Одарованная светом. Крик в пустоту.

Глава 25. Направленная сила.

Пробуждение было медленным, как всплытие со дна. Сознание продиралось сквозь слой ваты, и первое, что Лу почувствовала, была не боль. Тишина. Та самая, внутренняя, густая и пустая одновременно. В груди лежало что-то тяжелое и темное, не камень, а скорее спрессованный ком мрака. Эмоции где-то были, но до них надо было дотянуться, как до предметов за толстым стеклом. Она повернулась на бок, и одеяло зашуршало неприятно громко.

В зеркале над раковиной её ждало бледное лицо с синевой под глазами. Она попыталась улыбнуться отражению, но мышцы лица отозвались вяло, и получилась жалкая гримаса.

Держись, – прошептала она беззвучно. – Сегодня они.

Мысль о них прорезала вату тонкой, теплой иглой. Не радость – намерение. План.

Внизу пахло кофе и чем-то сдобным. Лина, уже одетая, возилась на кухне. Увидев Лу, она замерла с лопаткой в руке, и её тёплые карие глаза мгновенно просканировали всё: бледность, синяки под глазами, неестественную медлительность движений.
– Утро, солнышко, – голос Лины был мягким, но в нём слышалась натянутая струна тревоги. – Спала плохо?
– Нормально, – Лу села за стол, и голос прозвучал ровно, пусто. – Просто ворочалась.
Лина налила ей кофе, положила на тарелку румяный, пахнущий ванилью круассан.
– Может, сегодня дома побудем? Я пирог соберу, ты отдохнёшь. На улице холодрыга.
Лу покачала головой, заставив себя отломить кусочек. Маслянистая слоеность должна была быть вкусной, но ощущалась так как будто её язык был обернут пленкой.
– Лев звонил. Хочет в кино. Потом погулять.
Она произнесла это как заученный текст. Лина присела напротив, облокотившись на стол.
– Лев, он, конечно, старается. Но ты, Лу… ты себя пожалей. У тебя глаза как у загнанной.
– Кино – это и есть отдых, – слабо улыбнулась Лу.
– Глядя на тебя, мне так не кажется, – тихо сказала Лина, и в её голосе прозвучала такая щемящая, неподдельная боль, что у Лу в горле пересохло. – Ладно, сходите прогуляйтесь. Но телефон – всегда при себе. Обещаешь?
– Обещаю, – кивнула Лу, и чёрный ком в груди сжался от стыда. Она снова лгала. Самому близкому человеку.

***

Лев пришёл ровно в одиннадцать. Он был в своей «официальной» форме: чистая рубашка, прямые джинсы, волосы, с трудом приглаженные пенкой. На лице – смесь озабоченности и здорового задора.
– Привет, моя Луна, – громко сказал он на пороге, обняв её за плечи и чмокнув в щёку.

Его прикосновение было тёплым, уверенным и чужим – единственной реальной опорой в этом спектакле.

– Выглядишь уставшей принцессой. Пойдем, развеемся, воздухом подышим.

Он сыграл маленькую сценку для Лины – почтительный, прямой взгляд, разумные ответы, обещания. Лина, в конце концов, сдалась, сунула Лу в руки шарф и пакет с печеньем «на дорожку».

Как только они завернули за угол, с Льва слетела вся наигранность. Он стал просто собой – сосредоточенным и серьезным, насколько он вообще мог быть таковым.
– Старый сквер у фонтана. Они там. Как ты, вообще?
– Пусто, – честно ответила Лу. – Как будто внутри выгребли всё и оставили только гул.
Лев кивнул, ничего не говоря, и взял её под руку. Не для показухи. Для поддержки.

Сквер был пуст. Пустой фонтан, голые деревья, грязь на скамейках. И две фигуры, поднимающиеся с одной из них.

Близнецы увидели её и замерли. Не бросились навстречу. Просто встали. Нарцисс сжал кулаки, Ирис выпрямился, и на их лицах читалось одно и то же: тревога, надежда, страх.

Лу остановилась. Она видела, как их взгляды сканируют её, читают бледность, пустоту в глазах. И они чувствовали. Не эмпатией – чем-то более глубоким, наработанным за эти недели. Они чувствовали, что её внутренний свет, тот, что они знали в ней, почти погас. Осталась только тишина – не убежище, а пустошь.

Нарцисс не выдержал первым. Он сделал два резких шага вперед, обхватил её за плечи и притянул к себе, грубо, почти неловко. Это не было объятие. Это была попытка согреть, передать свое тепло через прикосновение. Он прижал её голову к своему плечу, и его пальцы впились ей в спину сквозь куртку, цепко, будто боясь, что её унесёт ветром.
– Темный дар, Лу, – прошептал он прямо ей в волосы, голос сдавленный, хриплый. – Ты вся ледяная.

Ирис подошёл медленнее. Он не обнимал. Он взял её руку, ту, что не была прижата к Нарциссу. Его пальцы, длинные и прохладные, легли на запястье, нащупали пульс. Он стоял, глядя на точку их соприкосновения, лицо сосредоточенное, бледное. Диагност.
– Пульс слабый, – тихо констатировал он. В его голосе не было бесстрастности. Была та же, что у брата, сдавленная паника.

Лу стояла между ними, зажатая в эти живые, тёплые тиски, и впервые за утро что-то внутри дрогнуло. Не боль отступила, а вата чуть разошлась, пропуская это тепло внутрь.

– Так, команда, – нарушил момент Лев, похлопав в ладоши.

Его голос звучал нарочито бодро, но в этой бодрости была спасительная нормальность.

– Стоять тут и кучковаться – верный способ привлечь внимание. И я замёрз. И пить хочу. Там кафе на углу, тихое и почти безлюдное в этот час. Шагом марш!