Очарованная тьмой

От автора

Дорогие читатели!

Рада видеть вас на страницах книги «Очарованная тьмой». Это не первое мое произведение, но я волнуюсь каждый раз, когда представляю свою историю публике. Надеюсь, ваше знакомство с книгой будет приятным и оставит лишь положительные впечатления.

Но все же не могу не предупредить: хоть книга будет наполнена любовью и страстью, история не обошлась и без кровавых пятен. В одной из глав вы встретите недетализированные сцены жестокости, поэтому впечатлительным читателям рекомендую быть осторожными. Также в произведении будет «стекло», моменты, о которые вы можете эмоционально порезаться. Но это и к лучшему, правда? Ведь финал исцелит эти раны.

Я упомянула страсть… Да-да, она будет! Вы встретите много чувственных и проникновенных моментов, которые не оставят вас равнодушными.

А теперь — приятного знакомства с книгой!

Ваша Ольга Кобцева

Пролог

Сказка — ложь? Я знаю точно,

Хоть другим и невдомек:

Тут Кощей, русалки ночью

И Ягиня между строк.

Морок, дух угрюмой стужи,

Гнаться будет за тобой.

Тьма иль свет ему твой нужен?

Не спастись в глуши лесной.

Да и в городе нечисто,

Люди — зло. Купец и сын

Так хотят, чтоб все забылось,

Превратилось в серый дым.

Пусть любовь то зло исправит.

Встреча их предрешена:

Девы, что отмстить решает,

И юнца. Так манит Тьма!

Но не жди любви покорной:

Будет тут такой урок.

Она будет дерзкой, вздорной.

Хочешь? Чтению отмерим срок.

В маленькой уютной избе горела свеча. Солнце давно укрылось за горизонтом, на лес опустилась тьма, но дрема обошла стороной дом Мокоши. Денно и нощно богиня плела судьбы, нить за нитью создавая узоры человеческих жизней. Пальцы сами собой крутили веретено, а богиня в задумчивости глядела в окно, занавешенное полотном ночи.

Белая кудель[1] подходила к концу, пора было брать новую. Мокошь потянулась к корзине, где хранились мотки шерсти, и нашла там последнюю — черную. Богиня цокнула языком. Не дело добавлять тьму в чью-то жизнь, но глаза слипались, хотелось поскорее закончить работу, последнюю на сегодня, потому Мокошь со вздохом вытащила из корзины черную кудель и принялась вытягивать нить.

Так в одной жизни сплелись тьма и свет. Позволительно ли было соединять их? Для богини позволительно что угодно, и все же острые зубки совести где-то глубоко внутри грызли Мокошь, потому она продолжала следить за той нитью жизни. Та много раз обрывалась, будто намекая богине, что стоит отложить работу и поискать белую кудель. Тяжело же будет человеку, над чьей судьбой работала в тот вечер Мокошь!

Любопытство снедало богиню. Кто тот человек — мужчина или женщина? Какой путь ему предстоит? Склонится ли он на сторону тьмы или останется верен свету? В конце концов Мокошь не удержалась. Она хитро улыбнулась и, прикрыв глаза, взялась за нить. Образы в голове расплывались, не желая сливаться в единую картину, и богиня долго не могла сосредоточиться. А потом охнула, увидев, как надругалась над жизнью одной девушки.

***

Ее звали Радислава.

Девочка лежала на траве. Вечер перетекал в ночь, и небо покрылось оранжевыми всполохами заката. Заката ли? Мокошь присмотрелась внимательнее. Нет, не закат. То был пожар — горел дом на отшибе небольшой деревни. Сарафан девочки замарался кровью. Тонкая алая струйка сбегала изо рта, когда Рада откашливалась. Агония продолжалась недолго — нить оборвалась, оборвалась и жизнь девочки.

Мокошь перебралась к следующему видению. Жива! Рада — уже не девочка, а юная девушка, что пышет дерзкой красотой, лежала под мужчиной. Их губы почти соприкасались. Тела напряглись — не в блаженстве, а в противостоянии. Радислава злилась, кидалась проклятиями в мужчину — Руслана, а тот ухмылялся. «Попалась, воровка?» — не ослаблял он хватки, все крепче сжимая тонкие запястья.

Концовку богиня не застала. Видение расплылось, и пришлось переместить пальцы ниже, туда, где черная нить оплетала и полностью закрывала собой белую. И снова они вместе. Дымка ночной тьмы заслоняла вид. Мокошь едва рассмотрела два обнаженных силуэта в горнице. Руслан лежал на перине, а руки его скользили по телу девушки. Рада сидела на бедрах мужчины и, смущаясь, пыталась задержать откровенные прикосновения. Она перекинула волосы на грудь. Черные пряди волнами струились по светлой коже, и девушка походила на прекрасную русалку. Рада прикрылась ладонями, но Руслан отвел их в сторону, и на безымянном пальце девушки блеснуло кольцо. Поздно, девочка моя, поздно. Вы обручились пред ликами богов. Брачная ночь создана для единства, и кем бы ни был твой избранник, ты ему не откажешь. Руслан приподнялся. Дыханием обжег шею невесты и быстро опустился к груди. Не успела Рада отгородиться от него, как губы Руслана коснулись ее кожи. Девушка вздрогнула и застыла, прислушиваясь к ощущениям. Руслан, не скупясь на ласки, обводил языком напряженные от холода соски. Радислава покрылась мурашками и сжала волосы жениха, но сразу отпустила, так и не решившись притянуть его плотнее к себе, но мужчина и без того понял ее порыв. Девушка откинула голову назад и прикрыла глаза.

Следующее видение принесло богине разочарование. Руслан силой затащил Раду в опочивальню. Толкнул на кровать и склонился над ней. Его взгляд заволокла злость. Рада прикусила губу. Если она и испугалась, то виду не подала. Девушка вызывающе улыбнулась и провела рукой по щеке мужа — кончики ее пальцев и ногти были черными, как у Тьмы.

Догадка возникла в мыслях Мокоши, и она тронула черную нить, но тщетно — уже не убрать. Богиня вернулась к образам. На сей раз она застала поцелуй. Ночь раскинулась над лесной опушкой и озером, блестящим в свете луны. Рада стояла по грудь в воде, а по ее обнаженным плечам бегали мурашки. Руслан притянул ее к себе и поцеловал. Девушка не сразу ответила на ласку. Несколько мгновений она упиралась в грудь мужа и только потом поддалась — раскрыла губы, чтобы Руслан мог полностью завладеть ими.

Глава 1

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Предупреждение. В этой главе присутствуют недетализированные сцены жестокости (убийство и признаки насилия). Автор выступает против насилия, однако эта сцена является важной частью истории, так как повлияла на становление характера и жизнь главной героини, и вычеркнуть ее из книги невозможно.

Рада услышала жуткий крик, и с того момента пошел обратный отсчет ее жизни.

В тот вечер она с коромыслом на плечах возвращалась домой. Матушка послала Радиславу за водой, и девочка, переводя сбившееся дыхание, поднималась в горку на отшибе, где стояла их изба. Едва ли кто-то, кроме нее, услышал крик. А если соседи и услышали, то не поспешили бы на помощь. В Сосенках, их деревне, поговаривали, что матушка Рады связалась с темными силами, хотя на деле она всего-то сдружилась с лесной отшельницей, которую считали колдуньей.

Крик повторился. Он смешался с воем ветра, и Рада застыла на месте. Коромысло больше не ощущалось тяжким грузом, усталость исчезла, но кокон страха обернул девочку, не позволяя ей двигаться. Ужас ледяной водой окатил тело. Рада отмерла, лишь когда он опустился до самых пят и ушел в землю. Тогда она вновь шумно задышала, скинула ведра и, подобрав подол сарафана, побежала домой.

Сердце отбивало оглушающие удары, как гром в грозу.

— Матушка! — закричала Рада, толкая дверь избы.

Девочка едва не споткнулась на непривычно грязном пороге. Чьи-то большие сапоги оставили лужи и темные следы на полу.

— Рада, беги! — услышала девочка, не успев поднять взгляда.

Снова ступор. Радислава сжала пальцы на ручке двери, вцепившись в нее, как в оружие, и не смогла сделать и шагу назад. Пахло кровью и застарелым потом. В доме были чужаки. Один из них дал матушке пощечину и швырнул ее на пол. Она упала ничком и застонала. Другие мужчины держали сестер. Их, двух девушек на выданье, склонили над столом и заломили руки за спину. Рада не сразу поняла, почему у них задраны сарафаны, почему сестры морщатся и стонут сквозь всхлипы. Потом догадалась: точно так же дворовый кобель стоял над сукой, а после у них появились щенки.

И снова ледяной страх превратил тело в обездвиженную статую.

Порыв ветра ударил Раду в спину, напоминая, что выход рядом. Один из мужчин, высокий и толстобрюхий, поднял девочку над полом за шиворот рубахи и осмотрел ее.

— Жаль, мелкая какая. Дочка твоя? — хмыкнул он.

Другой потянул матушку за волосы, заставляя посмотреть на девочку. Мать постаралась закрыть лицо руками, чтобы не пугать Раду, но та увидела и разбитые губы, и кровь из носа. Матушка дрожала. Пыталась, наверно, храбриться, да только лиходеи быстро выбивали из нее смелость. Мама молчала. Она, быть может, и ответила бы, но в дальнем углу избы в люльке заплакал младенец. Мужчина откинул Раду в сторону, как котенка, и она сжалась возле ножки стола. Рука старшей сестры безвольно свесилась рядом. Лиходей уверенно направился к люльке.

— Стой! — закричала матушка.

Она попыталась подняться, но чужаки задержали ее: схватили за плечи, и мать, еще стоя на коленях, упала вперед на пол. Рада не знала, что злодеи сделают с младенцем, и защитить его не могла.

— Феденька! — всхлипнула девочка и обхватила колени руками. Сильнее прижалась к столу, ощущая, как угол впивается в спину.

— А, Федор Федорович Белолебедь? — улыбнулся мужчина. — Племянник мой?

Непривычная, слишком сложная и мелодичная для деревни фамилия резанула слух девочки. Простой люд не носил фамилий, а у Федотки не было даже отчества, и младенец стал для соседей еще одной причиной избегать семью Рады. «С колдуньей водится! Да, видать, ребенка от лешего нагуляла! Тьфу, сила нечистая!» — не раз девочка слышала подобные слова то от бабки с ближайшего двора, то от деревенского старосты. Грязные слухи о матушке, словно сор, сыпались отовсюду. Правды Рада не знала. Не хотела знать и сейчас — только не от этого лиходея, что проник в дом, истязал матушку и сестер.

— Хороший вырос бы, — все с той же улыбкой продолжал мужчина, невзирая на плач младенца. Он поправил одеяло в люльке, плач стал тише, и Рада поняла — душегуб накрыл брата с головой. — Да не в той семье родился. Не вырастет.

— Не трогай! Пусти! Все отдам! — закричала матушка. Слезы уже не текли, высохли, а губы побелели.

Мужчина прижал одеяло рукой. Плач стал еще тише.

— Отдам, забери все! — почти визжа, молила матушка. — Забери!

— Конечно, отдашь. — Душегуб был спокоен. — Все заберу, что мое по праву.

Под женские крики он дождался, пока младенец затихнет. Рада тоже затихла. Голова кружилась, хотелось замертво упасть, а проснувшись осознать, что все — лишь жуткий сон. Девочка услышала шаги. Грязные сапоги направлялись к ней, и Рада сильнее обхватила себя руками, пытаясь спрятаться. Она завизжала, почувствовав резкую боль: мужчина поднял ее за волосы.

— Забери грамоту, Белолебедь, — прошептала матушка. — В подполе. И уходи. Наследство твое будет.

Лиходей опустил девочку на пол, на сей раз медленно и осторожно, чтобы она не ударилась. Погладил по волосам. Это движение лишь сильнее напугало Раду — так мужчина будто бы удерживал ее при себе. Хотелось отбросить его руку и поправить волосы, но она лишь покорно стояла на месте, с брезгливостью перенося прикосновения. От того, кого мать назвала Белолебедем, приторно разило потом и цветами, запахом которых любили брызгаться богачи и приближенные князя.

Глава 2

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Обычно спокойный лес сегодня был оживлен, будто нечто потустороннее расправило над ним свои темные крылья.

Взошла луна — око ночи. Лес лишился привычных ярких красок и состоял только из черных деревьев, белых отблесков луны и мрачно-синего, как аконит, неба. В тусклом свете виднелась поляна с одиноким домиком посреди. Высокая простоволосая старуха быстро нашептывала себе что-то под нос и, стоя на коленях, кольцом укладывала на земле сухие травы. Услышав шаги, она вскочила на ноги и вгляделась в лес, в тропу, которая вела от ее дома к деревне. Грудь старухи поднялась и остановилась на вдохе — никогда не знаешь, кого ожидать в гости. Лесных отшельниц не любят. Их презирают, хотя тайком бегают к ним за советами да лечебными травами, потому лучше поостеречься.

На тропе показался человек, и старуха выдохнула:

— Кощей…

Приближавшийся мужчина, такой же высокий и седой, как и отшельница, был не один. В его руках покачивалась черноволосая девчушка в окровавленном сарафане, и ее кровь была единственным ярким цветом, который удавалось разглядеть в ночи.

— Клади, клади скорее, — голос ведьмы наполнился скорбью вперемешку с непонятным оживлением.

Старик уложил мертвую девочку ровно в то травяное кольцо, над которым работала отшельница. Он сделал шаг назад и взглянул на покойницу. Та была бледна и неподвижна. Кощей покачал головой. Маленькая совсем, жаль, что рассталась с жизнью. Он бы сделался ее наставником в царстве мертвых, да только старуха уговорила его пойти иным путем.

— Глупость ты задумала, Ягиня, — пробурчал он.

Луна светила прямо в личико девочки, в ее распахнутые глаза, но уже не беспокоила мертвячку. Белые руки, испачканные кровавыми разводами, как ниточки лежали вдоль тела. Кощей посмотрел на свои руки — такие же бледные и тонкие, словно обернутые тряпицей кости — и вздохнул.

Ягиня не слушала его и все так же суетилась возле дома. Проверяла подношения и мысленно готовилась к встрече с той, кого живые остерегаются. Но живых на поляне не было: девочка не дышала уже несколько часов, старуха стояла одной ногой в могиле, старик — и вовсе мертвец, гуляющий меж царствами живых и мертвых.

С минуты на минуту должен был определиться исход ночи. Поляну наполнял запах еловых и сосновых веток, уложенных в круг вместе с травами. Возле дома блеяла коза. Она ходила вокруг колышка, к которому была привязана, и стучала копытами по камням. Но стоило лишь приглядеться, чтобы понять: это вовсе не камни. На земле лежали черепа. Кощей усмехнулся. Он не знал толком, откуда Ягиня их взяла: может, выкопала из деревенских могил, а может, позаимствовала у одиноких путников, ненароком заглянувших в обитель лесной отшельницы. Гадать он не стал. Главное, чтобы богине понравилось подношение.

Ягиня вынесла на поляну деревянный горшок с алым вересковым медом и красное вино. Кровь за кровь — треба Мораны.

Старуха потянула Кощея за рукав, и они оба опустились на колени. Старик в последний раз с осуждением поглядел на Ягиню и принялся повторять за ней слова. Поначалу тихие, голоса набирали силу и вскоре заполнили поляну, понеслись над лесом.

— Призываю тебя, Морана, богиня зимы и смерти. Смилуйся. Явись пред слугами твоими. Прими подношение в обмен на душу несчастной.

С каждым словом лес волновался все больше. Поднялся ветер, вороны с громким карканьем слетели с веток и закружили над поляной, чувствуя приближение тьмы. Ягиня с десяток раз повторила обращение к богине:

— Смилуйся, Морана. Прими требу, покажи свою силу, властительница царства мертвых.

Старуха не видела, как ледяной пар, словно туман, разъедал лес. Тонкая полоска льда змеей поползла по земле прямо к мертвой девочке. Ягиня затаила дыхание. Потерев руки, начавшие коченеть несмотря на летнюю пору, она поднялась. Подойдя к дому, Ягиня ловко схватила козу, которая пыталась забиться подальше, и ножом полоснула ей по горлу. Капли крови оросили покрытую инеем траву. Старуха потащила козу к кругу, где на коленях сидел Кощей. Он хмурился, но не возражал. Кровь принесенной жертвы смешалась с кровью девочки, и лес взвыл потусторонним гулом. С деревьев посыпались листья.

— Призываю тебя, Морана, — Ягиня понизила голос, поняв, что ее зов услышан. — Прими наши дары. Помоги потерянной душе вернуться. Молю тебя о помощи.

Она посмотрела на Кощея, и тот повторил:

— Молю тебя о помощи, Морана. — Потом прошептал тихо, чтобы услышала только старуха: — Глупость ты затеяла, Ягиня. Из царства мертвых люди не возвращаются. Или возвращаются не такими.

Отшельница ничего не ответила на укор. Она вновь обратилась к Моране, и та наконец появилась.

Раду пронзила боль. Вернулась агония, которую девочка испытывала при смерти. За что? Неужели боль будет преследовать ее всю жизнь? То есть… всю смерть? Она же теперь в царстве мертвых?

Жар поднимался от кончиков пальцев, подбирался к сердцу, сжимая его огненной рукой. Рада готова была орать, но звук застревал внутри горла. Она не могла двигаться, не могла открыть глаза, рот. Дышать тоже не могла. В ушах стоял гул, будто девочка тонула, и она изо всех сил барахталась в своем сознании. В конце концов руки и ноги задергались. Грудь все еще сдавливала плита смерти, Рада пыталась судорожно дышать, но внутрь проникали лишь мелкие глотки воздуха. Они причиняли страшную боль, резали горло, будто девочка проглотила иголки.