Объединённные дождём

Объединённные дождём

Объединённые дождём.

В углу мастерской, на кронштейне, покрытом слоем гаражной копоти, надрывался старенький телевизор. Михалыч, мой сменщик, уже полчаса не мог найти пульт и просто крутил звук вручную, пытаясь перекричать шум компрессора.

— …аномальный фронт, — вещала ведущая прогноза погоды, нервно поправляя прическу. — Синоптики Гидрометцентра разводят руками. Мы наблюдаем столкновение двух мощных циклонов прямо над нашей областью. Атмосферное давление рухнуло на двадцать единиц за час. Это рекорд за всю историю наблюдений в регионе.

Камера переключилась на бородатого эксперта в очках, который тыкал указкой в карту, раскрашенную в багровые тона.

— Видите ли, — бубнил он, — теплые воздушные массы с юга оказались заперты холодным фронтом с севера. Образовалась так называемая «барическая седловина». В сочетании с высокой ионизацией воздуха это может вызвать не только шквальные ливни, но и редкие электромагнитные возмущения. Проще говоря, гроза будет такой силы, что у чувствительных граждан могут сбоить кардиостимуляторы, а на подстанциях вылетать предохранители. Мы рекомендуем жителям Заречья не покидать дома…

— Слышь, Димон! — крикнул Михалыч, вытирая руки грязной тряпкой. — Вырубай шарманку. Сейчас ливанёт, надо ворота крепить, а то опять петли вырвет, как в прошлом мае. Начальство удавится, но на ремонт не даст.

Я кивнул, щелкнул тумблером, обрывая эксперта на полуслове про «искажения полей», и глянул в окно. Там творилось что-то неладное. Птицы, обычно орущие по вечерам на проводах, исчезли. Даже дворовые собаки, вечно крутящиеся у мусорных баков ближайшего супермаркета, попрятались. Воздух стал густым, липким.

Я едва успел навалиться плечом на створку ворот, лязгнув засовом. Металл обжег холодом. И в ту же секунду небеса лопнули.

Это не напоминало обычный летний ливень. Вода рухнула сплошным монолитом, словно где-то наверху открыли шлюзы гигантской плотины. Асфальт мгновенно исчез под бурлящей пеной. Звук был такой, будто на город падал товарный поезд с щебнем, низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали зубы. Свет фонарей, только что зажегшихся вдоль проспекта, расплылся в мутные, дрожащие пятна, теряя очертания.

Я стоял под узким козырьком, чувствуя, как ледяные брызги секут лицо. Внезапно возникло странное ощущение, будто время сбилось с ритма. Секундная стрелка в голове замерла, а потом дернулась назад. Шум города, гудки машин, вой сирен, музыка из ларьков, всё это отрезало плотной водяной шторой. Остался только этот первобытный рев стихии.

Я побежал, перепрыгивая через мгновенно образовавшиеся лужи, и нырнул под спасительную крону старого дуба, что рос на пустыре за мастерскими. С этим деревом вообще история мутная. Краеведы говорят, дубу лет триста. Он стоял здесь, когда на месте наших гаражей и девятиэтажек было купеческое кладбище, потом, когда пустырь распахали под огороды в голодные сороковые, и даже когда в девяностые тут пытались впихнуть торговый центр. Техника у застройщика ломалась, бульдозеристы спивались за неделю, а у прораба случился инфаркт. В итоге плюнули, обнесли пустырь забором, да так и бросили. Местные бабки шептались, что место «худое», а дуб, вроде как страж. Корни у него, мол, переплетены с костями предков, потому и не берет его ни пила, ни время. Под его кроной всегда было сухо, даже в самый лютый ливень.

Прижавшись спиной к шершавой, теплой коре, я переводил дыхание, стряхивая капли с куртки. И тут боковым зрением уловил движение. Я был не один.

В полумраке, прижавшись к стволу с другой стороны, стояла девушка. Она казалась видением, сотканным из тумана и сумерек, пока я не моргнул, прогоняя наваждение. Вполне реальная, только одета странно. Длинное, до самой земли, платье темного оттенка, кажется, бархатное, поверх него наброшена шаль с длинной бахромой, а на голове, шляпа с широкими полями. Настоящая, черт возьми, шляпа, каких я не видел даже в театре, когда бывшая жена таскала меня на «Вишневый сад».

«С корпоратива, наверное, или из того клуба реконструкторов, что в ДК открылся», — мелькнула мысль.

Я пригладил мокрые волосы, чувствуя себя неловко в рабочей робе, пахнущей бензином.

Девушка повернула голову. У нее было бледное, тонкое лицо, огромные темные глаза, в которых отражалась серебристая стена дождя, и какая-то неестественно прямая осанка.

— Ну и погодка, — выдохнул я, просто чтобы нарушить неловкое молчание. — Синоптики опять наврали. Обещали утром переменную облачность, а тут всемирный потоп. Уже исправились вот-вот, а толку?

Она посмотрела на меня с легким замешательством, словно я заговорил на иностранном языке, но затем уголки её губ дрогнули в вежливой улыбке.

— Стихия разбушевалась не на шутку, верно.

Голос у неё оказался мягким, грудным, с какими-то певучими интонациями, которые сейчас не услышишь на улице.

— Небосвод разверзся внезапно. Я едва успела укрыться, а ведь экипаж был совсем рядом.

«Экипаж, — мысленно усмехнулся я. — Ролевики, точно. Вжилась в роль».

— Такси, в смысле? — уточнил я. — Сейчас ни одно такси не приедет, тарифы взлетят до небес. Да и связь, наверное, глючит.

Она чуть нахмурила тонкие брови, теребя бахрому шали бледными пальцами.

— Связь? О, вы, верно, о почтовом тракте? Размыло всё, не иначе. Папенька сказывал, мост у Старой Слободки совсем ветхий, как бы не снесло водой. Нам надобно было к вечерне успеть, да кучер заупрямился, побоялся лошадей по такой грязи гнать.

Я оперся плечом о ствол, разглядывая её с нарастающим интересом. Она была красива той редкой, хрупкой красотой, которая на фотографиях в Инстаграме кажется фотошопом. Ни грамма косметики, насколько я мог судить в полутьме, но кожа светилась изнутри. И этот запах… От неё пахло не дождем и сыростью, как от меня, а розами.