Очень злая любовь

ГЛАВА 1

Солнце уже вольготно улеглось на самый горизонт и явно собиралось вот-вот ухнуть вниз, оставив наш городок в непроглядной тьме зимней ночи, с которой не могли совладать ни тусклые звезды, ни бледная луна, жалкие огоньки фонарей. Небо залило багрянцем заката, что отражался в высоченных сугробах.

Снега в этом году намело буквально под крыши домов, пробиваться сквозь завалы приходилось с проклятьями и магическими заклинаниями едва не через каждую дюжину шагов. Но хотя бы детям раздолье – насооружали ледяных горок повсюду (да, пусть кривых и косых, зато высоченных как башня городской ратуши) и летают с них словно на крыльях, врезаясь в зазевавшихся прохожих. Словом, веселья столько, что не продохнуть. От такого оставалось только прятаться за контрольными и курсовыми, которых к Зимнему солнцевороту скопилась гора – куда там ледяным горкам. Потому что сдать работу вовремя – это точно не для слабаков!

– Профессор Новак! – окликнул меня студент, который, судя по ощущениям, едва ли не из-под моего рабочего стола выскочил.

Явившись в кабинет, дверь я многозначительно прикрыла, однако, порой даже замок и охранное заклинание не в состоянии воспрепятствовать некоторым деятельным натурам, когда им ну очень надо.

– Зых… опять вы! – простонала я и закрыла лицо руками.

Это была уже седьмая попытка Яноша Зыха сдать мой предмет. Пока счет был семь-ноль в пользу предмета.

– Профессор Новак, но сегодня я точно сдам! – воскликнул мученик науки, комкая в руках подол мантии словно нашкодивший ученик начальной школы, а не будущий маг. Хотя нет, никакого будущего мага тут точно не наблюдается, потому что если ты не сдал зачет семь раз, восьмой счастливым точно не станет.

– Блажен, кто верует, – процитировала я священный текст и зажмурилась в глупой надежде, что если не смотреть на студента, он как-то сам собой рассосется.

– Ну, профессор Новак, я же учил!

Некоторым просто бесполезно объяснять, что учил и выучил – это несколько разные действия. Тем более, что, когда дело касалось Зыха, наверное, и не учил. Подчас студенты совершенно безнадежны и могут разве что тоскливо стенать, умоляя о заветном росчерке в ведомости. Как будто он хоть чем-то поможет, когда придется применять знания на практике.

– Если бы мне платили по одному грошу, когда я слышала эту фразу, я бы уже накопила сотню злотых, – мрачно отозвалась я, прожигая вечно отстающего студента негодующим взглядом.

Зых тяжело вздохнул, но остался стоять перед моим столом как дуб. Могучий, но ведь… деревянный!

– Профессор Новак, ну, пожалуйста, меня же отчислят! – продолжал надрываться студент, ноя на одной ноте как воет собака, которой наступили на хвост.

Я с тоской покосилась на окна. Солнце клонилось все ниже и в любой момент могло нырнуть за горизонт. И вообще-то мой рабочий день уже закончился, на что тонко намекали часы на башне городской ратуши, которые как раз начали бить.

– Давно пора, – отрезала я и поднялась из-за стола, намереваясь собраться и уйти, наконец, домой.

Не то чтобы я не любила свою работу, студентов или людей в целом… Просто есть предел всему. И моему терпению тоже. А чем ближе зимняя сессия, тем быстрей иссякает его запас.

Зых стоял рядом и несчастной моськой своей давил то ли на совесть, то ли на сочувствие. Избытка что первого, что второго у меня не наблюдалось с детства.

Когда я уже собиралась надеть теплый плащ и покинуть рабочее место, в кабинет влетел арбалетным болтом человек самого потрепанного вида в потертой форме гильдии гонцов. Сам посланец был невысок ростом, худ и бледен, будто всю жизнь провел, не видя солнечного света.

Незнакомец настолько сильно сутулился, что его голова постоянно была опущена – и лица толком разглядеть не удавалось.

Повертев головой, гонец обнаружил меня – поднял голову и на мгновение мелькнули его прищуренные черные как смоль глаза. После мужчина осведомился:

– Панна Новак?

В груди ёкнуло. Уже целую вечность никому не приходило в голову слать мне письма

– Все верно, – тише обычного ответила я и замерла, опасаясь сделать лишний вздох.

Неужели?..

Нет… Нет-нет-нет! Пора бы уже выбросить из головы дурные мысли, Селина! Ты уже настолько не девочка, что страшно! Минуло четыре года!

– Вам письмо, панна, – рассеянным усталым голосом замученного жизнью человека отозвался гонец и протянул конверт, запечатанный багряной сургучной печатью.

Оттиск на сургуче был чрезвычайно прост и незамысловат. Буква «G» поверх буквы «L». Никаких завитков, никаких геральдических орнаментов. Лаконично и строго.

Я сжала конверт с такой силой, что пальцы побелели.

Четыре года ни единой строчки! Ни единого слова! И вот теперь…

Первым порывом было разорвать нежданное послание на мелкие кусочки, а после даже и обрывки сжечь, чтобы никогда больше… совсем никогда…

Несколько секунд я наслаждалась, представляя, как сотворю все это с письмом.

И, разумеется, ничего подобного не сделала.

Как я могла… Спустя столько времени.

– Благодарю вас, – улыбнулась я, заслуженно гордясь своим самообладанием.

Ни в лице не переменилась, ни голос не подвел – ну просто королева сцены.

– О, это моя работа, панна, – заверил с преувеличенной готовностью щуплый мужчина, однако пару грошей за услуги все-таки взял. Хотя ему наверняка и без того щедро заплатил отправитель.

Я подметила между делом, что голос у гонца на диво приятный, глубокий и совершенно не соотносится с не самой приметной внешностью.

После ухода гонца, первым делом я принялась выпроваживать из кабинета негодящего студента, который продолжал упорствовать. Выставлять Зыха пришлось едва ли не пинками – настолько упорно он хватался за последний шанс продолжить обучение и дверной косяк.

Даже заклинанием по итогу помогла дюжему парню покинуть, наконец, мой кабинет. Но и после того, как я захлопнула дверь и демонстративно повернула в замке ключ, отгораживаясь от всего остального мира, Янош Зых еще проколотил в дверь никак не меньше пяти минут.

ГЛАВА 2

На рассвете я, то и дело позевывая, с поспешностью собирала чемодан, попутно пытаясь написать внятное письмо декану с просьбой о внеочередном неоплачиваемом отпуске. Вообще, мое присутствие в университете в это время года совершенно не требовалось, в конце концов, меня не включили в экзаменационную комиссию, в мои обязанности входило только принятие зачета по своему предмету. И зачет я приняла у всех. Ну, почти у всех.

Но Зых – отдельная песня, которую слушать уже не осталось сил. Да и, учитывая, сколько раз он бился головой о гранит науки… Словом, пришло время сдаться. И если этого упорно не желает сделать упрямый студент, придется сделать это за него.

Просто… Просто я должна поехать. Вот и все.

Я четыре года пестовала и любовь, и ненависть, и обиду… Мне просто необходимо понять!

Что именно понять – пока и самой оставалось неясно.

Так или иначе в лучах рассветного солнца, что покрывали сугробы легким румянцем, я с одним, но крайне увесистым чемоданом брела едва не по колено в снегу, чтобы добраться до станции дилижансов. Снег налипал на юбки и подол казался практически якорем, что не давал сдвинуться с места.

Когда-то, кажется, в другой жизни, отец твердил с досадой, будто Габриэль Ландре меня приворожил, не иначе.

Не знаю уж, сколько в подозрениях родителя было от правды, однако, сложно найти иную логичную причину для неожиданного путешествия, в которое я сорвалась после единственного послания от бросившего меня несколько лет назад возлюбленного.

Если только он когда-то вообще любил меня.

Письмо в университет я отправила по пути с мальчишкой-газетчиком, который несмотря на суровую погоду сновал по улицам, пытаясь сбыть обывателям листки со скудными местными новостями.

Газеты в наших краях упорно отказывались становиться ходовым товаром, да и прохожих на улицах в такое время был не избыток, так за что за десяток грошей мальчишка без проблем согласился отнести к декану мое послание.

Меня же ожидала долгая дорога.

Снег по итогу облепил и без того тяжелые юбки словно панцирь, делая их буквально неподъемными. Впору позавидовать представителям сильного пола, которые могли безо всяких проблем носить брюки, высокие сапоги и не мучиться из-за дурного настроения природы так сильно как мы, женщины.

И все же несмотря на все неудобства, я продолжала упорно брести вперед с твердым намерением успеть на тот самый первый дилижанс.

Кто бы сказал прежде, что гордая Селина Новак вот так запросто бросится в путь по первому же слову мужчины. А ведь именно так и вышло.

На станции я оказалась первым и, надо сказать, единственным пассажиром. Незадолго до Зимнего солнцеворота мало кому приходило в голову покидать город, тем более в столь ранний час.

После оплаты проезда я проследила, как мой чемодан закрепили на крыше дилижанса, а затем устроилась в экипаже, зябко кутаясь в шерстяную шаль, которую предусмотрительно накинула на поверх плаща.

Как же в горах холодно зимой!

А на сердце было еще холодней.

Увижу ли я на самом деле Габриэля? Или это только очередной трюк, который хитроумный месье Ландре решил использовать к собственной выгоде? Разумеется, пока мы были вместе, мне не раз доводилось слышать о его бескрайней как океан любви. Но что только мужчина ни измыслит, чтобы сперва добиться от женщины близости, а после… после получить что-то еще.

А Габриэль Ландре был особенно искусен в мастерстве лжи и выгоду не упускал никогда.

В любом случае, не сомневалась я только в одном – если сейчас выброшу все из головы, не откликнусь на призыв человека, которого любила и вопреки здравому рассудку продолжала любить по сей день, буду жалеть об этом до конца своих дней. Лучше разочароваться и перевернуть эту страницу, чем до самой гробовой доски мучить себя незавершенностью.

Дилижанс простоял не менее получаса, прежде чем тронулся с места. Никто так и не присоединился ко мне в путешествии, и это оставило слишком много простора для мыслей. За пустым ничего не значащим разговором проще всего спрятаться от себя… Однако еще один пассажир сел в дилижанс уже на следующей станции.

Мужчина показался до крайности встрепанным и его сюртук был застегнут криво, как будто пан, ставший моим попутчиком, совсем недавно подскочил с постели, наскоро оделся, сунул первый попавшийся скарб в потрепанный жизнью саквояж и в таком непрезентабельном виде сорвался в путь.

Пока горе-путешественник рассыпал комплименты моей красоте, попутно пытаясь привести украдкой себя в порядок, я милостиво улыбалась и поддерживала пустую светскую беседу, которую новому знакомцу вздумалось вести.

И все же любопытно, что попутчик второпях прихватил с собой? Возможно, что и сменного белья при нем не найдется. Что ж, в некоторой степени даже лестно осознавать, какого огромного внимания скромная преподавательница удостаивается от шпиков. Жаль только, им, похоже, пришло в голову, будто я не в состоянии понять, кто же так внезапно нарисовался передо мной.

– Но куда же вы отправились посреди зимы в полном одиночестве? – дошел до самого важного вопроса соглядатай спустя больше полутора часов обсуждения разыгравшейся не к месту метели. Что поделать, горы были действительно суровы. – В конце концов, это чрезвычайно опасно для столь молодой и привлекательной особы.

Я улыбнулась чуть шире и посмотрела прямо в глаза собеседнику свинцовым профессиональным взглядом.

– О, я склонна пускаться в подобные путешествия время от времени. И для мне они не настолько уж и опасны.

Под моим взглядом мужчина замер испуганным сусликом, я же, чтобы усилить эффект, еще и старательно не мигала, хотя глаза понемногу начинали гореть.

Попутчику все больше и больше становилось не по себе.

– Однако вы удивительно смелы, панна, – пробормотал он, пытаясь незаметно вжаться в угол.

Ну хотя бы в общих чертах он в курсе, с кем связался по долгу службы.

Так уж вышло, что моей основной специализацией стала некромантия. Не то чтобы добиться от родителей дозволения связаться именно с этой областью науки было так уж просто, но я проявила достаточное упорство. А еще способности именно к некромантии у меня имелись от природы.