Одержимость: Мы были пламенем

Глава 1: Искра

Кевин

Последний басовый рифф, такой низкий, что он, казалось, исходил из самого сердца зала, оборвался, и на секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом ее разорвали. Сначала отдельные крики, потом грохот, потом — сплошная стена аплодисментов и восторженного рева. Я провел рукой по лицу, смахивая капли пота, и почувствовал, как ухмылка сама по себе расползается по моему лицу. Кайф. Чистый, концентрированный кайф.

Я провел пальцами по струнам, ловя затухающую вибрацию. В голове было кристально чисто. Никаких «что дальше?», никакой рефлексии. Только мы, только музыка, только этот момент. Я был собран, как хорошо настроенный инструмент. Идиот. Я думал, что контролирую свою жизнь.

— Йоу, народ взлетел! — я обернулся к своим, все еще чувствуя, как в кончиках пальцев пульсирует энергия отыгранного сета.

Дэн, наш вечный двигатель за барабанной установкой, уже колотил палочками по всем поверхностям подряд, его лицо было одним большим сияющим смайлом.
— Взлетел? Кев, да они в космос ушли! Я думал, мои тарелки сейчас в астрал уйдут от такой энергии!

Алекс, наш гитарист-интроверт, уже спокойно упаковывал свой стратокастер, но я поймал его быстрый взгляд и едва заметный кивок. Для него это было равноценно бурной истерике.
— Нормально зашли, — бросил он. — На втором куплете немного поддал газку, но зашло.

— Да это же адреналин, братан! — я хлопнул его по плечу. — Нас, второкурсников, на разогрев к выпускному соседнего универа позвали! Я, честно, не думал, что мы настолько популярны. А теперь — двинули на тусу к Льюису, наконец-то расслабиться.

— Расслабиться? — Дэн фыркнул, набрасывая на плечи свою вечную кожанку. — Это что, новый код для «Кевин снова уйдет в себя и будет мучить нас своими душевными терзаниями»?

— А что, образ страдающего гения мне идет, — я откинул голову, изображая томную томность.

— Слишком, — простонал Дэн. — У тебя всего два амплуа: «непонятый поэт с бас-гитарой» и «парень, который случайно вышел таким красивым и теперь мучается». Хватит уже, просто потуси как нормальный человек!

Мы, смеясь, стали собирать железо. Толпа у выхода еще не рассеялась, кто-то выкрикивал название нашей группы, кто-то пытался поймать за руку. Приятная усталость и осознание того, что мы только что устроили этот управляемый хаос, грели лучше любого алкоголя.

Туса у Льюиса была тем, чем и должна быть — громкой, душной и прекрасной в своем безумии. Бас долбил так, что стекла дребезжали, пол ходил ходуном, а воздух был густым коктейлем из духов, пота и всеобщего «отмучились!». Мы влились в эту бурлящую массу, ловили ритм, выкрикивали чокнутые тосты.

— Ну что, рок-звезда, — Дэн ткнул меня в бок своим стаканом с колой, — каков план на взрослую жизнь? После такого-то триумфа?

— План? — я отхлебнул своего джина. — Завтра репетиция. Новые треки сами не запишутся.

— Боже, как скучно! — Дэн закатил глаза так, что казалось, они сейчас выкатятся. — Ты прямо как наш преподаватель по физике! Нет, нужен экшен! Впечатления, падения, взлеты! Настоящий движ, о котором альбомы пишут!

— Все его альбомы и так о его платонической любви к синтезатору, — не глядя, вставил Алекс, аккуратно протирая гриф.

— Да отвяжитесь вы, — я рассмеялся. — Сегодня никаких планов. Просто ловлю волну.

И тут я ее увидел.

Она стояла в проеме двери в сад, прислонившись к косяку с ленивой грацией хищницы, которая сыта, но не прочь поиграть с добычей. Она выглядела как живой арт-объект, собранный из противоречий. Хрупкая, почти невесомая, с лицом фарфоровой куклы: огромные глаза, как у молодой лани, ясные и глубокие, в обрамлении пушистых темных ресниц. Ни грамма косметики. Тонкие брови домиком. Губа, проколотая серебряным кольцом. Светлые волосы до плеч, ровно срезанные в аккуратное каре, заканчивались дерзкими синими кончиками. Короткая черная юбка из кожи обтягивала бедра, на ногах — потертые кеды, выкрашенные в тот же кислотный голубой. Рваный черный топ открывал полоску живота. Ее поза, ее взгляд — все будто говорило: «Ну что, посмотрим, тянет тебя на смелое?» — не прося, а бросая вызов.

И она смотрела на меня. Не просто пялилась, а сканировала. Ее взгляд не просто скользнул по мне — он, как скальпель, вскрыл всю мою наигранную браваду и добрался до голого любопытства. Пристально, без капли стеснения. Когда я на секунду поймал ее взгляд, она не отвела глаза. Вместо этого ее язык медленно скользнул, и она прикусила свою проколотую губу. Я услышал легкий стук металла о зуб — тихий, но в моей голове он прозвучал как выстрел. Просто. Нагло.

— Эй, Кев! Ты где? — Дэн щелкнул пальцами у меня перед носом. — Тебя в зону вынесло?

— Я… просто залип, — я насильно перевел взгляд на него.

— О, это та с синими кончиками? — Дэн присвистнул, заметив, куда я смотрел. — Выглядит как ходячий артхаус. Твоя тема, однозначно. Давай, делай ход конем, покажи класс!

— Отвали, — я сделал глоток. — Не в настроении я сегодня для подкатов.

— Да она тебя уже минут десять буравит взглядом! — не унимался он. — Это же стопроцентно твой тип. Кинь пару своих убойных фраз — и дело в шляпе.

— Льюис позвал винилы послушать, — Алекс кивнул в сторону гостиной. — А то здесь этот утробный трэп и каша из звуков уже достали.

Мы просочились в соседнюю комнату, где Льюис что-то настраивал на проигрывателе. Я попытался врубиться в музыку, но ее взгляд будто припекал спину, как луч лазера. Это и бесило, и заводило одновременно.

Пытаясь отвлечься, я потянулся за чипсами и вляпался рукой по локоть в какую-то адскую сальсу. Липкое, острое месиво обильно облепило пальцы.

— Ах ты, черт, — я с отвращением показал ребятам свое художество. — Щас, отмоюсь. Без меня весь фудкорт не сжирайте.

— Только не залипни там в зеркале, любуясь своей красотой! — крикнул вдогонку Дэн.

Я поплелся к ванной, испытывая острое желание отрубить себе эти липкие конечности. Дверь была открыта. Я зашел, щелкнул выключателем. Свет ударил по глазам. С облегчением подставил руки под холодную воду, смывая эту дрянь и часть накопившегося напряжения. Глянул в зеркало. Уставшая морда, волосы в разные стороны, но в глазах — все тот же огонь. «Норм старт», — промелькнуло в голове.

Глава 2: Пламя

Кевин

Все мои шутки, вся ирония, весь контроль — все это накрылось медным тазом. Ее поцелуй был жадным, властным. Ее язык тут же полез в рот, ее руки впились в волосы, откидывая голову назад.

«Что она делает? Мы в ванной, мать вашу. А вдруг кто-то войдет?»

Мозг орал: «Стоп!», но тело уже взбунтовалось, отвечая той же дикой силой.

…к черту всех. Какая, на хрен, разница, кто там за дверью?

Ее пальцы расстегнули джинсы и скользнули внутрь, прямо в боксеры. Я почувствовал, как ее прохладная ладонь обхватила мой член, который уже давно жил своей собственной жизнью, предательски наливаясь тяжестью, игнорируя все мои внутренние протесты. Она гладила его медленно, уверенно, изучающе, будто пробовала на вкус, и от каждого ее прикосновения по позвоночнику пробегала электрическая дрожь.

«Твою мать… не останавливайся. Только не смей останавливаться».

Я резко выдохнул, упираясь лбом в прохладный шкафчик. Ее парфюм — приторно-сладкий, с нотками джина — заполнил легкие, смешиваясь с моим участившимся дыханием.

Этот аромат врежется в память. Навсегда.

Темнота. Холод эмали раковины обжигал мои ладони, пока я опирался о нее, а ее тело, горячее и податливое, прижималось ко мне. Мысли превратились в кашу. Я больше не мог ждать. Мои руки, грубые и нетерпеливые, нащупали край короткой кожаной юбки, задрали ее вверх, а потом рванули вниз трусы. Послышался треск рвущейся ткани — кажется, я просто разорвал их, и этот звук в тишине прозвучал как спусковой крючок. Другой рукой я рванул ее топ вверх, обнажая грудь. В темноте я ничего не видел, но пальцы нащупали тугие соски — и в них металлические штанги. Эта находка ударила в голову сильнее любого наркотика. Я наклонился и провел языком по одному соску, чувствуя холод металла и жар ее тела. Лизнул снова, потом прикусил — легонько, но достаточно, чтобы она выдохнула сквозь зубы. Она стояла, прижатая к раковине, позволяя мне делать все, и эта покорность заводила еще сильнее. Мои пальцы скользнули между ее ног, и я понял, что она уже готова — мокрая, горячая, текучая. Это осознание ударило в голову, лишая последних остатков рассудка.

Боже, да она течет на мои пальцы…

Я подхватил ее, рванул на себя, посадил на край раковины, с грохотом отправив что-то пластмассовое в нокдаун. Звук падения прозвучал глухо, как выстрел в подушку. И прежде чем она успела что-то сказать, я резко, одним движением, вошел в нее. Глубоко. На всю длину.

Внутри было не просто горячо — там плавилось все. Ее жар обжег меня, сжался вокруг, пульсируя в такт бешеному стуку ее сердца — или моего? Я не мог понять. С каждым толчком меня накрывало волной такого плотного, влажного тепла, что казалось, она высасывает душу прямо через член. Вытягивает ее из меня медленно, неумолимо, с каждым движением своих бедер. Или, может, наоборот, вливает в меня что-то свое — темное, тягучее, от чего мозг плавится, а мысли превращаются в один сплошной, животный гул.

Что она со мной делает? Что это за… Так не бывает. Не может быть так…

Ее ноги обвились вокруг моей талии, притягивая с такой силой, что дыхание перехватило. В полной тьме обострялось все: ткань топа под пальцами, которую я сжимал; упругость бедер, сжимающих меня; холодок металлического кольца на губе, которое теперь впивалось в мои губы, когда я снова впился в нее поцелуем. Она вскрикивала — резко, отрывисто, и эти звуки, приглушенные музыкой, резанули по нервам, добили окончательно. Ее ногти впились в спину, оставляя, наверное, кровавые полосы.

Боль. Это тоже часть игры. Мне это нравится. Боже, что со мной? Почему мне это нравится?

Она двигалась резко, без всякого ритма, повинуясь только инстинкту — дикая, необузданная, настоящая. Темно. Горячо. Тесно. Сейчас. Я пытался сбавить темп, но она сама задавала эту бешеную скорость. Ее дыхание в ухе срывалось на хрип, и я чувствовал влажность ее губ на своей шее, соленый привкус пота.

— Молчишь? — прошептал я, прижимая ее к холодному зеркалу. От холода, проступившего сквозь ее тонкий топ, по ее телу пробежала дрожь, и это только распалило меня сильнее. Мои губы скользнули по ее шее, я лизнул кожу — соленый привкус пота смешался со сладостью ее духов, приторной, как сироп от кашля. Теперь этот вкус будет преследовать меня везде. — А где та самая наглая чика, что смотрела на меня как на добычу?

В ответ она глубже впилась зубами мне в плечо. Боль, острая и сладкая, пронзила меня. Контроль испарился окончательно. Все сжалось в тугой, невыносимый узел где-то внизу живота, а потом взорвалось ослепительной волной, разливаясь горячей пульсацией глубоко внутри нее. Я кончил с глухим, звериным стоном, проваливаясь в пустоту, в небытие, в ничто, где существовали только мы и эта темнота.

Ее тело тоже напряглось, выгнулось дугой и обмякло в моих руках.

Тишина. Только наше тяжелое, рваное дыхание и далекий, приглушенный грохот басов. Я стоял, опираясь на раковину, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось в горле, отдаваясь пульсом в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела.

Она сползла вниз. Я услышал, как она поправляет одежду — шорох ткани, легкий щелчок застежки. Легкое движение, и ее губы на мгновение коснулись моей щеки. Обжигающе нежный жест после всего этого бешенства.

— Пока, басист, — прошептала она.

Дверь открылась и закрылась. На мгновение ворвалась полоса света и ударная волна музыки, а потом снова — тьма.

Я остался один. Прислонившись к раковине, я пытался отдышаться. В нос ударил густой, сложный букет — ее парфюм, запах пота, секса, моего тела. Все это смешалось в один коктейль, который, казалось, въелся в стены этой тесной кабинки. Я провел рукой по лицу, и пальцы снова донесли этот аромат. Что это было?

Когда пульс немного успокоился, я нащупал ручку и вышел. Свет в коридоре резанул глаза, заставив сощуриться. Я огляделся — никого. Метнулся обратно в зал, глаза лихорадочно выискивали в толпе блондинку с синими кончиками волос, ровно срезанными в аккуратное каре.