Очарованная свободой

Пролог

– Эй, Медея, погоди! Я устала!

Девочка лет пяти, тяжело дыша, остановилась посреди цветущего луга, уперев маленькие ладошки в коленки. Белоснежные новенькие гольфы приобрели некрасивый зеленоватый оттенок от долгой пробежки по траве, а к пышному платью, украшенному многочисленными бантиками и рюшами, прилипли колючие плоды репейника, на верхушке которых аккуратно красовались маленькие красные цветки. Её светлые кудряшки пшеничного цвета забавно вздрагивали, когда юная виконтесса пыталась вобрать в себя как можно больше воздуха, отмахиваясь попутно от надоедливых насекомых, перелетающих с растения на растение.

– Наринэ! Быстрее! Уже сейчас, сейчас!

Сделав еще один глубокий вдох, девочка что есть силы помчалась на голос сестры, чья фигура бежала в горку по высокому холму. Красивое платье, которое Наринэ давно хотела надеть, чтобы похвастаться перед другими, сейчас лишь мешало и сильно злило, путаясь в тоненьких ножках. Недовольно поморщив носик, девочка задрала подол, прижав шелковую ткань к животу, и побежала по лугу, чувствуя, как высокая трава щекочет ноги.

– Ты такая медлительная!

Наринэ подняла глаза, но тут же прищурилась от яркого солнца. Рассмеявшись, Медея, что была всего на два года старше, щелкнула недовольную младшую сестру по носу, усыпанному веснушками, и побежала дальше, шумно втягивая воздух и постоянно убирая с лица выбившиеся из длинной косы каштановые волосы, отливающие под лучами золотистым цветом. Зеленые глаза видели лишь одну точку, лишь одну вершину, до которой оставалось совсем чуть-чуть. Нужно лишь протянуть вперед маленькую ладонь, упасть на мягкую траву и раскрыть руки навстречу сильному ветру, дующему с полей, на которые открывался вид с холма. Их личный маленький подвиг, их личная покоренная вершина с яркими красными маками, которые они с Наринэ постоянно рвали и относили домой. Встав на четвереньки, Медея активно замахала рукой, выкрикивая не то «Эй», не то «Эгей». В низу холма паслось стадо лошадей, а караулил их старый конюх Биорн и его пастушьи собаки, что радостно завиляли хвостами, учуяв знакомый запах.

– Медея, я хочу пить…– сев рядом с сестрой, девочка с кудряшками тоже весело помахала слуге, который, несмотря на годы, легко вскочил в седло гнедого жеребца, направив того галопом прочь с луга.

Лошади тут же подняли головы, устремляясь вслед за вожаком, и вскоре весь табун, издавая громкое ржание и топот, несся к горизонту, за которое вот-вот должно было зайти покрасневшее солнце. Под тонкими пальцами дрожала земля, длинные пряди развивались от поднявшегося ветра, а милое детское личико с непередаваемым восторгом смотрело вслед скачущим лошадям. Медея знала, что сейчас Биорн сделает некий крюк вокруг полей и повернет табун к реке – это был наикротчайший путь к конюшням отца. Девочка развернулась к сестре, которая все еще продолжала морщиться.

– Солнце же не светит так ярко, – повернув голову набок, Медея убрала с платья Наринэ травинки.

– Матушка сказала, что у меня очень чувствительные глаза.

– Как это?

– Они у меня светлые, – девочка тыкнула пальчиком в свое веко, и её сестра согласно закивала. У Наринэ были удивительные голубые глаза. – И поэтому мне трудно смотреть на что-то яркое.

– Неправда! Ты морщишься, потому что ты всегда недовольная! – Медея громко рассмеялась, вскакивая с травы и тут же устремляя взгляд на свои гольфы. Наринэ повторила этот жест.

– Матушка опять будет ругаться…Она говорит, что трава плохо отстирывается.

– Правда?

– Я не знаю, но она говорит…

– Ладно-ладно, я поняла, – Медея махнула ручкой, а после, серьезно насупившись, уставилась на красный мак, колышущийся от ветра. Голубоглазка в ожидании замерла, она знала, что её сестра обязательно что-нибудь придумает. – Давай сами их постираем!

Наринэ удивленно захлопала ресницами. А не попадет ли от матушки лишь больше? Но Медея уже направилась к речушке, которая протекала неподалеку и была очень мелководной, из-за чего жившие здесь люди так и прозвали её – Мелкая.

– Там же вода холодная!

– Да мы быстро, мы же не топить их идем, а стирать!

Наринэ еле поспевала за сестрой, та всегда быстро бегала, а еще очень любила лазать по деревьям. Даже младший братик Рик был спокойнее, чем она, но зато с ней всегда было весело, и Медея могла защитить, хотя матушка всегда жаловалась отцу на то, что у второй дочери мальчишеский характер. А разве это плохо?

– Вот видишь, уже дошли! Снимай свои чулки!

– Но это же гольфы…

– А какая разница? Считай, что носок.

Расстегнув застежку стоптанных туфелек, Наринэ стянула с ножки позеленевший «носок», подползая к Медее, которая уже опустила вещи в холодную воду, быстро стекающую по круглым камням. Просто болтаясь по воде, гольфы стираться не хотели.

– Я видела, что нянечка их обо что-то терла, – Медея явно была озадачена, ведь в округе не было ни одной похожей вещи, что хотя бы слегка напоминала ей то, что она видела в руках у служанки. – Давай вот как попробуем…

– Медея…

– Да погоди ты.

– Медея, там человек какой-то, – Наринэ тут же обхватила сестру за руку. Матушка знатно испугала её историями о незнакомцах, которые похищают маленьких красивых девочек, а затем продают.

Юная виконтесса тут же повернула голову в сторону, высунув гольфы из воды, словно это в случае чего могло бы защитить. Когда они спустились к реке, здесь же никого не было, верно? Но сейчас на большом валуне сидел молодой парень в странном зеленом колпаке и с большим посохом, конец которого украшала веточка рябины. Он, улыбаясь, смотрел на двух детей, устроивших «большую» стирку. Когда те, наконец, заметили его, юноша легко кивнул головой в знак приветствия.

Глава 1.

С каждым годом родовое поместье становилось все мрачнее и мрачнее. Некогда благородный черный камень, коим выложили стены небольшого замка, был оплетен густой изумрудной зеленью, а вдоль дороги красовались натертые до блеска аккуратные низкие фонарики. Ныне вместо ухоженной листвы поместье украшал лишь толстый колючий плющ, от которого тщетно пытались избавиться, да местами пожелтевший мох, окутавший своей сыростью подножие каменной постройки и многочисленные фонари, которые Биорн более не зажигал, ибо было приказано экономить на свечах. Деревья вишен, с которых каждую весну красиво опадали белые цветки, дурманящие своим запахом, срубили или выкорчевывали, чтобы продать на рынке, как и конюшню, здание которой буквально разобрали по частям в поисках того, что могло бы принести хоть небольшой заработок. Речка Мелкая иссохла, как и величие некогда влиятельных виконтов из рода Небулас, что с какого-то древнего и всеми забытого языка означало «туман». Столь красивый перевод, казавшийся давным-давно несколько романтичным и таинственным, теперь представал в свете проклятья: род таял на глазах.

Большое оранжевое солнце, клонящееся к горизонту, освещало поместье, что, по словам братца Рика, более походило на дом ведьмы. Длинные лучи лениво падали на крыльцо и широкую дорогу, что вела к парадному входу, очерчивая фигуру девушки, сидящей на ступеньках. Положив голову на согнутые колени, Медея медленно водила тонким прутиком по земле, внимательно следя за тем, как белая кошка, усыпанная черными и коричневатыми пятнами, преследовало вечно ускользающую добычу. Один взмах, и прутик касается очаровательно мордочки, что тут же повалилась на спину, быстро перебирая лапами в попытке зацепить когтями новую игрушку. Длинные и невероятно густые каштановые волосы волнами спускались по спине, падая на ступени, на которых дремал черный кот, избрав мягкие пряди своей некой подушкой.

Парадная дверь резко распахнулась и в очередной раз соскочила с петель. На пороге показался красный, как рак, и злой Рик, громко потопавший по скрипящим доскам к углу поместья, где и скрылся из виду. Из холла послышались охи и тихие жалобные вскрики. Даже не поворачивая головы, Медея могла представить перед глазами матушку, взмахивающую руками и хватающуюся за сердце. По словам приезжавшего из столицы лекаря, что оставил за кругленькую сумму всего несколько склянок с дурно пахнущими травами, у виконтессы сдали, как говорится, нервы, и из-за этого сильно подорвалось здоровье. Истерии матушки начались с того самого дня, когда отец распрощался с имуществом, так и не сказав, в какую авантюру влез, и превратились в нечто обычное и само собой разумеющееся. Вот только зачастую крики матушки выводили виконта, детей, Биорна и оставшуюся добросердечную нянечку настолько, что все жители поместья мгновенно разбредались по разным углам замка. Сейчас Медея даже немного завидовала отцу и своей старшей сестре Рамонии, которые отправили в столицу и пребывали там уже ровно как неделю. Правда, если последнее письмо не врало, то уже сегодня вечером они должны были прибыть домой и рассказать, как прошла эта вылазка, которой отец хотел убить сразу двух зайцев.

– Да за что же мне все это! – из холла послышались громкие рыдания, спугнувшие двух котов, что тут же умчались в ту сторону, где исчез Рик.

– Ну, что вы, матушка…Отец вот-вот вернется, я уверена, что он везет нам хорошие новости…

Медея повернула голову на мелодичный голос Наринэ, которой буквально на днях исполнилось семнадцать лет. Она всегда успокаивала матушку этой фразой, гладя своей хрупкой ладонью светлые волосы, вечно затянутые в тугой пучок, а удрученная горем виконтесса, чувствуя проявление к себе сострадания, начинала рыдать лишь больше, жалуясь на жизнь. Этот случай не стал очередным исключением.

– Да какие же новости хорошие-е-е…Ох, сердце прихватило. Наринэ, подай мне настойку. А воду кто нести будет? Да что ж вам все напоминать-то надо-о-о, собственную мать не жалеете! Что ж я сделала-то, кому ж дорогу перешла-а-а!

Медея нехотя поднялась с ступенек, отряхивая простое платье от пыли и прилипшей шерсти постоянно трущихся о руки и ноги котов. Если не вмешаться, то Наринэ сожрет её так называемая совесть, которая и не совесть вовсе, а слишком сильное чувство доброты и сострадания, которыми голубоглазая девушка была одарена с самого детства. После подобных сцен она часто запиралась в комнате, проводя часы за одной и той же молитвой, прося Всевышних ниспослать их семье благополучие. Тихие шаги Медеи на мгновение прервали череду жалобных всхлипов, но, увидев свою вторую дочь, виконтессе стало лишь хуже и та начала кричать в подушку. Наринэ, в глазах которой промелькнула благодарность, устало откинулась на спинку кресла, обреченно пожимая плечами.

– Матушка, успокойтесь.

– Бездушная Медея! Ты такая же, как и твой оте-е-ец! И глаза у тебя бесстыжие, как у него! Не жалеешь свою ма-а-ать. Ох, сердце мое… За что же все мне это…

Дернув младшую сестру за выбившуюся из прически кудряшку, девушка кивком указала на улицу, на что измученная недосыпом Наринэ тут же согласилась.

– Думаешь, опять притворяется?

– Не думаю, а уверена, – быстро поправив дверь, которая, противно скрипнув, встала в ржавеющие петли, Медея направила взгляд на заросшую тропинку, по которой сестры молча и пошли. Разговаривать было не о чем, а те темы, которые, возможно, следовало бы обсудить наедине, лишь сыпали соль на рану. Тогда, одиннадцать лет назад, все перевернулось вверх дном. Знаменитый род Небулас покрыли дурной славой, забрав все, что отец берег всю свою жизнь. Они больше не могли свободно приезжать в столицу, так как постоянно чувствовали на себе презрительные взгляды и терпели колкие слова, летящие в спину. Для всего королевства великий род стал простой деревенской семьей, которая доживает свои дни в сельских пейзажах, а все мечты матушки выдать достойно замуж своих дочерей разбились в пух и прах. Но самым больших ударом для Медеи стал день, когда мимо нее на продажу вели их табун. Она помнит, как сильно сжимала руку Биорна, чувствуя дрожь в его морщинистых пальцах, помнит, как громко плакала, прося оставить хотя бы пару коней, помнит, как закатила настоящую истерику, опустив, должно быть, репутацию семьи еще больше своим поведением. Остались лишь эти огромные поля, которые отец тщетно пытался продать уже какой раз.

Глава 2.

В чистом озере, что располагалось в пяти километрах от одноэтажного небольшого поместья, было много мелких рыбок. Проплывая мимо, они щекотали кожу двух обнаженных девушек, что разбавляли утреннее щебетанье птиц своими голосами. Кое-как собрав тяжелые волосы на затылке и упустив две пряди, что тут же упали на плечи, Медея встала из воды и села на траву, спустив ноги в озеро. По пышной груди – единственному, что действительно перешло в наследство от матушки – быстро стекали капли, падая на бедра.

– Медея, – Наринэ, сидевшая в воде по самое горло, нервно начала осматриваться по сторонам в поисках того, что мог бы заметить наготу её сестры, – вдруг, кто увидит…

– Кто? – девушка удивленно обернулась, замечая вдалеке лишь четверых коней, что, видимо, отбились от табуна и направлялись к озеру. – Вот они? – раздался дружный громкий смех, и животные, что уже были в километре отсюда, остановились, подняв свои головы. – Я так и думала, что герцог отдаст нам дом на самом краю столицы. Тут, чтобы познакомиться с человеком, надо бежать день и бить половником по ведру.

Наринэ мило улыбнулась, выходя из воды и притягивая к себе мягкое полотенце.

– Время так быстро идет…

– Да, уже неделя как прошла, а свадьба завтра. Матушка ведь говорила, что сегодня с отцом поедет к герцогу?

– Угу. Очередная официальщина.

– Рамония больше писем не присылала? – Медея устало потерла шею, наблюдая, как сестра переодевается в платье.

– Нет. Готовится, наверное… Неужели её это устраивает?

– Конечно, нет. Просто она из тех, кто будет терпеть, не смотря ни на что.

– Отец говорил, что в их последнюю встречу она улыбалась, – Наринэ оправила на себе собравшиеся складки ткани и принялась складывать полотенце.

– Притворяется. Все-равно есть какой-то подвох, у нас не может быть все так хорошо.

– Медея! Говоря так, ты сама себя гипнотизируешь, – младшая виконтесса недовольно топнула ножкой, – нужно говорить, что Рамония будет счастлива, что герцог будет к ней добр…

– Да-да, – девушка небрежно махнула рукой. Если так и дальше пойдет, они как всегда начнут спорить. Наринэ все еще наивно казалось, что все происходит по велению судьбы, а в конце обязательно будет награда, и Медея уже какой год не могла донести до сестры, что есть вещи, которые не принесут ничего, нужно просто научиться приспосабливаться и терпеть.

Девушка подняла взгляд на небо. Каждый раз она думала о том, как бы поступила сама в данной ситуации. Рамония всегда была послушна и говорила о том, что всякое дело на благо семьи радует ею душу. Медея же повернулась к течению лицом и пошла против него, по-прежнему скованная статусом и правилами. Наверное, она бы также согласилась выйти за старикана, вот только без зазрения совести смогла бы отравить его, если бы ей самой стало что-то угрожать. Хотя, убийство столь почтенного человека сразу после помолвки – не слишком ли открыто? Впрочем, теперь, когда первая дочь пристроена так удачно, что репутация виконта вновь пошла в гору, родители активно займутся второй, и от этой мысли мгновенно портилось все настроение.

– Не сиди долго, хорошо? – подняв корзинку с мылом и полотенцем с травы, Наринэ хмуро покосилась на четверых лошадей, что бродили совсем рядом, то опуская, то поднимая свои шеи, словно пытались учуять, опасны ли люди, сидевшие здесь.

– Да не съедят же они меня, – болтнув ножкой по воде и спугнув тем самым серого коня, что уже было собрался подойти к озеру, Медея рассмеялась, провожая взглядом свою сестру. – А если съедят, то забери потом мое полотенце и платье!

– Дурочка ты, Медея!

Девушка неопределенно повела плечом, а после повернула голову, чтобы рассмотреть прекрасных созданий. Когда-то в детстве Биорн по-тихому, чтобы никто не узнал, сажал маленькую девочку на коня, что принимался переплывать через реку. Маленькая виконтесса была в восторге, да и конюх доволен: помыты и госпожа, и конь. Кому принадлежал этот табун, Медея не знала, но подозревала, что раз это владения герцога, то и лошади его. Но внимание привлек лишь один конь. Он был полностью вороным и действительно огромным. Быть может, издалека Медея спутала бы его с тяжеловозом, но этот конь имел стройные ноги и характерную для скакунов форму. Судя по тому, как остальные лошади, пугаясь, забегали за него, это был вожак. Он спокойно стоял в нескольких метрах, внимательно смотря на девушку и широко раздувая ноздри, словно в любой момент был готов рвануть по полю галопом.

– А ты у нас красивый, да?

У Биорна всегда было негласное правило: когда приводили новый табун, прежде необходимо было подружиться с вожаком, а потом уж и с остальными. Медея также взяла это правило за основу и в плавном жесте, чтобы вновь не спугнуть, потянулась к корзинке, улыбаясь от того, как внимательно следили кони за её движениями. В тонкой руке показалось большое красное яблоко, которое девушка протянула абсолютно черному вожаку, на шерсти которого красиво играли блики солнца. Причмокнув губами, как это обычно делали все пастухи, чтобы привлечь внимание животного, Медея широко улыбнулась, покачивая на весу аппетитным фруктом. Вот только того, что конь подойдет почти сразу, искренне не ожидала. Обычно приходилось стоять где-то двадцать минут, чтобы добиться так называемого «доверия». Этот же конь, видимо, был выдрессирован еще жеребенком, или же, как бы банально это не звучало, очень хотел есть.

Когда черный красавец подошел ближе, ладонь обожгло горячее дыхание, а захрустевшее яблоко почему-то заставило улыбнуться. Остальные кони, увидев подаваемый пример, наконец, подошли к воде. В груди от одного вида этой идиллии зарождалось то забытое чувство, которое всегда приравнивалось к истинному счастью, к желанию вот так просидеть здесь весь вечер, кормя яблоками лошадей. Черный конь, покончив с лакомством, еще раз обнюхал ладонь, словно Медея могла что-то прятать подобно фокуснику, а затем, поняв, что более для него ничего нет, вскинул свою голову, направившись куда-то в сторону.

Глава 3.

– Медея, посмотри! Просто взгляни на то, что они тут написали! Да быть такого не может, это же…как минимум, странно!

Рыночная площадь, освещенная жарким и палящим солнцем, была очень оживленной, и хотя владельцы многочисленных прилавков все еще убирали мусор, оставшийся после празднования свадьбы, полки ломились от изобилия различных товаров. Аккуратно потрогав свою макушку и убедившись в том, что та порядком нагрелась, Медея плавно проскользнула в тень какой-то палатки, где молодая женщина в ярком платке продавала украшения. Ни на церемонию, ни на банкет, ни на завершение празднования в кругу семьи девушка так и не попала, а потому весь вечер бродила где-то в центре столицы, рассматривая пьяных и веселящихся людей, большинство которых выплясывали на большой площади странные доселе невиданные танцы. Но все это время виконтесса чувствовала на себе внимательный взгляд, но, оборачиваясь, не видела никого, кому бы мог принадлежать прожигающий насквозь взор. Домой Медея вернулась ближе к ночи, застав на пороге шатающегося во все стороны отца и счастливую мать. Наринэ, так и не дойдя до кровати, уснула на диване, свернувшись калачиком, как и Рик, что каким-то образом проснулся сегодня на полу.

Утром виконт с вялым лицом, но огромным энтузиазмом вновь отправился в поместье герцога. Тот обещал пристроить отца в свою торговлю. Матушка, весело помахав рукой и надев одно из своих лучших платьев, уехала на какое-то чаепитие, на которое её позвала одна знатная дама. Как удивительно, все признаки недуга и истерии улетучились в один момент! Наринэ считала, что в их жизни наступила белая полоса, сама же Медея постоянно искала подвох.

– Ну, смотри-смотри, – голубоглазая девушка буквально всунула небольшую тонкую книжку под нос сестре, и та, отдернув голову, наконец, смогла разглядеть название главы «Горгоны и их быт».

– Что это вообще такое?

– Это наш король придумал! Выпускать книжечки, где кратко описаны другие расы, чтобы люди могли приобщаться к чужому быту и уважительно относиться к обычаям иных существ! Здорово, правда?

– Разве можно кратко описать целую культуру, целую расу? – Медея повертела в руках занятную вещицу, изучением которой собиралась заняться сегодня вечером.

– Не знаю…Но говорят, что среди других рас выпустили такие же книжечки, только про людей! Это мне герцог рассказал, и книжку эту он мне подарил!

– А про нас-то, что писать? Живем в среднем 60 лет, постоянно творим невесть что и оправдываем это тем, что жизнь нам дана всего один раз?

– Не думаю, что там такое написано. Отар Сиградд упоминал различные статусы и положения, больше не знаю.

– Как погляжу, герцог вчера был на удивление разговорчив. Что же еще он сболтнул спьяну? – Медея, поддавшись любопытству, прошла взглядом по первой страничке, на которой была описана внешность горгон.

– Много всего, – Наринэ начала озираться по сторонам, а потом резво подскочила к сестре, поднявшись на цыпочках к её уху, – он сказал, что наш король хочет увеличить количество браков между людьми и другими расами, мол, таким образом вероятность очередной войны сократиться в два раза!

Медея не сдержала смешка и громко рассмеялась, из-за чего привлекла внимание окружающих. На слуху был всего один случай подобного союза, и был он между человеком и альвом. Тот, как натура влюбчивая, на парах любви женился, а затем через несколько месяцев отдал свое сердце другой. Бедная девушка от горя покончила с собой. После этого браки более не заключались, и вот теперь мудрый король хочет возобновить цикл ада. Безусловно, где-то Медея слышала, что в их стране уже перенаселение, но не избавляться же от жителей таким образом?

– А…Есть еще кое-что, но, боюсь, тебе это совсем не понравится…

– Жизнь у меня такая, что все новости мне не очень нравятся, говори уже, – выйдя из палатки, Медея прищурилась от яркого солнца, ударившего по глазам.

– Ну…Вчера вечером, в поместье графа, матушка обсуждала с герцогом, что…

– Наринэ, давай быстрее.

– …что тебя нужно отправить на бал невест и тоже поскорее выдать замуж!

Медея остановилась так резко, что шедшая позади сестра врезалась в её спину. Нет, она знала, что теперь все внимание будет обращено на нее, но чтобы так быстро! Девушка обернулась, но от столь внезапной новости не смогла даже произнести хоть одно слово, поэтому так и замерла посреди площади с полуоткрытым ртом. Наринэ, словно почувствовав какую-то вину, опустила голову, всматриваясь в подол платья.

– Замечательно, – тяжело выдохнув, Медея прикрыла глаза, пытаясь сосчитать до десяти, чтобы сохранить самообладание. Она знала, догадывалась, понимала, так почему теперь так злиться? – Прекрасно! – девушка взмахнула руками, направившись быстрыми шагами вдоль улицы. Наринэ семенила сзади, пытаясь не отставать.

Когда дующий в лицо ветер привел в чувства, Медея обернулась, но своей сестры не увидела. Пришлось возвращаться по тому же пути, пытаясь разглядеть в толпе милое личико Наринэ, и та не заставила себя ждать. Буквально в пяти метрах от Медеи она разговаривала с красивым молодым человеком, улыбаясь и смеясь ему в ответ. У юноши были светлые, почти белые волнистые волосы, светлые глаза, тонкие черты лица и изящное телосложение – по всем признакам альв. Девушка нахмурилась, но вмешиваться не стала, повернув в обратном направлении: Наринэ уже успела рассказать ей о том, что познакомилась с одним из представителей этой расы на свадьбе Рамонии. Видимо, этот юноша и был новым знакомым. Но все эти связи с иными существами Медею слишком сильно волновали и по большей части злили, её бы воля, и человечество бы и дальше сохраняло свои границы и свою отчужденность. Взять тех же самых альвов: они были красивы, жили на так называемых Небесных островах и могли контролировать погоду, но даже людской род знал о том, что альвы слишком легкомысленны и ценят свободу превыше всего. К тому же они довольно влюбчивы, поэтому Медея с самого утра рассказывала Наринэ истории о том, что если с альвом поведешься – бед не оберешься, но, судя по счастливому лицу сестры, она полученную информацию приняла довольно своеобразно.

Глава 4.

Медея сидела на своем небольшом чемоданчике, мирно сложив руки на коленях и косясь на собравшуюся вокруг толпу. Кентавры отбывали из столицы самыми последними, и их сборы стали неким зрелищем, на которое собрались поглядеть все, кому не лень. На Медею смотрели, как некую невиданную зверюшку, и причина этому была. Точнее, причины. По бокам от неё стояли два кентавра, замерев, как каменные изваяния – стражи, никак не иначе. Рядом хлопотала заплаканная матушка, собирая огромную сумку с тем, что может пригодиться в ближайшее время. Когда король услышал, что воинственный народ сам готов взять к себе девушку, помолвка была разорвана в считанные секунды, что вызвало на лице маркиза игру желваков и яростный взгляд. Это стоило данного согласия. Но когда матушка залилась слезами, а вся семья побледнела и впала в траур, Медея мгновенно пожалела о собственном решении. Мимолетное чувство радости от того, что она лично обошла уготованную судьбу, куда-то испарилось, и на душе повис тяжелый груз – прощаться с семьей оказалось намного сложнее. Наринэ и Рик, вначале порадовавшись за успешное предотвращение свадьбы, впали в настоящую фрустрацию, осознав, что, возможно, нынешнее положение дел куда хуже, чем было. Теперь, вместо участи стать женой ревнивого маркиза, их сестра вступала в некие ряды добровольцев, отправляющихся изучать чужую культуру, и только Всевышние знали, сколько времени это займет. Более того, это были ни нимфы, ни альвы, ни даже вампиры, за уши их подери! Это были кентавры! Сильнейшее племя с непредсказуемыми намерениями!

Медея взглянула на дрожащие руки матушки – та складывала в сумку веревку. Вновь пришлось проглатывать шутку о том, что это, должно быть, на случай, когда лучше будет повеситься, чем жить рядом с конями. Не тот момент, чтобы открыто высказывать свои мысли, какими бы они ни были. Вся прежняя злость на виконтессу давным-давно испарилась. Осталось лишь скребущее чувство в груди, вызванное предстоящей разлукой. Она будет скучать. Очень сильно скучать. По матушке с её правилами, по жизнерадостному отцу, по сильной Рамонии, милой Наринэ и храброму Рику.

Сборы действительно были зрелищными, и, если бы судьба не сыграла с Медеей шутку, девушка бы и сама сейчас находилась в толпе зевак. На большой площади, вокруг круглого фонтана, собралось около пятидесяти кентавров, больше половины которых возились с небольшими повозками, в которых лежал различныq провиант и все то, что было необходимо в долгой дороге. От этих повозок вбок уходили две палки, соединенные между собой дугой из какого-то эластического материала. Эту дугу кентавр крепил на свой круп и тем самым, подобно коню, тащил позади небольшой склад. Медея оглянулась, пытаясь высмотреть среди этого «табуна» одно знакомое лицо, но экуора нигде не было видно. Зато вместо него компанию составляли два стража: один из них был уже немолодым, но поджарым кентавром с белым крупом, седыми волосами, стянутыми в пучок, и, что показалось Медее необычным, с черной короткой бородой. Он неустанно смотрел в одну точку перед собой, и, казалось, даже не моргал, его выдавала лишь вздымающаяся грудная клетка. У второго молодого кентавра был, как говорил Биорн, серый круп в яблоках. Тело парня было рельефным, но на фоне стоящего рядом старика, выглядел юный кентавр довольно хрупко, даже форма его лошадиной части была более стройной, а ноги тоньше. Его серебристые короткие волосы были небрежно взлохмачены, а голубые глаза то и дело смотрели на макушку охраняемой им девушки. Когда же Медея, чувствуя на себе взгляд, поднимала голову, кентавр принимал ту же стойку, что и его собрат.

Девушка немного нагнулась вперед, чтобы разглядеть других «добровольцев», но рядом с каждым также приставили двух стражей, и Медее оставалось довольствоваться лишь слухами. По сравнению с остальными расами и связанным с ними культурным обменом, к кентаврам отправлялось очень мало людей, учитывая тот занятный факт, что ни один кентавр в свою очередь в столице не оставался. Удивило виконтессу и то, что из пяти человек, трое были мужского пола. Учитывая соотношение полов в данной расе, Медея искренне полагала, что все так называемые послы будут девушками. Судя по взглядам проходивших мимо кентавров, те явно были недовольны новым неожиданным грузом, который считали явно лишним, но таков был приказ экуора. И, если остальных людей для данной миссии выбрал король или внезапный случай, то Медею пригласил сам правитель кентавров, что увеличивало внимание данных существ к её персоне. Саму же девушку это знатно напрягало.

Увидев издали приближающуюся Наринэ, Медея вскочила с чемоданчика. Данный жест заставил стражей дернуться и, наконец, перестать притворяться камнем. Сделав несколько шагов вперед, девушка обернулась: два новых товарища следовали по пятам. Наринэ такое количество существ из совершенно иной расы нисколько не радовало, и она шарахалась от каждого кентавра в сторону так, будто это были дикие животные, прижимая к груди какой-то небольшой сверток. Подбежав к Медее, девушка недовольно покосилась на её сопровождение и, поняв, что стражи хотя бы отойти не собираются, наклонилась к уху сестры, снижая свой голос до еле разбираемого шепота.

– Матушка, конечно, забыла про него, а я нашла. Тут альбом с твоими эскизами и пару графитов, – Наринэ лучезарно улыбнулась, а Медея благодарно кивнула головой. Рисование черным угольком по пожелтевшей старой бумаге странным образом успокаивало, и девушка сама удивилась тому, что во всей этой суматохе позабыла о столь дорогой для неё вещице. – Со всеми попрощалась?

– Да…

– Рамония плакать начала, – Наринэ кивнула в сторону толпы, которая загораживала весь обзор, – там слуги вокруг неё так носятся, – девушка хохотнула, пожав плечиками.

– А как Биорн? – Медея увидела вдали отца и махнула ему рукой. Тот приблизился к матушке, заглядывая в целый походный мешок с «необходимыми» вещами.