Обычная Жизнь Дракона: Дракончик

Глава 1: Последний День Человека

Благодарю вас за интерес к моему творчеству. А теперь перейдет к тому что следует ожидать от книги.

В первой части вы погрузитесь в материально-культурную основу этого общества: его архитектуру, технологии, ритуалы и пантеон богов. Вы познакомитесь с теми, кто стоит у тронов, и с теми, кто служит у их подножия.

Во второй части ритм ускорится. Вас ждут схватки, испытания и преодоление суровых «Исходящих» — обрядов, через которые должен пройти каждый, кто хочет занять свое место в иерархии драконьего рода.

Действие разворачивается в мире, который поклонники «Забытых Королевств» могут узнать, однако для чтения не требуется никаких специальных знаний. Это самостоятельная вселенная, где под слоем эпических битв и магии я попытался затронуть социальные вопросы.

Книга доступна для вас совершенно бесплатно. Отдельное спасибо всем, кто поддерживал меня на Boosty и делился мыслями в Telegram. Особенная благодарность — Илье Лопаеву, чья материальная помощь дала этому проекту дополнительный импульс.


И да, мы стартуем с хорошо знакомого тропа «попаданчества» — но лишь для того, чтобы к финалу полностью его переосмыслить. Добро пожаловать в эксперимент.

Приятного чтения. Приготовьтесь увидеть мир с высоты драконьего полета.

***

Утро в общежитии пахло предсказуемо: вчерашним перегаром, дешёвым стиральным порошком и надеждой. Сегодня к этому букету примешивался запах свежесваренного кофе и чего-то подгоревшего — Лёха опять пытался жарить тосты на своей электрической сковороде, умудряясь одновременно спать с открытыми глазами.

Я сидел за столом в своей неизменной растянутой футболке с логотипом древней рок-группы. Передо мной лежала раскрытая тетрадь с конспектами по медицинской биотехнологии, но буквы расплывались. Вчерашняя лекция не шла в голову. Мысли липли к другому: когда же придёт стипендия? Макароны кончились позавчера, и сегодня я уже дважды заваривал один и тот же пакетик чая. На третью заварку он отдавал уже не чаем, а тёплой водой с лёгким налётом ностальгии.

— Лёх, тосты горят, — лениво бросил Вован, не отрываясь от телефона. Он сидел на кровати по-турецки, в одних трениках, и его пальцы быстро бегали по экрану. Судя по блуждающей улыбке, очередная девушка повелась на стандартный набор: «Привет, как дела? Чем занимаешься?».

Внезапно тишину комнаты разорвал короткий, требовательный писк. Мой телефон на столе завибрировал, и тут же, словно эхо, ему вторили смартфоны Лёхи и Вована. Мы синхронно уставились в экраны.

Сообщение: «Входящий перевод 3 514,78».

— О, пришла! — Лёха мгновенно проснулся, позабыв про тост. — Стипуха!

Вован отложил телефон с философским видом человека, который только что решил все свои финансовые проблемы.

— Не грант, не выигрыш в лотерею, а обычная студенческая стипендия, — изрёк он. — Но ближайшие два дня мы будем жить как короли.

Я почувствовал, как внутри разливается тепло. Три с половиной тысячи. Не деньги, конечно, по меркам города, но для меня — целое состояние. Я уже видел перед собой не пустую тарелку, а ароматную тушёную капусту с курицей, томлёную в глубокой сковороде, с луком, морковью и щепоткой специй. Простое, почти примитивное желание, но сейчас оно затмевает всё.

— Я в магазин, — бросил я, натягивая джинсы и старую ветровку. — Кому чего?

— Чипсы возьми, — Вован протянул мятую сотку. — И пива, если хватит.

— Лёх?

— А? — тот поднял голову от телефона, где уже, видимо, строил планы на вечер. — Да без разницы. Что найдёшь.

Город встретил меня привычным шумом. Центральный проспект гудел машинами, где-то вдалеке монотонно стучала стройка — возводили очередной жилой комплекс, очередные клетки для таких же, как мы, только с ипотекой. Воздух, прогретый весенним солнцем, был пропитан выхлопными газами, но сквозь них пробивался тонкий, почти забытый аромат распускающихся почек. Я глубоко вздохнул, чувствуя странную лёгкость в груди. Наверное, от голода. Или от предвкушения ужина.

До «Девяточки» было рукой подать — перейти дорогу и пройти немного. Но на перекрёстке пришлось остановиться. Светофор для пешеходов горел красным.

И тут вой сирен разорвал уличный гул. Скорая. Она вынырнула из-за поворота, оглушительно воя, и автомобили перед ней послушно начали жаться к обочинам, открывая коридор. Я смотрел, как зелёная «буханка» с красным крестом проскочила перекрёсток.

Когда стрелка для пешеходов загорелась, из толпы, не глядя по сторонам, на дорогу шагнула девчонка. Лет тринадцати, в огромных наушниках, полностью погружённая в свой мир, где не существовало ни машин, ни светофоров, ни этого города. Из-за угла, набирая скорость, вылетела чёрная «Лойота» — водитель явно решил проскочить на красный, пока скорая не перекрыла движение.

Я увидел всё как в замедленной съёмке. Девчонка, поднявшая голову в последний момент. Её глаза, широко раскрытые, в которых отражалась приближающаяся машина. Искажённое лицо водителя за лобовым стеклом. Визг тормозов.

А потом из-за её спины, словно из ниоткуда, вынырнул мужчина. Он просто рванул руку вперёд, схватил девчонку за капюшон её ярко-розовой толстовки и с силой дёрнул назад, швырнув её прямо на руки стоящим позади людям.

Телефон, выскользнув из её пальцев, с громким треском упал на асфальт и разлетелся на куски. Чёрная «Лойота», взвизгнув покрышками, остановилась буквально в полуметре от места, где только что стояла девчонка.

На секунду всё замерло. Потом водитель, бледный как мел, выскочил из машины и начал что-то кричать, размахивая руками. Девчонка сидела на асфальте, глядя перед собой пустыми глазами.

А я смотрел на мужчину. Тот, кто спас её, стоял, опустив руки. Его лицо, уставшее, с глубокими тенями под глазами, на мгновение повернулось, и наши взгляды встретились. В этом взгляде я успел прочесть: напряжение, мгновенное облегчение и что-то ещё, что-то странное, чему я не мог подобрать названия.

Глава 2: Девятый цикл

Мать, существо с мудрыми, но всегда настороженными глазами, лежала в своем логове, окутанном приглушенным светом. Ее массивное тело, покрытое чешуей, казалось частью самого камня, настолько неподвижной и величественной была ее поза. Она не просто ждала – она терпела. Терпение для дракона было не слабостью, а отточенным искусством, веками культивируемым для охоты, для выживания. И сейчас оно служило ей в самом важном из ее ритуалов – в ожидании новой жизни.

Ее взор был прикован к центру обширного зала, где на небольшом, искусно вырезанном постаменте располагалась ее кладка. Семь яиц, каждое размером с небольшую бочку, покоились в неглубокой чаше, высеченной в камне. Основание постамента было испещрено красными рунами – древними символами, сплетенными в сложные узоры, мерцающие мягким, пульсирующим светом, словно кровь, текущая по венам самой горы. От рун исходило едва слышное, низкое гудение, наполняющее воздух вибрациями и теплом, необходимым для развития драконьих зародышей. Яйца были погружены в воду примерно на одну треть, и сама вода слабо светилась, испуская призрачное, почти эфирное сияние, играя тенями в полумраке пещеры. Это был не просто инкубатор, а мощный артефакт, призванный не только поддерживать жизнь, но и насыщать ее магией.

Для нее это была уже девятая кладка. Девять раз она испытывала это предвкушение, эту смесь надежды и легкого безразличия, присущего опытной матери. Она знала каждый звук, каждый крошечный треск скорлупы, каждый признак приближающегося вылупления. Все говорило о том, что пришло время.

Ее мысли скользнули к отцу этой кладки. Черный дракон. Угольно-черные чешуйки, пронзительный взгляд, невероятная сила и... поразительная хитрость. Ей было интересно, был ли от него толк. Не в смысле, был ли он хорошим отцом – этот вопрос ее не занимал. Ее интересовало, насколько ценным он оказался, передались ли его лучшие качества потомству. Ведь он был... особенным. Настолько особенным, что потребовались печати и зачарованные кандалы, специально разработанные для черных драконов, чтобы удержать его.

"Третий месяц..." – эта мысль, словно эхо, пронеслась в ее разуме. Ей до сих пор было трудно до конца осмыслить, как же ему удалось ускользнуть. Он просто исчез, растворившись в небытие, не дождавшись полного завершения ритуала. "Проворный хитрец," – прозвучал ее внутренний рокот, лишенный злобы или обиды. Скорее, это было легкое раздражение от неудобства, вызванного его преждевременным бегством, смешанное с невольным, глубоким уважением к его исключительным способностям. Ведь преодолеть те сложные печати и зачарованные кандалы, было задачей невероятной, почти невыполнимой. Это неоспоримо свидетельствовало о его незаурядном интеллекте и проницательности – качествах, которые, если они передались ее потомству, были бы крайне ценным приобретением.

К счастью, мир драконов был достаточно прагматичным. "Хорошо, хотя бы Ниа'шара согласилась выплатить компенсацию по гарантии," – пробормотала она себе, ее голос был низким и рокочущим, словно далекий гром. Ниа'шара была главой древнего магического клана, специализирующегося на разведении и торговле уникальными магическими существами, а также на заключении выгодных "партнерств" с особенно ценными особями – такими, как отец ее нынешней кладки. Компенсация "по гарантии" означала, что даже если "донор" сумел сбежать раньше оговоренного срока, клан Ниа'шары брал на себя риски и компенсировал убытки. Это была часть контракта, оберегающего ее интересы как "производителя". Такая сделка была типичной для верхних эшелонов драконьего общества, где даже такие интимные вопросы, как продолжение рода, могли быть обставлены почти коммерческими условиями. Главное – результат. И вот он, результат, уже стучался изнутри.

Мельчайшая, едва уловимая вибрация пробежала по постаменту, и спустя мгновение — отчетливый, решительный *тук* раздался из самого ближнего к ней яйца. Это был не случайный звук, не треск, вызванный внутренним движением, а целенаправленный удар, словно крошечный, но несгибаемый молот настойчиво стучал изнутри.

Нейтральные воды мягко светились, подсвечивая скорлупу, и вот, в одном месте появилось нечто вроде щербинки, а затем тонкая, едва заметная трещина, напоминающая молнию. Звук раскола был почти неслышен, лишь легкий, сухой хруст, словно ломается тонкая ветка. Мать почувствовала, как по ее древнему телу пробегает волна тепла – не магического, а эмоционального, связанного с чудом новой жизни.

Трещина стремительно расширялась, и вот, сквозь небольшое, неровное отверстие, на свет показалась крошечная, но удивительно крепкая, покрытая ярко-зелеными чешуйками лапка. Она была еще влажной, но уже обладала острыми коготками. Лапка дернулась, словно исследуя новый, незнакомый мир, коснулась края скорлупы и, едва появившись, тут же быстро исчезла обратно, будто малыш испугался или решил, что еще не время.

Отверстие, пробитое лапкой, теперь позволяло ее острому зрению заглянуть внутрь. Там, где до этого была лишь плотная, непрозрачная скорлупа, теперь открывалась темнота, но уже не абсолютная. Благодаря мягкому, пульсирующему освещению ее логова и рунам постамента, а также свету, проникающему сквозь просвет в скорлупе, она могла различить смутные очертания внутри.

И вот, в этой призрачной темноте, из глубины яйца на нее уставилась пара ярко-голубых глаз. Они были большими, круглыми, с вертикальными зрачками, и в них читалось нечто вроде любопытства, смешанного с осторожностью. Это был первый взгляд на ее новое дитя.

"Ну же, малыш," – низкий, рокочущий голос матери наполнил пространство, полный нетерпения, но и мягкости. – "Что же ты там застыл? Давай, поторопись. Негоже дракону тухнуть в яйце, когда весь мир ждет снаружи." В ее словах не было злобы, лишь подстегивание.

Голубые глаза внутри яйца моргнули, словно осмысливая ее слова. Дракончик еще некоторое время, казалось, колебался, его взгляд был прикован к ее огромным, мерцающим глазам. Затем, словно приняв решение, он начал действовать. Внутренние толчки стали чаще, и крошечные, но настойчивые движения изнутри заставили края отверстия расширяться. Скорлупа крошилась мелкими, острыми осколками, некоторые из них падали в светящуюся воду с тихим "плюхом". Процесс был медленным, но неумолимым, и мать, хоть и подгоняла его, понимала, что каждый дракончик выбирает свой собственный темп, свою собственную первую битву с миром.

Глава 3: Семья

Холодно.

Темнота. Всегда было темно, но сейчас ощущается холод. Это что-то новое, неприятное. Некомфортно. Нехорошо. Я чувствую вибрацию. Не привычная. Это не сильная. Слабая. Да, очень слабая вибрация. Что-то происходит.

Я чувствую, что что-то меняется. Слабая прекратилась. Теперь сильная вибрация. Они разные, совершенно непохожие. И не только это. Что-то изменилось. Раньше я чувствовал сильную вибрацию, но теперь... теперь что-то другое. К сильной вибрации добавилось что-то еще. Что-то очень важное. То, чего я лишен. Мне теперь холодно. Некомфортно. Нехорошо.

Эта сильная вибрация… она сделает, как раньше. Она вернет то, что было. Это важно. Мне нужно быть ближе к этой сильной вибрации. Я пытаюсь приблизиться.

Я чувствую что-то мягкое. Тонкое. Оно мне мешает. Оно мне не нужно. Раздражает. Я делаю вибрацию. *Мою* вибрацию. Никогда не чувствовал ее так. Мягкое и тонкое теперь мне не мешает. Оно ушло.

Снова раздражение. Теперь чувствую что-то твердое. Оно тоже мешает. Я делаю вибрацию. Свою вибрацию. Нет изменений. Твердое не уходит. Раздражает. Это другое. Значит, делать нужно тоже другое.

Я делаю вибрацию сильнее. Ничего. Еще раз. Нужно сильнее. Это важно. Я делаю сильнее. Моя вибрация становится сильнее. Да. Я чувствую изменение. Вибрации стали сильнее. Не только мои. Я слышу их. Я делаю еще сильнее.

Что-то изменилось, и приходит боль. Хуже, чем нехорошо. Хуже, чем некомфортно. Хуже, чем плохо. Очень больно. Не хочу. Хочу, чтобы боль ушла.

С болью пришла самая сильная, не моя вибрация. Она наполнила все вокруг. И боль прошла. Стало тепло. Это хорошо. Очень хорошо.

Мне что-то нужно сделать. Я чувствую, что я что-то обязан сделать. Это важно. Очень важно.

Я делаю вдох. Первый. И с ним пришла другая боль. Она больше, чем первая боль. Огромная боль, раздирающая меня изнутри. Изменения. Мне необходимо что-то изменить. Это невыносимо.

Я делаю вибрации, сильнее. Сильнейшие, что я когда-либо делал. Мое тело напрягается, все силы отданы этому.

Пришла Первая боль, та, что была снаружи, но теперь она слабее. Гораздо слабее. Вторая боль – та, что внутри меня, – тоже начала стихать. Я кашляю. Странный звук. Неприятный. Вторая боль стихает. Первая боль стихает.

Теперь я вижу. Боль почти стихла. Я могу видеть.

Первая боль была со всех сторон, она окружала меня, но теперь ее нет. Не больно. Вторая боль была подо мной, она держала меня, но теперь не больно. Я свободен от нее.

Я чувствую, как сверху меня касаются. Что-то огромное. Неприятно. Это не то тепло. Это другое. Я смотрю вверх и вижу зеленый. Огромное, движущееся пятно цвета. Я чувствую, что это важное. Эта зеленая сущность перемещает меня.

И теперь я вижу снова *зеленый*, но рядом с ним – две черно-синие цвета. И еще – другую зеленую. Это важно. Это, это то, ради чего я испытал боль. Это и есть сильные вибрации, это ОНА.

Но... я не чувствую избавления от боли. От дискомфорта. Мне снова холодно.

Я ошибался. Я лишен того, чем обладал раньше. Тепла. Спокойствия. Не нужно было что-то либо менять.

Огромное зеленое пятно, которое оказалось ЕЙ, опустило меня. Я чувствовал ее взгляд, и ее голос, низкий, рокочущий, наполнил меня новым ощущением.

"Ну что ты такой неряшливый, малыш," – произнесла Она. – "Только родился, а уже успел нахлебаться воды."

Это были звуки, которые я прежде не слышал. Слова. И самое удивительное – я понял их. Мой разум, сосредоточенный на ощущениях, вдруг связал эти звуки с их смыслом. Это было... новое знание. Не просто вибрация, а информация.

Ее огромные глаза, похожие на омуты, изучали меня. Я смотрел в ответ, пытаясь понять, что происходит.

"Ну что ж, малыш," – произнесла Она, и ее голос стал чуть задумчивее. – "Похоже, ты не цветной дракон. Ни изумрудной яркости, ни синего благородства. Твой цвет... глубокий, как сумерки. И эти глаза... Похоже, ты унаследовал кое-что от своего отца."

Я не понял всех слов, но смысл дошел до меня. Она говорила обо мне. Она оценивала меня. И самое главное – я понял, что Она мной довольна. Это было ощущение, похожее на тепло, но не то, что было в яйце. Это было другое тепло, наполняющее изнутри. Это хорошо. Для меня это важно. Быть одобренным Ею.

Она поставила меня на пол. Я продолжал откашливаться от Второй боли, той, что причинила мне вода, попавшая внутрь. С каждым выдохом и хлюпающим звуком становилось намного лучше. Дышать стало легче, и боль, засевшая внутри, постепенно отступала.

Но не прошло много времени, как я почувствовал касание носа. Легкое, любопытное прикосновение к моему боку. Я повернулся, еще слегка неуклюже, и увидел Ее.

Ее тело было тоже зеленое, как и Она, но гораздо меньше. Ее глаза были ярко-голубыми. Я сразу понял, что это – слабая вибрация. Та, которую я чувствовал еще до того, как начал бороться. Она так похожа на Сильную вибрацию – но... другая. Не такая важная, не такая огромная.

Она тоже смотрела на меня. Я чувствовал, что Она тоже довольна мной, но по-другому. Это было менее глубокое чувство, более непосредственное, возможно, более любопытное. Но сейчас, важнее было окончательно избавиться от боли. Я сделал последний, сильный выдох, и Вторая боль окончательно откашлялась из меня. Свобода.

Теперь я мог сосредоточиться на этом новом мире, который оказался холоднее и болезненнее, чем то, что было до этого. Но теперь здесь были Они. И это, кажется, было важно.

Теперь, когда Вторая боль наконец-то полностью покинула меня, и я мог дышать свободно, я начал внимательнее рассматривать то, что я назвал "слабой вибрацией". Она была прямо передо мной – Зеленая, такое же маленькое, как и я. Я смотрел на нее, и мой разум отмечал сходства и различия. Я чувствовал, что эта Зеленая похожа на меня, но она другая.

Глава 4: Наследие

Я опускаю синий пластиковый кубик глубже в широкую, прозрачную тару с водой. Я вижу, как прохладная вода обволакивает его, но стоит мне разжать пальцы, как он тут же, с легким "бульк", всплывает на самую поверхность, дразняще покачиваясь. Это так раздражает. Я пробую то же самое с красным ромбом – он ныряет на мгновение, а затем стремительно возвращается наверх, словно маленькая, неуловимая рыбка. И зеленый шар – он тоже, сколько бы я ни давил, всплывает, легко и упрямо. Сколько бы я ни старался, сколько бы ни напрягал свои руки, чтобы удержать их под водой, сама же вода, невидимая и сильная, выталкивает их наверх. Это бесполезно.

С шумом выливаю воду в большую белую раковину, наблюдая, как она кружится и исчезает в сливе. Ставлю пластиковые фигуры на мягкое, пушистое полотенце, и они кажутся такими скучными вне воды.

"До свидания," – произносит тоненький, детский голос. Это говорит Егор – я вижу его спину, когда он машет рукой на прощание. Он обращается к женщине, стоящей у двери. Марина Ивановна. Она носит очки, и ее доброе, немного усталое лицо украшает легкая, привычная улыбка. На ее цветастом фартуке – рисунок котенка.

"До свидания, Егорчик," – отвечает Марина Ивановна. Ее голос мягкий и немного приглушенный, полный привычной нежности.

Я сажусь на разноцветное кресло. Оно состоит из множества выпуклых квадратов – желтых, синих, красных, зеленых. Каждый квадрат слегка выступает, создавая неровную, странную поверхность, будто кресло сделано из гигантских кубиков. От скуки, от этого тягучего, липкого ощущения безделья, я начинаю ковырять швы между квадратиками. Мои пальцы, маленькие и любопытные, пытаются найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что можно было бы оторвать или изменить. Но швы крепкие, плотные, неподатливые.

Проходит время. Я не знаю, сколько именно. В этом месте время тянется особенно медленно, когда нечем заняться, когда ждешь. Скука – это как невидимое, тяжелое одеяло, которое постепенно накрывает и заставляет чувствовать себя тяжелым и сонным. Я просто лежу на кресле, раскинув руки и ноги, уставившись в бледный потолок, где нет ничего интересного.

"Твои родители еще не пришли, Антон?" – голос Марины Ивановны нарушает тишину, вырывая меня из оцепенения. Я чувствую, что она обращается ко мне. Я слышу, как она перестает перебирать бумаги на своем столе, шелест которых до этого был единственным звуком. "Наверное, стоит позвонить твоим родителям, сегодня же у нас укороченный день." Она выглядит немного обеспокоенной.

Я закрываю глаза… И мир растворяется, словно зыбкий сон. Остается только тьма и ощущение падения.

...

Я чувствую, как что-то толкает меня. Ощущение было легким, но настойчивым, вырывая меня из глубины сна. Я открываю глаза, которые, кажется, стали яснее, чем когда-либо. Передо мной — Зеленая, ее лапки настойчиво толкают мой бок. Ее голубые глаза сверкают энергией, а хвост нетерпеливо подрагивает. Она, похоже, не потерпит, чтобы кто-то спал, когда есть столько всего интересного.

Я привстаю с теплой маминой чешуи. Ее присутствие все еще успокаивает, но теперь я чувствую, что мне нужно двигаться. Открыв глаза, я замечаю не только непоседливую Зеленую, которая явно желает внимания и игры, но и... Я могу намного лучше видеть само помещение. Гораздо лучше, чем раньше. Детали, которые прежде были лишь смутными пятнами, теперь обрели четкость.

Я вижу фигурную кладку пола – каждый отдельный камень, его изгиб, его цвет. Вижу куполообразный потолок, возвышающийся высоко над нами, и светящиеся камни, вмурованные в него, которые теперь кажутся не просто огоньками, а источниками жизни и света. Я вижу не только несколько больших проходов, ведущих куда-то в глубины пещеры, но и множество небольших отверстий в стенах, которые я не замечал ранее.

Мои мысли прерывает Зеленая. Она издает пронзительный, энергичный крик, почти писк: "ВСТАВАЙ!" Ее нетерпение было заразительным, но в то же время слегка раздражало.

Я полностью встаю на все четыре лапки. Мои фиолетовые нити на хвосте слегка подрагивают от недовольства. Из моих ноздрей вырывается короткий фыркающий звук. "Зачем?" – спрашиваю я, не произнося полного предложения, но по моим глазам и выставленным вверх ушам, которые чуть подрагивают, можно было понять, что мне совершенно не понравилось, что меня так бесцеремонно разбудили.

"МАМА!" – восклицательно, пронзительно пискнула Зеленая, словно жалуясь на мою сонливость или, может быть, на мою реакцию.

И тут же раздался глубокий, рокочущий голос Матери: "Это я попросила ее, мой дорогой." Ее тон был мягким, но непреклонным. "Уже прошло достаточно времени, и вы уже могли увидеть осколки своего наследия. Расскажите мне, что вы там делали?"

Зеленая немедленно отреагировала, возбужденно прыгая. "Ниэль!" – прокричала она. – "Большой! Вкусный!" Ее слова были просты, но полны восторга.

Мать издала низкий, довольный рокот, словно смешок. "Ах, моя дорогая," – с улыбкой сказала Она. – "Похоже, один из твоих предков по родословной любил лакомиться магическими существами."

Затем Она перевела свой взгляд на меня. Ее огромные глаза уставились прямо в мои. "А ты, мой фиолетовый, что увидел?" – спросила мать, обращаясь ко мне.

Я обдумывал слова, пытаясь их сформулировать. "Воду." – начал я медленно, с задержками в каждом слове. – "Фигуры. Я ждал. Очень скучно." Это было все, что я мог выразить.

Мать задумалась, ее взгляд стал еще более сосредоточенным. "Хм, вроде на артефактора не похоже," – пророкотала Она, словно размышляя вслух. – "Ну ничего, подробности мы еще узнаем. У нас впереди еще столько совместных лет, мой малыш." С нежностью сказала Мать, и в ее словах чувствовалось глубокое тепло, которое смягчило мое раздражение.

Глава 5: Зик Траа

Мы двинулись по главной дороге, ведущей вглубь селения. Она была полностью замощена фигурной кладкой – не просто хаотично брошенными камнями, а настоящими, выверенными узорами из отшлифованных плит разных оттенков серого и бежевого. Под моими лапами чувствовалась их прохладная гладкость, а узоры, казалось, танцевали, пока я шел. По обеим сторонам дороги, словно вытянутые исполины, располагались трехэтажные дома. Они были сложены из ровных каменных блоков, аккуратно подогнанных друг к другу. Высотой эти дома не поражали – каждый этаж был довольно низким, что делало их приземистыми даже при трех уровнях, но вот в длину они тянулись очень далеко, больше напоминая огромные, приземистые бараки, чем отдельные жилища. Изредка в них виднелись маленькие квадратные окошки, тускло светящиеся изнутри, и совсем крошечные, по росту кобольдов, двери. Откуда-то из этих зданий доносились приглушенные звуки: легкий шелест, тихий говор, словно множество маленьких существ занимались своими делами. Вот это размах, – подумал я, ощущая легкое удивление.

Спустя четыре таких бесконечных дома, мы с Кляксой вышли на обширную центральную площадь. Она была еще шире, чем дорога, и тоже полностью замощена, но уже более крупными, гладкими плитами. В самом центре площади, возвышаясь над всем вокруг, стояла впечатляющая скульптура. Она представляла собой пять драконьих голов, выполненных из темного, почти чёрного камня с вкраплениями мерцающих жил. Каждая голова была повернута в свою сторону, словно глядя на все части света: одна – величественная, другая – с оскалом, третья – спокойная, четвертая – с хищной улыбкой, а пятая – с закрытыми глазами, словно спящая. От нее веяло древностью и какой-то необъяснимой силой. На краю площади, ближе к одному из домов, располагался широкий, низкий пьедестал из того же темного камня, гладкий и отполированный до блеска, словно предназначенный для проведения каких-то важных церемоний.

"Что это?" – спросил я у Кляксы, мой взгляд был прикован к пятиглавой скульптуре.

Клякса, словно только и ждала этого вопроса, замахала маленькой ручкой, а её уши заплясали ещё активнее. "Это же статуя нашей Богини Тиамат, молодой владыка!" – затараторила она, явно гордясь своими познаниями. "Здесь Госпожа проводит некоторые ежегодные праздники и важные ритуалы, которые требуют участия всего поселения! Ох, вы бы видели, как тут становится красиво и шумно!" Она прищурила свои карие глаза, словно вспоминая что-то чудесное. "Лучше самому увидеть, молодой владыка, это просто... незабываемо!" Её энтузиазм был заразителен, и я невольно задумался, что же это за ритуалы, которые требуют такого массового участия. Центральная улица, насколько я видел, тянулась дальше от площади, всё так же щедро мощёная, пока не упиралась в ещё одни, но уже внешние врата этого огромного поселения.

"Высота?" – коротко спросил я, кивая в сторону этих далёких врат, представляя себе, насколько массивными они должны быть.

Клякса, кажется, сразу поняла, о чем я. "Ох, да, молодой владыка!" – с радостью ответила она. "Каменные стены там, у ворот, около шести кобольдов высотой! Это очень, очень внушительно, особенно когда они закрыты!" – она даже слегка приподнялась на цыпочки, чтобы показать масштаб. Для меня, конечно, это было далеко не так впечатляюще, как для неё, но всё равно говорило о серьёзности их оборонительных сооружений.

Мы сошли с центральной улицы, и перемена была разительной. Стоило нам свернуть, как гладкая, фигурная кладка мощёной дороги тут же закончилась, уступая место крупному, хрустящему гравию, а ещё через несколько шагов – простой земляной тропе, утрамбованной бесчисленными маленькими лапками. Звук моих шагов изменился, вместо тихого шлепка о камень – мягкий шорох по земле. Этажность домов тоже заметно уменьшилась; я не видел здесь ни одного дома ниже двух этажей, но все они были куда скромнее, чем те, что стояли вдоль главной артерии. Их фасады выглядели проще, камень был не обработан, а окна стали встречаться реже.

Да и сами кобольды здесь уже не выглядывали из каждого окошка, не глазели на меня с восхищенным трепетом, как те, что на центральной площади. Большинство из них были заняты своими делами, лишь изредка бросая на меня быстрые, любопытные взгляды. Только небольшая группа, десять-пятнадцать кобольдов , упорно следовала за мной гуськом, держась на почтительном расстоянии, но не спуская с меня глаз. Они были тихими и любопытными, но без той навязчивой восторженности.

"Где?" – снова спросил я, махнув лапой в сторону не столь оживлённых проходов, которые ответвлялись от главной улицы, чувствуя, что что-то здесь не так. Меня интересовало, почему такая большая, казалось бы, развитая инфраструктура, не кажется полностью заселённой.

Клякса, словно ждала этого вопроса, прижала уши к голове. "Ох, молодой владыка," – начала она чуть более приглушенным тоном, её голос приобрел нотки лёгкой грусти, смешанной с интонацией сплетницы, которая делится важным секретом. "Изначально, очень давно, в этом поселении было около пятнадцати тысяч кобольдов! Оно было огромным, живым!" Она сделала короткую паузу, словно переживая те времена. "Но после того, как Госпожа пришла сюда... и заняла это поселение вместе с Владыкой... первое время, конечно, всё было хорошо, даже очень! Жизнь кипела, мы все радовались..." Она вздохнула. "Но потом, после бегства Владыки Драа'ктууна... довольно быстро кобольды стали сбегать из поселение. Сейчас, молодой владыка, население около пяти-шести тысяч кобольдов, и это число до вашего рождения. Я думаю, стоит ожидать, что ближайшие племена снова начнут мигрировать сюда, в это поселение. Как-никак, вы – прямые наследники Владыки!"

Она слегка понизила голос, оглядываясь по сторонам, словно делясь самой важной тайной. "Хотя должна предупредить, Фиолетовый Владыка," – прошептала Клякса, почтительно склонив голову. "По большей части, новые кобольды могут быть более благосклонны именно к Черной Госпоже, понимаете? Владыка Драа'ктуун был склонен к выделению больших привилегий определенным кобольдам. Большая часть из которых, почти все, имела именно черную чешую. Это могло приводить к небольшим конфликтам, из-за которых кобольды без привилегий не оставались здесь жить надолго, а вот черные кобольды никогда не эмигрировали куда-либо. После бегства Драа'ктууна большая часть кобольдов покинула поселение, хоть другие кобольды и начали возвращаться, но те не были с черной чешуей. Их количество ещё не компенсировало потерю населения, и поэтому вне центральной улицы располагается большое количество бесхозных домов кобольдов."

Глава 6: История прошлого

Мы стремительно бежали вслед за Руби по знакомым каменным коридорам. Ее маленькие лапки отбивали почти неразличимую дробь, но моя масса создавала эхо, которое множилось в узких проходах. Клякса, несмотря на свою недавнюю сытость, поразительно быстро семенила рядом. Мне казалось, что мы преодолели путь до запечатанной комнаты с инкубатором гораздо быстрее, чем в первый раз. Снова промелькнула мысль о массивной плите, закрывавшей вход, и о таинственном ритуале.

Руби, не сбавляя темпа, пронеслась мимо запертой двери и продолжила бежать. Я уже начал задаваться вопросом, куда она нас ведет, когда она внезапно остановилась. Ее грудь тяжело вздымалась, маленькие плечи дрожали от напряжения, а из пасти вырывались отрывистые, свистящие выдохи.

"Мы... пришли..." – выдохнула она, с трудом выталкивая слова, и подняла дрожащую руку, указывая вверх.

Я поднял взгляд. Прямо над нами, в потолке коридора, где-то на уровне третьего этажа обычного дома кобольдов, зияло небольшое отверстие – очевидно, начало вентиляционного прохода. И из этого отверстия, едва заметно, торчал тонкий, почти невесомый кончик черного хвоста. Он был угольно-черным, и на мгновение мне показалось, что он едва поблескивает в тусклом свете камней. Там моя сестра, – мгновенно понял я, в этот раз без какого-либо удивления. Только легкое, холодное предчувствие.

Я опустил взгляд на Руби. Мой вопрос был коротким, всего одно слово, но оно было пропитано нарастающим нетерпением: "Помощь?"

Руби, казалось, мгновенно уловила подтекст. Она кивнула, стараясь выровнять дыхание. "Да, Владыка, помощь!" – произнесла она, чуть громче и отчетливее. – "Черная Госпожа... она пыталась попасть в комнату с инкубатором через эти вентиляционные проходы. Но, кажется, в одном из них... она встретила Шеоноров."

Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжила. Голос ее стал серьезным, почти торжественным, несмотря на одышку: "Шеоноров призвала Госпожа Зик’криана. Это… древние существа. Они умеют накладывать проклятия, одно из которых – Сглаз Ии’нгш. Оно имеет аналогичный эффект со Ступором". Руби нервно сглотнула. "Того, кого настигает Ии’нгш, тело будто застывает, он становится полностью неподвижным. Он видит и слышит всё, но не может пошевелиться ни единым мускулом… проклятие не спадет, пока продолжается визуальный контакт."

Она снова попыталась отдышаться, её маленькие легкие работали на пределе. "Уважаемый Фиолетовый Владыка," – наконец, прозвучало из ее уст, это уже была не просьба, а почти мольба. – "Не могли бы вы помочь моей Черной Госпоже?"

Пока Руби, задыхаясь, делилась тревожными новостями, мой взгляд был неотрывно прикован к черному кончику хвоста, торчащему из отверстия в потолке. Он был абсолютно неподвижен, застывший в неестественном положении, словно высеченный из камня. Ни малейшего подергивания, ни единого сокращения мышц – просто черная, безжизненная линия. Ступор, – пронеслось в моей голове.

Моментально приняв решение, я рванул к стене прямо под вентиляционным проходом. Задние лапы оттолкнулись от пола, и я попытался вонзить свои когти в камень, чтобы начать карабкаться. Однако произошло нечто странное. Мои острые когти, способные прорваться сквозь многие породы, встретили неожиданное сопротивление. Словно сама стена была живой, она не просто не давала зацепиться, а выталкивала мои когти обратно. Я пытался углубить их, чувствуя, как камень под давлением слегка крошится, но тут же, прямо на глазах, микроскопические трещины затягивались, а отверстия, только что проделанные моими когтями, восстанавливались, оставляя поверхность гладкой и невредимой. Эта магия, или что-то еще, ощущалась холодной и неприступной.

Руби, заметив мои тщетные попытки, тут же указала лапкой на противоположную стену коридора. "Там, Владыка! Та стена не такая!" – выдохнула она. И действительно, на ней были видны небольшие, но глубокие борозды от когтей, оставленные, вероятно, моей сестрой. Очевидно, она тоже пыталась использовать эту стену для подъема.

Я тут же переключил внимание. Эта стена оказалась совершенно иной. Мои когти без труда впивались в грубый камень, издавая скребущий звук, каждый раз находя надежную опору. Я быстро начал карабкаться, чувствуя привычную уверенность в движениях. Вскоре я добрался почти до самого потолка, оказавшись на одном уровне с отверстием. С этой позиции я, напрягая все мышцы, сделал мощный прыжок. Мои передние лапы вцепились в край вентиляционного прохода, и я повис.

Сестра, или скорее, её неподвижное тело, полностью занимала пространство прохода. Она была плотно зажата, её чёрная чешуя почти сливалась с мраком тоннеля. Я смог разглядеть лишь её спину и хвост. Она не двигалась, ни единым мускулом, подтверждая слова Руби. Я осторожно, но крепко ухватился за её хвост обеими передними лапами, стараясь не причинить вреда, и уперся задними лапами в стену, отталкиваясь изо всех сил.

На удивление, это оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Моя сестра не поддавалась. Казалось, она намертво застряла, превратившись в огромный неподвижный блок. Никакой отдачи, никакого движения. Проклятье, или ловушка тоннеля, держали её крепче, чем я мог себе представить. Но у меня хватало сил. С утроенным усилием, напрягая каждую мышцу тела, я тянул. Наконец, с едва слышным, но ощутимым шорохом, её тело начало медленно подаваться.

Внезапно, как только я смог вытащить её достаточно, чтобы её передние лапы освободились из прохода, она резко дернулась. Словно оковы спали, её тело ожило. Она тут же зацепилась своими когтями за шершавую стену рядом со мной. Её движения были резкими, возможно, от шока или отложенного действия магии. Вместе мы, немного неуклюже, начали сползать вниз по стене. Камень жалобно скрежетал под нашими когтями, откалывая мелкие кусочки. Мы медленно, но верно, приближались к полу, оставляя за собой борозды на камне, пока наконец не приземлились. Сама стена полностью залечила оставленные раны.