Очень странный факультет

Пролог

Аннотация: Я просто хотела накопить на оплату обучения, но вместо этого умерла и попала в новый мир.
Теперь у меня есть чемодан, вечно мерзнущий монстро-кот и магия, которой необходимо обучиться на очень-очень странном факультете…

— Галя, у нас отмена!!!

От этого крика я вздрогнула и втянула голову в плечи. Во-первых, я не Галя, а во-вторых, звали все же меня.

Потому что старший кассир, ответственная за заветный ключик от кассы, беспечно передала его мне, заверив, что ничего жуткого не случится за те полчаса, на которые ей нужно отбежать с рабочего места.

Проблема была в том, что я понятия не имела, как делать эту самую отмену, и вообще, сегодня был мой первый день стажировки в магазине.

Единственным заданием мне на сегодня было разложить продукты, сверить остатки консервов на полках и проверить сроки годности молочки в холодильниках, но что-то явно пошло не так.

— ГАЛЯ!!! — опять раздалось громогласное с кассы.

Я поспешила на зов.

Там меня ждала грузная кассирша, чье имя я не запомнила на утренней планерке, но прочла на бейдже — Алина.

А рядом с ней бабушка божий одуванчик с одинокой пачкой творога на ленте.

— Ценник неправильный, — гордо оповестила меня с неприятной улыбкой на лице Алина, которая явно была в курсе, что никакой Гали в магазине нет, а я коза отпущения. — Отменяй.

Я протянула ей ключ.

— Галина Ивановна сказала, что кассиры умеют все сами, — ответила и выжидающе уставилась на нее. — И проблем не возникнет.

— Ну вот, возникли. Отменяй, — потребовала Алина.

И кажется, я начала о чем-то догадываться.

Это какое-то испытание для новичка, либо подстава из подстав. Иначе никак не объяснить, зачем старшая по смене отдала ключ такой, как я.

— Это не входит в мои обязанности, — упрямо произнесла, скашивая глаза на камеру. — Кассу открывать не буду! У меня нет таких полномочий.

Алина надула губы, выдернула из моих пальцев ключик, вставила в кассовый аппарат, набрала код и, бурча что-то про сильно наглую молодежь, отпустила бабушку восвояси, вернув той незначительную разницу в цене.

— Ну все, вали отсюда, — попыталась прогнать меня кассирша, когда все манипуляции закончились.

— Нет. — Я не собиралась сдвигаться ни на шаг. — Ключ отдайте, пожалуйста.

— На кой он тебе? — Она опять брезгливо скривила губы. — Ты все равно не знаешь ничего. А так хоть бегать сюда не будешь, если опять что-то случится.

Здравое зерно в ее словах было, но… эту Алину я впервые в жизни видела, как и она меня.

А работу потерять не хотелось, пусть даже такую непрестижную, как эта.

— Ключ! — не успокаивалась я.

Алина дернула плечом и неохотно отдала требуемое.

— Стерва, — донеслось мне в спину, когда уходила.

Дальнейшее время смены потекло медленно, будто вчерашний кисель из кастрюли в кружку. Вместо обещанных тридцати минут старшая отсутствовала добрых часа два, а когда явилась, даже глазом не повела на мою историю о старушке с творогом и возврате.

— Бывает, — равнодушно ответила она. — Справились же. Лучше перетащи ящики с мандаринами со склада в зал. Их только что привезли, там немного.

Возражать, что я не грузчик, не стала. Не в моем положении носом крутить.

Учеба в университете сама себя не оплатит, а скоро начало учебного года.

На этом мне казалось, что злоключения первого дня закончились. Я перетащила мандарины в зал, потом еще коробки с бананами, и когда смену закрыли, кое-как шевелясь от усталости, готовилась идти в общежитие. Именно в этот момент в раздевалку влетела та самая Алина.

— Это она!!! — начала тыкать она в меня пальцем, за ее спиной стояла Галина Ивановна и невесть откуда взявшийся полицейский.

Магазинный охранник тоже был, но вид имел отстраненный, словно все происходящее его не касалось.

— Что я? — не сразу поняла.

— Она деньги украла, у нее ключ был, — начала Алина, пока я таращила на нее глаза.

— Нет!

От возмущения тут же вскочила на ноги.

Сердце бешено заколотилось.

— Обыщите ее! — продолжала Алина.

— Да вот еще! — задохнулась от возмущения. — Мне ключ дала Галина Ивановна.

— Никто тебе ничего не давал, — слова старшей прозвучали как пощечина. — Девочка, ты на голову больная? Ты стажерка, кто в здравом уме даст тебе ключ?

Ни черта не понимаю.

Беспомощно озиралась по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки.

— Есть же камеры, посмотрите, — я бросилась к охраннику. — Вы же должны понимать, что на записи все есть.

— Ну… — начал он, запинаясь. — Есть то, где ты подходишь к кассе с ключом…

В дело вмешался полицейский.

— Так, давайте по порядку. Есть факт недостачи денег в кассе, сейчас нужно провести расследование и во всем разобраться. Будет написано заявление, после которого вы…

Он уставился на мое растерянное лицо, ожидая, что вот-вот скажу ему свое имя, а у меня дар речи пропал.

— Вероника Кружкина, — услужливо подсказала ему старшая смены. — Стажерка.

— Арестовывать вас, Вероника, сейчас я не имею права, — продолжал полицейский. — Но буду вынужден составить протокол, подписку о невыезде. Также направим запрос в ваш университет, он же в Москве? А дальше будем проводить расследование, поднимем данные из камер.

Мои глаза еще больше расширились. Подписка о невыезде, вы серьезно? Мне надо быть там к началу года! И с деньгами на учебу.

Только скандала в университете не хватало…

— Либо всего этого можно избежать, если ты вернешь деньги, — закончил полицейский. — Сколько пропало, Галина Ивановна?

Глава 1

— Бедная девочка, это же надо упасть с лошади, — квохтал надо мной незнакомый женский голос.

— Ума не приложу, как такое могло случиться. Она боится лошадей до умопомрачения, зачем только полезла на эту кобылу? — прозвучал второй голос, уже мальчишеский. — Отец будет недоволен выходкой сестры.

— Она просто не хочет замуж, — опять прозвучал первый голос. — Ее можно понять, бедняжку напугали смотрины и перспектива получить жениха, которого ни разу не видела. Нужно было подготовить ее как-то помягче.

Мальчишеский голос вновь стал отвечать женщине, что-то о выгодной партии, я же проклинала того, кто с утра пораньше включил на всю громкость этот исторический сериал.

В общаге постоянно так. Никакого уважения к личному пространству, вечный шум, гам, включенные телевизоры, радио, музыка с мобильных телефонов.

Разве что исторические мелодрамы не так часто пользовались тут популярностью.

Я поморщилась, голова болела неимоверно.

— Она просыпается, — опять раздалось сверху, рождая во мне неуютные подозрения. — Эмма, ты как?

Распахнула веки, перед взглядом все расплылось, но даже в таком состоянии сумела понять, что комната, где я находилась, точно не была похожа на мое общежитие.

— Что происходит? — выдавила из себя.

На краю кровати, где я лежала на мягчайшей перине, сидела незнакомая женщина лет тридцати пяти, в винтажном платье эпохи эдак Наполеона, и испуганно заглядывала мне в глаза.

Чуть поодаль стоял мальчишка. Лет десяти, все в таком же историческом костюме.

Реконструкторы, что ли?

— Кто притащил меня в Эрмитаж? — пробурчала я, пытаясь сесть, чтобы осмотреться вокруг лучше.

Комнату будто вытащили из картинок к историческому роману. Тяжелые портьеры, лепнина на потолке, какие-то картины в резных рамах, массивная мебель.

— Эмма! — воскликнула женщина. — Как ты себя чувствуешь? Ты что-нибудь помнишь?

— Эмма? — Я отрицательно потрясла головой. — Никакая я не Эмма.

Поднесла руки к своему лицу и с удивлением уставилась на аккуратные ухоженные кисти, тонкие пальцы, белую кожу без ссадин и мозолей. Куда-то исчез шрам у большого пальца, который заработала в детстве. В приюте говорили, когда меня младенцем забирали из неблагополучной семьи, кто-то из недородителей напоследок решил потушить об меня сигарету.

— Что за… — пробормотала я, свой голос при этом точно узнавая. Но руки и одежда… — Почему я в платье?

— Эмма, — опять позвала женщина. Голос ее из просто испуганного стал паническим. — Доченька…

Вновь вскинула на нее взгляд и с недоверием уставилась.

— Какая еще доченька? Я вас впервые вижу, и вообще, что это за место?

Попыталась встать с кровати, но все помещение будто закружило вихрем и тело предательски рухнуло обратно, в пуховую перину и подушки.

— Мам… — Мальчишка тоже смотрел на происходящее с неверием и испугом. — Нам нужно позвать отца.

Женщина кивнула, и пацан скрылся за массивными деревянными дверьми.

Как я вообще тут оказалась? Зажмурившись, попыталась вспомнить о вчерашних событиях.

Магазин, подстава с деньгами, ночная дорога, яркий свет, удар и вот теперь это.

Но только где?

— Ты сильно ударилась головой, — снова обратилась женщина. — Возможно, у тебя потеря памяти? Эмма, давай поговорим. Сейчас придет отец и мы пошлем за доктором, тебе обязательно помогут.

Она говорила, не затыкаясь ни на минуту, будто пыталась успокоить. Проблема в том, что, к своему собственному удивлению, я не паниковала.

Мне хотелось разобраться, кто сходит с ума?

Я или мир вокруг.

Потому что мои руки не были похожи на мои, а эти царские палаты и одежда точно не подходили для сиротки из приюта.

Понимая абсурдность ситуации, принялась ощупывать собственное лицо, и женщина, называвшая меня доченькой, восприняла это по-своему:

— Твое личико не пострадало, милая, ты по-прежнему самая красивая девушка в графстве. Да, падение не прошло даром, но шишка на затылке до свадьбы заживет… — Она начала нести какую-то чушь про будущую свадьбу, а я только и могла, что трясти головой, пытаясь вспомнить произошедшее между вспышкой света и тем, как очутилась здесь.

— Зеркало! — потребовала я. — Тут есть зеркало?

Кажется, эти слова окончательно взбодрили собеседницу, она вспорхнула с места и бросилась к резному комоду, откуда извлекла зеркало на тонкой ручке.

— Конечно-конечно, милая. Вот, узнаю свою дочь, даже в такой ситуации всегда заботится о внешности. И какого лешего, спрашивается, ты полезла на эту лошадь? Вот, держи!

Зеркало в тонкой кованой оправе перекочевало в мои руки, кожу укололо холодом металла, а сердце пропустило удар, едва увидела свое отражение.

Замотала головой, попыталась зажмуриться.

— Я сплю… это все сон.

Даже ущипнула себя, ведь такого не бывает.

Из зеркальной глади на меня смотрела я, безусловно я. Но не та, которой была вчера, а как будто другой человек.

Кожа на лице стала ухоженной, идеально гладкой, алебастровой, как после фотошопа наяву, даже небольшой шрам над бровью, который отчетливо помню со вчерашнего дня, исчез.

Волосы — такие гладкие и блестящие, заплетенные в замысловатую прическу, с шаловливо свисающими локонами цвета золота. И все бы ничего, но два года назад я выкрасила свои в черный, а потом добавляла цветных прядей… Эти же локоны никогда не знали краски.

Пухлые губки — идеально очерченные природным цветом. Не искусаны, не обветрены, одним словом — ухожены.

И глаза… зеленые.

Вот тут самое время испугаться и закричать, однако еще крепче вцепилась в металлическую ручку зеркала.

— Почему мои глаза зеленые? — единственное, что смогла произнести, я точно знала: у меня были карие.

— Что значит почему? Эмма, солнышко, ты ударилась головой. Давай ты поспишь…

Но спать не представилось возможным, потому что двери комнаты распахнулись и внутрь ураганом влетел мужчина.

Глава 2

— Когда вы покинете дом, магистр? — едва молчание затянулось, спросил Мишель.

Странный мальчишка. На вид лет десять, но по поведению куда взрослее, слишком собранный взгляд у него был, явно в парне нечто особенное.

— Через несколько часов. — Старик посмотрел на меня оценивающе, взял за запястья, похоже, посчитал пульс. — Когда Вероника сможет стоять на ногах. Новой душе нужно время для освоения в этом теле.

— Значит, мое недомогание и постоянное головокружение — это последствия переселения? — спросила я, замечая, как стены вновь начинают плыть, хоть уже и не так интенсивно.

— Или падения с лошади, — напомнил магистр. — Нужно учитывать, что, возможно, у тебя сотрясение. Но это лечится, хороший лекарь справится с подобным играючи. Тебе, можно сказать, повезло, чаще всего переселенцы оказываются в куда более покалеченных вместилищах, уходят недели на восстановление. А ты отделалась шишкой на темечке да испугом.

Звучало слишком просто, словно черепно-мозговая травма — это порез пальца. Заклеил пластырем, и все прошло.

Вот только если все правильно понимала, еще утром у моего тела была другая хозяйка… Но не от сотрясения же она умерла, и на ее месте оказалась я.

— Вы сказали, что если оба двойника умирают одновременно, то после переселения остается самая сильная личность, — заговорила я. — Но падение с лошади не было серьезным, раз из последствий одна шишка. Так почему умерла Эмма?

Магистр нахмурился, видимо я задала верный вопрос.

— Вероятно, Эмма не хотела жить, раз залезла на лошадь и пыталась сбежать от свадьбы. Иногда этого достаточно… Мишель, я ведь прав? Эмма наверняка в последние дни находилась в подавленном состоянии.

— Не сказал бы, она, наоборот, вела себя довольно активно, — ответил мальчишка. — Постоянно злилась, разбила несколько сервизов из коллекции маминого фарфора. А после заявила, что помолвка состоится только через ее труп.

— Вот видишь, Вероника, — будто это успокаивало, произнес магистр. — Ощущать чувство вины — это естественно, но ты точно ни в чем не виновата. Просто твоя жажда жить оказалась сильнее, чем у Эммы.

— Так легко… — ответила я. — Вы так спокойно говорите, вам ее совсем не жалко? А ты, — ткнула пальцем в мальчишку. — У тебя же сестра умерла, где скорбь?

В моей голове уже потихоньку выстраивалась картинка нового мира. И что-то уже укладывалось, а что-то нет.

Например, стало понятно: магистру в принципе безразлично, кем была Эмма. Ему интересна я и некая сила, которая у меня появилась.

С отцом Эммы Станиславом тоже все ясно. Точнее, почти ясно. Он плевал на дочурку с высокой колокольни, считая ту избалованной девчонкой, и желал выдать замуж. Когда все пошло не по плану, а именно появилась я, вначале решил, что это проделки Эммы, а потом легко вычеркнул ту из жизни. Нет у него больше дочери!

Козел!

И мать.

Я вспомнила женщину около постели. Нервную, суетливую, с бегающими глазами, вот кто действительно достоин сочувствия.

Пусть мы общались всего несколько минут и я даже не знаю ее имени, думаю, она точно будет горевать об исчезновении кровинки.

И мальчишка Мишель с по-прежнему нехарактерным выражением лица для ребенка на вид десяти лет, а казалось, ему целая сотня. Где надутые губы из-за обиды на безвременно почившую сестру? Где скупые слезы? Ну хоть что-нибудь из нормальных реакций на смерть близкого человека?

— Мы мало общались, — сдержанно ответил парнишка. — Нам не о чем было разговаривать. Слишком разные интересы, слишком большая разница в возрасте.

Я заломила бровь.

— Лет восемь? Разве это разница? Нет, понимаю, она вряд ли меняла тебе пеленки, но все же! Это твоя сестра!

— Пятьдесят восемь, — поправил меня парень. — Я несколько старше, чем кажусь. Это долгая история, я бы не хотел разговаривать об этом.

Мои глаза округлились.

Какие пятьдесят восемь? Да он же на вид из-за стола вчера выполз.

— Вероника, — прервал мои вопросы магистр. — Обо всем потом, время в нашем мире не всегда течет так, как ты привыкла. Сейчас важно другое — подготовить тебя к перемещению в академию. Мишель, можешь собрать вещи сестры? Думаю, они пригодятся Веронике в академии.

Мальчишка кивнул и покинул комнату.

— Пока у нас есть несколько часов, позволь тебя еще расспросить, мне важно понять, что ты из себя представляешь и каковы твои умения.

Следующий час я все так же провалялась в кровати, но активно отвечая на вопросы.

Так Стефаниуса несказанно обрадовало, что я неплохо знаю математику и физику своего мира и что поступила на экономический факультет. Имею неплохие познания в истории, начитанна, но выяснились и минусы.

Например, я, как и Эмма, не умела ездить на лошади.

— Это станет проблемой? — спросила я.

— Научишься, возможно, не сразу, — пообещал Стефаниус. — Куда хуже обстоят дела, когда переселенец не умеет ни писать, ни считать. Вот это проблема.

— А так бывает?

— Конечно, — кивнул он. — Переселенцем может быть даже младенец, и нет ничего страшнее маленького, нервного и очень могущественного ребенка, обгадившего пеленку. И как такого обучать? Представь себе.

Я пожала плечами.

Сейчас трудно понять, как и чему будут меня обучать, а они спрашивали про абстрактного младенца.

— Расскажите об академии. Чем я буду там заниматься? Предметы? Дисциплины?

— По-разному, — размыто ответил Стефаниус. — У всех переселенцев есть силы, чаще всего разрушительные, если не придать им огранку. Как у драгоценного камня — не засияет, пока не попадет в руки к ювелиру. В академии именно этим мы и занимаемся. Помогаем людям с талантом и силами найти их верную огранку, чтобы вы засияли ярче. Первый год обычно занимаемся чем-то простым, таким как природная магия земли. Если человек находит себя в этом занятии, то дальше продолжает совершенствоваться в данной стезе. Если нет, то со второго года расширяем горизонты, подключаем тяжелые дисциплины — осваиваем оставшиеся стихии: вода, воздух, огонь и к пятому курсу время.

Глава 3

— Так, давай разбираться! — Стефаниус орал слишком громко, чтобы, стоя под дверью кабинета, я его точно услышала. — Виктор, как ты допустил, что девица, которую ты впервые видишь, мало того, что сорвала занятие у третьего курса, так еще и выпустила на волю опасного монстра?

Ответ Виктора я не знала, в отличие от магистра он говорил тихо, а прислонить ухо к двери стало бы перебором.

Тем более в приемной я не одна.

За столом чуть поодаль сидела то ли женщина, то ли привидение, и перебирала бумаги. Ее тело иногда мерцало, становилось полупрозрачным, через нее я могла видеть шкаф с книгами.

Попыталась с ней заговорить, но призрак-секретарши (если это было ее должностью) никак не желал выходить на контакт. Да и кота, в отличие от остальных, она не боялась, это косвенно подтверждало мою гипотезу о давно умершей. Мертвым уже не страшно.

И все же откровенно подслушивать при призраке не рискнула, довольствуясь прилетающими отголосками.

— …значит, он ее не убил? Это не оправдание! Ты допустил сам факт происшествия. Да! Нам повезло, что она осталась жива. Вдвойне повезло, что не пострадал никто из студентов.

Вновь покосилась на кота в руках. Тот вполне мирно дремал, ну кому он может навредить? Зайчик, а не котик. Только лысый.

— …ты читал о подобных случаях и даже писал по ним научную работу. — Тон Стефаниуса становился тише, видимо постепенно успокаивался. — А дальше что? Хочешь еще одну диссертацию написать? Оставить немурна в стенах академии?

Похоже, в этом мире ученые степени отличались от привычных для меня, иначе непонятно, почему магистр орет в таком тоне на целого профессора. Хотя, вероятно, для этого хватало должности главы академии.

Ответа Виктора я снова не услышала, да и вообще все как-то затихло. Наконец двери распахнулись и оттуда вышел сам Стефаниус.

Осмотрел меня, с недоверием перевел взгляд на животное, хмыкнул.

— Гретточка, — бросил он в сторону призрака, и та впервые подняла голову.

— Да, я чем-то могу помочь?

— Выпиши запрет на посещение студентами территории шестого холма, с этого дня там запретная зона.

Призрак кивнула, привстала из-за стола, если так можно сказать, потому что, поднявшись, она проплыла его насквозь и в прямом смысле слова вошла в шкаф. Обратно секретарь не показалась, а Стефаниус тем временем поманил за собой в кабинет. Обратное появление призрака я уже не застала.

— А с тобой у нас будет серьезный разговор. Когда я проводил портал, то подозревал, что могу промахнуться из-за некоторых факторов. Все же нас вежливо попросили уйти незамеченными. Поскольку мы телепортировались со второго этажа дома, это, вероятно, и сбило расчеты, — магистр будто оправдывался за оплошность.

— Меня выбросило в коровнике, — тихо произнесла я, оглядывая помещение изнутри.

Просторное, с книжными стеллажами вдоль стен, единственным огромным окном и большим рабочим столом.

— Так бывает, и это не самое жуткое. Был случай, мы вылавливали студента в океане, благо все закончилось хорошо… Впрочем, — он опять покосился на кота, — как вижу, тебя тянет к животным… Ну или их к тебе. Проходи, садись.

Он указал на свободное кресло напротив стола.

На другом расположился профессор Харлинг.

— А можно постою? — спросила я. — Мое платье в грязи, а ноги…

Покосилась вниз. Да уж, стою на чистом ковре, и думать стремно, какие теперь следы останутся на ворсе. После коровника и прогулки по лесу…

— Не страшно, — отмахнулся Стефаниус. — Садись.

Пусть с опаской, но все же присела на краешек. Кот в руках соизволил проснуться, вытащил голову и недовольно осмотрел кабинет. Судя по виду, ему не очень понравилось.

— Пх-х-хш-ш-ш, — издал он, едва его взгляд пересекся с Харлингом. Котяра, очевидно, решил выбраться из моих объятий, дабы исполосовать профессору лицо и добавить к его шрамам еще парочку.

Пришлось прихватить животину покрепче и аккуратно ткнуть мордой обратно себе в подмышку. Чтобы только лысые уши торчали наружу.

— Невероятно, — прокомментировал мое действо Стефаниус. — И после такого она еще жива. Вероника, скажи, а тебе не противно держать это в руках? Не вызывает рвотных рефлексов? Дрожи в поджилках?

Я отрицательно помотала головой. В самом деле, это чересчур по отношению к котику.

— Нет, — ответила я. — Это же котенок, неужели вы так сильно его боитесь?

— Нет, не боимся. Конечно, разумнее и лучше от него избавиться, но… Похоже, у нас хорошая новость для тебя, Вероника, даже две, и одна плохая. С какой начать?

Признаться, думала, все будут плохими. А потому решила хоть чем-то себя порадовать.

— С хороших.

— Монстр тебя не убил, — припечатал Стефаниус. — Это, безусловно, радует. Когда я говорил, что таланты переселенцев требуют долгого поиска для аккуратной огранки, я и не предполагал, что с тобой все произойдет так быстро. У тебя талант к приручению… хм, тварей. Возможно, только одного вида, но как именно это работает, еще предстоит разобраться.

— В книгах описано несколько случаев за всю историю, — добавил профессор Харлинг, по-прежнему избегая смотреть на меня. — Феномен этой барышни любопытен и требует изучения. Я бы хотел понаблюдать в лабораторных условиях за тем, как в дальнейшем будет вести себя эта тварь.

— Нимурн? — то ли добавил, то ли уточнил Стефаниус.

— Нимурн, — подтвердил преподаватель.

— Отсюда вытекает плохая новость, так как теперь у нас возникает ряд проблем. Оставлять монстра в академии чревато жуткими последствиями. Мы не можем допустить, чтобы это, — теперь уже Стефаниус дернул ладонью в мою сторону, — гуляло по академии бесконтрольно. А посему рамки эксперимента необходимо перенести за пределы учебного городка. Вероника, я вынужден с тобой серьезно поговорить.

— Так, — всем видом показала готовность слушать и внимать. Не совсем понимала, куда ведет этот разговор, уж слишком долго они раскачивались к плохой новости.

Глава 4

— Прекрасное завершение прекрасного дня… — саркастично заявила я, разглядывая остатки магической арены.

Не Колизей, конечно, из каменного тут только обрушившиеся от времени выступы скал. Из деревянного — вековые деревья и покосившийся домик, в котором могла бы жить Баба-яга, но буду я.

— Ареной это называлось весьма условно, — пояснил магистр, словно оправдываясь. — Природная местность с массой укрытий для тварей. В древние времена тут проходили бои.

— А домик? — Я указала на лачужку без окон и дверей, ушедшую стенами в землю.

— Смотрителя. Кто-то же должен был присматривать за монстрами между соревнованиями. Судя по документам того времени, он был кем-то вроде егеря в этом месте. Ты, кстати, можешь выпустить здесь нимурна.

Но я помотала головой.

Кот явно был против, судя по дрожащему тельцу, ему было холодно.

— Это безопасно, обычные звери сюда не забредают — инстинктивно обходят холм до сих пор. А монстры, наоборот, не могут уйти. Свободно перемещаться здесь разрешено только людям. — Стефаниус подошел ближе к лачужке, заглянул внутрь. Цокнул языком. Звук вышел совсем уж безнадежным, — Пожалуй, я натяну над поляной временный погодный купол, хотя бы защитит от дождя и ветра.

Я подошла ближе, перешагивая через остатки того, что некогда являлось дверным проемом, осмотрелась по сторонам — стены, потолок, которого, впрочем, уже и не осталось. Как и половины крыши.

Дерево стен почернело от времени, было проедено насекомыми и плесенью. Земляной пол засыпан вековой грязью и листвой.

Более-менее прилично, если это слово вообще подходило, выглядели только остатки печи-камина, чья труба гордо уходила в высь затянутого мглою неба…

— Что ж, в хорошую погоду я смогу изучать звезды, — оптимистично заявила я. — Могло быть хуже.

Судя по вытаращенным глазам Стефаниуса, куда уж хуже?

— Я напомню, что ты все еще можешь отказаться от этой затеи, — произнес он. — Нимурн того не стоит.

Я посмотрела в кошачьи глаза, в которых отражалась ночь и безнадежность. Потому что, даже если я выпущу его на этом холме, из которого он не сможет выбраться, здесь он будет обречен.

Околеет от холода, да и голод не тетка — что ему тут есть? Стефаниус не просто так сказал, что обычные звери сюда не заходят. Ни мышки тебе, ни кролика. Если я правильно поняла, мне понадобится для его прокорма много молока и мяса.

— Нужно что-то решить с твоей обувью, — напомнил магистр. — У тебя же был чемодан.

— Он остался на поляне, где проходило занятие у профессора Харлинга, — ответила я. — Но нормальной обуви там все равно не было. Я проверяла. Мишель явно не думал, что я окажусь в лесу.

— Я попрошу кого-нибудь выделить тебе что-то подходящее на первое время. Наверняка у профессора Зелень найдутся варианты, а до тех пор… — Он еще раз обвел взглядом развалины, в которых собирался меня оставить, и кажется, сам был растерян от подобного расклада. — Купол послужит крышей и стенами… нужно еще что-то придумать с мебелью.

Я выдохнула. Первая растерянность начала проходить.

Для начала стоило бы убраться. Вымести листву, а затем уже думать об остальном. Наверное, я могла бы попросить что-то для чистки…

— И нужно тебя покормить! — уже обрадованнее, чем следовало, заявил Стефаниус, словно его осенило. — Пожалуй, позову профессора Зелень на помощь. Она женщина, она сообразит, что тебе нужнее.

— Мне бы… — Я даже рот открыть не успела, как старикан смылся в портале, и свою фразу я договаривала уже в пустоту: — Веник.

Что ж. Ладно.

И без помощи справимся.

Я опустила кота на пол, и тот тут же возмущенно запротестовал, просясь обратно на ручки.

— Нет, — строго ответила я. — Вначале уборка, потом согревающие объятия. Имей совесть! В конце концов, это спасая тебя, я оказалась тут! Так что терпи.

Я вышла из домишки и пошла к ближайшим кустам ломать ветки на импровизированный веник.

Грязь сама себя не выметет.

Не имея часов, я могла только предполагать, сколько времени потратила на то, что только очень смелый мог назвать уборкой. Потому что, даже когда я вымела последний замшелый лист наружу, дом нельзя было назвать чистым. По нему плакала влажная тряпка и бригада плотников.

— Теперь бы еще огонь развести, чтобы все это сжечь, — оглядывая кучу, буркнула я, вспоминая, как это делали древние люди, и в пустоту леса крикнула: — Могли бы хотя бы заклинанию какому-нибудь огненному обучить!

Лес молчал, а вот кот рядом чихнул, и из пасти его вырвались искры.

Я вытаращилась на сфинкса.

— Ты же вылез из вулкана, — заговорщически начала я, ведь у меня родилась идея, и почему бы не попытаться. — Ну-ка, Лысяша, чихни еще разочек, вот на эту кучу!

Глаза у кота округлились.

— Лысяша, — подтвердила я. — У приличного кота должна быть кличка, а то так и будут величать «оно», «монстр», «чудище», привыкай. И чихай уже давай! А то замерзнем.

Последнее явно возымело действие, потому что кот отчаянно мерз. Как и я.

Купол, натянутый магистром, безусловно давал защиту от дождя и ветра, но температура от этого вокруг выше не становилась.

— Пчи! — послушно издал мой карманный монстр, и листва вспыхнула, будто коробок спичек, и зачадила.

Я обрадованно захлопала в ладоши.

Никогда не думала, что буду так радоваться костру.

— Отлично, Лысый! — похвалила я. — А теперь еще разочек на бис, только с печью! Сейчас наберу веток, и попробуем разжечь огонь там. Какие-никакие стены, а в доме остались.

Пока куча с листвой чадила, я радостно бегала по поляне и собирала хворост, который складывала на очаг в камине.

— Лысяш, поджигай! — скомандовала я, и кот с готовностью вычихал еще сноп искр.

Пусть не с первого раза, но огонь взялся за ветки.

И вскоре я и кот грелись в разрушенном доме у древнего очага.

— Что ж, могло быть хуже, — рассуждала вслух я. — Я могла бы и умереть в своем мире. А так сижу тут с тобой возле огня, в тепле. Да, грязная, и мне бы не помешал душ, но это такие мелочи, если задуматься. С едой тоже разберемся, — продолжала настраивать я себя на позитив. — В конце концов точно знаю, где тут коровник, и завтра добуду тебе молока.

Глава 5

Смеркалось.

Объевшийся молоком кот решил, что оставлять меня одну негоже, и тоже двинул следом. Только делал это отнюдь не с кошачьей грацией, а скорее, будто кто-то мешок картошки переваливал.

Даже я ступала по веткам тише, нежели кот хрустел валежником, потом мяукал, затем кряхтел от недовольства, а когда получал по морде листом мокрого папоротника, так вообще выдавал отнюдь не кошачью гневную тираду, а будто старый сапожник матерился, но на кошачьем.

— На твоем месте я бы научилась чихать интенсивнее, — стараясь не обращать внимания на трудности, рассуждала я и переступала через очередной трухлявый пень. — Это сейчас нам холодно в мокром лесу, а когда помоемся, станет еще холоднее идти обратно.

Благо теперь у нас был дождевик и сапоги.

Резиновая обувь хоть и натирала ноги, но в нее хотя бы было не страшно залезть грязной босиком и пройтись по лесу вниз с холма. Резина точно хорошо отмывалась.

— И в то же время обратно будет легче, — уговаривала уже себя я. — Надену носки.

Вскоре снизу послышался плеск воды, и я устремилась на звук.

Радовало, что мне не пришлось блуждать бесконечность по полутемному лесу, а я сразу вышла к нужному месту.

Низину между двух холмов и в самом деле четко очерчивало ручьем, будто границей.

Он тек откуда-то из глубин острова и терялся в деревьях леса. А еще от воды шла густая испарина, из-за чего все окружающее пространство погружалось в туман. «Тепло», — обрадовалась я.

Я вышла на пологий бережок, осторожно прошла по бархатистой траве, которая устилала землю, словно ковер. Рядом вспорхнула стрекоза и перелетела на другой берег. Соскочила лягушка с камня и с плеском прыгнула в воду.

Похоже, местным земноводным было невдомек, что чуть выше по холму настоящая холодная осень. Тут, если не считать тумана, царил маленький кусочек лета.

Я коснулась пальцем воды и с удовольствием зажмурилась, предвкушая, что наконец смою с себя грязь.

Скинула с себя дождевик, долго мучилась с пуговицами на платье, завязками, какими-то тесемками.

— Сапоги, значит, из нашего мира они стащили, — бурчала я. — А додуматься набрать молний не смогли.

Кое-как совладав с платьем, я обнаружила, что, оказывается, под ним была нижняя юбка, да еще и тонкая сорочка.

Почему-то до этого момента, за всей беготней и разговорами, я не задумывалась, а что на мне еще надето, кроме платья. Какое нижнее белье тут в моде у наследниц знатных семей?

Но, кажется, уже начала догадываться.

— Панталоны, — обреченно выдохнула я, глядя на собственные ноги в круглых шортиках-шароварах с оборками. — Прелесть.

Я набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула.

— Что ж, отсутствие трусов тоже можно пережить, — еще раз успокоила себя я, задумываясь над тем, какие сюрпризы еще могло таить в себе мое новое тело.

Пощупала грудь — размер вроде бы тот же, талия — тонкая. В мире Эммы явно не было вредной еды, бесконечных глутаматов натрия, усилителей вкуса и вредных пищевых добавок.

Плюс, по словам ее отца, она никогда не работала. Отсюда и изнеженное ухоженное тело.

А еще догадка уколола меня, и я невольно скосила глаза на те самые панталоны.

Эмма наверняка была девственницей. Что-то подсказывало, в отличие от сироток в приюте, дочь местной аристократии честь свою обязана была блюсти до самого замужества и первой брачной ночи.

Нет, в прошлой жизни я не являлась развязной подстилкой и точно не стремилась к этой части взрослой жизни в общении с парнями, но так уж вышло, о чем я впоследствии не раз жалела, но обратно фарш в мясо не провернуть. Мое прошлое тело умерло не девственным.

А теперь вместе с телом Эммы мне, похоже, досталось дополнительное сокровище, которым распоряжаться мне.

— Обещаю быть ответственной, — в пустоту произнесла я, будто давая ушедшей Эмме зарок. — Точнее, ну чтобы первый раз как положено. По любви! А не как у меня вышло.

О своем «как вышло» я предпочитала не вспоминать.

Тряхнула головой, отгоняя наваждение, и пошла к воде.

Следующие полчаса я была лесной нимфой со старых картин, плескалась нагишом в ручье, полоскала одежду, в общем, приводила себя в порядок.

Кошак Лысяша к враждебной для него воде близко не походил, предпочитая держаться на твердой земле. Поэтому выбрал себе большой валун в качестве наблюдательного пункта, и если вначале моей «помывочной», внимательно наблюдал, то после, свернувшись калачиком, уснул.

Я уже заканчивала банные процедуры, когда услышала шипение.

Кот, выгнув спину, смотрел куда-то на противоположный берег и враждебно шипел.

Насторожившись, я поспешила выйти на берег, всматриваясь во тьму леса, и ничего пугающего не видела.

Ветер едва слышно качал деревья, вот только кот явно видел лучше меня.

Внезапно движение в ветвях кустарника светло-золотого силуэта привлекло мое внимание. Я пригляделась к фигуре и глазам не поверила.

На ветке, в метре от земли, сидел петух с золотистым пером, хвостом колесом и огромным красным гребнем, который в сумерках казался почти алым. Я потрясла головой, думая, что наваждение схлынет.

Но нет, петух просто сидел на ветке, то ли дремал будто на жерди, то ли смотрел на меня. Взгляд его казался неподвижным и стеклянным.

Поражал и исполинский размер птицы. Будто не петух, а здоровенный индюк. Хотя я и не была специалистом с сельскохозяйственных породах, может, бройлерный…

А вот кот на находку явно начал облизываться.

И теперь подбирался к берегу.

— Эй, ты же выпил ведро молока! Куда?

Но остановить кота я не успела. Дойдя до кромки воды, кот приготовился к прыжку и сиганул вперед, явно надеясь перемахнуть весь ручей разом, не замочив лапы..

Полет кота был впечатляющ, но недолог.

Врезавшись в невидимую стену ровно над серединой ручья, кот картинно сполз по этому невидимому препятствию в воду.

БУЛЬК!

А дальше был истошный кошачий вой о помощи, и я, бегущая ловить тонущего кота, которого уносила течением ручья, и встрепенувшийся петух, которого чуть не поймали.

Глава 6

С преданностью собаки Лысяш проводил меня до границы шестого холма.

— Дальше тебе нельзя, — шептала я, потому что на более громкое была неспособна. — Не шалить! Жди в доме.

Столь громким словом я назвала лачужку.

За вчерашний день монстрокот очень доходчиво доказал и показал, что человеческую речь воспринимает отлично, разве что ответить не может.

Что в очередной раз рождало во мне смутные сомнения: обитатели острова вообще того, что ли? Как можно существовать бок о бок с этими монстрами столь долгое время и вообще не замечать элементарного?

Либо магистр Стефаниус был прав.

Это конкретно меня нимурн слушал, потому что так проявился мой магический талант.

Почему-то в глубине души стало чуточку жаль. Никакой тебе интриги, никаких молний с неба! Просто повелевание монстрокотом!

За этими рассуждениями я и сама не заметила, как по узенькой дорожке добрела до академического городка.

Дорога стала шире, деревья расступились, обнажая передо мной стены монументального строения.

Любой среднестатистический европейский средневековый замок нервно закурил бы в стороне, дайся ему подобная возможность.

Потому что академия представляла собой не что иное, как крепость, монументальную, мощную, с наблюдательными башнями по периметру, окнами-бойницами — словно следами давних сражений, и широкими вратами — ровно по моему курсу.

Впрочем, этих ворот было много — они окружали городские стены по периметру, и к каждым вела дорога от леса и прилежащего холма.

Двенадцать — догадалась я провести параллели с часовым циферблатом.

Нашлось и главное отличие от крепости — ни одни из ворот никто не охранял, да и двери были нараспашку — похоже, академия жила и ощущала себя в полной безопасности многие годы.

Да и кому тут нападать, если подумать; похоже, главной опасностью острова были лысые котята.

Возможно, мне следовало бы зайти в городок, осмотреться внутри, но я решила, что еще успею, а вот опаздывать на первый же урок к профессору Зелень не хотелось.

Я отсчитала нужные мне ворота, вычислив дорогу к третьему холму, и устремилась туда.

То, что иду в верном направлении, поняла почти сразу по тому, что в одном потоке со мной шли и другие люди.

Начиная от детей, сбившихся в стайку, лет от семи до десяти. Заканчивая двумя размеренно шагающими пенсионерками. Те никуда не спешили, прогуливались медленно, вальяжно, как отдыхающие в санатории.

Краем уха я уловила их разговор:

— Семена помидоров лучше замачивать в марганце перед посадкой, чтобы обеззаразить.

— Зачем? — спорила вторая. — Они же магические, плевали они на твою марганцовку.

Я обогнала двух синьор и устремилась к самой многочисленной группе идущих. Хоть она была разномастна, и тоже разбита на компании, но если судить по возрасту идущих — они были плюс-минус моими ровесниками.

Раздавался смех, здесь бурлила жизнь. Одежды молодых людей пестрили красками, а говор — родным сленгом.

— Преподы говорят, на следующей неделе будет вылазка в «обратный». Я утром подслушала, — заявила девушка в синем платье и меховой жилетке.

В отличие от меня, у которой поверх платья, доставшегося от Эммы, теперь красовался свитер, а вместо обуви были резиновые сапоги — у этой девчонки с одеждой дела обстояли явно лучше.

И платье теплое, и жилетка, и даже пуховая шаль, из-под которой выбивалась розовая челка — отчего я сделала очередной вывод: краску для волос местные студенты где-то достают.

— Что-то они зачастили, — ответила идущая рядом рыжая. Назвать ее девчонкой уже было сложно, чувствовался опыт и возраст — лет тридцать. Но судя по тому, что она успешно вписалась в эту молодую компанию, я могла и ошибиться, однако подслушивать не перестала. — Никак с очередной проверкой, небось опять померла какая-то важная шишка.

— Не, — отмахнулась розовочелковая. — Это плановая проверка. Вдобавок хотят пополнить кое-какие запасы. С каждого курса возьмут несколько человек с собой — в качестве поощрения за хорошую учебу.

— Нам не светит, — отмахнулась рыжая. — Возьмут Гранта, магию же там применять все равно нельзя, а им всегда нужен кто-то сильный и способный много на себе унести. Всегда берут Гранта.

Я проследила за направлением взглядов этих двоих и уперлась в широкую мужскую спину идущего впереди.

Будто ледокол через торосы, прокладывал он путь всем идущим.

Высокий, темноволосый, косая сажень в плечах, как говорили в присказках. Богатырь!

Я не видела его лица, но судя по мечтательному вздоху от розовочелковой, на лицо Грант тоже был красавцем.

Чуть поодаль за ним, едва ли не шаг в шаг, следовала стайка шебечущих барышень. В отличие от рыжей и розовочелковой, подобравшись к этим, я не услышала ровным счетом ничего полезного:

— Грант, — томно вздыхала брюнетка с декольте меж меховых оборок манто.

Вот дура, на улице почти мороз, куда выпендрилась?

Но, похоже, шоу калыхающихся грудей было рассчитано именно на парня.

— Гра-ант, — опять позвала она. — Говорят, сегодня ночью будет полная луна, и мы могли бы…

— Шерри!!! — прорычал он девушке и…

Парень обернулся. Стайка, следовавшая за ним, замерла, как крольчихи перед хм… другим альфа-кроликом. Завороженно и …

Я даже слова подобрать не смогла, потому что и сама споткнулась о несуществующую корягу.

Грант был прекрасен.

Словно наваждение, как самый прекрасный сон, будто перламутровый рай…

Кто-то врезался в мою спину, и наваждение схлынуло так же, как и пришло.

— Эй, новенькая! — со смешком окликнула меня рыжая, которая с подружкой как раз догнала меня. — Мы тебя сразу приметили. Уши греешь?

Несмотря на резкий вопрос, агрессии в голосе рыжей не ощущалось.

Я помотала головой и, насколько громко могла, просипела:

— Не-е-ет, просто иду.

— Ага, — хихикнула розовочелковая. — Все тут просто идут, особенно в первый день. Уши как у Чебурашек. Милена. — Она протянула руку для знакомства.

Глава 7

В следующий час я с некоторым недоумением слушала ветеринарный курс молодого бойца относительно содержания коз.

И недоумевала, зачем мне информация о том, что, вопреки расхожему мнению, коза не мусорное животное и все подряд ей лучше не есть, а только хорошее сено. Два раза в день животным дают смесь из зерновых и еще следят, чтобы рядом всегда была соль-лизунец.

Когда моим глазам округляться дальше было уже некуда, я невольно толкнула в бок Милену и спросила:

— Зачем нам все это? А где магия?!

— Остров Таль, — так я впервые услышала название этого места, — на продуктовом самообеспечении. Порталами многое не привезешь, корабли приходят редко. Проще всего разводить самим, а так как мы тут надолго… — Милена сделала паузу, словно мысленно подсчитала какие-то сроки. — Все заинтересованы чем-то питаться, поэтому первый год новички занимаются грязной работой. Вдобавок большинство проявляющихся даров так или иначе природные, лучше всего формируются в этом месте.

— Значит, это только на год? — Я обвела взглядом фермерское царство.

— Не обязательно, — ответила Милена. — Кому-то просто нравится, они и дальше остаются ухаживать за хозяйством. К примеру, вот Дора и Сидора — говорят, они тут уже пятый год. Помогают Зелени, ну и ходят на каждое занятие, слушают одно и то же каждый раз.

Милена кивнула на старушек-сеньорит.

— Разговорчики, — повысила свой тихий голос профессор. — Если кто-то знает лучше меня про остановку рубца, то милости прошу занять мое место. Что, нет желающих?

Я невольно втянула голову в плечи. Да я понятия не имела, что такое рубец. Впрочем, к концу занятия я могла сдавать экзамен про анатомию коз.

— На сегодня все, — закончила Зелень. — Завтра буду задавать вопросы по теме. А пока те, у кого по расписанию работы по очистке сараев, могут переодеваться и приступать. Остальные идут в академию.

Растерявшись, я начала вертеться по сторонам. У меня вроде бы никаких работ по очистке назначено не было, но и в академию мне не положено возвращаться — в сараюшке оставался голодный кот.

Да и сама я не завтракала.

Тем временем высоченный Грант без всяких разговорчиков удалялся в сторону сараев, за ним стайкой тянулись воздыхательницы, кроме Шерри.

Она будто невзначай двигала по дорожке подальше от фермы.

— Эй! — окликнула ее Зелень. — А ты куда? Шеррилла! Я тебя спрашиваю.

Та даже не обернулась, будто не ее касалось.

Тогда Зелень щелкнула пальцами, и девицу на невидимом поводке поволокло к профессору, так что только волосы назад. И когда брюнетка оказалась с суровой преподавательницей лицом к лицу, только и могла лепетать:

— Профессор Зелень, ну вы же знаете. Мой дар не позволяет мне!

— Бла-бла-бла, — передразнила ее женщина. — Я уже сто лет это слышу. Я — тьма, я — ужас, летящий на крыльях ночи, мне не положено убирать коровник. Но нет, милочка, положено. Ведро и вилы там, — тонким длинным пальцем она указала направление, по которому следовало бы двигаться Шерри. — У тебя пять минут, чтобы переодеться.

Брюнетка сдавленно кивнула, и невидимый поводок тут же отпустил ее.

Вот уж доходчивые методы.

Про себя я сделала выводы на конфликт с Зеленью не нарываться, и все же, поговорить с ней мне нужно было прямо сейчас.

— Вероника, ты идешь? — окликнули меня Августа и Милена, они как раз свободно шли в академию.

— В другой раз, — пообещала я, спеша за профессором, которая удалялась в сторону козовников. — Подождите, профессор Зелень!..

Кричать я не могла, только сипела.

— Подождите!!!

Женщина обернулась, недоуменно посмотрев на меня.

— А тебе что надо? Занятие закончено, или тоже желаешь на уборку попасть?

— Не то чтобы… — протянула я. — Мне бы молока. Котику… то бишь нимурну.

— А-а-а, — протянула женщина. — Точно, пошли…

Не меняя направления, она все так же двинулась к загону с козами и, подведя меня к нему, широко обвела рукой все поголовье.

— Вот! — гордо выдала она. — Выбирай любую. Все высокоудойные, не вонючие — моя личная гордость!

— Э-э-э, — протянула я. — Как понять любую?

Казалось, на меня уставилась полсотни козьих глаз. Не моргающих, с горизонтальным зрачком, и очень-очень недобрых. А еще, кроме странных глаз, у коз были рога.

— Так и понимать. — Зелень похлопала меня по плечу. — Выбираешь ту, у которой вымя побольше нагулялось, и ведешь на доильный станок. Доишь! Молоко твое! Ведра найдешь вон там, в бытовке. Все чистое!

К моему сипу теперь прибавилось еще и заикание.

— К-как д-доишь?

— Руками, милая. Ничего жуткого в этом нет. Коза не корова — соска всего два! Ты справишься, я в тебя верю. Главное, нежненько! Козы не любят грубости.

На этом сочтя всю напутственную часть законченной, Зелень решила, что ей пора. И оставив меня у загона, удалилась.

Почему-то ее не волновало, вдруг я наврежу козам по неопытности. Впрочем, ее не волновало — не навредят ли они мне.

И судя по взгляду коз — они уже приготовили двадцать пять видов расправы надо мной, если я накосячу.

— Так, — успокоила себя я. — У меня монстрокот, которого боится весь остров. Что я, с козой не совладаю?

Вопрос прозвучал риторически, вместо ответа кто-то протяжно мекнул мне из глубины стада.

Вначале я пошла за ведром. Потом туда, где Зелень показала таинственный доильный станок — жуткая приспособа для фиксации козы, чтобы та не прибила доярку.

Вопрос оставался только один: как на этот пыточный аппарат козу затащить.

Я выцепила взглядом в стаде, как мне показалось, самую медлительную особь. Она гуляла неспешно, жевала травину с мордой задумчивой и философской.

— Ты, — решила я и двинулась за ней в загон.

Наши взгляды пересеклись, я все так же решительно шла вперед брать козу в оборот.

«Мне хана», — подумала я, когда мои руки сомкнулись у козы на рогах.

«Ей хана!» — подумала коза, и зрачки ее сузились.

Глава 8

Добравшись до своей лачужки на шестом холме, я еще раз осмотрела доставшуюся мне в пользование площадь.

В дневном свете все стало выглядеть не так уныло, как вчера, но все же работы непочатый край.

Коза деловито объедала кусты у края поляны, кот, словно только моего появления и ждал, вылетел навстречу и без особых приветствий сунул морду в ведро.

— Ни здрасти, ни спасибо, — глядя на лысую спину и не менее лысый хвост, торчащие из ведра, подытожила я. — Не сфинкс, а поросенок.

Чавканье из ведра раздавалось соответствующее.

— Что ж, раз кормить меня никто не собирается, придется думать самой.

Кот соизволил вытащить морду из ведра и посмотреть на меня.

В следующий миг он бросил лакать молоко, вился у моих ног и явно намекал, что нужно бы пройти внутрь лачужки.

— Что там? — спросила я, на всякий случай скрестив пальцы. Лишь бы не очередная гадость, а то вдруг окажется, что, пока меня не было, остатки печки развалились и теперь даже обогрева не осталось.

— Мр-мя, — издал нимурн, перепрыгивая лысой тушкой через развалины. — Мря!

Очередной прыжок пришелся на мой чемодан, с которым я прибыла в академию.

Пока меня не было, кто-то принес его сюда и поставил посреди лачужки, а рядом еще и презент положил.

Если так можно было назвать ящик, обмотанный цепями и с навесным замком снаружи.

— Это еще что за приколы? — не поняла я, протягивая руку к замку.

Тот был таким тяжелым, что убить можно.

А еще нашелся ключ и короткая записка.

«Чтобы нимур не съел», — пояснила короткая надпись сей загадочный дар, и у меня в животе заурчало.

Должно быть, Стефаниус вспомнил, что мне иногда еще и есть положено.

Провернув ключ и сняв цепи, с огромной радостью я обнаружила в коробке нечто в широкой тарелке, прикрытое металлическим клошем, и бутылку воды.

— Ничего себе, — прошептала я вслух. — Почти как в ресторане.

Тронув рукой крышку, поняла, что она еще теплая. Открыла…

Ароматный запах жареного мяса с подливой и картошечкой тут же наполнил пространство.

Заботливый Стефаниус даже приборы положил.

— Спасибо тебе, святой человек, — пробубнила я с набитым ртом.

И смахнула бы слезу счастья, вот только желудок блаженно урчал, и плакать теперь точно не хотелось.

Разве что от кота пришлось активно отбиваться. Он так и норовил залезть мордой в тарелку.

— У тебя молоко есть, — отмахнулась от него. — Зря, что ли, козу доила?

Расправившись с завтрако-обедом, я решила заняться одеждой в чемодане.

Наверняка после вчерашнего валяния по земле она нуждалась в чистке.

Но, к моему удивлению, платья оказались чисты, а на бархатных туфельках — ни единой пылинки.

— Опять магия, — пробурчала я, понимая, что мне надо как можно скорее начать осваивать эту премудрость.

Без нее выживать можно, но не очень комфортно.

Если бы мне не помогали другие, то я бы вряд ли самостоятельно долго протянула в этом мире.

— Нужно побольше узнать об академии и острове, — опять произнесла вслух я. — О мире, об экономике. О государственном строе. Как тут зарабатывать деньги, в конце концов. Выучить пару заклинаний, или как тут все устроено. Починить крышу…

Я возвела глаза к потолку. Дыра в небо никуда не исчезла — а жаль.

— Стоит вернуться в академию. Побольше пообщаться с местными, найти библиотеку, почитать книги, газеты… — Кот будто даже кивал моим рассуждениям, по крайней мере, так казалось, потому что, напившись молока, он начинал засыпать, веки закрывались, и голова его откровенно падала под тяжестью.

— Козу не жрать! Об чемодан когти не точить! — прежде чем уйти, строго-настрого приказала я, пока кот окончательно не вырубился.

Примерно то же самое, но в другой версии я сказала козе:

— Кота рогами не бодать, обивку чемодана не жевать!

Но та меня не слушала, была слишком увлечена пережевыванием ветки орешника.

Я спустилась с холма, вышла на дорогу к академии и ровно на середине пути увидела, что навстречу мне идет вчерашний профессор Харлинг.

Не спеша, прогулочным шагом — он следовал он ворот в мою сторону, только ветер трепал плащ, темные волосы и брови!

Аж закашлялась.

Зажмурилась, присмотрелась заново.

А, нет, брови как брови.

Да и профессор как профессор, без мутаций!

И все же… странное это место. Почему-то именно попав в этот мир, я неожиданно начала видеть странные вещи. Быть может, во всем была виновата магия, а может, последствия удара по голове, который получила Эмма.

Я невольно коснулась своего затылка, тронула шишку — болит, конечно. Но не настолько, как должно. Так подсказывал здравый смысл.

Меня все еще не отпускала мысль, что от шишек на голове не умирают.

Неужели Эмме и в правду хватило простого нежелания жить — чтобы я оказалась на ее месте?

— Позвольте спросить, — дойдя до меня и остановившись в нескольких метрах, сказал профессор без приветствий, — а куда это вы собрались, госпожа Плесецкая?

Мои глаза чуть расширились от удивления.

Пожалуй, он был первым, кто так меня назвал — пафосно и по новой фамилии.

— В академию, — честно ответила я, уже привычно просипев. — Думала найти библиотеку.

— Значит, читать любите? — вновь спросил он.

Кивнула, разглядывая мужчину в дневном свете и пытаясь понять, что же в нем такого притягательного, что его воздыхательницы меня вчера едва на британский флаг не порвали.

В Харлинге точно не было магии оборотня дракона, как у Гранта. И при взгляде на него не возникало желания им любоваться, вешаться на шею, раздвигать все то, что не следует раздвигать приличной девушке.

Я невольно продолжала сравнивать его с богатырским Грантом.

Виктор Харлинг был высок и худ, явно более жилист, а движения — резче. Черты лица острее, и об его скулы, как говорится, можно пораниться. Даже его пальцы в перчатках казались тонкими — словно у пианиста.

Глава 9

Разумеется, после случившегося ни в какую академию я не пошла.

Опять же из-за Харлинга.

В отличие от других преподавателей, он не спешил открывать портал и уходить, куда ему там нужно.

Как явился пешком, так же он и ушел с холма.

И было бы очень странно, последуй я за ним.

В итоге я осталась.

С котом и козой.

В остаток светового дня решила заняться уборкой, после ходила к ручью за водой, на обратном пути набрала хвороста для очага, а еще нашла лесную яблоню, с которой набрала вдоволь плодов.

Раз на ужин я не попала, в моих планах было запечь яблоки с медом, ими и поужинать.

Каково же было мое удивление, когда, вернувшись к лачужке, я едва узнала местность.

Пока меня не было, на поляне будто грузовик с мебелью перевернулся.

Грузовика, разумеется, не нашлось, а вот перевернутые стулья, стол вверх тормашками, то бишь ногами вверх, заваленный на бок корпус кровати — все это щедро валялось вокруг.

Пока я оглядывалась, откуда-то с неба спикировал матрас и едва не прибил меня весом.

Я воздела глаза к небу и увидела там окошко портала, откуда все это великолепие на меня и падало.

— Эй! — я пыталась дозваться до того, кто там с той стороны.

Но меня не слышали, потому что сверху упали подушка и одеяло. Последнее, словно привидение, спланировало по поляне и приземлилось на забившуюся в дальний угол козу.

На этом портал закрылся, словно говоря — горшочек варить больше не будет.

— И на том спасибо! — в пустоту поблагодарила я, совершенно не уверенная, что меня слышат. — Если это был самый лучший способ транспортировки, то кто я такая, чтобы спорить.

Признаться, оставалось только изумляться крепкости местной мебели и почему ничто из этого не развалилось после столь впечатляющего полета.

Остаток вечера я занималась меблировкой своей лачужки.

Вдоволь натаскавшись и выбившись из сил, я плюхнулась теперь уже на свою кровать и возвела глаза к дырке в потолке.

— А теперь еще можно доски и бригаду плотников! Только их не надо скидывать с неба, еще ноги сломают.

Разумеется, новый портал не открылся. С неба на меня смотрела только полная луна…

Впрочем, глупо было рассчитывать на то, что кто-то присматривает за мной двадцать четыре часа в сутки.

Скорее всего, загадочный портал с мебелью был очередным подарком от Стефаниуса.

Недовольным произошедшим остался, пожалуй, только кот.

Периодически он жалобно мяукал и подбегал к пустому ведру, долбая по нему когтистой лапкой.

— Извини, сегодня уже не получится, — разводила руками я. — Завтра я принесу тебе молока. А пока могу только яблоком поделиться.

Яблоки кота не интересовали, зато коза была счастлива.

Ночевать в доме она не спешила, опасаясь нимурна, но ее голова постоянно торчала в выбитом окне, откуда она выпрашивала кусочки яблок.

Ближе к ночи кот решил, что моя компания его перестала устраивать, и ушел в лес, за пределы полянки.

— Как думаешь, стоит беспокоиться? — спросила я у козы, будто та могла ответить.

Коза глубокомысленно моргнула своими жуткими глазами, и продолжила жевать яблоко.

Я почти уснула в непривычно мягкой для себя кровати, когда со стороны леса раздался душераздирающий вой.

Вскочив, я нашарила ногами сапоги и выбежала наружу, готовая к тому, что вновь придется отбивать козу от кота.

Но та беззастенчиво спала, привалившись к стене дома.

А выл, пищал, истошно орал, словно отбиваясь, кто-то другой, и звук явно приближался ко мне из леса.

Схватив с земли первый попавшийся камень, я приготовилась вступить в бой, если понадобится, стараясь не задавать себе вопросов, да что я вообще могу предпринять, если на меня нападут?

Из оружия у меня только коза, да и та спит. А кот сбежал!

Ближайшие ко мне кусты затряслись, и я замахнулась, чтобы бросить туда камень, но не успела.

На полянку, освещенную лунным светом, вылезла лысая кошачья жопа.

Нимурн выволакивал из леса кого-то большого, золотистого и явно упирающегося.

ПЕТУХА!

Того самого, вчерашнего!

Я сразу его узнала.

Здоровенный куриный муж исполинских размеров пытался отбиваться крыльями от нимурна, но где там. Против когтей Лысяша никакие шпоры не помогали.

— Отпусти! — вовремя опомнилась я, представляя последствия, если нимурн задерет птицу.

Если Зелень узнает, то закончится ее «доброе» отношение к моему монстру.

Никакого молока коту до конца жизни не видать.

Я бросилась в гущу этих разборок, получила когтями по руке, крылом по лбу, кто-то оцарапал мне скулу. Казалось, я останусь без глаз, если все сейчас же не прекратится.

Неизвестно каким чудом, но мне удалось оторвать кота от петуха и отшвырнуть прочь.

Нимурн отчаянно заорал, словно я кусок мяса у него из пасти вырвала.

Я же преградила кошаку путь к несчастной птице, так отчаянно распластавшей крылья по земле.

Петуху досталось.

Кажется, крыло было сломано.

— Стефаниус, — прошептала я. — Как-то плохо ваша охранная магия работает, раз петух сюда пробрался… Никто, говорите, кроме людей?

Шикнув на кота, я прогнала его подальше, но тот не спешил уходить — будто гиена, ходил поодаль, наблюдая за мной.

Либо ждал, когда петух сам сдохнет, а ему достанется тушка.

Я с трудом подняла несчастную птицу с земли. Тяжеленный.

Каким таким магическим комбикормом Зелень его только откармливала, ума не приложу.

Не без труда занесла в лачугу, попыталась положить около очага.

— И что мне с тобой делать? — произнесла я. — Разумно, конечно, было бы пустить в суп… Перья закопать, и дело с концом. Зелень даже не узнает, куда ты сгинул. И нимурну тогда ничего не будет…

В глазах петуха мелькнул ужас. Клянусь, как у человека. Они даже расширились.

— Если же я принесу тебя завтра к ней на занятия, — продолжала рассуждать я, — и расскажу, что нашла потерянное животное, быть может, она не станет вдаваться в подробности. Мало ли где ты мог крылья себе сломать? Ведь правда? Опять же, Зелень сама, скорее всего, тебя в суп отправит. Козу же собиралась, раз она молока не дает.

Глава 10

Перед уходом на занятия я провела тщательную лекцию коту о том, что, если с козой что-то случится, я пересмотрю свое мнение о проживании на шестом холме.

— Не заставляй меня жалеть, что я за тебя поручилась. Я тебя спасла, я тебя и притоплю…

Кот как-то скептически на меня посмотрел — не поверил.

— Хорошо, не я, а кто-то другой, — продолжала угрожать я. — Но поклянись мне, что козу не тронешь. Я ведь обещаю тебе добыть мяса, вот и ты обещай.

Звучало крайне глупо, и где-то в глубине души я понимала, что кот понятия не имеет о том, что значит клятва.

Вместо этого он развернулся и ушел куда-то в лес, в противоположную от академии сторону — показав мне лысую жопь с хвостом.

Решив, что так он выражает свою готовность переждать мое отсутствие вдали от соблазнительной козьей ляжки, я удовлетворилась и пошла на занятия, по пути завтракая остатком яблока.

Проблему с едой точно следовало решать как можно скорее.

Мне наверняка разрешалось приходить в академию завтракать со всеми, а еще обедать и ужинать. Я же два дня была лесным бомжиком, живущим, как пещерный человек, собирательством.

Уже привычно я повернула к третьему холму и двинулась во владения профессора Зелень. На полпути поняла, что, в отличие от вчерашнего дня, сегодня я иду одна. Вдобавок еще и знобить начало… Может, я напутала что-то. И в расписании «фермерство» стоит в другое время.

— Ты что тут делаешь? — удивилась профессор, когда я в поисках хоть кого-то начала заглядывать во все сараи и нашла ее в курятнике собирающей яйца.

— Пришла на занятия, — пожала плечами я. — Но уже подозреваю, что пришла не туда.

— Конечно не туда, у вас сейчас зельеварение в академии, мои пары стоят после обеда, — Зелень отставила корзину с яйцами в сторону. — Тебе что, так и не передали расписание?

Я покачала головой и опять закашлялась.

Зелень недовольно скривила губы.

— Ты еще и заболела. — Она подошла ближе и приложила руку к моему лбу. — У тебя жар! — констатировала она.

— Ерунда, — отмахнулась я. — Если и есть, то небольшая температурка, не страшно. Я так уже сто раз делала, у меня отличный иммунитет.

— У твоего старого тела, — поправила меня Зелень. — Возможно, у него и был прекрасный иммунитет, а вот у … Как там звали твое тело до смерти?

— Эмма, — подсказала я.

— А вот у Эммы наверняка любые сопельки сразу же излечивались нанимаемым лекарем.

Спорить не стала, может, так оно и было.

— Так что мне делать? Куда идти? В академию, а там куда? Где проходят занятия? — засыпала я вопросами Зелень.

— Никуда, — одернула она меня. — Никаких занятия, пошли за мной.

Она вскинула руку, привычно разрывая пространство рядом в окно портала, и первая шагнула внутрь.

Я последовала за ней и вышла в просторное светлое помещение, сплошь уставленное койками. В нос ударил запах, свойственный многим медицинским кабинетам — лекарств, спирта и каких-то трав.

Судя по пейзажу за окном, я оказалась внутри академии на втором или даже третьем этаже.

Оставалось только удивляться, с какой легкостью Зелень открывает порталы. Похоже, в отличие от Стефаниуса, у нее с этим проблем не возникало и никакие поля в ее исполнении не сбоили.

Виктор Харлинг при мне вот вообще ни одного портала не сотворил и явно не спешил это делать.

— Седвиг! — позвала Зелень кого-то, и эхо разнесло ее голос по помещению. — Седвиг?!

Откуда-то из глубины кабинета раздался грохот. Зелень пошла на звук, а я послушно засеменила за ней.

Там в глубине нашлась еще одна дверь, толкнув которую мы оказались в кабинете, чьи стены были заставлены банками, склянками, коробками с лекарствами. И посреди всего этого великолепия стоял стол, за которым дремал мужчина.

Явно молодой, я бы даже мужчиной его не назвала, скорее парень — светловолосый, в тонких очках, белом халате и безудержно храпящий.

Приведший же нас сюда грохот оказался не чем иным, как шумом от рухнувшего со стола пресс-папье.

— Седвиг! — рявнкула на ухо парню Зелень. — Подъем! Я тебе пациентку привела!

— А? Что? — Парень вскочил, заозирался по сторонам. — Что за чертово утро? Вначале меня будят в четыре из-за перелома, теперь-то что?

Он стащил очки, попытался протереть глаза, а после, вновь нацепив окуляры на нос, попытался сосредоточить взгляд на Зелени.

— Инесса, а обязательно орать? — спросил он, глядя на профессора.

Я же осторожно выглядывала из-за ее плеча и всматривалась в черты доктора Седвига. Удивительно знакомые, при этом непонятно откуда.

Я точно не могла его знать и одновременно с этим точно знала…

— Студентка заболела, новенькая, — продолжала говорить в это время профессор. — Ее новое тело явно было к такому не готово, так что это по твоей части.

— Кто там у тебя, показывай, — устало отозвался Седвиг, и профессор Зелень вытолкала меня вперед напоказ доктору.

В тот же миг я поняла, что Седвиг бледнеет, медленно поднимаясь из-за стола и будто теряя дар речи.

— Эмма? — задал вопрос он полушепотом и вопросительно взглянул на Инессу. — Это шутка? Что здесь делает Эмма Плесецкая?

— Оу… — протянула я, сделав шаг назад, и поняла, почему черты лица блондина кажутся мне столь знакомыми.

Потому что он был похож на Станислава, отца Эммы, и на саму Эмму, и даже немного на странного паренька Мишеля.

Вот кто был тем самым старшим братом, которого потеряла та семья, — Седвик.

— Вы знакомы? — с удивлением осознала Зелень. — Это невозможно.

— Нет, — наконец нашла в себе силы ответить я. — Мы незнакомы, потому что я не Эмма, а Вероника.

Судя по лицу Седвика, он уже тоже все осознал, черты его лица заострились, взгляд стал собранным, и все, что он произнес, было:

— Я знал Эмму. После того как переселился в этот мир, в том доме и в той семье только она была ко мне достаточно добра. Пока меня не забрали в академию — та девушка заботилась обо мне. Но я всегда подозревал, что Эмма ничем хорошим в том месте не закончит… Что ж, пройдем, Вероника, посмотрим, чем я смогу тебе помочь.

Глава 11

Я с сомнением покачала головой.

— Мне как-то нездоровится, — на всякий случай напомнила я. — Можно, я не буду никуда ходить ночами, пока не выздоровею?

Харлинг изогнул бровь, словно для него это стало открытием.

— Мне доктор Седвиг даже таблетки прописал, — не преминула поделиться я. — В конце концов, у меня даже одежды подходящей нет. Я на занятия хожу в свитере и дождевике, а скоро зима!

— Я тебя понял, — ответил Харлинг. — Будет тебе одежда. Выдвигаемся через два часа.

Округлила глаза. Серьезно? Это все, что он услышал?

Очень захотелось обчихать его бациллами, чтобы этот гад тоже пострадал и понял, что не очень-то легко жить в заброшенной лачуге, больной и сопливой. А еще и идти невесть куда, на вулкан!

— Может, подождать недельку? — все же пыталась робко возразить я. — Никуда не денутся ваши монстры!

— В том то и проблема, что денутся, — не терпящим возражением голосом ответил Харлинг. — Монстры периодически пропадают. Примерно на неделю, каждый месяц — сразу после полнолуния. Поэтому уже завтра никого не найдем. А ждать, когда они вновь вылезут, я бы не хотел. Кто знает, может, твой дар тоже временный, и скоро ты перестанешь различать котиков и кроликов.

Этим он окончательно поставил точку в разговоре.

Я поняла, что на вулкан идти все же придется.

Харлинг ушел, забрав с собой обе клетки, я же осталась прикидывать, что лучше взять с собой в этот ночной поход.

«Третий день после заката, не ходи ночами», — внезапно всплыло в сознании.

А ведь сегодня как раз третий день, как я оказалась в это мире. Может, Шерри и в самом деле предостерегала меня от чего-то?

И эта фраза про могилу с красными цветами. Брр. Мурашки прошли по коже.

С другой стороны, если я и вправду вижу больше, чем остальные, то могла бы помочь «ложным» монстрам на вулкане.

Если сейчас их уничтожали без разбора, то возможно, я бы могла сделать хоть что-то, чтобы окружающие понимали — не всех нимурнов нужно топить.

Или тот кроличек?

Если Харлинг его видел как злобную крысомышь, то неудивительно, что рука тянулась такое уничтожить.

За всем этим явно скрывалась какая-то тайна. Загадка странного вулкана!

Да и с Харлингом мне вряд ли что-то угрожало. Он, конечно, странный тип, но где-то внутри все равно вызывал у меня доверие. Все же специалист по монстрам — как-нибудь сумеет защитить.

Когда по моим ощущениям прошло два часа, я была готова к походу и ждала Харлинга на поляне.

Как и обещал, он явился вовремя, но неожиданно с одеждой.

— Это тебе! — Он протянул мне что-то пушистое и невесомое. — Будем считать, что к зиме ты условно готова.

Не веря своим глазам, я коснулась белоснежного меха, провела по нему рукой.

— Это что? — не поверила я. — Мне?

— А ты тут еще кого-то видишь? — удивился профессор. — Можешь на козу надеть. Но у нее вроде и своя шуба есть.

Шуба… я все еще не могла поверить.

Когда Харлинг сказал, что решит проблему верхней одежды, то после резиновых сапог от Зелень от этого чурбана я ожидала армейскую шинель, но точно не удивительной красоты шубу.

Мягкую, нежную… В прошлом мире о чем-то подобном мечтала бы любая девушка, ведь это стоило баснословных сумм.

Откуда она вообще у него взялась?

— Мы идем? — поторопил Харлинг. — Одевайся уже. Надеюсь, не замерзнешь!

На ходу накидывая на себя шубку и застегивая пуговички, я невольно то и дело касалась щекой мягкого меха, такого бархатистого… и становилось так тепло. Хорошо. Уютно.

— Спасибо, — протянула я.

— На следующей неделе постараюсь решить проблему с твоей обувью, — неожиданно даже для меня отозвался Харлинг. — Кстати, мебель подошла?

У меня даже глаза округлились.

— Так это вы?! — не поверила я. — Тот портал ваших рук дело?

Харлинг споткнулся о ветку, оглянулся и хмуро посмотрел на меня.

— А что, у тебя тут табун желающих помогать в обустройстве?

Какие-то странные ноты прорезались в его голосе. Резкие, настойчивые. Будто ревнивые.

И я растерялась.

— Н-нет, — ответила я. — Просто я думала, это Стефаниус.

— А-а-а, ну да, ну да… — Профессор вновь зашагал вперед, так, словно мой ответ оказался верным и его полностью удовлетворил. — Ну-ну, Стефаниус… Нет, магистр обычно не занимается подобным. У него слишком много дел, чтобы помнить о житейских мелочах. Он контролирует неконтролируемые всплески магии в мире, чтобы оперативно отреагировать в случае чего.

Что ж, это и в самом деле было похоже на правду. После того как магистр привел меня к сторожке, больше я его ни разу не видела, словно он потерял ко мне интерес.

Да и с чего бы ему возиться со мной — студентов полно, зачем выделять кого-то, если можно поручить это другим сотрудникам.

Харлингу, например! Зелени!

— А почему мы идем пешком? — задала очередной вопрос я. — Почему не портал?

Признаться, мне было очень любопытно, почему Харлинг пользуется ногами, а не магией в вопросах собственного перемещения.

Для мебелепада ведь открыл портал, значит, умеет!

— У вулкана слишком нестабильный магический фон, — пусть неохотно, но ответил профессор. — Ты же не хочешь оказаться в жерле?

Я поежилась.

— Вот-вот. И я тоже не хочу, — ответил за меня и за себя мужчина, и голос его показался мне чуть более дружелюбным, чем обычно. — Поэтому нет ничего надежнее ног.

Мы обогнули академию по внешнему периметру и двинулись в сторону зияющей впереди огненной вершины горы.

— А почему вулкан не обтянули таким же полем, как шестой холм? — не унималась я и засыпала профессора новыми вопросами. — Чтобы монстры не могли с него уйти?

— Не держится магия, — ответил мужчина. — Раз в месяц стирается подчистую. Слишком энергозатратно каждый раз ставить здесь заграждения. Собственно, потому арена для монстров и оказалась на противоположной стороне острова. На шестом холме самый стабильный магический фон.