Очевидный выбор

Пролог

Вам знакомо чувство падения? Когда воздух вроде бы держит тебя, не дает упасть, но сила гравитации все равно тянет вниз, и ты вынужден просто ждать, когда она наконец победит, и ты разобьешься о какой-нибудь камень или асфальт?

Вот и мне не знакомо. Хотя думаю, мое сердце испытало нечто очень похожее. Нет, оно не разбилось, как можно было подумать. Ведь оно не из стекла, да и не хрупкое совсем. Просто в какой-то момент оно забилось так сильно, что я начала задумываться. А было ли оно у меня вообще раньше?

И вот когда я наконец его обнаружила, появилось это чувство падения. Оно было таким сильным, что однажды мне показалось, что я просто не выдержу. Хотя речь то вовсе не обо мне, а о моем сердце. Оно то как раз способно было выдержать все. Жаль, что я поняла это только спустя какое-то время. Но может, так даже и лучше. Иначе я бы так и продолжала жить, не зная об этом удивительном органе.

Все почему-то продолжают рисовать его очень странно. Наверное потому что так легче изобразить, как оно раскалывается надвое. Но почему именно надвое? Неужели там есть место только для двоих?

По опыту знаю, что хрень это полная. Хотя...В момент, когда все произошло, мне и правда показалось, что оно способно расколоться. Это сердце.

И вот тогда я почувствовала, как падаю вместе с ним.

Оглянувшись назад, я теперь гадаю. А что если бы я всю жизнь так и прожила не зная, что у меня есть сердце или о том, какого это испытывать падение?

Какой бы я была тогда?

1

Меня уволили. Снова. Черт. Поверить не могу. Этот сучок и правда меня уволил.

Створки двери метро снова разъезжаются, и в вагон вваливается еще больше потных людей. Сжав кулаки, заставляю себя сделать глубокий вдох и игнорирую липкий пот на своей шее. Гребанный июль. Чертова жара. Я ненавижу людей.

Стоит мне только подумать об этом, как огромное жирное пузо появляется прямо перед глазами, закрыв собой список следующих остановок. Спасибо господи, что этот шар прикрыт рубашкой. Не поймите неправильно, я не имею ничего против людей с лишним весом. Однако в такие моменты как этот, когда справа от меня кричит ребенок на коленях своей матери, а слева парень так громко жует свою долбанную жвачку прямо над моим ухом, что меня начинает тошнить, пузо перед глазами как бы становится последней каплей.

Прикрыв глаза, делаю еще один глубокий вдох.

Я понятия не имею, на какой остановке выходить. Знаю, что на четвертой, но уже сбилась со счета, а теперь не могу взглянуть на названия. Мне никогда не выбраться из этого ада. Гребанный день. Гребанное лето. Гребанный Жак не-помню-как-его-там. Мы с ним никогда не ладили. И какая-то часть меня даже рада, что я больше не увижу его лицо, но все же…все же мне не хотелось терять работу. Кому вообще хочется?

Распахиваю свой шопер на коленях в надежде отрыть телефон, не глядя. Мне срочно нужно с кем-то поговорить, избавиться от накипевшей токсичности. С кем-то, кто желательно не француз и без члена.

Рукой нащупываю какую-то ткань и хмурюсь. Что?.. Достаю кусок уродливого фартука в красную полоску.

– Ха! – вырывается из меня неожиданно радостный звук. – Я забыла его сдать.

Надеюсь, Жаку влетит и с него спишут за это деньги.

Бросаю эту несчастную ткань прямо на пол. К черту Жака.

Какой-то парень, стоящий чуть левее тут же наклоняется и поднимает свидетельство моей очередной неудачи с пола.

– Вы обронили. – говорит он мне на французском.

Качаю головой и мило улыбаюсь.

– Это не мое. – отвечаю и поднимаюсь на ноги, проталкиваясь через этот ад из горячих потных тел. Это что чья-то влажная подмышка прошлась по моему голому плечу? Фу.

Подавив рвотный позыв, вываливаюсь из вагона, жадно хватая ртом воздух.

Где я вообще?

Станция «Chateau Rouge». Разумеется, незнакомая мне станция. Где-то на дне сумки вдруг оживает телефон, и я тут же ныряю за ним рукой. Книга. Блеск для губ. Ключи. Чеки. Кольца. Ручка. Жвачки. Леденцы. И…Нашла. Господи боже.

Отвечаю на звонок.

– Ты как всегда вовремя. – выдыхаю с облегчением и приваливаюсь спиной к ближайшей стене. – Я как раз собиралась тебе набрать.

Сразу после того, как попыталась бы сама добраться до пункта назначения. Я каждый раз пытаюсь, и каждый раз у меня это дерьмого получается. И как бы не стыдно было признавать, но говорю я не только о своих несчастных попытках разобраться в картах.

На другом конце раздается теплый смех.

– Что случилось? – спрашивает Эмма так, будто уже сама догадывается.

– Меня уволили. – вздыхаю, вытирая пот с шеи. – Можешь в это поверить?

– Ответить честно? – в ее голосе слышна улыбка.

– Нет. – бормочу. – Лучше ничего не говори.

Я и так знаю, что полная неудачница.

– Ты где сейчас? – спрашивает меня подруга.

– В аду.

– Это ближе к твоему округу или моему?

Качаю головой, разглядывая пробегающих мимо людей.

– Понятия не имею.

– Что на тебе надето?

Мои брови сходятся на переносице.

– Джинсы, лиловый топ с завязками на шее и кроссовки.

– Макияж?

– Нет.

– Окей, скинь мне свою геолокацию, я помогу найти выход из ада.

– Хорошо. – протягиваю с облегчением.

Эмма спросила, что на мне, а это значит лишь одно. Не запланированный поход в бар. Как раз то, что нужно после этого долгого дерьмого дня.

***

Солнце уже давно упало за горизонт, пока я под чутким руководством подруги искала дорогу к ресторану, в котором она меня ждала.

Я люблю Париж. Всем сердцем. Ну, может, в такие дни, как этот, моя любовь не такая беззаветная. Но за эти полгода он определенно смог найти особое место в моем сердце. И пусть я никак не могу запомнить названия улиц и станций, вот так прогуливаться по нему вечером – один из моих любимых аспектов в наших с ним отношениях.

Молодые парочки проходят мимо, болтая о чем-то своем. Старинные здания освещаются теплым светом уличных фонарей. В воздухе пахнет летом, накаленным асфальтом и историей. До сих пор не верится, что теперь я живу здесь. Здесь. Готова пережить еще сотню жарких неудачных дней, только бы вот так каждый вечер гулять по этим улицам.

Свернув за угол, нахожу уютную веранду ресторана. Мысленно молюсь, чтобы это была моя конечная точка. Однажды я почти час искала заведение, а потом оказалось, что я прошла мимо нужного здания трижды.

Ищу глазами свою подругу, и вуаля. За одним из столиком на двоих, что стоит ближе к тротуару, сидит симпатичная брюнетка. Заметив меня, начинает махать, а я на мгновение замираю. Черт, она такая красивая. Копна темных волос падает ей на плечи. Черное платье сексуально подчеркивает грудь. И я почти на сто процентов уверена, что на ней пара шпилек. Каждый раз порываюсь тайком достать телефон и сфотографировать ее, но Эмма Аллегро этого не любит. Поэтому я просто запихиваю смартфон обратно в сумку и лечу к ней.

– Привет. – весело приветствует она меня и целует в обе щеки.

Бросив сумку на пол, опускаюсь на свободный стул напротив.

Не произнося ни слова, Эм придвигает мне бокал белого вина.

– Не зря ты моя лучшая подруга. – хватаю вино и делаю внушительный глоток прохладного алкоголя.

Эмма фыркает, достает сигарету из пачки и протягивает мне.

– Я твоя единственная подруга.

– Нюансы. – отмахиваюсь и принимаю сигарету.

Мы вместе закуриваем и одновременно откидываемся на спинки своих стульев, обменявшись понимающими взглядами. Да. Теперь этот вечер идеален. Поверить не могу, что отказывала себе в этом так много лет. Поверьте, нет ничего лучше того, чтобы сидеть с лучшей подругой на летней веранде Парижа и курить ментоловые сигареты, попивая белое вино.

2

Голова камнем лежит на подушке. И я всем своим существом чувствую ее тяжесть. Вплоть до кончиков ресниц. Открывать глаза совсем не хочется. И я просто слушаю, давая себе еще пару минут.

С как мне кажется, открытого окна доносятся голоса, звуки машин, дыхание города. Теплая рука касается моей щеки и нежно убирает волосы с лица. Только сейчас я понимаю, что рядом кто-то сидит. До боли медленно открываю глаза и вижу светлые короткие волосы и карие глаза, внимательно изучающие меня. Шон. Он отнимает руку и тут же встает. Внутри растекается это неприятное вязкое ощущение, никак не связанное с утренним похмельем. Чувство вины.

Я окончательно просыпаюсь, резко подорвавшись в кровати. Острая боль прошибает виски, и я морщусь. Слегка приоткрыв глаза, замечаю, как Шон выходит из спальни и с грохотом хлопает за собой дверью. От шума я невольно вздрагиваю, и боль вновь стреляет прямо в местечко между бровей.

Дерьмо. Это плохо. И не только похмелье.

Шон злится. Какая-то часть меня хочет зарыться обратно под одеяло и избежать разговора с ним, но другая, более взрослая половина заставляет ноги передвигаться.

Я втягиваю ртом воздух и медленно вхожу в гостиную.

Шон молча собирает документы с кофейного столика в свой кейс, намеренно игнорируя мое присутствие. Ненавижу это отвратительное чувство вины. Будто мне снова десять, и меня собирается отчитать отец. Не знаю, почему я продолжаю делать то, что приводит меня в то же состояние. Не знаю, почему продолжаю выводить из себя Шона. Я ведь должна быть ему благодарна. Из-за него я здесь. Он делает для меня все. И тем не менее…тем не менее…

– Шон. – хрипло произношу, ощущая тошноту в горле.

Он не обращает на меня никакого внимания, продолжая собираться на работу. Прислонившись к дверному косяку, обхватываю себя руками.

– Ты злишься. – это не вопрос, констатация факта.

– Да, черт возьми. – взрывается он, бросив на меня острый взгляд, от которого я непроизвольно сжимаюсь. – Ты права. Я, мать твою, чертовски зол.

Уставившись на пульсирующую красную жилку на его шее, я тихо произношу:

– Прости.

– За что простить? – выпаливает он. – За то, что я как конченный идиот ждал тебя всю ночь? Или за то, что ты даже не удосужилась ответить на мои звонки?

– Телефон сел, прости, я была так расстроена, что…

Напрочь забыла о существовании своего парня. Почему я ему не позвонила?

– А что насчет меня? Ты не подумала, что я могу переживать за тебя? Ты заявилась пьяная домой в четыре утра, еле стоя на ногах. Где тебя вообще носило?

Во рту пустыня, вкус желчи расцветает под языком, и я делаю прерывистый вдох, прежде чем ответить:

– Мы с Эммой и Элиотом немного выпили вчера. – голос тихий, хриплый.

– Немного? – почти кричит он. – Это ты называешь немного?

Он прав. Я перебрала. Снова.

Его кулаки сжимаются так сильно, что белеют костяшки пальцев. Швырнув папку с документами на стол, он обходит диван и подходит ближе.

– Я тебя не узнаю, Дана. – разочарованно качает головой.

Мне хочется исчезнуть под его взглядом. Хочется раствориться в воздухе. Снять с себя эту кожу и натянуть новую, свежую.

– Раньше ты так себя не вела. – продолжает он, но уже тише.

Ком в горле опасно нарастает, грозясь взорваться в любой момент.

– Что с тобой здесь происходит?

Отвожу взгляд, не в силах смотреть ему в лаза. Шон делает еще пару шагов, и в нос ударяет запах его геля для душа. Мои органы скручиваются сильнее.

Черт. Меня сейчас вырвет.

– Меня уволили вчера. – признаюсь шепотом, будто это нечто постыдное.

Щеки заливает краска, и я тут же добавляю:

– Но Эмма уже нашла мне новую работу.

– Уволили?

От этих странных ноток в его голосе, я снова поднимаю на него глаза. Не пойму, это облегчение в его голосе?

– И ты мне не сказала?

Нет, не облегчение. Обида.

– Не было возможности. – ложь выскальзывает так быстро, что я не успеваю ухватиться за нее. У меня было много возможностей, но правда в том, что я даже не подумала об этом.

– Но Эмме ты успела сказать. – эти слова похожи как на удар под дых.

Он прав. Я снова все испортила своим гребанным хаосом. Я должна быть более ответственной. Должна…должна.

– У меня сейчас нет на это времени. – выражение его лица приобретает непроницаемую маску.

Он разворачивается и подхватывает бумаги со стола вместе с кейсом на диване.

– Поговорим позже. – бросает мне, не глядя, и уходит, закрыв за собой дверь.

Я тут же делаю глубокий вдох и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Несусь через всю гостиную к туалету. Только колени касаются холодной плитки, как меня выворачивает. Я едва успеваю собрать волосы на затылке. Делаю вдох. Меня накрывает второй волной. Из глаз стреляют искры. Слезы скапливаются в уголках глаз. Это отвратительно.

Я просто отвратительна.

Совершенно опустошенная смываю рвоту в унитаз и приваливаюсь к ближайшей стене.

Больше никакого космополитена.

Посидев на полу пару минут, уставившись в никуда, я наконец поднимаюсь на слабых ногах и плетусь в душ, находу стягивая с себя одежду. Слава богу, что у меня вчера хватило сил хотя бы снять с себя штаны.

Встаю под прохладную воду, пытаясь смыть чувство вины вместе с потом и запахом сигарет. Понятия не имею, что на меня нашло. Шон прав, раньше я так сильно не напивалась, и как минимум четыре раза из пяти отвечала на звонки. У него есть право злиться. Из-за меня он спал всего несколько часов, а сегодня у него еще какая-то важная встреча. Он всю неделю рассказывал мне об этом важном проекте для какого-то крупного клиента.

Черт. Я просто худшая девушка на планете. А ведь он не думая предложил мне переехать вместе с ним в Париж. Шон даже не рассматривал вариант расставания. И что мне теперь делать? Нужно как-то загладить вину. Может приготовить ужин? Нет, хреновая идея, в прошлый раз, я чуть не спалила квартиру. Но можно заказать доставку. Романтичный ужин при свечах, может сработать. Клишированно, конечно, но на большее у меня сейчас фантазии не хватит.

3

Бреду по парку, подняв голову к небу и наблюдая за тем, как солнышко переливается в зеленых листьях деревьев. На мгновение останавливаюсь, чтобы ни в кого не врезаться, и прикрываю глаза.

У меня все получится.

Да, моя жизнь полна идиотских ситуаций. А у кого нет? Может, моя, конечно, насыщенней в этом плане. Но я давно уже смирилась с этим.

Телефон оживает в сумке. Я достаю его и вздрагиваю, оглядываясь по сторонам.

Мама.

Зачем она мне звонит?

Какое-то странное неприятное ощущение поднимается выше в груди, и мне хочется спрятаться, исчезнуть, не быть Даной Эдвардс. Игнорирую звонок, уставившись в экран. Не буду отвечать. Сделаю вид, что занята. Потом перезвоню. А может, нет.

Звонок прерывается спустя минуту и на экране всплывает сообщение, но не от нее. Это Элиот прислал какие-то фото с подписью.

«Какой?»

Оба снимка черно-белые. На одном молодая девушка прижимает ткань к обнаженному телу, смотрит в камеру, а на втором взгляд обращен в сторону, так что виден только профиль.

Быстро печатаю ответ.

«Первый. Определенно. Похоже на работу Энни Лейбовиц»

Тут же всплывают три точки.

«Обижаешь, дьяволенок. Ньютон Хельмут. Не меньше»

«Хорошие фотографы, как воспитанные дети - их видно, но не слышно»

Цитирую слова его любимого фотографа и жду ответ с улыбкой на губах.

«Рыжие девочки хорошими не бывают»

Смеюсь в голос и печатаю ответ.

«И кто это сказал?»

«Элиот Бастьен»

Пока я ищу смайлик с закатанными глазами от него приходит еще одно сообщение.

«Скинь свою геолокацию»

Делаю, как он просит, и через пару минут за мной приезжает такси.

Меня привозят к старому зданию с небольшой кофейней на первом этаже. Захожу во внутренний дворик через узкую арку, по пути вспоминая дорогу к студии Элиота. Я была тут только однажды много месяцев назад.

Нахожу его имя на карточке домофона и нажимаю на кнопку. Спустя мгновение раздается звон, и я открываю дверь. Внутри темно и прохладно. Поднимаюсь на второй этаж, где меня ждет еще одна уже приоткрытая дверь.

Захожу в святая святых Элиота Бастьена – открытую студию, которая служит ему и домом, и рабочим местом одновременно. В дальнем углу стоят оборудование, фоны, огромный стеллаж с камерами, шнурами и объективами. Прямо в центре кожаный диван, на котором спиной ко мне сидит друг, махая, чтобы я проходила.

– Надеюсь, здесь никого обнаженного? – опаской спрашиваю, вспоминая, как в прошлый раз столкнулась с двумя голыми девицами.

– Не в данный момент. – бормочет он, ухмыльнувшись.

Уже уверенней прохожу в гостиную, опускаясь на диван рядом с ним. У Элиота на ногах ноутбук, и он, кажется, просматривает новые фотографии. Таким сосредоточенным его можно увидеть только в процессе работы.

– Коммерция? – спрашиваю я, чуть подавшись вперед, чтобы заглянуть в экран.

– Не-а. Для портфолио. Смотри. – он опускает ноут на мои коленки. – Выпьешь чего-нибудь?

– Кофе, если можно. – киваю я, уже во всю поглощенная фотографиями.

Работы Элиота завораживают. Я еще не встречала никого, кто мог бы так качественно работать со светом. Неудивительно, что многие журналы мира хотят сотрудничать с ним. У него талант.

– Не пойму. – вслух рассуждаю я, рассматривая фото. – Она на чем-то лежит или это в движении?

Элиот возникает надо мной и протягивает кружку.

– Секрет. – игриво подмигивает и снова располагается рядом с мной на диване.

– Потрясающие снимки. Такие чувственные и одновременно невинные.

– Ага, прям, как ты.

Я отрываюсь от экрана и перевожу взгляд на своего друга. На его лице ни грамма прежней сосредоточенности.

– Зачем ты меня сюда позвал? – с подозрением спрашиваю, прищурившись.

– За этим. – он тянется за телефоном на столе. Туда же я ставлю ноутбук. Он открывает какое-то приложение и показывает мне.

Сердце на секунду останавливается, я перевожу взгляд на Элиота и обратно на экран.

– И что это? – якобы не понимая, спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это, мой любимый рыжий дьяволенок, твоя страничка в Insta. Я тебя вычислил.

Пожимаю плечами и откидываюсь на диване, делая судорожный глоток кофе.

– Это просто хобби.

– Просто хобби? Да у тебя тут двести тысяч подписчиков.

– Это не всерьез.

Он хватает меня за подбородок, разворачивая к себе лицом.

– У тебя талант. – говорит он так, словно хочет, чтобы слова плотно впечатались в мое сознание.

– Это у тебя талант. – отмахиваюсь я. – А я просто подбираю картинки по цвету и формирую красивую ленту.

– Но ведь это же ты снимала все это. И не спорь. Я узнаю эти рыжие волосы. Пусть там и нет твоего лица, но твоя ключица тебя выдает.

Хоть я и делаю вид, что мне все равно, но глубоко внутри радуюсь его словам. Особенно его.

– Это просто фотографии. – пожимаю плечами, крепче обнимая кружу руками.

Элиот тут же слегка бьет меня по губам.

– Чтоб я больше не слышал таких ужасных слов в этом храме искусства. – рукой он показывает на все пространство вокруг нас, и я начинаю смеяться.

– Хорошо, не буду. Это все?

– Нет. Не все. Раздевайся. – требует он, взглядом проходясь по моему телу.

– Что, прости?

– Мне в коем-то веке удалось затащить тебя к себе в студию, я должен тебя снять.

– Не в этой жизни. – усмехаюсь я и делаю еще глоток черного кофе.

– Ты сейчас разбиваешь мне сердце. Уже во второй раз, между прочим. Хотя нет, в третий. Первый был, когда ты заявила, что у тебя есть парень. И кстати, почему я с ним до сих пор не знаком?

Всегда поражалась его способности перескакивать с одной темы на другую.

– Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее.

Он щиплет меня за бок, и я дергаюсь, едва не пролив на себя кофе. Уже во второй раз за день.

– Так и скажи, что он красавчик, и ты просто прячешь его от меня.

4

Шон крепко держит меня за руку, когда мы входим в один из самых дорогих ресторанов Парижа.

Мои туфли на каблуке слегка жмут, а черное платье с высокими воротом сдавливает шею, так что мне все время приходится его поправлять.

Я выпрямила свои непослушные кудри, как сказал мне Шон, и подвела глаза. Но даже со всеми этими усилиями, уверена, что не смогу угодить Элеоноре Эдвардс. Мысленно готовлюсь к ее всевозможным недовольствам и крепче сжимаю руку Шона.

Ноги едва не подгибаются, когда замечаю своих родителей за самым дальним столиком у окна. От нервов к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, даже хорошо, что я сегодня ничего не ела.

– Элеонора. – очаровательно улыбается Шон, отпуская мою руку и приветствуя мою мать.

Я чуть ли не падаю, теряя ощущение опоры. Хочется развернуться и бежать.

Мама встает вместе с отцом, и они оба приветствуют Шона. Затем очередь доходит до меня.

– Дана. – коротко кивает мне отец и садится за стол.

Мама вскользь оценивает мой наряд, и только после ее глаза находят мои. На лице появляется сдержанная улыбка.

– Привет, мам. – говорю я как можно непринужденнее, но внутри все сжимается под ее оценивающим взглядом.

– У тебя что-то с телефоном? – вскользь интересуется она, присаживаясь на место напротив отца за круглым столом.

Мы с Шоном занимаем места между ними.

– Нет, а что? – мои глаза устремляются в окно перед собой.

– Я пыталась дозвонится тебе весь день. – она поправляет приборы на столе так, чтобы они лежали идеально ровно, прям как ее короткие волосы. Они того же оттенка, что и мои, но я никогда не видела их в естественном кудрявом состоянии.

Рефлекторно выпрямляю спину и делаю глубокий вдох.

– Я была занята.

– Чем же, позволь узнать?

– Проходила собеседование.

– Весь день?

Я не отвечаю. Но это и не нужно. Потому что стоит поднять на нее глаза, как я читаю разочарование на ее лице. Чтобы я не ответила, это не удовлетворит ее. Как обычно. Поэтому я просто пожимаю плечами.

Официант приносит нам меню, и мы делаем заказ.

– Шон, как тебе жизнь в Париже? – интересуется Элеонора.

– Прекрасно. – улыбается Шон. – Компания быстро расширяется.

– Твой отец, наверняка, гордится тобой. – вдруг произносит папа, и я опускаю взгляд в пустую тарелку перед собой.

Ричард Эдвардс – лучший хирург на всем западном побережье Соединенных Штатов. И я уверена на сто процентов, что он не гордится своей единственной дочерью.

– Не знаю. – честно отвечает Шон. – Он всегда хотел, чтобы я работал на него. Но я рано понял, что инвестиции не мое. – усмехается он, и на лице отца появляется улыбка.

Боже, если ты меня слышишь, пусть еду несут быстрее, молю я про себя. Но официант лишь приносит бутылку вина и разливает ее по бокалам.

Алкоголь тоже сойдет, спасибо.

– Мы частенько видимся с ним. – продолжает Ричард. – Думаю, нам всем стоит в августе съездить в Ниццу отдохнуть, как считаешь?

– Было бы неплохо.

Черт, надеюсь, я подхвачу какую-нибудь инфекцию или обо мне просто забудут, вот прям, как сейчас. Разговор Даже неделя с моими родителями вызывает зуд под кожей. Месяца я просто не выдержу.

Делаю внушительный глоток вина и тут же замечаю неодобрение на лице мамы. Отлично, теперь, она наверное думает, что я еще и алкоголичка. Снова пью, осушая бокал полностью. Затем беру бутылку, но Шон перехватывает ее и сам наливает мне.

Спустя, как мне кажется, целую вечность приносят горячее. Родители увлечены рассказом Шона о его работе и новом проекте, так что я пока остаюсь вне зоны их пристального внимания. Во мне даже теплится надежда, что так оно и останется, однако мама вдруг делает глоток вина, и спрашивает как бы невзначай:

– А чем ты занимаешься пока Шон на работе?

Отпиваю еще из своего бокала, чтобы протолкнуть кусок мяса застрявший в горле.

– Работаю официанткой. Буквально сегодня устроилась в новый ресторан. – сухо отвечаю и пью еще, чтобы перед глазами наконец расплылось ее разочарованное выражение лица.

– И что, ты всю жизнь собираешься быть прислугой?

Органы не приятно скручивает, и мне хочется буквально раствориться в воздухе.

– А почему нет? – пожимаю плечами, стараясь сохранять непринужденность в голосе. – График неплохой. А если улыбаться, как ты меня учила, так еще и щедрые чаевые оставляют.

– Дана. – резко обрывает отец, но я даже не смотрю в его сторону.

Если мать просто разочарована, так отец еще и видит во мне избалованную, эгоистичную суку, которой нет дела ни до кого, кроме себя любимой. Огрызаюсь значит не уважаю. Отчислилась из университета значит плюю на все, что в меня вложили. Уезжаю и не звоню – ну, так это мне просто похрен на всю семью.

Делаю еще один щедрый глоток красного вина, ощущая, как сильно сдавливает грудь. Мне нужен свежий воздух и сигарета.

Снова поправляю воротник.

Шон берет меня за руку под столом, и я поднимаю на него глаза.

– Хватит пить. – шепотом произносит он, и я тут же отнимаю руку.

Он меняет тему и заваливает родителей вопросами об их путешествиях и обо всем остальном. Приносят основное блюдо, но я к нему даже не притрагиваюсь. Разговор продолжается, а я не слушаю. Вино в бутылке предательски заканчивается.

– Что собираетесь делать, когда вернетесь в Америку? – вдруг спрашивает мама, и я цепенею.

– Мы хотим пожениться. – тут же отвечает Шон, и все вокруг как будто бы исчезает.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим пожениться.

Мы хотим…

Мы…

– Это же невероятная новость! – восклицает Элеонора. – Поздравляем!

Нечем дышать. Нет. Нет. Снова дергаю ворот.

Когда вернемся в Америку? Мы возвращаемся? Мы? Мы?

– Нет! – вдруг вырывается из меня крик.

Я слышу его как бы издалека. Грудь сильнее сдавливает. Не могу дышать.

– Дана, детка. – снова берет меня за руку Шон, но я тут же вырываюсь.

5

Теплый кофе в кружке согревает окоченевшие ладони.

Эмма терпеливо ждала, пока я приму душ, дала мне свою одежду и старый телефон, чтобы я поменяла симки. Как только телефон ожил, я написала Шону, что останусь у Эммы сегодня ночью, и тут же снова отключила его. По-детски? Да. Но сегодня вечером я могу себе это позволить. Особенно, после того, как узнала, что мы собираемся пожениться и вернуться в Нью-Йорк.

Мне всегда нравилась маленькая уютная квартирка подруги. И в данный момент она стала моим убежищем. Местом, где не было никаких мы, только я. Только Дана.

Эмма выходит из кухни со своей кружкой кофе в одной руке и пачкой сигарет в другой.

– Возьми плед. – просит она, и я встаю с дивана, схватив коричневый плед со спинки стула.

Подруга выходит на балкончик и садится на один из стульев. Я укутываюсь в плед и размещаюсь напротив.

После дождя воздух такой свежий и приятный, что мне хочется вдохнуть поглубже. Вдалеке горит кусочек Эйфелевой башни, а улица под нами заметно опустела, хотя город не спит.

Эмма закуривает сигарету, откинувшись на спинку стула.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, заметив усталость в ее зеленых глазах.

– Это я тебя должна спросить. Что с тобой стряслось?

– Ты первая.

Она сглатывает, выпустив дым, и отвечает.

– Мы сегодня поссорились с отцом. Ему не понравилось, что я согласилась работать с Тристаном. Говорит, что я способна на большее, что я могу стать шефом в его ресторане. Но ключевое слово его. Как он не поймет, что я хочу сама выбирать где, и с кем мне работать?

– Ну, я последний человек, кого нужно об этом спрашивать. – пожимаю плечами, криво улыбнувшись.

Уголки ее губ слегка подрагивают, но улыбка тут же сползает, а взгляд обращается к горизонту.

– Я люблю отца. Всем сердцем. – тихо продолжает. – Но как бы ему не хотелось, мы просто не сможем вместе работать. Для него готовка смысл жизни. А я... – пожимает плечами, уставившись в пепельницу на столе. – Я просто люблю готовить.

Из меня вырывается тихий смешок, и Эмма тут же улыбается, подняв глаза.

– Эм, ты единственный ребенок в семье, кто пошел по его стопам. Это нормально, что ему хочется разделить с тобой свою страсть.

– Я знаю. Но от этого не легче. Я просто чувствую, что мне не место там, понимаешь?

– Понимаю.

Я чувствовала то же самое в Нью-Йорке.

Она сбрасывает пепел.

– Не знаю, как заставить его взглянуть на все моими глазами. Он еще упрямей меня.

– Может, тебе стоит пригласить его на открытие вашего ресторана?

Ее брови сходятся на переносице, словно до этого момента эта мысль даже не посещала ее.

– Думаешь, стоит?

– Так ты и не думала его звать?

– Нет. – качает головой и затягивается сигаретой. – Мне казалось, ему не понравится эта идея.

– И с чего ты взяла, что он не захочет увидеть свою дочь в действии?

Она выпускает дым, задумавшись.

– Когда я работала поваром в другом ресторане, он ни разу не изъявлял такого желания.

– Может, он просто ждал, когда ты проявишь инициативу. – делаю глоток кофе. – Поставь себя на его место. Ты уезжаешь в другую страну, отказываешься работать с ним. Думаю, он просто решил, что теряет тебя.

– Наверное, ты права. – нахмурившись, произносит она. – Позвоню ему завтра и приглашу на открытие в пятницу.

– Вот и молодец. – радостно подбадриваю я, отпивая еще кофе.

– Теперь ты.

Мне не хочется снова возвращаться в сегодняшний вечер, так что я максимально оттягиваю момент. Ставлю кружку на стол и достаю сигарету из ее пачки. Она молча протягивает мне свою зажигалку. Обхватив фильтр губами, поджигаю табак и пускаю дым через легкие. На мгновение они заполняются, тяжелеют, но после становится легче. Выпускаю дым.

– Шон предложил выйти за него.

На мгновение Эмма замирает, перестав даже моргать. Я пытаюсь прочесть реакцию на ее лице, но это трудно. Особенно, когда у меня самой не совсем адекватная реакция на это чертово предложение.

– Ага. – говорю я. – Значит, я не единственная, у кого брак не вызывает приступов ликования. Нас таких двое.

– Эммм, поздравляю? – не уверенно протягивает она, поднося сигарету ко рту одновременно со мной.

– Не думаю, что «поздравляю» подходящее слово.

– Ты что отказала ему?

– Нет.

– Значит, вы женитесь?

– Не уверена.

– Как так?

– Он не спрашивал меня, хочу ли я выйти за него. Просто сказал «давай поженимся». А потом еще и объявил это моим родителям.

– Стоп. Что? – она резко подается вперед. – Твоим родителям?

– Да, за ужином.

– Они в Париже?

– Эта вторая часть моего рассказа.

– Так, подожди. – встряхивает головой, туша сигарету, и берет еще одну. – Значит, Шон хочет женится на тебе, правильно? А ты что?

– Не знаю. – честно отвечаю я. – Я никогда не думала о браке.

Эмма неодобрительно качает головой.

– Дана, если ты за шесть лет отношений с парнем ни разу не представляла себя в свадебном платье, дело плохо.

– В каком смысле? – выпускаю дым и стряхиваю пепел.

Подруга поджимает губы.

– Одно дело, если ты не хочешь замуж совсем, но если ты не горишь желанием выходить именно за Шона это хреново.

– Но брак никак не изменит наших с ним отношений.

– А вот тут ты ошибаешься, подруга.

– Почему?

– Что такое брак? Это обещание, который один человек дает другому, обещание пройти вместе всю жизнь. Понимаешь? Всю. Жизнь. Если вы просто встречаетесь это не на всю жизнь.

– То есть, ты говоришь, я не хочу провести с Шоном всю оставшуюся жизнь?

– Это не я говорю, а ты.

Впускаю в себя побольше дыма.

– Я думала, ты не веришь в любовь и брак.

– Я не против брака и любви, просто думаю, что люди разбрасываются этими понятиями, не понимая, что не каждый способен найти любовь. Они женятся, дабы избежать одиночества, дают ложные обещания, а в итоге страдают.

6

Мы молчим всю дорогу домой, но стоит переступить порог дома, как меня буквально разрывает на части. Это похоже на мощный хлопок. Словно внутри меня взрывается долбанный шар.

– Какого черта?! – я швыряю сумку на пол и влетаю в гостиную.

Всю дорогу я только и прокручивала в голове этот неловкий момент.

Что это вообще было?

– Это ты мне скажи! – Шон тоже в ярости, и я не пойму, что снова заделала не так. – Сначала ты позоришь меня перед своими же родителями, потом уходишь, выключаешь телефон и остаешься, хрен знает где!

– Эмма! – кричу в ответ. – Ее зовут Эмма!

И он прекрасно это знает.

– Да мне срать, как ее зовут. С тех пор, как ты с ней начала видеться тебя как подменили. Что с тобой творится?

– Не втягивай ее сюда! – тычу в него пальцем. – Лучше расскажи, какого хрена ты выставляешь меня идиоткой перед мои начальником?! Решил помериться членами?

– Я тебя выставляю идиоткой? Это ты сидела там с ним, мило попивая вино, словно у тебя нет ни дома, ни парня.

– Ревность, значит. – взмахиваю руками, не веря в то, что это действительно происходит. – С каких пор ты меня ревнуешь?

Ни разу. За все шесть лет, Шон ни разу меня не ревновал.

– С этих самых. – его шея покрывается красными пятнами от напряжения, а кулаки сжимаются так крепко, что костяшки белеют. – Ты хоть видела, как он смотрел на тебя?

– И как же он на меня смотрел?

– Да он же трахал тебя глазами. А ты по своей наивности даже не заметила.

– Ты с ума сошел.

Он стискивает челюсти, сильнее сжимая кулаки, а затем подходит ко мне вплотную и обхватывает мое лицо двумя руками. Сильнее, чем обычно. Или мне просто так кажется.

– Да. Сошел. – тихо произносит он. – Потому что я, черт возьми, люблю тебя.

Глаза начинают предательски щипать. Это неправильно. Так не должно быть. Откуда это чувство? Я пытаюсь вырваться, создать между нами расстояние, но он не дает. По щекам скатываются слезы. Он прижимается лбом к моему, тяжело дыша.

– Прости меня, малышка. – вдруг шепчет он. – Прости, что накричал. Я просто не могу видеть тебя с другим. Ты отдаляешься...

– Нет. – возражаю дрожащим голосом. – Я здесь. – прикладываю ладонь к его груди. – Я здесь с тобой.

Его губы накрывают мои, стирая все мысли разом. Я обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Одним резким рывком он подхватывает меня, и я обвиваю ногами его талию. Продолжая целовать, Шон сжимает мои бедра, направляясь в сторону спальни.

Он опускает меня на кровать и тянется к молнии моих джинсов. Все внутри разом сжимается, и я не замечаю, как останавливаю его.

– Я не могу. – вру на одном дыхании. – У меня месячные.

– А разве они не должны быть через неделю?

– Цикл сбился.

– Черт. – раздраженно бросает он, вставая с меня.

Я выпрямляюсь, все еще сидя на кровати, и наблюдаю за тем, как он мечется из стороны в сторону, а затем скрывается в ванной. Слышу, как включается кран, и сразу же бегу в гостиную. Подхожу к стеллажу с книгами, встаю на колени и тянусь рукой за сигаретами с зажигалкой. Моя заначка. Достаю одну и засовываю пачку обратно. Выпрямляюсь и по дороге на кухню беру телефон из сумочки. Выхожу на балкон, прикуриваю и делаю глубокий вдох. Обхватываю себя свободной рукой и чувствую, как слезы непроизвольно скатываются по щекам. Делаю еще затяжку. И еще. Смахиваю слезы тыльной стороной ладони.

Это неправильно. Все это неправильно. Моя нынешняя жизнь. Она не кажется мне правильной.

Шон никогда не ревновал меня. До приезда сюда мы даже почти не ссорились. Что вообще происходит? Почему все разваливается?

О чем ты мечтаешь, Дана?

Я не знаю, есть ли у меня мечта. Не знаю, какого она цвета. Не знаю, как она выглядит. Но знаю одно – я не мечтаю выйти замуж за Шона.

Открываю чат с Эммой и набираю сообщение. Стираю. Набираю другое сообщение. Снова удаляю. Нажимаю на чат с Элиотом.

Курсор мигает, и я пишу то, что первое приходит в голову:

«О чем ты мечтаешь?»

Жду пока он прочитает. Делаю еще вдох и выпускаю дым. Около сообщения загораются две галочки. Он прочитал. Тут же появляются три точки, но потом пропадают. Вот мне уже кажется, что он не ответит, как прилетает сообщение, от которого на моем лице растягивается улыбка, и вырывается смех.

«Я мечтаю увидеть Дану Эдвардс обнаженную перед моим объективом»

Печатаю ответ.

«Спасибо»

Вот, что мне было нужно – одна хорошая улыбка.

«Обращайся. В любое время;)»

Быстро тушу сигарету о перила и выбрасываю бычок. Захожу на кухню и иду мыть рот и руки с мылом. Надеюсь, Шон не почувствует запах, потому что я не готова к еще одной ссоре.

Когда я просыпаюсь утром, Шон уже завтракает:

– Доброе утро. – говорит он, попивая кофе за столом.

– Доброе. – бормочу, не зная, что еще сказать.

Вчера после долгого душа он просто лег в постель и отвернулся лицом к другой стене. К слову, я первая притворилась спящей и была рада небольшой передышке. Но теперь, находясь с ним в одном пространстве, я все еще не уверена, что готова к серьезному разговору о наших отношениях.

Вздохнув, подхожу к кофеварке и наливаю себе кофе. Спиной чувствую его взгляд на себе. Дикая слабость охватывает все тело. Последствия бессонной ночи.

– Мне нужно уехать в Нью-Йорк на пару недель по работе. – вдруг сообщает Шон, и я резко оборачиваюсь. – Хотел сказать тебе вчера, но не получилось. – отводит взгляд. – Самолет в три, успеешь собраться?

– Что? – замираю я. – Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– Думал, это не обсуждается. – просто говорит он.

Не обсуждается.

– Но послезавтра открытие ресторана. – хватаюсь руками за кухонную столешницу по обе стороны от себя. – Я работаю.

Его лицо морщится, будто я сказала нечто неподобающее.

– В этом нет необходимости, Дана. – он ставит чашку на стол и встает, приближаясь ко мне.

Руками сильнее сжимаю край стола.

7

Черт.Черт.Черт.

– Успокойся, Дана. – расслабленно произносит Эмма, покуривая сигарету на моем диване. Как она может так спокойно сидеть? Мой мозг уже отфильтровал около сотни человек. Смартфон буквально превратился в раскаленный кусок металла, а ноги не могут перестать мерить пространство.

– Я выбрала пятнадцать лучших вариантов. – тараторю, размахивая руками. – Завтра утром отправлю им приглашения, еще выложу несколько постов в своем профиле и видео в сториз, надеюсь это поможет. Что думаешь?

– Думаю, ты поработала достаточно на сегодня. – стряхивает пепел в тарелочку на кофейном столике.

– Почему ты такая спокойная? – отрываю глаза от экрана смартфона. Впервые за три часа.

– Потому что ты сделала достаточно, Дана. Что есть, то есть. Мы с Тристаном пригласим еще знакомых. Они, конечно, не знаменитости, но сарафанное радио еще никто не отменял. Ты не можешь сделать больше, чем уже сделала. Так что иди сюда, сядь.

– Поражаюсь тебе. – плетусь к дивану и плюхаюсь рядом с ней, вдруг чувствуя это мгновенное истощение. – Как ему вообще такое в голову могло прийти?

– Ты о чем? – хмурится подруга, поджав под себя ноги.

– Тристан. Как он мог так легко принять такое важное решение?

– Ну, это Тристан. – выдыхает она дым. – Он не колеблется в принятии решений.

– Но он меня даже не знает.

– Он неплохо разбирается в людях. И видимо, ему удалось что-то разглядеть в тебе. Он дал тебе возможность и ты ухватилась за нее, хотя могла и отказаться. Знаешь, иногда нужно иметь стальные яйца для этого.

– Но почему он просто не нанял кого-то изначально для продвижения в социальных сетях?

– Ооо, в этом он динозавр. – отмахивается она, выпуская дым.

– А ты ему на что? Почему не предложила?

– Как я уже тебе говорила, мне просто нравится готовить. Весь организационный процесс не мое. Начальник из меня не очень.

Я кладу ноги на кофейный столик и запрокидываю голову назад. Эмма же придвигается ближе и выжидательно буравит меня взглядом.

– Что? – поворачиваюсь к ней.

– Вы поговорили с Шоном?

Из меня вырывается стон, и я прячу лицо в ладони.

– Не напоминай.

– Ты ему не сказала?

– Нет. – бормочу в свои ладони и поднимаю глаза к Эмме. – Знаешь, когда он устроил сцену ревности перед Тристаном у меня как-то не получилось сказать «прости, но свадьба сейчас не в списке моих приоритетов».

Эмма слегка улыбается и выгибает бровь, снова поднося сигарету к губам.

– А что в списке?

Не этот вопрос я ожидала.

Список. Хм. Не думаю, что у меня вообще есть список.

– Ну, на данный момент, я хочу, чтобы хотя бы половина из блоггеров согласились прийти на открытие.

– А потом что?

– Не знаю, так далеко в будущее я не заглядываю.

– Неплохое начало, не думаешь?

Пожимаю плечами.

– Да, может быть.

Неужели у меня и вправду появилась цель?

Моя собственная. Работа, на которую мне действительно не плевать. Вау. Это просто…

– Мне страшно. – признаюсь я, прижав руку к груди, где снова появились нервные пузыри.

– Значит, ты все делаешь правильно. Это всегда страшно, когда приходится делать что-то важное для себя или других. Преодолевая этот страх, ты становишься сильнее, забираешься выше. Это называется жизнь, подруга.

– Значит, мне страшно жить.

Она начинает смеяться.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь всегда так. Иногда хреново, но иногда, – она придвигается еще ближе, и голос опускается до шепота. – Чертовски восхитительно.

Мы обе начинаем смеяться.

– Чем мы вообще тут занимаемся? – вдруг выпрямляется она.

– Ну, я пытаюсь предотвратить паническую атаку, а ты может, помогаешь мне?

– Раз я скорая помощь, тогда мы прямо сейчас едем в бар.

Она тут же подрывается на ноги и тушит сигарету о блюдце на кофейном столике.

– Что? Нет. Я сегодня не в настроении для веселья и...

– И что?

Я открываю рот и снова закрываю.

– Подожди, я пытаюсь придумать еще одну отговорку.

Эмма закатывает глаза и тянет меня за руку.

– Ты пока подумай, а я выберу, что тебе надеть.

Ее руки толкают меня в спину, и я буквально вваливаюсь в спальню. Подруга распахивает шкаф и принимается внимательно изучать содержимое.

– Почему у тебя все платья такие длинные?

– Шону не нравится, когда я слишком сильно оголяюсь.

Ее голова тут же оборачивается ко мне с испепеляющим взглядом.

– Тащи ножницы.

– Зачем? – с ужасом спрашиваю я.

– Будем творить искусство.

Я отлично понимаю, что если не принесу ей ножницы сама, она в любом случае их найдет рано или поздно. Поэтому просто повинуюсь ей и всему, что она собирается сделать. Мне и самой не нравятся эти платья из-за их длины. Мои ноги в них кажутся короче.

Эмма достает темно-синее платье на бретельках и опускается с ним на пол, вооружившись ножницами.

– Отойди. – приказывает она. – Ты мне свет загораживаешь.

Я сажусь на кровать, внимательно наблюдая за тем, как ее руки с хирургической точностью обрезают платье прямо по середине, сантиметр за сантиметром.

– Готово. – торжественно заявляет она спустя минут десять и швыряет платье мне прямо в лицо. – Надевай.

– Слушаюсь и повинуюсь. – бормочу я и срываю с себя такие удобные шортики с футболкой.

Тонкая синяя ткань струится по моему телу и опускается на середину бедра, нет, даже выше.

– Черт, я же не надеваю белье под него. А теперь еще и нагнуться не смогу.

– Бесшовных трусов нет?

– Нет.

– Тогда идешь так.

– Ты издеваешься?

– Нет, я серьезно.

И судя по выражению ее лица, возражений она тоже не примет.Что ж, ну допустим. Рассматриваю себя со всех сторон в зеркале и пытаюсь наклониться под разными углами. Стоит чуть податься вперед или слишком высоко поднять руки, как в лучшем случае видно часть задницы. В худшем вся моя промежность выставляется на показ. Однако мои ноги выглядят в этом мини просто божественно. Я вдруг вспоминаю, что Шона здесь нет, чтобы осудить выбор моего платья. Идея похода в бар теперь кажется более притягательной, особенно учитывая тот факт, что мне сегодня не придется думать о том, во сколько нужно ехать домой. Ведь дома меня никто не будет ждать.

8

Открываю глаза, чувствуя целую пустыню во рту. Все тело протестует против малейших движений. Меня будто меня поезд переехал.

– О! Ты уже проснулась. – бодро щебечет Эмма, влетая со шипящим стаканом воды. – Держи.

Выхватываю стакан, словно от этого зависит моя жизнь и осушаю его залпом. Эмма забирает его, и я откидываюсь обратно на подушку. Голова трещит. Похмелье. Нет ничего ужасней. Когда меня уже жизнь научит?

Эмма присаживается на кровать с другой стороны. Выглядит как-то странно. Ее глаза буквально улыбаются, и она явно подавляет веселье. Что-то случилось? Вчера я…

– Нет. – мои глаза широко распахивается. – Я не могла.

Улыбка пытается прорваться, но Эмма все еще держится и просто кивает.

– О Боже! – стону я, зарываясь в одеяло. – Гребанная текила!

Сквозь одеяло слышу смех подруги.

– Почему ты меня не остановила?

– Я пыталась, но ты так понеслась к этой стойке, мы просто не успели.

– Черт.Черт. Мать твою.

Осторожно выглядываю из своего убежища.

– Тристан видел?

Она кивает.

– И Марсель?

– Даже Элиот.

– Нееет. – снова прячусь под одеяло. – Этого не могло произойти.

– Да брось ты, с кем не бывает.

– С тобой не бывает! А вот со мной постоянно!

– Дана. – она пытается стянуть с меня одеяло.

– Нет. Я останусь здесь навсегда.

– Это вряд ли, завтра открытие, тебе придется там появиться.

– Как я буду смотреть в глаза Марселю после вчерашнего? Мне же с ним работать. А Тристану? О, Боже!

– Ну, вчера у тебя с этим проблем не было. Ты то и дело заглядывала ему в глаза, восхваляя их цвет.

– Когда? – резко опускаю одеяло.

– В такси, я сидела спереди, а вы сзади.

Стыд поднимается высоко к горлу, заливая лицо краской.

– У тебя такой глубокий цвет! – продолжает она, копируя мои интонации. – Вот мои светлее, с такими небольшими серыми вкраплениями. А твои просто синева. Где ты достал такие глаза...

– Не продолжай. – обрываю я.

– Не буду. – замолкает она, старясь изо всех сил подавить смех. – Я там сделала кофе, но остаться не могу. Нужно ехать в ресторан.

Чмокнув меня в щеку, она направляется к двери, но тут же оборачивается и добавляет:

– Не залеживайся, у тебя еще полно сегодня работы.

– Черт. Точно. – я резко встаю на ноги, но тело сопротивляется, и я морщусь, чувствуя, как разъедает внутренние органы.

Голову пронзает точно пилой.

Эмма начинает громко смеяться.

– Надеюсь, когда-нибудь ты научишься пить. – кричит она мне из гостиной.

– Ага, но видимо не в этой жизни. – бормочу себе под нос и слышу, как хлопает входная дверь.

Первым делом вливаю в себя литр кофе, затем принимаю душ и привожу свое умирающее тело в порядок. Тошнота все еще присутствует, но теперь я могу хотя бы нормально думать.

Включаю бодрую музыку на колонке и размещаюсь на балконе с сигаретой и смартфоном. Начинаю отправлять приглашения всем из своего списка. Затем оформляю профиль ресторана. Черт, мне потребуется больше фото и видео. Делаю несколько постов для своего аккаунта, и на пару часов погружаюсь в мир Pinterest, ищу всевозможные аккаунты популярных заведений в Париже, но прихожу к выводу, что на мой вкус, ни один не похож на тот, что мог бы мне понравиться. Где-то слишком много еды, где-то текста, в каких-то цветовая палитра слишком яркая. Все не то.

Плетусь на кухню за новой дозой кофе. Так, мне нужно будет снять еще работу кухни, и атмосферу в зале завтра. Черт. Мне же еще придется работать. Фотограф. Нужен фотограф.

Быстро пишу Эмме, спрашивая наняли ли они кого-то, но она только сбрасывает мне номер Тристана и советует спросить у него. Я колеблюсь немного. Ладно, минут тридцать собираю в кучу свои яйца, чтобы все-таки набрать номер. Все непрошеные картинки вчерашнего вечера отгоняю, словно назойливых мух.

Я могу быть профессионалом.

Надеюсь.

– Да? – раздается его голос, и я вздрагиваю, повскакивая со своего места.

Частицы собранной уверенности разбегаются от меня.

– Тристан, это Дана. – хриплым голосом отвечаю.

– Привет. – слышу улыбку в его голосе. – Как ты?

– Все хорошо, я звоню по делу.

– Я слушаю.

– Вы же нанимали фотографа на сегодняшний вечер?

– Агентство...– слышится многозначительный выдох.

– Его у нас нет?

– Нет.

Твою мать.

– Я что-нибудь придумаю, не волнуйся. – прозвучало вполне неплохо. – Скинуть тебе список блоггеров?

– Не нужно, я тебе доверяю. Звони, если что-то потребуется.

– Конечно.

Твою мать. Я в заднице.

– И Дана. – добавляет он. – Спасибо.

Я киваю в воздух, и он сбрасывает звонок.

Черт. Снова опускаюсь на балконный стол и хватаю очередную сигарету. Так, кто мог бы согласиться взять подработку на завтра? Нужен кто-то толковый. Но кто возьмет работу за день до мероприятия?

Элиот.

Точно. Почему он мне сразу в голову не пришел?

Набираю его, но на другом конце глухо. Пробую снова. Ничего.

Тут мне на телефон приходит сообщение о том, что на мой счет зачислено несколько сотен евро. Я буквально раскрываю рот. Это же треть моей зарплаты официанткой. Следом прилетает еще одно сообщение от Тристана.

«Это только часть, обсудим твое новое назначение после открытия»

Новое назначение? Мое сердце пускается танцевать сальсу. Так, соберись. Что ты делала до этого? Элиот. Точно. Пробую дозвониться еще раз. В итоге прошу Эмму скинуть мне его адрес и вызываю такси.

Дверь в его студию оказывается открытой, и я осторожно вхожу. Пожалуйста, молю я, никакой обнаженки. Ага, сказала та, кто...Так, не думай об этом, Дана.

Внутри как-то тихо.

– Элиот? – зову я.

Раздается шум из его спальни. Я в жизни туда не пойду. Но, слава Богу, этого и не требуется. Белая дверь распахивается, и из нее сонный выходит Элиот, демонстрируя мне свой идеальный пресс.

9

Всю ночь я не сплю.

Я так часто в жизни ошибалась, что уже наверное и забыла, как делать все правильно. Выхожу из дома в половину пятого утра просто потому что больше не могу находится там. Шон повсюду. Поразительно, как за шесть лет можно срастись с человеком в единый организм, настолько, что его мысли становятся твоими, его планы на жизни – твоей жизнью. И вот его нет. Я одна на мосту Александра Третьего. Смотрю вниз на воду, перевожу взгляд на Эйфелеву башню. Мы приходили сюда с Эммой пару раз. Наверное, это мое любимое место.

Что еще я люблю?

Спагетти? Любимое блюдо Шона.

Классическая музыка? Тоже не мое.

Красный цвет? Его ведь полно в моем гардеробе. Но нравится ли он мне? Нет. Это Шон считает его сексуальным.

Где ты, Дана Эдвардс? Что ты любишь?

Достаю телефон и начинаю печатать сообщение:

Я: Я люблю фисташковое мороженное. Мне нравится теряться на улицах. Нравится запах табака. Еще люблю глупые романы про любовь и фильмы с Мэрлин Монро. А когда я гуляю, часто смотрю вверх, не понимаю, почему люди всегда смотрят только перед собой. Люблю слушать музыку, да так громко, чтобы перепонки дрожали. Люблю танцевать, громко петь и фотографировать. Мне нравится, что я знаю больше одного языка. Люблю красиво одеваться, и когда люди обращают на это внимание. А еще обожаю Бланманже и греческую мифологию. Я понятия не имею, почему пишу это именно тебе, но мне нравится, что я могу это сделать.

Пальцы дрожат, когда я набираю последние слова и отправляю это сообщение. Сердце так сильно бьется, что я невольно начинаю задумываться, а билось ли оно вообще раньше. Закрываю глаза и вдыхаю побольше кислорода. У меня есть двенадцать дней, чтобы принять решение. Возможно, одно из самых важных в моей жизни.

Достаю наушники и включаю трек Sia - Alive. Уверенным шагом иду домой, подставляя лицо первым лучикам солнца.

У меня все получится.

***

– Два мясных тар-тара, патэ из телятины, лосось Труаго и фрутти ди Мар. – озвучиваю я заказ кухне, и бегу к бару.

Адалин, новая бармен с невероятной ловкостью делает коктейли и разливает вино. Ее темно-синие кончики волос развиваются, когда она маневрирует от одного гостя к другому.

И на кухне, и в зале кипит жизнь. Люди на веранде, у бара, везде. Беру поднос и лечу на веранду. Блогер Моник, с пятью миллионами уже здесь. Ставлю перед ней и ее подругами напитки.

– Десерт восхитительный. – говорит одна из девушек.

– Да, не плохой. – сухо отвечает Моник.

Неужели ей что-то не нравится? Ей должно понравится все.

– Просто признай, что Тристан Бог по части еды.

Моник косится на меня, и я понимаю, что задержалась за их столиком. Забираю грязные салфетки и отхожу, но тут же слышу за спиной.

– Ну, если только по части еды.

Все трое заливаются смехом. А я не пойму хорошо это или плохо. Значит, она согласилась прийти из-за Тристана? Они друзья?

Распахиваю дверь и тут же врезаюсь в кого-то.

– Прошу прощения! – выпаливаю я, опустив голову.

– Не проси. – отвечает знакомый голос, и я поднимаю глаза. – Нет тебе прощения, Дана Эдвардс.

– Элиот. – я хватаю его за руку и затаскиваю внутрь.

– Боже, детка, ты такая нетерпеливая.

– Прекрати паясничать. Ты разве не должен работать?

– Так я уже закончил. – его брови невинным образом взлетают вверх.

– В каком смысле? Я тебя даже не заметила.

– А хорошего фотографа и не должно быть видно.

– Уверен, что все снял?

– Ты во мне сомневаешься?

– Нет, просто я...

Он кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза.

– Переживаешь, знаю. Но поверь мне, я профи.

Выдох облегчения покидает мою нервную грудь.

– Спасибо.

Он выпрямляется.

– Не благодари. – его взгляд загорается и скользит по моему телу. – Я не по доброте душевной это сделал.

– Какой же ты все-таки засранец.

Элиот наклоняется к уху и шепчет:

– За это ты меня и любишь.

Я закатываю глаза, и он чмокает меня в щеку.

– Все, я пошел. Увидимся, дьяволенок.

На этих словах он уходит, а я возвращаюсь к работе.

Принять заказ, убрать, забрать меню, вынести напитки. Вечер продолжается, и я ни о чем не думаю. Работа поглощает меня полностью.

– Здравствуй, милая. – говорит мне приятный взрослый мужчина лет так шестидесяти.

– Добро пожаловать в «Le Jardin Secret». – улыбаюсь я.

– Скажи, а моя дочь Эмма сегодня работает?

Всего мгновение пребываю в замешательстве, но потом извилины моего мозга начинают работать.

– Вы Карлос? Отец Эммы? – почти вскрикиваю я.

Секунду он внимательно рассматривает меня, а затем одобрительно кивает.

– А ты, должно быть, Дана, ее подруга?

– Да. – киваю я. – Эмма на кухне, я сообщу, что вы пришли.

– Нет, не нужно. – тут же отмахивается он. – Она начнет переживать. А здесь еще полно голодных гостей.

– Хорошо, тогда, что вам принести? – протягиваю ему меню, но он не берет.

– Что-нибудь на вкус шефа. Пусть это будет сюрприз. – подмигивает он.

– Хорошо. Напитки тоже?

– Разумеется.

Пулей лечу на кухню. Облако пара встречает меня. Тристан поднимает на меня глаза, стоя за сервировочным столом.

– У нас необычный заказ. – говорю я, и перевожу взгляд на Эмму, но она не отрываясь, продолжает что-то жарить. – Гость хочет что-то на вкус шефа, включая напитки.

Тристан прослеживает мой взгляд, догадываясь о госте, и тут же возвращается ко мне.

– Хорошо, Дана, можешь идти. – кивает он понимающе.

Пару секунд мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Безмолвный странный диалог. Не знаю, откуда, но всего на пару мгновений возникает чувство спокойствия.

– Дана. – зовет Марсель. – Нужен счет за четвертый столик.

– Да, конечно. – отрываюсь от Тристана и выхожу обратно в зал.

Что сказал Марсель? Зависаю у бара.

– Дана, твой виски с колой. – напоминает Адалин.