Одержимость. Из тени

Пролог

Зарекалась не начинать так быстро, но захотелось… Только предупреждаю, что на первых порах проды будут выходить не так, как раньше – не каждый день. Хотяяяяя… Ничего не исключено. Мало ли какой энерджайзер во мне проснётся, всё зависит от вашего отклика) В общем… Добро пожаловать в жутики… Как мы любим!

Пролог

Ольга Савина

– Не подходи, – шепчу я, прижимаясь спиной к обшарпанной кирпичной стене коридора общаги. Дождь стекает по волосам, куртка вся насквозь промокла. Я дрожу. Но не от холода.

От него.

Он стоит в шаге.

Не врывается. Не кричит.

Просто стоит.

Смотрит.

Как будто я уравнение, которое он наконец решил.

Взгляд как лезвие. Я бы даже сказала отчасти монстрический. Если бы верила во что-то такое определённо сделала бы вывод, что он не человек вовсе…

Даже сквозь тусклый свет единственной работающей лампочки, которая едва освещает пространство, я могу разглядеть жестокость его глаз и их несравненную ни с чем другим глубину… Серые, как хмурое небо. Как туман. Одинокие и холодные.

– Ты дрожишь, – констатирует в привычной манере. От него даже простые фразы, словно выстрел в сердце. И я всегда это знала… Он преследует. Он не позволяет забыть. Он повсюду. Он тот, кто сам решает, когда мы увидимся и когда будем разговаривать. И мне это порядком надоело. Я ощущаю себя на цепи.

– Отстань, – выдыхаю я. – Я вызову полицию, клянусь…

– Вызови, – кивает он. – Они приедут – уедут. А я останусь. Я всегда с тобой остаюсь…

– Ты псих!

– Нет, – качает головой. – Я единственный, кто не делает вид, что тебя нет.

Эта фраза убивает меня напрочь. Почему он всегда говорит то, что я больше всего не ожидаю услышать. Но то, что задевает меня до глубины души… Каждую её грань.

– Ты лезешь в мою жизнь, как будто имеешь на это право!

– Я заработал это право.

– Когда?! Когда ты начал следить за мной, как маньяк?! Когда стал причинять боль моим друзьям?

– Друзьям? – переспрашивает с оскалом. – Они никакие тебе, нахрен, не друзья. Напомнить тебе, что бы было, если бы они узнали о тебе правду?

Он делает шаг.

Я замираю. Лишённая любой возможности сделать новый вдох, потому что меня парализует.

Ещё полшага – и он в моём пространстве.

Выше, больше, сильнее.

Рядом с ним у меня пульсируют вены и кровь внутри носится, словно обезумевшая. Я плохо соображаю, что здесь происходит.

Чувствую его дыхание. Запах дождя… Сырости и чего-то сладкого. Я бы даже сказала приторного…

– Я тобой живу, – говорит он тихо и медленно, словно каждым словом пытается залезть мне под кожу, как было и в его анонимных сообщениях. – С седьмого класса… Тобой одной…

– Ч… Что… Я не знаю тебя… Не помню тебя!

– Зато я помню.

Звучит как вызов. И как чёртово безумие одновременно.

– Это не даёт тебе права быть здесь и следить за мной! Я не твоя собственность!

– А что даёт? – спрашивает он надменно. – Разрешение? Слово «да»? Ты его не дашь. Потому что боишься. Но ты хочешь, чтобы я был рядом…

Меня просто убивает его уверенность. Тяжело дышать и мой голос кажется мне чужим.

– Нет, не хочу!

– Да, – шепчет он. – Ты боишься не меня. Ты боишься, что без меня ты исчезнешь.

Я молчу.

Глаза горят.

Хочется ударить. Убежать. Закричать. Или вовсе проснуться…

– Отойди, – выдавливаю всеми силами. Хотя, кажется, уже осипла.

– Нет, – бросает он уверенно. – Потому что впервые за пять лет ты живая. Ты плачешь. Дышишь. Боишься. А значит – чувствуешь. А я… Я просто хочу быть тем, кто это видит.

Он поднимает руку.

Не касается. А я вздрагиваю от страха. Чуть ли не падаю… Когда она просто замирает в сантиметре от моей щеки.

– Я не уйду, – говорит. – Даже если ты закроешь дверь. Даже если закроешь глаза. Я буду здесь. Потому что ты моя…

Я не отвечаю.

Но перестаю дрожать. Чисто инстинктивно меня отпускает. Будто эти слова имеют силу пострашнее ядерной.

И это пугает меня больше всего…

Сумасшедший…

Визы

Ольга Савина

Наш сталкер

Глава 1.

Ольга Савина

Общага №9 на улице Косыгина никогда не была местом, где происходило что-то интересное. Пять этажей серого бетона, вонь из канализации на первом, вечно сломанный лифт и соседи, которые знали о тебе больше, чем ты сам.

Однако главное мне удалось сберечь…

Я живу здесь уже полгода, и за это время научилась двум вещам: не оставлять еду без присмотра и не отвечать на вопросы.

Меня зовут Ольга Савина. Мне восемнадцать. Я студентка-психолог, и сама давно знаю, что со мной не так. У меня биполярное расстройство. Диагноз поставили в семнадцать. С тех пор – таблетки, терапия, тишина. И попытка казаться нормальной.

Но нормальность – это маска. А маски сползают по ночам.

Я хочу понять себя, поэтому пошла на психолога. Поэтому решила изучать подобные проблемы.

Этой ночью у меня снова начинается маниакальный приступ. В такие моменты я чувствую себя прозрачной, будто свет проходит прямо сквозь меня. Мысли мелькают, как кадры в перегруженном фильме:

– Ты никому не нужна. Ты не справишься. Ты сойдёшь с ума, и они закроют тебя в психушке… Никто не придёт. Никто не спасёт тебя… Не заберёт…

Я сижу на полу, спиной к двери, сжимаю упаковку таблеток и считаю дыхание.

Один. Два. Три. Остановись…

И тогда меня отвлекает стук. Не в дверь. А в стену.

Слева.

Чётко три раза.

Как будто кто-то постучал костяшками пальцев.

Раз. Пауза. Два. Пауза. Три…

Я замираю не в силах справиться с паранойей. Мне это послышалось? Я же не была слишком громкой…

Соседка слева – старшекурсница по имени Лера точно уехала к родителям на выходные. Её комната пуста. Она сама мне говорила…

Я медленно подхожу к стене, ощущая себя идиоткой. Прикладываю к ней ладонь.

Холод. Тишина.

– Есть кто? – шепчу я.

Никто не отвечает, конечно. И было бы странно, если бы ответили… Я не хочу говорить со стенами. Это пугает. Мне хватает ненормальщины, которая из меня периодически так и прёт, блин… Я не хочу прослыть психопаткой.

Через минуту что-то проскальзывает под дверью.

Белый лист. Аккуратно сложенный. Я поднимаю его и застываю.

На листе – только одна строка, напечатанная на принтере:

«Ты не сойдёшь с ума. Я не позволю, Оля».

От прочитанного я вся покрываюсь мурашками. В мгновение делаю несколько шагов назад и упираюсь в стену, пытаясь справиться с безумно колотящимся сердцем.

Хватаю куртку и выскакиваю в коридор.

– Лера, – кричу я, стуча в её дверь. – Лера, это ты?!

Тишина.

Только стук моего сердца, который заглушает всё остальное. И мне не просто страшно. Мне ужасно дико не по себе… Словно я участник какого-то тупого пранка. Да ну, это же бред… Кому надо меня разыгрывать?!

Я спускаюсь к дежурной – тёте Гале, с вечной сигаретой за ухом и подозрительным взглядом.

– Эм… Здравствуйте… Кто-то был у меня? Кто-то приходил?

– Никто, – хрипло отвечает она, приподняв бровь. Смотрит на меня как на идиотку. – Ни души. Камера видит – никого не было. Ну хошь, сама посмотри.

Я проверяю, естественно, раз уж она сама предложила. Просматриваю запись с 00:17 до 00:23.

Коридор пуст.

Ни звука. Ни тени. Ни души…

Словно это всё мне лишь причудилось…

Возвращаясь обратно в комнату, я рассматриваю этот лист. Он тут, а значит, это не мои галлюцинации… Это на самом деле было…

Ещё час после этого я сижу в углу комнаты и прислушиваюсь к каждому шороху. Меня трясёт так, что я с трудом нормально дышу…

Не знаю, как ложиться спать в таком состоянии…

Это ненормально… И нет места на земле, где бы я чувствовала себя в реальной безопасности…

***

Утром открываю глаза, не помня во сколько уснула…

До сих пор чувствую себя не очень. В груди давит и ощущение дискомфорта на коже. Словно страх до сих пор висит на мне дополнительным слоем… Как грязь. Только его невозможно просто смыть.

И душ не помогает. Кроме того, мне постоянно кажется, что за мной и там смотрят… В общей душевой гудят трубы и поворачиваются краны, но стоит мне выключить воду, как вокруг воцаряется тишина. Угнетающая и выжигающая последние нервные клетки в моём орагнизме.

Я кое-как собираюсь в универ, где учусь.

Кое-как стараюсь выглядеть подобающе, но у меня мало что получается после такой бессонной ночи. Одногруппники, как всегда, переглядываются и шепчутся о чём-то. Меня не замечают, и это хорошо. Я надеюсь, никто обо мне ничего не знает… Ведь первые о ком я думаю в данной ситуации – они… Иначе кто же мог прислать мне этот лист… Возможно, это реально просто чей-то неприятный прикол.

Глава 2.

Ольга Савина

До конца пар я в странном совершенно потерянном состоянии. Он не просто напугал меня, а довёл до нервного истощения. Это при том, что я так и не поняла он это был или нет. Аноним больше не писал… А тот самый одногруппник Ратмир спокойно присутствует на всех последующих парах, как ни в чём ни бывало. И я стараюсь лишний раз на него не смотреть. А-то ведь ещё точно подумает что-то не то…

За окончанием лекций следую до общежития.

Уже рада тому, что пережила этот день. Голодная, если честно, но у меня особо ничего сейчас нет, чтобы шиковать. Ещё и стипендию задерживают, как назло.

Поэтому я просто планирую лечь спать вымотанная и несчастная. Только когда прихожу, меня останавливает тётя Галя. Почти не смотрит на меня. Листает ленту в телефоне.

– Оооль, тут тебе вот… – чуть двигает мне пакет. – Забирай своё.

– Что это?

– В смысле что? Принесли, сказали тебе… Еда вроде. Пахнет вкусно, – насмехается она. – Что забыла, что заказывала?

Мне настолько не по себе становится. Не возьму – точно сочтёт за сумасшедшую. А мне вот для полного счастья только этого и не хватало…

– Эм, да… Запарилась просто, много пар было, ещё там… Сложно в общем, – беру этот пакет и быстренько бегу в свою комнату. Вижу Леру, которая выходит от себя и вздрагиваю.

– О, привет!

– Привет… А ты раньше вернулась?

– Ну да… Сегодня, – уверенно отвечает. – Ты чего? На тебе лица нет?

– А да нет, всё в порядке. Задумалась просто… Ладно, хорошего дня.

– Спасибо, – говорит она, провожая меня подозрительным взглядом… Но я думаю, что, если бы это была Лера, я бы точно поняла. Да и зачем ей всё это делать? Придуриваться надо мной… Мы всегда максимально нормально общались.

«Зачем ты отправил мне…», – начинаю набирать и понимаю, что даже не посмотрела, что там. А вместе с тем этот аромат уже начинает мучить меня. Желудок изнывает от голода… Открываю и вижу, конечно же, самый хороший суши-бар у нас на районе… Их упаковки…

Блин…

«Зачем ты отправил мне это?», – всё же дописываю, отправляю и жду, что ответит…

Минут через десять не выдерживаю, начинаю жадно кушать, потому что нереально справиться с голодом, когда в воздухе витают такие запахи. А телефон тем временем издаёт новое сообщение.

«Потому что ты голодная, разве нет?».

Кашляю. Так и подавиться, блин, не долго… Тут же осматриваюсь. Вдруг меня в окне видно? О, ужас… Бегу туда и задёргиваю штору на всякий случай, предварительно осмотрев двор. Никого особо подозрительного, разумеется, не наблюдаю…

«Ты что следишь за мной?».

«Немножко. Одним глазом».

«Не смешно. Я не понимаю, что тебе нужно. Ты можешь прекратить это безумие?».

«Не могу, увы», – приходит в ответ.

«Почему?».

«Потому что ты – мой смысл».

Хмурюсь, прочитав это. Безумие какое-то. Какой, нафиг, смысле?

«Ты меня вообще не знаешь! А я тебя!».

«О-о-о поверь, я знаю достаточно».

Признаюсь, что в это мгновение я понимаю, что он знает что-то большее… Не только слышал то, что я вчера говорила, но и ещё что-то…

Господи, только не это…

Я умру, если кто-то узнает. Паника одолевает сильная.

Он не может знать… Он не может. Откуда?

«Не нужно меня пугать».

«Пугать? Я и не планировал. Я отправил тебе поесть. Это ты сама накрутила».

«Ты учишься со мной?».

Небольшая пауза…

«С чего ты взяла?».

«Не знаю. У меня предчувствие».

«Предчувствие? А оно не говорит тебе о том, что иногда лучше держать в себе свои догадки? Оля?», – присылает он, отчего у меня вся кожа покрывается мурашками.

«Ты угрожаешь?».

«Предупреждаю. Лучше не думай. Просто делай».

«Делать что? Не поняла».

«Ешь», – приходит грубое и дальше… одно молчание.

Я понимаю, что уже не могу остановиться, потому что голодная, но и продолжать подобно пытке, словно мне приказали, а я исполняю, как чья-то рабыня.

До самого вечера я тоже молчу. И он молчит…

Тревога всё равно не покидает мой воспалённый разум… Опять пью таблетки, как по расписанию. Опять дышу, чтобы не впасть в депрессию окончательно. Сейчас у меня именно период глубокой подавленности. Но если раньше я не понимала, что с этим делать, то теперь справляюсь. Дело в том, что в возрасте тринадцать лет я попала в аварию. В машине были и мои родители… Они умерли. Я осталась…

Воспитанием занялся дядя… Но мы с ним почти не могли найти общий язык на протяжении всей моей жизни с его семьёй. Я постоянно сбегала из дома, много прогуливала школу, однако вопреки всему доучилась… В семнадцать после очередной моей длительной депрессии он всё же уговорил меня сходить к врачу и…

Глава 3.

Ольга Савина

Кто бы смог уснуть в такой ситуации? Никто из вас… Вот и я не могу…

Сытая, в тепле, а всю трясёт, потому что знаю, что он рядом. Пусть не в этой комнате, но где-то здесь… Он знает, когда я выключаю свет, знает, когда ложусь спать, знает, когда я возвращаюсь в общежитие… Кажется, будто он знает обо мне вообще всё…

Может он знает Галину? Возможна ли такая фигня? Вдруг он договорился с ней насчёт камер? Да ну нафиг… Если начну думать дальше, мои догадки приведут меня на битву экстрасенсов, а я так не хочу.

Неожиданно слышу шаги в коридоре, и с головы до пят покрываюсь дрожью. Меня конкретно колбасит, если честно. Я что теперь на каждый шорох буду так реагировать, как психичка?!

А потом…

В дверь снова стучат.

Как положено дурам из фильмов от страха я сначала громко всхлипываю, обозначая маньяку-убийце своё присутствие, а потом ещё и накрываюсь одеялом с головой. Словно эта тряпка способна защитить меня от жестокого ублюдка с ножом… Или от привидения, к примеру… Просто капец как гениально. Я не понимаю, почему в подобных ситуациях логику напрочь отшибает. Остаются только голые инстинкты и врожденное человеческое слабоумие…

– Оля? Ты тут? – звучит голос Леры за дверью, и я тут же выдыхаю…

Господи… Думала, выплюну собственное сердце. Дикость какая-то. Настолько сейчас сшибает.

– Да, Лер… я уже иду! – тут же спрыгиваю с кровати, нацепляю тапочки и иду ей открыть. – Привет…

Вся продрогла. В слезах… Не понимаю, что такое случилось… Может, что-то с родителями?!

– Господи, Лера… Что произошло?!

– Я… Оля, я раньше вернулась от родителей… Хотела навестить Костю и… Знаешь, он был не один… – дрожит её голос, и мне становится так грустно. Мы особо не дружили никогда, но она мне нравится, как человек. Порой мы брали друг у друга что-то из продуктов… Она угощала меня салом, которое делает её мама. Как и положено в общаге, в общем… Выручали друг друга…

Даже с ней я общалась больше, чем с одногруппницами. Потому что для них я просто невидимка…

– Блин… Вот урод… Извини… – обнимаю её в расстроенных чувствах. Если честно, он мне вообще не нравился. Заходил сюда и они там… Ну… Кое-что очень громко делали. Мне не нравилось, как он при этом себя вёл. Я слышала кое-что. Очень грубое и он так её обзывал…

Жирной мразью, Господи…

Казалось даже бил, я как-то… Не стала вмешиваться, потому что сама в этом ничего не понимаю. У меня и парня-то никогда не было. Но ни один живой человек в здравом уме не захочет, чтобы его обзывали подобным образом, да? Даже во время секса…

– Лер… Не плачь… Не надо…

– Знаешь, что он сказал, когда я застукала их…

– Что…

– Чтобы я сначала похудела, а потом свой рот раскрывала… – и начинает ещё сильнее рыдать. Я только одного понять не могу… Ну, она объективно не толстая, а он объективно просто урод.

– Лера, ну ты что… Что за бред?! Сколько ты весишь? Нормальный парень наоборот будет кормить свою девушку! – выпаливаю я, а потом мне становится не по себе… Словно этот «нормальный парень» действительно нормальный, раз прислал мне еды в пакете…

– Шестьдесяяяяят, – рыдает и не может остановиться.

– Ну он точно какой-то придурок… Ты же высокая… Ты не толстая, блин!

Мы сидим так ещё полчаса… Она плачет, я успокаиваю.

А потом мой телефон опять оживает.

«Почему ты не спишь, Оля? Уже поздно. Завтра рано вставать… Тебе стоит отдыхать, а твоей знакомой пойти к себе».

Читая это снова и снова, я смотрю на заплаканную Леру, и просто не могу дышать. Откуда он знает, что она здесь?

– Лер… А ты никого не видела?

– Кого? В смысле?

– Ну… Когда шла сюда… Вдруг кто-то был там в коридоре или…

– Ну были… Парни какие-то стояли курили… А что знакомые твои? – утирает она щёки дрожащими руками.

– Нет… Вряд ли… Просто интересно, вдруг кто-то подозрительный проходил…

– Да нет вроде… Тут же постоянно шпана тусуется. Тётя Галя их вроде как выгнала. Мне кажется, они к Таньке с третьего приходили…

– Понятно… Слуууушай, – откладываю телефон в сторону и тут же подрываюсь с места. – А хочешь горячий чай? Может роллы хочешь? У меня есть…

– Роллы? – шмыгает она носом, хотя уже и плакать перестала. – Ты давно разбогатела?

– Хах… Нет. Вовсе нет… Так будешь?

– Давай… Только немного… А-то боюсь, что реально разжирею…

Капец. Вот так комплексы на ровном месте и прививают. Какой же урод всё-таки.

«Оля, ответь мне. Я волнуюсь. Если не хочешь, чтобы я пришёл ночью, лучше напиши».

«Что ты несёшь?!», – отправляю, наливая чай в стакан, и случайно проливаю мимо, ошпарившись.

– Ауч!!!

– Оля, ты что?! Всё нормально?!

Глава 4.

Ольга Савина

У меня ком подкрадывается к горлу, когда я вижу это сообщение. Не знаю, что же мне теперь делать. Куда бежать? Лера, заметив мою тревожность, мгновенно реагирует. Хмурится, спрашивает всё ли в порядке, а я по сто раз перепроверяю не смотрит ли кто-то в моё окно снизу, к примеру. Иначе откуда… Ну, откуда ему всё это знать?! Что я не сплю, блин?!

– У тебя точно всё в порядке? Вид такой взволнованный…

– Эм, да… Точно… А ты сильно торопишься, Лера?

– Да нет, не сильно… Куда мне теперь торопиться, раз с Костей так тупо вышло…

– Тогда может посидим ещё? Я могу ещё какао сделать, если хочешь…

Я вообще готов на всё лишь бы отсрочить момент её ухода к себе. Потому что тогда я останусь одна… А одна – это реально страшно… Он придёт и всё…

Хотя, стоп. Ну как он придёт? Дверь закрывается на замок. Да, она деревянная, но… Такую ведь не снимешь с петель без последствий незаметно. Всё же тут комендант и другие люди… Да и я молчать не стану. Вызову полицию сразу… А в окно он точно не заберется… Четвёртый этаж, блин.

Пока думаю об этом Лера соглашается посидеть и поговорить ещё… Болтаем. Но я постоянно в ужасе таращусь на дверь и прислушиваюсь к звукам. Мне начинает казаться, что я просто в острой фазе… Что всё это мне мерещится. В какой-то момент я и вовсе хочу попросить Леру проверить мой телефон… Вдруг там нет никаких сообщений, и я их просто нафантазировала. Тогда мне точно место в психушке…

В районе одиннадцати Лера уже зевает.

– Ладно, Оль… Я пойду спать. Спасибо, что успокоила и угостила… Очень благодарна тебе.

– Как, уже? – с грустью спрашиваю. А, точнее, не с грустью, а с паникой.

– Уже, конечно… Ты время видела? А завтра на пары ещё… Давай тоже ложись, – говорит она на прощанье и уходит, а я бегом закрываю за ней дверь. Страшно, просто до тошноты… Я даже посуду мыть сегодня не пойду, ну, нафиг… До утра постоит.

Гашу свет, ложусь под одеяло и смотрю на телефон огромными глазами в темноте комнаты. Он молчит…

Может, пошутил, а? Или просто напугать решил…

Час жду… Два… Уже понимаю, что меня просто отключает… Никого же нет и тишина… Полная. Бояться нечего…

С этими мыслями я сама не замечаю, как всё-таки проваливаюсь в сон в районе часа ночи… Ощущая как мрак окутывает плечи в преддверии встречи с неизбежным...

***

Просыпаюсь от странного ощущения… Я даже описать не могу. Не от шума. Не от крика.

Мне даже не холодно, но озноб почему-то пробирает до костей.

Сердце не бьётся. Оно оцепенело.

Я смотрю в дальний угол и понимаю, что на том самом стуле кто-то сидит… Тёмная фигура в капюшоне. Сиди и смотрит на меня, а я не могу даже пошевелиться от страха…

Он же при этом спокоен.

Как будто выжидал момента, когда я открою глаза.

– Ты… – голос ломается от испуга. – Как ты вошёл?!

Он не отвечает сразу.

Он даже не шелохнётся. Просто развалился на стуле и будто рассматривает меня издалека.

– Я же писал, – звучит мужской голос, от которого у меня буквально мурашки повсюду. – Ты сама так выбрала.

Моё сердце... Оно не просто бахает. Оно там внутри истерично содрогается и бьётся обо всё подряд, вызывая дискомфортные ощущения. Даже колет...

– Я не выбирала, – шепчу я в ответ тревожно, кое-как выдавливая слова. – Я…

– А я расценил именно так, Оля, – перебивает он. – Ты думала, что я пошутил? Думала, что не обязательно слушаться?

Я сажусь. Медленно и тяжелеее, чем обычно. Будто в воде.

Кровать скрипит.

Он не шевелится.

Но я чувствую – он ближе, чем должен быть. И эта фраза прозвучала настолько крипово… Что значит… Слушаться? Он думает, что нашёл себе игрушку или что?

Голос мне не знаком. Я не уверена, что это Ратмир. Мне кажется, я вообще никогда его голоса не слышала... На парах он, словной немой...

– Уйди, – говорю, пытаясь думать, что хоть что-то здесь контролирую.

Но голос не звучит как приказ.

Звучит как просьба. Как очень жалкая просьба.

А я как жертва. И, разумеется, ему это всё пофиг. Как пустой звук.

– Не хочу, – отвечает он слишком лениво и равнодушно.

– Это моя комната…

– Теперь – наша.

Господи, что за абсурд?

Я смотрю на дверь. Она закрыта… Никто её не ломал. Не взламывал.

А он – здесь. Прямо передо мной, и я боюсь его так, что не могу сделать полноценный вход. Не могу нормально дышать. Почему его не заметили и пропустили? Как?

– Ты не можешь быть здесь, – настаиваю я. – Это незаконно. Так неправильно. Ты мне не друг... Не гость… Никто!

– Если я тебе никто, то ты не должна была мне верить, – говорит он. – Но ты поверила.

Глава 5.

Ольга Савина

Наступает утро… Едва продрав глаза я с ужасом поглядываю на дверь комнаты, вспоминая вчерашние «приключения». Он точно был здесь. Сидел рядом, затем ходил по моей комнате… Он вёл себя неадекватно. Возомнил себя моим… Сталкером. Или кем вообще? Что это было? Как человек может преследовать другого и командовать о том, что ему делать? Выглядело именно так… А теперь я понимаю, что ещё и имею предположения о том, кто это может быть. Только почему-то от этого не легче… Только страшнее.

Собираюсь. Уже ненавижу это место… И своего преследователя тоже. В душ бегу, прижав к себе свою косметичку, словно что-то дорогое. Там спотыкаюсь и всё содержимое рассыпается по полу, а потом передо мной неожиданно появляются чьи-то ноги в жёлто-чёрных полосатых носках и резиновых тапках.

Я тут же вздрагиваю и ору, как дура на весь коридор «а-а-а-а-а!!!!», а на меня в ответ орёт и их обладатель – тётя Галя.

– Тьфу ты, Оля! Чуть Богу душу не отдала! Чего орёшь-то, дурында?!

– Извините, Господи… Извините… – тут же встаю и вытягиваюсь перед ней струной. Капец она, конечно… Подкралась, блин. А я ещё и виновата! Совсем уже…

– Вот, тебе просили передать, – тянет мне небольшую бумажку, а я тут же покрываюсь мурашками с головы до пят. Да что там… У меня сердце в груди перестаёт биться от страха… Он что ещё и записки теперь мне передавать будет через комендантшу?!

– Что? Кто? – обхватив листочек пальцами, чуть наклоняюсь вперед, а тётя Галя будто издевается.

– Привидение, бу-га-га!

И ржёт как ненормальная, заставляя меня посмотреть на неё всем известным «покерфейсом».

– Успокойся. Шучу. Соседка твоя Лера…

– Госссподи, – выдыхаю в тревожных чувствах и вырываю у неё из рук, а она ещё и так обиженно глядит на меня в ответ. Видимо, что я не оценила её странный юмор, блин. – Извините, я пошла мыться…

Ссориться с комендантом себе дороже.

Поэтому я исчезаю с глаз долой и тащусь в душевую, открывая записку, где написано:

«Спасибо за роллы. Может в кино сходим вечером? Я твоего номера не знаю. Если что это мой. Напиши!».

Выдыхаю. Хорошая новость. Я бы погуляла с Лерой на самом деле. С ней комфортно. Тем более, что особо дружить и общаться со мной никто не изъявлял ярого желания. А так будет повод лишний раз сходить куда-то, не навязываясь.

Забиваю номер в телефон, включаю релаксирующую музыку и быстро практически стрелой принимаю душ. Хорошо, что больше ничего не происходит. Утром мыться не так страшно, как вечером, кстати… Почему-то. Наверное, потому что тут полно народа с этажа. Другие девчонки. Они мне хоть и не знакомы, но их я не боюсь во всяком случае…

Дальше я одеваюсь, сушу волосы и бегу на учёбу.

Врываюсь в университетский коридор, едва не сбивая с ног других ребят. Сердце колотится так, что, кажется, его слышат все вокруг.

Вдалеке я вижу его – Ратмира. Он стоит у окна, листает конспект, невозмутим, как статуя. Впрочем, как и всегда. Я ни разу не видела на его лице каких-либо сложных ярких эмоций.

Подлетаю к нему вплотную. Люди оборачиваются, но мне плевать.

– Это был ты, – выдыхаю, сжимая кулаки. – Ночью. Я знаю, что это был ты.

Не знаю, зачем я это сделала… Зачем сказала?! Ещё и с такой наглостью. Боже…

Он медленно поднимает на меня глаза. В них – ни тени удивления. Меня же при этом всю колотит. Не знаю даже, могу ли я считать, что это он наверняка по его такой реакции.

– О чём ты?

– Твой голос! – я почти кричу. – Я слышала его у себя в комнате! И не притворяйся! Это ты мой сталкер, ты!

Ратмир закрывает конспект. Движения размеренные, крадущиеся, будто он на скучной лекции.

– Оля, ты в порядке? – спрашивает тихо, но в голосе сквозит сталь. – Тебе кто‑то что‑то сказал?

Он хотя бы знает моё имя, блин… А то уж я думала, сейчас сделает вид, что вообще меня впервые видит…

– Мне не нужно, чтобы кто‑то говорил! – я делаю шаг ближе, заглядываясь на его лицо. – Я знаю. Это был ты. Зачем ты приходил?

По правде говоря, я не знаю. Я не уверена… Голос похож, но… Всё остальное… Лица я не видела. В комнате было темно. А ещё у меня небольшое психическое расстройство, но это не относится к делу…

Он качает головой. Улыбается – холодно, отчуждённо.

– Ты ошибаешься. Я никуда не ходил ночью.

По его такому поведению я подозреваю его ещё сильнее.

– Не ври мне! – мой голос срывается. – Я узнала твой голос. Твои шаги. Ты стоял у моей кровати…

Ратмир вдруг делает резкий шаг вперёд, и я отшатываюсь, словно меня шарахнуло током. Он понижает голос до шёпота:

– Ты видела сон, Оля. Просто сон. Не придумывай того, чего не было…

Я замираю. В его глазах – что‑то тёмное, непроницаемое. Они не серые, а скорее, как мокрый асфальт… Он не отводит взгляд, будто пытается проникнуть в мою голову, переписать мои воспоминания… Он меня газлайтит, верно?

Глава 6.

Ольга Савина

Все пары я сверлю его жестоким подозрительным взглядом. Он же при этом холоден как лёд… Никак не ведётся. Не реагирует… Я уж не знаю, как мне спровоцировать его на диалог. Когда пишу сообщение тому самому абоненту, его телефон молчит. И в карман он не лезет… Просто записывает что-то либо в тетради, либо в ноутбуке, словно нарочно избегая моего взгляда…

После третьей пары перед обедом, я вижу, что он отбивается ото всех и бегу за ним… Правда не успеваю свернуть за угол, как буквально врезаюсь в его фигуру. Оля, это фиаско… Поздравляю, дура…

– Ты что… Думала я не замечу, что следишь за мной? У тебя проблемы какие-то?

– Нет у меня проблем! – пискляво и задушено произношу, пытаясь прийти в себя после такого резкого столкновения.

– Ты чего? Голова кружится? – спрашивает, прихватив меня за плечо, и у меня просто дыхание от страха спирает от этого прикосновения. Которое вроде было рассчитано на то, чтобы помочь мне устоять на ногах, а вместе этого меня шатает ещё сильнее. Я вся деревенею, и он это чувствует. Руку убирает, но так на меня при этом смотрит. – Так и будешь за мной носиться по всему универу?

– А ты? Так и будешь носиться за мной по всей общаге?!

– Блин… Ты угомонишься может? Это не я… С чего ты вообще взяла?

Господи, как же по-дебильному это сейчас прозвучит… Но я узнаю даже его походку.

Смотрю на него и молчу вместо того, чтобы засыпать аргументами. В конце концов, если он не признался сейчас, то и после моих слов один фиг не признается.

– Я хотела тебя предупредить… Если это продолжится с твоей стороны, я напишу заявление в полицию…

– Мне вообще нет до этого никакого дела, Оля, – отвечает он, насмехаясь. – Я на обед пошёл… Надеюсь, ты тоже. – добавляет, вынуждая меня нахмуриться. Только хочет уйти, как я задаю вопрос ему в спину:

– А-то вдруг я голодная, да?

Он оборачивается и улыбается.

– Ну, мало ли… Разное бывает… Вон, почти в обмороки тут грохаешься…

– Это не обморок! А инфаркт, до которого ты меня довёл!

– Ш-ш-ш… Не груби мне, – выпаливает, сцепив челюсть. – Приятного аппетита…

И исчезает, вновь оставив меня как дуру одну…

***

После пар я возвращаюсь в общагу, чтобы встретиться с Лерой… Написала ей, она ответила. Начали немного переписываться. Договорились, что пойдем на сеанс в восемь сорок.

Перед этим я делаю несколько заданий и прибираюсь в комнате… Не знаю, что делать с его футболкой. Смотрю на неё… Беру в руки… Несколько секунд погодя, подношу к носу и нюхаю, как идиотка, дегустируя запах и проводя сравнительный анализ. Как пахнет Ратмир? Он пахнет так же или нет? Я столкнулась с ним, конечно… Но запах его не почувствовала…

А эта футболка явно ношенная парнем. Пахнет вкусно, как бы тупо ни прозвучало… Вкусно, но и опасно одновременно. Такие ароматы вообще существуют? Или это что-то природное? Способность пугать кого-то до усрачки.

Я теперь ни о чём другом думать не могу…

Неожиданно телефон издаёт вибрацию на кровати, и я иду туда, думая, что это Лера, но…

«Нравится?».

Он заставляет меня нахмуриться.

«Что нравится?».

Одно слово…

«Запах».

И я мгновенно отбрасываю эту футболку в сторону, находясь в состоянии оцепенения и ужаса. Начинаю носиться по комнате, как дура. Проверяю всё. Абсолютно всё. Под кроватью, шкаф, за шторами, в окне. Ничего!

Резко дёргаю дверь, там тоже пусто…

И тогда я смотрю на часы… Настенные…

У меня в мгновение пересыхает горло, потому что я понимаю, что в них что-то отсвечивает. Снимаю их и… Сдёрнув крышку, вытаскиваю маленькое устройство в виде камеры…

Вся, буквально вся покрываюсь мурашками и ознобом… О, Боже… Как давно… Как? Я ходила тут голая… Я же ходила… Что я ещё тут делала?! О, ужас… Как он это сотворил…

«Я напишу в полицию! Отдам им это, чёртов психопат! Извращенец!».

В ответ мне приходит только…

«))))».

И всё…

У меня слов нет, чтобы описать всё, что я чувствую. Это разочарование, обида… Я даже на кино теперь не настроена. Ибо меня всю колотит. Получается, он всё это время просто следил за мной… Через камеру. Издевался… Проверял на прочность…

Я не верю своим глазам… Это ведь не может быть моими галлюцинациями, да? Я просто в каком-то ужасном триллере… И бежать некуда…

Но на эмоциях я бегу к Лере… Стучусь в дверь, как одержимая, и она открывает мне, глядя на меня удивленным взглядом.

– Оль, ты чего? Всё в порядке?

– Нет… Не в порядке… Лера, за мной следит какой-то парень… Я не знаю кто он… Но это его футболку ты видела тогда!

– Так… Тихо-тихо… Заходи… – она помогает мне зайти внутрь и проверяет коридор, закрывая за нами дверь. – С чего ты это взяла?

Глава 7.

Ольга Савина

В кинотеатре темно и шумно… В толпе людей я оглядываюсь, потому что у меня уже реальная паранойя. Лера продолжает причитать, что мне стоит пойти в полицию, и я знаю, что она права. Но я не знаю, на что он способен и что ему от меня нужно. Я боюсь, что он реально может выкинуть если вдруг я перейду ему дорогу… В зале, который мы выбираем – три калеки. Пошли на какой-то дурацкий боевик с элементами комедии. Однако чуть позже народ всё же подтягивается...

Вжимаюсь в кресло, стараясь слиться с тёмно‑синей обивкой. Зал выглядит будто бы спокойно – всего несколько силуэтов в дальних рядах, размытых в сумеречном свете экрана. Но ощущение тревоги не проходит. Оно ползёт по спине ледяными щупальцами и впивается в затылок.

Оля, не оборачивайся. Просто смотрит на экран.

Но я не могу. Это как рана, которую нельзя не расчесывать. Медленно, почти неощутимо поворачиваю голову – краем глаза ловлю движение в третьем ряду слева. Тень. Силуэт. Плечом к проходу, лицо в тени капюшона.

Опять эта проклятая толстовка…

Сердце бьётся о рёбра, как пойманная птица. Это он. Опять он.

Фильм идёт своим чередом – яркие вспышки на экране, чужие голоса, смех. Соседка Лера жуёт попкорн, не замечая, как я замираю при каждом шорохе. Она просто хочет отвлечься, забыться на два часа после истории с Костей. А я не могу.

Снова смотрю. Теперь чётче. Фигура не двигается. Сидит, словно вырезанная из ночи. Капюшон скрывает черты, но я знаю… Знаю эту позу, этот наклон головы. Это предчувствие рядом с ним.

Каждый раз оно завладевает мной. Его никогда нет рядом полностью. Только взгляд. Тяжёлый, липкий, как смола.

Сейчас он здесь. В этом зале. Продолжает следить, не оставляя мне выбора...

Пытаюсь сосредоточиться на фильме. Герои смеются, шумят, стреляют. Всё так далеко от меня. От этого зала, где каждый скрип кресла звучит как предупреждение.

– Ты в порядке? – шепчет Лера, наконец замечая, что я не ем, не смеюсь, даже не дышу нормально. У меня из всего выходит только бояться и думать о смерти. Точнее, о том, как я хочу жить и боюсь умереть. Не знаю, что за фигня такая. Обычно всё ровно наоборот. Неужели инстинкт самосохранения проснулся?

– Да, – выдавливаю из себя. – Просто… голова болит.

Она сочувственно кивает, но я знаю: она не понимает меня до конца. Никто не понимает.

Как объяснить, что твой одногруппник стал твоим кошмаром? Что каждый шаг, каждый поворот головы – это игра в прятки с тенью, которая всегда на шаг ближе? И самое главное, как мне доказать, что это он, если он делает вид, будто мне это всё только приснилось…

– Ещё бы она у тебя не болела… Можешь переночевать у меня сегодня, если страшно…

– Нет, наверное, Лер… У себя буду. Спасибо…

Экран мерцает, отбрасывая блики на стены. В этих вспышках я снова вижу его. Теперь он повернул голову. Капюшон чуть сполз, обнажив резкие черты лица, тёмные глаза, которые смотрят. Прямо на меня. И я готова поклясться, что я их знаю…

Холод пробирает до костей. Он знает, что я его заметила. И ему это нравится.

Хочу встать, убежать, закричать. Но ноги словно приросли к полу. Страх парализует, превращает в статую, которую он может разглядывать сколько угодно.

Фильм заканчивается. Зал наполняется светом, и он встаёт. Медленно. Не спеша. Как хищник, который знает: жертва никуда не денется.

Люди поднимаются, собирают вещи, болтают. Я застыла, будто заторможенная и вросшая в кресло. Лера тянет меня за рукав:

– Пойдём, а? Я хочу выпить кофе…

– Иди, – шепчу, не отрывая взгляда от фигуры у выхода. – Я… сейчас.

Она удивленно хмурится, но выходит из зала, недоумённо пожав плечами. А я остаюсь. Смотрю, как он растворяется в толпе, но знаю: это не конец. Он будет ждать. Следить. Играть со мной, как умеет. Потому что уже почувствовал во мне добычу. И мне кажется – этим наслаждается.

Выхожу из зала, и коридор кажется бесконечным туннелем. Каждый шаг отдаётся эхом. За каждым углом – тень. За каждой дверью – он.

Выдыхаю только когда вижу Леру… Но потом вдруг замечаю, что к ней подходит тот самый Костя… Что-то говорит, берёт за руку… А я даже не понимаю, куда себя деть…

Застываю неподалеку, и они оба замечают меня.

– А… Оль… Это Костя, ты же помнишь…

– Угу, помню, – отвечаю, сдавливая ком в горле. Уже ненавижу этого Костю, а он так липко и гадко на меня смотрит. И стоит, блин, в тёмной толстовке… Господи… Это же не может быть он, да? У меня паранойя…

– Моя соседка Оля…

– Приятно познакомиться, Оля, – с ядовитой ухмылкой здоровается и протягивает мне руку. Я подаю в ответ из уважения к Лере и только.

А он сжимает мою слишком нагло, и я тут же выдираю её на панике. Лера так смотрит при этом. Будто чувствует моё напряжение. Наверное, у меня всё на лице написано… Мне охренеть как страшно сейчас. И ещё неловко.

– Мы решили кофе попить и поговорить, – сообщает она мне. – Ты же не против.

Глава 8.

Ольга Савина

Утром я вхожу в аудиторию, и сердце тут же сбивается с привычного ритма… Ратмир уже здесь. Сидит на своём месте, но взгляд – не на конспекте, а на дверях. Ждал? Иначе как объяснить, что впервые в жизни посмотрел на меня первым?

Я подхожу к нему, ставлю сумку на край стола. Он не спешит поднимать глаза. Ну а я же помню наш вчерашний не особо приятный диалог. Я, получается, будто оклеветала его… И мне не хочется, чтобы он думал, будто я сумасшедшая…

– Ратмир, – начинаю я, и голос звучит тише, чем хотелось бы. – Я хотела поговорить с тобой…

Он наконец смотрит на меня. В глазах – не раздражение, как я боялась, а что‑то другое. Тревога? Волнение? Или мне это снова кажется?

– О чём? – спрашивает он ровно.

Я сглатываю.

– О том, что было вчера. И… о том, что я думала на твой счёт…

Он откладывает ручку, скрещивает руки. И деловито усмехается, вспоминая мои слова…

– А-а-а… Точно… Ты же решила, что я твой сталкер.

– Да, – я заставляю себя посмотреть ему в глаза, чтобы мои извинения показались более честными. – Прости.

Он молчит долго. Потом тихо спрашивает:

– Почему? Ну… Что вдруг изменилось?

Я опускаю взгляд на свои сцепленные пальцы. После вчерашнего я уже ни в чём не уверена, но… Взгляд Кости и то, как он повёл себя в кинотеатре, показались мне страннее всего остального.

– Всё казалось… Слишком совпадающим. Ты… Был похож, как мне показалось… Ну… Эта тёмная толстовка…

– Толстовка? Серьёзно? – его голос звучит с издёвкой. – Да у нас полунивера в таких ходит…

Я поднимаю глаза и в отчаянии соглашаюсь.

– Да, наверное, ты прав… Не знаю…

Он резко встаёт, отодвигает стул.

– Ты меня даже не знаешь, но всерьёз обвинила в такой дичи… Уж не знаю, что там с тобой такое случилось в прошлом…

– Со мной ничего не случилось! – агрессивно отвечаю в ответ, стиснув челюсть. Ещё чего не хватало. Я не хочу, чтобы кто-то намекал ни про аварию, ни про мою болезнь. Тем более, что он ничего обо мне не знает.

– Ну раз так, тем более…

Я молчу. Потому что мне стыдно и неприятно. Потому что сама запуталась.

Он делает шаг ко мне. Вторгаясь в пространство, пока вокруг шумит толпа одногруппников. Уж не знаю, что они там обсуждают, но на нас не обращают никакого внимания.

– Оля, скажи мне правду, ты боишься меня?

Я замираю. Потому что правда – страшнее всего.

– Я… не знаю.

Он отступает.

– Понятно.

– Нет, послушай, – я хватаю его за рукав. – Я боюсь не тебя. Я боюсь того, что происходит. Того, что не могу понять… И я думала, что это ты… Я сама не знаю почему вообще. Дурдом какой-то… Но сейчас я уверена, что это кое-кто другой…

Он медленно высвобождает руку и приподнимает бровь.

– И кто, по‑твоему, это делает?

Я закусываю губу, хмурюсь и вздыхаю.

– Парень моей соседки… Его зовут Костя…

Ратмир меняется в лице. Секунда молчания, и он настораживается. А зачем я вообще ему про это рассказываю, я не знаю…

– Парень твоей соседки? С чего ты взяла?

– Да. Вчера он… – я провожу рукой по запястью, словно пытаясь стереть воспоминание. – Он сжал мою руку. Так неприятно… И посмотрел…

Замолкаю, потому что у него такой вид теперь.

– Что он сделал? – переспрашивает с явным напряжением и его желваки в момент натягиваются, а скулы становятся острыми. Ярко выраженными, словно он злится… – Ты сказала ей?

– Эммм… Нет. – Я качаю головой. – Она и так всё время о нём говорит… Не могла же я просто взять и… Это же только предположение. Я не могу быть уверена точно.

– А ты? – его голос звучит неожиданно тихо. – Ты что-то к нему чувствуешь?

Я молчу. Потому что не могу подобрать слов. Потому что страх и… что‑то ещё сплетаются внутри в один клубок. Я не понимаю, к чему такие странные вопросы… Что это, блин, за реакция такая?

– Ничего, – наконец выдыхаю я. – Только страх…

Он кивает, будто подтверждая свои мысли.

– Хорошо. Тогда слушай, ты не должна оставаться одна. Ни на минуту…

– Что? – я поднимаю глаза и фыркаю. – О чём ты вообще?

– О том, что он не остановится, – Ратмир смотрит мне в лицо. – Сталкеры так не работают. Они чувствуют страх. И идут на него, как акулы на кровь.

У меня холодеют пальцы. От его слов становится ещё тревожнее. Почему же его настрой кажется мне таким жутким…

– Откуда ты знаешь?

Он замолкает, а потом равнодушно пожимает плечами.

– Читал. Изучал, мы же на психологов учимся, – его ответ вроде как звучит убедительно, но я всё равно начинаю подозревать его снова. Это бред какой-то…

Глава 9.

Сталкер. Тень прошлого…

Седьмой класс. Серый школьный коридор, пропитанный запахом пота и дешёвого дезодоранта. Я – в очках с толстой оправой, с рюкзаком, который уже начал расползаться по швам. Они окружили меня, как стая гиен: толкали, рвали лямки, выкрикивали что‑то про «ботаника‑очкарика».

Я был слабым. Щуплым. Нескладным. Каждый день превращался в испытание – пройти по коридору, не став мишенью для насмешек. Я научился смотреть в пол, сжиматься, становиться незаметным. Но это не спасало.

В тот день они загнали меня в тупик у раздевалки. Один схватил за воротник, другой вырвал рюкзак, третий выкрикнул что‑то особенно мерзкое. Я уже почти сдался – просто закрыл глаза, сжался, готов был терпеть, как всегда.

И тут ты.

Словно маленькое невинное чудо…

Ты шагнула вперёд – изящная, хрупкая, но такая яростная.

Твой голос прозвучал, как лезвие по металлу: «Отстаньте от него!». Не в том смысле, что противно, а настолько же действенно… Ощутимо, чёрт бы меня побрал…

Ты встала между мной и этой стаей, и они… отступили. Просто потому, что ты не боялась. Ты смотрела им в глаза, и в твоём взгляде было что‑то, от чего даже самые отбитые придурки попятились назад.

Ты не просто защитила меня. Ты показала, что есть в этом мире что‑то большее, чем страх и унижение.

Но потом… Подобно реальному чуду, ты просто куда-то исчезла… Я не знал куда. Из школы тебя почему-то забрали…

И после этого всё изменилось. Не сразу, но постепенно. Я начал меняться. Сначала – в голове. Потом – в теле. Очки снял. Мышцы нарастил. Научился говорить тихо, но так, чтобы меня слушали. Научился скрывать то, что кипит внутри.

Но внутри… внутри я всё тот же мальчишка, который запомнил твоё лицо, когда ты защитила его. Я будто вижу всё снова и снова. Слышу твой голос… Ищу тебя повсюду… И никак не могу окончательно найти. Потому что в один момент и ты сама сломалась. Стала другой. Не той, которую я искал…

Теперь я наблюдаю. Слежу. Изучаю.

Я знаю о тебе всё, Оля.

Знаю, что твои «подъёмы» и «спады» можно предсказать по тому, как ты держишь чашку кофе. В «хорошие» дни ты пьёшь его медленно, смакуя, улыбаясь чему‑то своему. В «плохие» – глотаешь залпом, будто пытаешься залить тревогу.

Знаю, что в «плохие» дни ты перепроверяешь замки по три раза. Каждый раз я следил. Видел, как ты замираешь у двери, как твои пальцы дрожат, когда ты проворачиваешь ключ. Как ты прикладываешь ухо к замку, будто проверяя – точно ли он щёлкнул.

Знаю, что таблетки ты прячешь в косметичке, будто это что-то позорное… Убираешь ей подальше от чужих глаз в тумбочку. Ты достаёшь их только в ванной, когда уверена, что никто не видит. Ты глотаешь их, запивая водой из‑под крана, а потом долго смотришь на своё отражение в зеркале, будто пытаешься узнать – та ли ты сегодня, кем была вчера.

Знаю, что ты пишешь в дневнике. Я видел его – чёрный, с замочком, который ты думаешь, что надёжно прячешь. Я знаю, где ты его оставляешь, когда уходишь на занятия. Я читал твои записи – твои страхи, твои надежды, твои сомнения. Ты пишешь о том, как боишься потерять контроль, как боишься, что кто‑то узнает о твоей болезни. Ты пишешь о том, как устала быть «не такой, как все».

Я следил. Через камеру, которую поставил в твоей комнате, через камеру в холле, через тётку – коменданта, которая думает, что я родной брат девчонки с первого этажа, потому что я помог ей однажды перетащить сумку, когда она заезжала… А взамен получил доступ к коридору. Через отражение в витрине. Через окно твоей комнаты, когда ты, думая, что одна, снимаешь маску «сильной девушки».

Сегодня мы весь день сидим вдвоём. Вместе… Ведь одна ты боишься… Теперь ты думаешь на того самого Костю, и для меня это идеально. Я хочу играть так долго, пока не отыщу тебя прежнюю… Способную дать противостояние. Не стесняющуюся, сильную, волевую. Я хочу тебя ту… Хочу и верну, чего бы мне это ни стоило…

И хотя мне хочется устранить лишнюю фигуру с поля… Выжечь её напалмом, я пока оставлю его… Пусть будет. Он нужен. Уже после я что-нибудь ему отрежу или сломаю. Если он тронет… Если прикоснется к моему… Тому единственному, что мне так важно…

После лекций Оля быстро сгребает свои вещи и толкает их в сумку, а я просто стараюсь держать себя в руках.

– Спасибо, что поговорил сегодня со мной… Мне пора…

– Оля, подожди.

Она оборачивается ко мне. Глаза – как у загнанного зверька. В них мелькает что‑то вроде настороженности и лёгкого испуга. Ну, где же она… Ведь была раньше… Я даже недавно слышал её отголоски…

– Что? Что такое?

Её голос дрожит. Она поправляет прядь волос, будто пытаясь скрыть волнение. Но я пиздец хочу быть рядом… Слышать, видеть… Если попросит – касаться… Блядь, да я бы задушил её, если бы мы наедине оказались. Задавил… Но об этом мне просто рано думать. Я и тогда в её комнате чуть с катушек не съехал. Это намного сложнее, чем я думал. И чем кажется…

– Ничего. Просто… Провожу тебя. Чтобы ничего не случилось… Ну… Ты понимаешь…

Она колеблется, но... Я вижу, как оценивает расстояние до общаги, как ищет пути отхода.

Глава 10.

Ольга Савина

Лампочка под жёлтым абажуром мерцает, будто задыхается. Это всё старая советская лампа на моей тумбе, взятая у коменданта в инвентарке. Я сижу на краю кровати, подтянув колени к груди, и вглядываюсь в экран телефона. В общежитии тихо, но тишина эта – липкая, настороженная. Где‑то за стеной тикают часы, отсчитывая секунды, которые кажутся мне вечностью.

Только где‑то вдалеке хлопает дверь, да изредка доносятся приглушённые голоса соседей. Но эта тишина… она будто дышит. Следит.

А потом среди всего этого я слышу Лерин лёгкий непринужденный смех и баритон того самого Кости…

Думаю, что у меня паранойя, приоткрываю дверь и вижу их вместе. Я не ошиблась… А у него такой гадкий взгляд. И он что-то держит в руке. Маленькое чёрное, после чего, едва увидев меня, убирает это в карман. И мне становится не по себе.

– Привет, – здороваюсь с Лерой.

– О, Оль, приветик…

Исчезаю, чтобы вообще никак не контактировать с ним. Потому что страшно. Он же нарочно всё это делает, чтобы держаться ближе. А она как будто слепая… И это после того, что он её оскорблял, да вдобавок изменил… И хотя это не моего ума дело, я всё равно не понимаю…

У меня моментально ком подкрадывается к горлу, я закрываю дверь и сразу же думаю о Ратмире.

Пальцы сами набирают ему сообщение:

«Ратмир, он снова здесь…».

Ответ приходит почти мгновенно, словно он держал телефон в руке, ожидая моего сигнала:

«Кто? Этот Костя?».

Я оглядываюсь на дверь. Тонкая перегородка между моей комнатой и соседской кажется прозрачной, будто она не может скрыть ни звуков, ни взглядов.

«Да. Я выглянула… Мы столкнулись взглядами».

Пауза. Потом:

«Он что-то тебе сделал?».

Вспоминаю его взгляд – скользкий, будто масляный. Вспоминаю улыбку – кривую, недобрую. Она до сих пор стоит перед глазами, царапает изнутри.

«Нет пока, просто посмотрел жутко, ну и держал что-то в руке».

Экран гаснет. Я жду, сжимая телефон в ладони. В голове крутятся обрывки мыслей. Почему он так посмотрел? Почему эта улыбка не уходит из памяти? Он такой неприятный, ужасно отталкивающий тип.

«Ты уверена, что это не просто воображение? – пишет Ратмир. – Может, он подарок твоей этой соседке приготовил».

«Нет! – перебиваю я, хотя он не может услышать. – Это не то... Он следил за мной. Я чувствую».

За стеной раздаётся смех. Слишком громкий, слишком… наигранный. Как будто они хотят, чтобы я услышала. Как будто это часть представления. Но это же бред… Лера не станет играть и притворяться, чтобы насолить мне… Просто хочет с ним помириться, я уверена… Да?

Я вскакиваю, подхожу к двери, прикладываю ухо к холодной поверхности. Слова неразборчивы, но интонации – резкие, прерывистые. Лера говорит быстро и тихо, почти шепчет. Потом – тишина.

«Он что‑то прятал, – пишу я, возвращаясь к телефону. – Когда увидел меня в коридоре, сразу сунул руку в карман. Я заметила. Пакет. Маленький, чёрный».

Пауза длится дольше обычного. Я представляю, как Ратмир хмурится, как его пальцы застывают над экраном телефона. А потом:

«Ты всё ещё в комнате? Одна?».

«В комнате. Одна, да».

«Оставайся там. Я еду».

Смотрю на часы – 22:47. Ночь уже вползла в окна, окутала двор, проникла в коридоры. Но от мысли, что Ратмир будет здесь, внутри становится спокойнее… Не понимаю почему… Почему это вдруг я стала ему доверять?

Откладываю телефон, сажусь на кровать. Взгляд цепляется за мелочи: пылинки в луче света, трещинку на стене, нитку, свисающую с покрывала. Всё кажется мне подозрительным, частью чего‑то большего, чего я пока не могу разглядеть. И эта картина не укладывается у меня в голове.

Время тянется, как резина. Каждая секунда – капля, падающая в бездонную пропасть и отстукивающая у меня в висках. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку: скрип пола, щелчок выключателя, далёкий гул проезжающей машины. Всё – сигнал. Всё – предупреждение. Его предупреждение… Проклятье, я так его боюсь.

И наконец я слышу шаги в коридоре, замираю оглушенная новой волной панического страха. Они приближаются, останавливаются у моей двери. Стук тихий, но отчётливый.

– Это ты?

– Я, Оля, – звучит голос Ратмира… Как же он похож на тот самый, с ума сойти… Господи. Аж мурашки бегут по телу.

Я тут же встаю, иду к двери, медленно поворачиваю замок, запуская его к себе. В его глазах тревога, но и что‑то ещё: твёрдость, уверенность, которая вдруг заставляет меня выдохнуть с облегчением.

– Ты в порядке? – спрашивает он, переступая через порог.

Я киваю, но слова застревают в горле. Только теперь, увидев его, я понимаю, насколько сильно нуждалась в этом – хоть в ком‑то, кто не станет отмахиваться от моих страхов, кто примет их всерьёз.

Ратмир закрывает дверь, оборачивается ко мне:

– Расскажи всё подробно. Что именно тебя насторожило?

Глава 11.

Ратмир Романов

Я сижу у окна на жёстком деревянном стуле, который противно скрипит при малейшем моём движении. Сам сюда сел, потому что она даже взглядом намекала, что кровать одна и спать со мной она не собирается. Однако я хотя бы уговорил её, что останусь здесь… Особенно после той чуши, которую я наплёл ей про Костю и её соседку. Оля моментально поверила… Задрожала… И решила, что лучшей идеей будет остаться с кем-нибудь… С кем-нибудь вроде меня.

Она согласилась, чтобы я остался «для безопасности». Смешная. Думает, что я просто знакомый, который решил помочь… Если бы она только знала…

Это жестоко, верно? Прятаться со мной от меня же…

За стеклом непроглядная тьма общежития, лишь редкие огни соседних зданий пробиваются сквозь ночную пелену. Но здесь, в этой комнате, существует иной мир. Мир, где есть только она и я… И как же это, сука, сладко звучит…

Оля спит на своей узкой кровати, укрывшись до подбородка тонким одеялом. Долго не могла уснуть. Смотрела на меня, что-то спрашивала. Я, как и всегда, отвечал размыто… Если бы она только знала, сколько ночей я провёл, представляя этот момент.

Часы на стене тикают слишком громко, каждый удар словно бьёт по моим нервам. Я медленно поднимаюсь, стараясь не издать ни звука. Линолеум холодит босые ступни. Каждый шаг до её кровати как испытание, как преодоление невидимой границы. Я приближаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного трепета перед этой девушкой.

Она лежит на боку, лицо расслаблено, ресницы чуть подрагивают во сне. В лунном свете, пробивающемся сквозь тонкие занавески, её кожа кажется почти прозрачной, будто вырезанной из тонкого фарфора. Я замираю в шаге от кровати, впитывая каждую деталь: лёгкий румянец на щеках, едва заметную родинку у уголка губ, прядь волос, упавшую на лоб.

«Какая же ты… настоящая», – мысль обжигает, прокатывается по позвоночнику электрическим импульсом, практически как какой-то металлический шарик туда-обратно.

Медленно, почти неосознанно я протягиваю руку. Пальцы дрожат, словно от внутреннего остаточного тока. Касаюсь кончиков её волос – они мягкие, словно пух, невесомые. Провожу по каштановой пряди, ощущая её текстуру, запоминая ощущение. Запах тонкий, едва уловимый аромат её шампуня и кожи – заполняет мои лёгкие, будто наркотик. Я закрываю глаза, втягивая воздух глубже, пытаясь сохранить этот запах в памяти навсегда.

Наклоняюсь ниже. Теперь я вижу каждую ресничку, каждую мельчайшую черту её лица. Воздух между нами будто наэлектризован, пульсирует от невысказанных слов и запретных желаний. Я вдыхаю ещё раз и её запах заполняет меня целиком. Это не парфюм, не косметика. Это она. Настоящая. Та, о которой я мечтал ночами напролёт.

– Хочу запомнить. Навсегда…, – шепчу беззвучно, губы едва шевелятся.

Мои пальцы скользят по краю подушки, едва касаясь ткани. Хочется дотронуться до её щеки, почувствовать тепло кожи, проследить линию скулы. Но я сдерживаюсь. Пока… Всеми силами, блин. Вместо этого просто смотрю, запоминая каждую линию, каждый изгиб, каждую мелочь, которую обычный человек никогда не заметит.

Её губы чуть приоткрыты. Я представляю, как они ощущаются – мягкие, тёплые, податливые. Влажные… Скользкие… Мысль заставляет меня сжать кулаки, ногти впиваются в ладони, пытаясь вернуть себя в реальность.

«Нельзя. Ещё рано».

Но воображение уже рисует картины: её глаза, раскрывшиеся навстречу мне, её дыхание, смешивающееся с моим, её голос, произносящий моё имя… Эти губы, обхватывающие мой член… Бляяяяяядь.

Отступаю на шаг, но не могу отвести взгляд. Луна меняет положение, и свет падает на её руку, лежащую поверх одеяла. Я поднимаю свою ладонь, сравнивая. Мои пальцы грубые, с царапинами и едва заметными шрамами, кажутся чужими рядом с её нежной кожей.

«Что бы она сказала, если бы узнала, чьи руки касались её волос, пока она спала?», – мысль пронзает, вызывая волну дрожи. Приятной возбуждающей дрожи… От которой у меня уже реально все мозги стекли в одну общую бесформенную лужу.

Её грудь размеренно, но тревожно вздымается под одеялом…

Снова наклоняюсь. Теперь моё лицо в сантиметрах от её виска. Я не целую – только вдыхаю запах её кожи, смешанный с ночным воздухом. Сердце колотится, как безумное, отбивает ритм, который, кажется, может разбудить её.

«Если она проснётся… что тогда будет?».

Но страх лишь усиливает восторг, делает момент острее, ярче, невыносимо слаще... Грёбанный адреналин подключается, врывается в кровь залпами… Я бы даже представил, что мог бы сделать в это мгновение… Заткнуть ей рот, повалить на кровать… Расставить эти стройные трясущиеся ноги в стороны, увидеть страх в её глазах, страх и отчаяние, ебучую покорность, от которой бы у меня сорвало крышу окончательно…

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя…, – шепчу беззвучно, губы касаются её волос, едва ощутимо.

Моя рука сама тянется к её лицу. Кончики пальцев замирают у скулы. Я едва касаюсь – лёгкое, как перо, прикосновение. Оля не шевелится. Я задерживаю дыхание, боясь нарушить этот момент, боясь, что он исчезнет, как дымка.

«Ещё. Ещё немного», – молю мысленно, пальцы скользят ниже, к подбородку. Я чувствую, как под кожей бьётся пульс. Такой же бешеный, как мой? Или ей спокойно, безмятежно, пока я стою здесь, балансируя на грани безумия и одержимости?

Глава 12.

Ольга Савина

Я открываю глаза в странном эмоциональном состоянии… В комнате полумрак, шторы едва пропускают солнечный свет. Но первое, что замечаю: рядом никого. Сердце делает короткий удар от волнения, а потом я вижу…

На стуле у кровати висит его толстовка. Та самая… На тумбочке мой телефон, и я сразу же проверяю его.

«Извини, у меня дела нарисовались... Ты так крепко спала, не стал будить».

Я сажусь, обнимая колени. В памяти обрывки ночи: его тихое дыхание, тепло чужого тела рядом, разговоры ни о чём. Мы спали в одной комнате, но на разных местах, он на стуле, я на кровати. Почему он не лёг рядом? Боялся напугать? Или… что‑то скрывал? Я ведь даже не намекала… Хотя, возможно, он понял, что кровать слишком тесная и побоялся меня напрягать?

Пальцы сами набирают ответ:

«Всё в порядке…»

«Ты пойдёшь на пары?».

«Да, конечно».

«Ок, я тоже. Там и увидимся. Обсудим…».

Обсудим что? Как странно…

Откладываю телефон и замираю, прислушиваясь. За стеной – смех Леры и низкий голос Кости. Опять он. Каждый раз, когда я слышу его интонации, по спине пробегает холодок.

Прижимаюсь ухом к поверхности…

– …не волнуйся, всё под контролем, – доносится до меня.

Под контролем? Что именно? Мне кажется, что я любой разговор теперь воспринимаю как заговор против меня… Ужасно.

Собираюсь на лекции впопыхах. По коридору бегаю так, словно сейчас кто-то вылезет из-за угла и схватит меня за ногу… Мимо проходят другие девчонки и смотрят на меня как на дурочку… Оно и понятно… Веду я себя, мягко говоря, странно…

В университете первой парой психология… Я осматриваюсь, ищу Ратмира взглядом, только вот его нигде нет… Слова преподавателя пролетают мимо. Перед глазами – три образа.

Ратмир. Его сдержанность, его внезапные появления и исчезновения. Неожиданная спонтанная помощь мне, даже после того, как я его обвинила в сталкинге…

Костя. Его взгляды, слишком долгие, слишком внимательные. А ещё то касание… Его «случайные» встречи в общежитие. И то, как он подкараулил меня тогда. Почему он всегда оказывается рядом с Лерой, будто использует её для того, чтобы следить за мной?

И третий. Тот, кого я не вижу. Тот, кто оставляет мне сообщения. Тот, кто знает, во сколько я выхожу из дома и когда я ложусь спать. Знает всё… Но прячется в тени…

– Олька! – одногруппница неожиданно толкает меня в плечо на перерыве. – Ты в порядке?

Я вздрагиваю, потому что вообще не ожидала… Они меня по имени-то почти никогда не называли…

– Да, просто задумалась.

– Мы тут решили, что сегодня идём в кафе, потом в клуб. Получше группой познакомиться… Пойдёшь с нами?

Вокруг – улыбки, горящие глаза, ожидание. Я хочу отказаться. Хочу вернуться в комнату после пар, перечитать сообщения Ратмира, проверить, не появилось ли чего‑то нового в моей комнате. Но их энтузиазм затягивает, как водоворот. Неужели я смогу с ними общаться? Ну… Нормально общаться. Чтобы быть «своей»…

– Ладно, – говорю я тихо. – Только ненадолго…

***

Пары проходят в молчаливом ожидании… Ратмира так и нет, а написывать ему куда он пропал, я не рискую. Всё-таки это будет слишком нагло, и я буду выглядеть реальной прилипалой. Он и так сделал для меня многое… Вчера так много времени на меня потратил… Наверное, не успел сделать какие-то свои дела…

Вечером в общежитии так спокойно… Я переодеваюсь, слушаю музыку с телефона… Ловлю себя на мысли, что когда Кости с Лерой нет, я чувствую себя в безопасности… Даже немного подкрашиваю глаза… Хотя вообще редко это делаю.

Хочется показаться им обычной… И быть обычной… Как они…

Кафе, в которое мы приходим, наполнено шумом, смехом и громкой музыкой. Я сижу в углу, машинально помешивая кофе, и чувствую, как нарастает тревога, потому что они все выпивают… А я не могу мешать алкоголь и таблетки. Мне нельзя… Вижу, что пьянеют на моих глазах…

Вот Лена рассказывает что‑то, её глаза горят. Вот Артём шутит, и все хохочут. А вот…

Я замираю.

В дверях стоит Ратмир. Я вообще не ожидала, что он приедет… Но, может, в группе что-то писали… Его ведь сегодня вообще не было…

Его взгляд скользит по залу, будто сканирует каждого. Находит меня. В глазах – холод, в линии плеч – напряжение. Он идёт к нам, и разговоры вокруг притихают, словно они его боятся…

– Давно здесь зависаете…, – его голос тихий, но я чувствую, как внутри всё сжимается. А смотрит он именно на меня… Не на них. И вопрос, соответственно, тоже адресован мне.

– Да нет… Час примерно, да? – бормочу я, чувствуя, как горят щёки.

– Ну да, где-то так… Садись с нами… – приглашают они его, но он реально не сводит своих жестоких глаз с меня. Я чувствую себя мишенью.

Он не отвечает. Ведёт себя так, что слова застревают в горле. В этом взгляде – всё: недовольство, тревога, возможно, даже ревность…

Глава 13.

Ольга Савина

Я вхожу в аудиторию промокшая от дождя, снимаю куртку, и первое, что бросается в глаза – пустота на тех местах, где обычно шумно устраиваются Денис, Артём и Максим Хомов – мои одногруппники. Девчонки перешёптываются, когда видят меня, и я напрягаюсь, нырнув глубже. Сердце делает резкий, болезненный скачок, будто падает в бездонную пропасть. В груди разрастается ледяной ком, а в ушах нарастает глухой, монотонный гул, словно кто‑то включил гигантский вентилятор, разгоняющий воздух до невыносимого свиста.

– Лееен, – подхожу к одногруппнице, которая сосредоточенно листает конспект, не замечая моего приближения. Её пальцы скользят по страницам с размеренностью метронома, и это спокойствие кажется мне почти оскорбительным в моей нарастающей панике. – А где все?

Она поднимает глаза, и в её взгляде мелькает странная смесь сочувствия и тревоги, будто она в чём-то меня подозревает. Надеюсь, что это не так.

– Оля… А ты не в курсе? – шепчет она, наклоняясь ближе, и её голос звучит как шелест опавшей листвы. – Их вчера избили. Возле клуба. Все трое в больнице. Переломы, сотрясения… Врачи говорят, повезло, что вообще живы.

Кровь отступает от моего лица, оставляя кожу ледяной и безжизненной. Мир вокруг теряет чёткость: очертания столов расплываются, голоса одногруппников сливаются в неразборчивый гул, а воздух становится густым, как вязкий сироп. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, пальцы впиваются в дерево, будто оно последний островок той реальности, где я ещё не осознавала…

Ратмир.

Эта мысль пронзает сознание, как ледяной клинок. Вчера он забрал меня из кафе – резко, почти грубо, его пальцы сжали моё запястье с силой, от которой до сих пор остаётся едва заметный синяк. Его голос, низкий и без намёка на шутку, звучал в ушах: «И не соглашайся ни на какие предложения от одногруппников».

А сегодня их нет. И его тоже нет.

Дрожащими пальцами достаю телефон. Экран кажется чужим, холодным, будто отражает мою внутреннюю панику. Пишу ему, и буквы прыгают, словно пытаются сбежать с клавиатуры:

«Это ты? Скажи, что не ты!».

Отправляю. Жду. Секунды тянутся, как резиновые, каждая для меня целая вечность. Ответа нет. Тишина в телефоне становится осязаемой, давит на виски, словно невидимые пальцы сжимают голову… Мне кажется, я знаю ответ на этот вопрос и без него самого…

***

Следующая пара – основы психодиагностики. Я сижу на заднем ряду, взгляд скользит по стенам, по лекции в тетради, но вижу я только тёмные силуэты, мелькающие в памяти… Ратмир в полумраке кафе, его пальцы, сжимающие мою руку, его голос низкий, без намёка на шутку… И те же слова сталкера…

«Ты моя. Красивая моя».

В воздухе витает запах старой бумаги и пыли, но мне чудится иной аромат – металлический, острый, как запах крови. Сердце стучит в такт с тиканьем часов на стене, каждый удар отдаётся в висках, будто молот.

Вдруг замечаю на своём столе что‑то странное. На скамейке справа. Небольшой альбом, перетянутый чёрной резинкой. Не мой. Он лежит так, будто ждал именно этого момента, будто кто‑то намеренно оставил его здесь, зная, что я не смогу пройти мимо.

Оглядываюсь – никто не смотрит. Все погружены в свои конспекты, в шёпот обсуждений, в мир, который кажется теперь таким далёким и нереальным. Руки дрожат, когда я развязываю резинку. Она поддаётся с тихим щелчком, словно открывает дверь в запретное.

Первая страница.

Моё фото. Я на остановке, в пуховике, волосы растрепались от ветра, лицо застыло в моменте, который я даже не запомнила…

Следующая. Я в парке, пью кофе, не замечаю фотографа. Просто шла мимо с пар... Я помню это мгновение… По коже бежит дрожь.

Дальше – ещё и ещё. Десятки снимков, где я то иду в универ, то покупаю хлеб, то смеюсь с Лерой. Фотографии выстроены в хронологию моей жизни, которую я не контролировала. Каждый кадр, как отпечаток чужой руки на моей коже, как невидимые следы, оставленные без моего ведома. Как чёртово клеймо!

«Сегодня она плакала. Я был рядом. Я всегда рядом»…

Но не это пугает больше всего…

На последней странице лист с медицинским заключением… Мой диагноз. Тот, который я скрываю ото всех, даже от Леры... Биполярное аффективное расстройство. Слова, напечатанные бесстрастным шрифтом, будто кричат мне в лицо: «Я знаю. Всё знаю».

Буквы кажутся живыми, они пульсируют, словно пытаются проникнуть в сознание, обнажить то, что я так тщательно прятала…

Под ним – записка. Рукописная. Почерк резкий, угловатый, будто выцарапанный на камне:

«Ты всё ещё уверена, что хочешь воевать со мной?».

Руки начинают трястись. Альбом выпадает на стол, страницы разлетаются, как испуганные птицы, но я тут же подбираю их, пока никто не увидел этого кошмара. Хоть и задыхаюсь. Воздух становится густым, как смола, каждый вдох – борьба с реальностью. Вокруг студенты, преподаватель, обычный день, но для меня мир схлопнулся до этих строк, до этих фото, до тишины, в которой звучит только его голос.

Это он следил. Он знает…

Телефон вибрирует. Сообщение от того самого номера:

Глава 14.

Ольга Савина

Я выскакиваю из аудитории, едва заканчивается пара. Сердце колотится так, что, кажется, его удары отдаются в висках глухим набатом… Внутри срабатывает аварийная система, я срываюсь на плач. В руках тот самый потрёпанный альбом, который я случайно нашла на верхнем ряду аудитории…

Бегу, не разбирая дороги, сквозь гулкий коридор, мимо удивлённо оглядывающихся одногруппников. Мысли путаются. Ратмир… Это ведь его рук дело... Он следил. Всё это время был рядом и лгал мне. Это он поставил ту камеру. Сделал эти снимки…

Вечер опускается на кампус тяжёлой пеленой сумерек. Я кружу по двору, откладывая момент возвращения в общежитие. Дождь так и не прекращается… А я уже вымокла до нитки. Каждый прохожий заставляет меня вздрагивать. Каждый шорох – оборачиваться. А если он там? Если ждёт? Тогда я точно умру от страха…

Но идти надо. Сменная одежда, деньги, таблетки, зарядка – всё осталось в комнате. И холод уже пробирает до костей, пронизывает насквозь, будто невидимые пальцы сжимают мои плечи.

Дверь общежития скрипит, впуская меня в тёплый полумрак холла. Замираю на пороге, прислушиваюсь. Тишина… Лишь далёкий смех из общей кухни, да гулкие шаги где‑то наверху. Тётя Галя встречает привычным равнодушным взглядом, листая ленту в телефоне. Ничего не изменилось. Кажется, только меня тут продолжает трясти от страха и отчаяния…

Я поднимаюсь по лестнице, ступенька за ступенькой, стараясь не шуметь. Коридор третьего этажа встречает меня тусклым светом. Двери комнат тянутся в обе стороны, словно бесконечные лабиринты. Я двигаюсь к своей, но уже на середине пути чувствую – что‑то не так.

Он стоит у окна, в тени, наполовину скрытый темнотой. Силуэт – чёткий, неподвижный. Только глаза блестят, поймав отблеск света.

– Ты долго, – его голос звучит тихо, но в нём столько напряжения, что я невольно отступаю.

– Что… что тебе нужно?! – мой голос дрожит.

Он шагает вперёд. Медленно. Так, будто боится спугнуть. Но в каждом движении – сдержанная сила, почти звериная грация.

– Я ждал тебя...

– Зачем?! – вскрикиваю я, но тут же осекаюсь, прикусываю губу.

Ратмир приближается ещё на шаг. Теперь между нами не больше метра.

– Ты убежала. Опять…

– А ты… Ты и есть сталкер! – поднимаю найденный альбом. – Это твоё? Признайся!

Он не отвечает. Только взгляд скользит по страницам, потом снова возвращается к моему лицу. В его глазах нет раскаяния – лишь странная, почти болезненная сосредоточенность.

– Ты всё-таки боишься меня, – шепчет он.

– Да! – вырывается у меня. – Боюсь!

Тишина. Тягучая, как смола, стекает по плечам…

Потом – его рука, неожиданно тёплая, касается моего запястья. Лёгкое прикосновение, но я вздрагиваю, будто обожглась.

– Не надо… – начинаю я, отдёргивая руку. – Не подходи, – шепчу, прижимаясь спиной к обшарпанной кирпичной стене коридора общаги. Дождь стекает по волосам, куртка вся насквозь промокла. Я дрожу. Но не от холода.

От него.

Он стоит в шаге.

Не врывается. Не кричит.

Просто стоит.

Смотрит.

Как будто я уравнение, которое он наконец решил.

Взгляд как лезвие. Я бы даже сказала отчасти монстрический. Если бы верила во что-то такое определённо сделала бы вывод, что он не человек вовсе…

Даже сквозь тусклый свет единственной работающей лампочки, которая едва освещает пространство, я могу разглядеть жестокость его глаз и их несравненную ни с чем другим глубину… Серые, как хмурое небо. Как туман. Одинокие и холодные.

– Ты дрожишь, – констатирует в привычной манере. От него даже простые фразы, словно выстрел в сердце. И я всегда это знала… Он преследует. Он не позволяет забыть. Он повсюду. Он тот, кто сам решает, когда мы увидимся и когда будем разговаривать. И мне это порядком надоело. Я ощущаю себя на цепи.

– Отстань, – выдыхаю я. – Я вызову полицию, клянусь…

– Вызови, – кивает он. – Они приедут – уедут. А я останусь. Я всегда с тобой остаюсь…

– Ты псих!

– Нет, – качает головой. – Я единственный, кто не делает вид, что тебя нет.

Эта фраза убивает меня напрочь. Почему он всегда говорит то, что я больше всего не ожидаю услышать. Но то, что задевает меня до глубины души… Каждую её грань.

– Ты лезешь в мою жизнь, как будто имеешь на это право!

– Я заработал это право.

– Когда?! Когда ты начал следить за мной, как маньяк?! Когда стал причинять боль моим друзьям?

– Друзьям? – переспрашивает с оскалом. – Они никакие тебе, нахрен, не друзья. Напомнить тебе, что бы было, если бы они узнали о тебе правду?

Он делает шаг.

Я замираю. Лишённая любой возможности сделать новый вдох, потому что меня парализует.

Ещё полшага – и он в моём пространстве.