Одержимость мятежника. Его чужая Королева

Глава 1. Пепел на шелке

Пепел падал за окном, как черный снег. Он оседал на витражных стеклах Дворца, на мраморных парапетах и на идеальных белых розах в саду, которые дядя Вивиан так любил.
Дядя бежал три часа назад. Забрал казну, гвардию и преданных советников. А ее, Вивиан, оставил. Как красивую фарфоровую вазу, которую слишком тяжело тащить с собой.

Она сидела в кресле с высокой спинкой посреди пустой, гулкой библиотеки. На ней было закрытое платье из темно-синего бархата — ни одного лишнего украшения, волосы стянуты в строгий, тяжелый узел на затылке. Ее руки, сложенные на коленях, были абсолютно неподвижны. Только побелевшие костяшки пальцев выдавали то, чего стоило ей это спокойствие.

За массивными дубовыми дверями раздался грохот. Потом крик. Потом звук, с которым тяжелый сапог вышибает засов.
Они пришли.

Двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, осыпав с потолка вековую штукатурку. В библиотеку ввалилась толпа вооруженных людей. Грязные, пропахшие потом, дымом и яростью. Они замерли на мгновение, ослепленные роскошью зала, а потом их взгляды скрестились на ней.
Кто-то вскинул арбалет. Кто-то сально ухмыльнулся.

Вивиан не шелохнулась. Она даже не моргнула. Просто смотрела на них своими холодными, прозрачно-серыми глазами, в которых читалась многовековая порода ее предков.

Толпа расступилась, пропуская его.

Рейден вошел в зал неспешным, тяжелым шагом хищника, который знает, что клетка захлопнулась и торопиться некуда. Он был высоким, шире в плечах, чем любой дворцовый гвардеец. Темно-серая куртка из грубой кожи была испачкана сажей, на щеке темнела свежая ссадина, а в темных, жестких глазах плескалась такая концентрированная ненависть, что воздух в комнате казался раскаленным.

Он остановился в пяти шагах от нее. Внимательно, с презрительным прищуром оглядел ее с ног до головы. От идеальной прически до кончиков бархатных туфель.

— Надо же, — его голос оказался низким, с легкой хрипотцой, от которой по спине Вивиан предательски побежали мурашки. — Старый стервятник упорхнул, а свою певчую птичку забыл в клетке.

Кто-то из его людей хрипло засмеялся.

Вивиан медленно поднялась. Она была ниже него, но почему-то, когда она выпрямила спину, казалось, что это она смотрит на него сверху вниз.

— Канцлер покинул столицу, — произнесла она ровным, лишенным красок голосом. — Во дворце остались только слуги, которых я приказала отпустить, и я. Если вы пришли грабить — берите, что хотите. Если убивать — не заставляйте меня долго ждать.

Рейден стиснул челюсти. В ее голосе не было того, чего он ждал. Не было слез. Не было истерики избалованной дряни. Не было мольбы о пощаде. Это взбесило его еще больше.

Он шагнул к ней вплотную. От него пахло войной — резкий, первобытный запах, от которого у нее едва заметно дрогнули ноздри.

Рейден поднял руку в перчатке, покрытой засохшей кровью, и грубо ухватил ее за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы сдавили нежную кожу сильнее, чем было нужно.

— Убивать? — он зло усмехнулся, глядя прямо в ее серые глаза. — Слишком легкий выход для вашей гнилой семейки. Знаешь, сколько моих людей сегодня сдохло на стенах, пока ты тут сидела в бархате?

— Я не отдавала приказ стрелять, — она не попыталась вырваться. Не отшатнулась. Только смотрела на него так, словно его рука на ее лице была не угрозой, а досадным недоразумением. — Но вы правы в одном. Я — Альт-Орн. И я готова ответить за кровь, пролитую моим родом.

Рейден замер. Какая-то странная искра проскочила между ними в этот момент. Он почувствовал пульс, бьющийся на ее шее под его пальцами. Быстрый, как у пойманной птицы, но взгляд оставался стальным. Его вдруг до одури разозлило то, какая она чистая. Какая недосягаемая в своем аристократичном спокойствии. Ему захотелось сломать эту маску, увидеть, как она разрыдается, как упадет на колени.

Он резко отпустил ее лицо.

— Ты ответишь, княжна. О, поверь мне, ты ответишь сполна, — процедил он, поворачиваясь к своим людям. — Связать ей руки. Мы забираем ее в штаб.

— Зачем она нам, командир? — выкрикнул кто-то из толпы. — Перерезать глотку и дело с концом!

Рейден бросил на говорившего такой взгляд, что тот поперхнулся словами.

— Она — наш гарант того, что армия Канцлера не сровняет город с землей завтра утром, — отрезал Рейден. Затем снова посмотрел на Вивиан. В его глазах клубилась тьма. — А еще... Ее Светлость слишком долго жила в сказке. Пора показать ей, как пахнет дерьмо, в котором ковыряется народ, оплачивающий эти шелка. Увести!

Один из повстанцев грубо схватил Вивиан за локоть и дернул на себя. Она споткнулась, но устояла на ногах. Вырвала руку, бросив на солдата ледяной взгляд, от которого тот машинально отступил на шаг.

— Я пойду сама, — тихо, но так, что услышали все, сказала она.

Она прошла мимо Рейдена, даже не взглянув в его сторону. Прямая спина, идеальная осанка. Словно она шла не в плен, а на утреннюю прогулку.

Рейден смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закипает глухое, ничем не объяснимое раздражение. Он ненавидел таких, как она. Бесполезных, красивых кукол.
Он твердо решил, что превратит ее жизнь в штабе в ад. Он сломает ее гордость, сотрет этот надменный холод с ее лица.

...Он еще не знал, что ломать придется вовсе не ее.

Глава 2. Кровь на белых руках

Штаб повстанцев располагался в здании заброшенной ратуши на окраине города. Здесь пахло сыростью, немытыми телами, кислым элем и гниющей плотью.

Вивиан заперли в крошечной каморке под самой крышей. Из мебели — узкая койка с колючим шерстяным одеялом и треснувший таз для умывания. Она просидела там до рассвета, не сомкнув глаз. Спину она держала так же прямо, хотя мышцы сводило судорогой от холода.

Утром дверь со скрежетом отворилась. На пороге стоял Рейден.
Он выглядел еще более мрачным, чем вчера. Под глазами залегли тени — видимо, он тоже не спал. В руках он держал стопку грубой, застиранной серой ткани. Он швырнул ее на койку рядом с Вивиан.

— Переодевайся, ваше сиятельство, — бросил он. — Твой шелк здесь ни к чему. В нем неудобно отмывать кровь.

Вивиан перевела взгляд с комка грубого льна на его лицо.
— Что вы имеете в виду?

Рейден прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В его глазах плясали злые, предвкушающие искры.

— Ты думала, я буду держать тебя здесь как комнатную собачку? Кормить с ложечки, пока мы ждем вестей от твоего дядюшки? Ошибаешься. Мои люди умирают в подвалах этой ратуши. Не хватает рук, не хватает бинтов. Ты пойдешь в лазарет. Будешь стирать тряпки, выносить нечистоты и держать тех, кому мы будем отпиливать гниющие конечности.

Он замолчал, внимательно следя за ее реакцией. Он ждал брезгливой гримасы. Ждал, что она побледнеет, зажмет нос, упадет в обморок или начнет кричать, что она Княгиня и к ней нельзя так относиться. Он жаждал этого, чтобы с полным правом рассмеяться ей в лицо.

Но Вивиан лишь медленно моргнула.
— Оставьте меня на пять минут. Мне нужно переодеться.

Рейден стиснул зубы. Эта ее ровная, как замерзшее озеро, интонация выводила его из себя. Он резко развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью.

Спустя десять минут она спустилась в подвал.
Лазарет был похож на филиал ада. Свинец, стоны, запах карболки и гноя били в нос так, что перехватывало дыхание. На полу, на соломенных тюфяках, вповалку лежали раненые.

Рейден, стоявший у входа, приготовился к спектаклю. Сейчас она сломается.

Вивиан остановилась на пороге. Серое, мешковатое платье послушницы сидело на ней нелепо, скрывая фигуру, но почему-то даже в нем она умудрялась выглядеть как королева, сошедшая к простолюдинам. Она посмотрела на лужи крови на каменном полу. На человека, который кричал в углу.

Она побледнела. Рейден это заметил. Ее тонкие ноздри дрогнули. Но она не отвернулась.
Она молча подошла к старому, задерганному лекарю, руки которого были по локоть в бурой жиже.

— Что мне делать? — тихо спросила она.

Лекарь, не узнав ее, сунул ей в руки охапку пропитанных кровью бинтов:
— К корыту во двор. Стирать, пока вода не станет прозрачной. И живо, девочка!

И она пошла.

Весь день Рейден пытался заниматься штабными делами, но его мысли раз за разом возвращались во внутренний двор. Он подходил к окну, скрываясь за пыльной шторой, и смотрел.

Вивиан стояла на коленях перед деревянным корытом. Ледяная вода из колодца. Грубое хозяйственное мыло, разъедающее кожу. Она методично, раз за разом, оттирала чужую запекшуюся кровь. Ее идеальные белые руки покраснели, суставы стерлись в кровь от жесткой ткани. Прядь волос выбилась из прически и прилипла к влажному лбу.

Она не плакала. Она не просила пощады. Ни разу не остановилась.
К вечеру, когда она вернулась в подвал раздавать скудную похлебку, один из раненых ополченцев узнал ее.

— Ты! — прохрипел он, плюнув ей под ноги. — Стерва из рода Орн! Это из-за тебя мне ногу оторвало! Не буду я жрать из твоих рук, отравлено, поди!

Повисла мертвая тишина. Повстанцы вокруг злобно забормотали, кто-то потянулся за ножом. Рейден, стоявший в тени коридора, напрягся, готовый вмешаться. Сейчас она сорвется. Сейчас ее аристократическая спесь прорвется наружу.

Вивиан посмотрела на плевок у своих ног. Затем перевела спокойный взгляд на раненого.
— Если ты не поешь, ты умрешь от истощения еще до того, как начнется лихорадка, — произнесла она ровно. — Твоя смерть не вернет тебе ногу. Но она лишит твою семью кормильца. Ешь.

Она поставила деревянную миску рядом с ним и спокойно пошла к следующему. Раненый ошарашенно смотрел ей вслед, а потом, тихо ругаясь сквозь зубы, потянулся к ложке.

Рейден почувствовал, как у него внутри что-то надломилось.
Его план не просто провалился. Он обернулся против него самого.

Поздно ночью, когда лазарет стих, он нашел ее во дворе. Она сидела на перевернутом ведре возле того самого корыта. Ее плечи были опущены, голова откинута на холодную каменную стену, глаза закрыты.

Он подошел бесшумно, но она открыла глаза.

— Вы пришли проверить, не сбежала ли я, командир? — ее голос был хриплым от усталости.

Рейден не ответил. Он подошел вплотную, наклонился и грубо перехватил ее руки.
Она тихо выдохнула сквозь стиснутые зубы от боли, но не отдернула ладони.

Он смотрел на ее пальцы. Кожа на костяшках была стерта до мяса. Ногти сломаны. Кровоточащие мозоли и трещины от ледяной воды и едкого мыла. Это были руки не принцессы. Это были руки мученицы.

И вдруг его накрыло такой волной жгучей, болезненной нежности и одновременно ярости на самого себя, что ему стало трудно дышать. Он хотел унизить ее, чтобы возвыситься самому. А в итоге, глядя на ее изуродованные ладони, почувствовал себя последним ничтожеством.

— Зачем ты это делаешь? — вырвалось у него. Голос прозвучал злее, чем он планировал, потому что он злился на свою слабость. — Почему не устроила истерику? Почему не потребовала позвать меня? Ты же княжна! Вы все трусливые, изнеженные твари!

Вивиан медленно высвободила свои руки из его хватки. В ее глазах не было ни укора, ни боли. Только бесконечная, мудрая усталость.

— Вы судите о людях по себе, Рейден, — тихо сказала она, впервые назвав его по имени. — Вы думаете, что власть и статус — это возможность унижать тех, кто слабее. А для меня статус — это обязанность не терять лицо ни при каких обстоятельствах. Я стираю эти бинты не для того, чтобы вам угодить. Я делаю это, потому что не позволю вам сломать меня.

Глава 3. Искры в пороховой бочке

Прошло две недели.
Для Рейдена эти четырнадцать дней превратились в непрекращающуюся, изощренную пытку.

Он потерял сон. Каждую ночь он сидел в своем кабинете, цедил дрянной эль и прислушивался к шагам на лестнице. Он знал ее расписание наизусть. Знал, что в пять утра она идет за водой. Знал, что она больше не носит тот тяжелый узел на затылке — заколки сломались, и теперь ее волосы были заплетены в простую, небрежную косу, от которой Рейден почему-то не мог отвести взгляд.

Но хуже всего было то, как изменилось отношение к ней в штабе.
Повстанцы — суровые, озлобленные мужики — перестали плевать ей вслед. Они видели, как эта «аристократическая белоручка» без стонов стирает их грязные бинты, как подает воду умирающим, как держит за руки тех, кто кричит от боли в бреду. Возникло негласное, неловкое уважение. При ее появлении солдаты начали приглушать матерную брань.

А Рейден злился. Злился на них. Злился на нее. Злился на то, что, проходя мимо нее во дворе, он каждый раз замедляет шаг, чтобы вдохнуть ее запах — едва уловимый аромат чистоты и какой-то полынной горечи, который не могла перебить даже карболка.

Взрыв произошел во вторник.

В штаб прибыл гонец от союзников — молодой лейтенант по имени Эйдан, сын богатого купца, примкнувший к восстанию из романтических побуждений. Красивый, порывистый, с неизменной вежливой улыбкой. Он привез медикаменты.

Рейден стоял на деревянном балконе второго этажа, наблюдая за разгрузкой телег, когда во двор вышла Вивиан. Она подошла к телеге, чтобы забрать тяжелый ящик с бинтами.

Эйдан обернулся и замер. Он, конечно, слышал, что племянница Канцлера в плену, но, видимо, не ожидал увидеть такое. Даже в сером балахоне, с тенями от усталости под глазами, Вивиан выглядела так, словно двор принадлежал ей.

Рейден увидел, как лейтенант поспешно спрыгнул с телеги.
— Позвольте, леди, это слишком тяжело для вас, — Эйдан перехватил ящик, его пальцы случайно коснулись ее изуродованных, красных рук. Он нахмурился, в его взгляде мелькнули жалость и восхищение. — Вам не следует носить такие тяжести. Позвольте мне помочь.

И тут произошло то, от чего у Рейдена потемнело в глазах.
Вивиан, которая за эти две недели ни разу не изменила своего ледяного выражения лица, вдруг... улыбнулась. Устало, краешками губ, но это была настоящая, мягкая, женственная улыбка.

— Благодарю вас, лейтенант, — тихо ответила она.

Она ему улыбнулась.

Перила балкона под руками Рейдена жалобно хрустнули. Внутри него поднялась такая черная, первобытная ярость, что на секунду он оглох от биения собственной крови. Это было иррационально. Это было безумие. Она — его пленница. Враг. Но мысль о том, что этот сопляк смотрит на ее губы, на изгиб ее шеи, и получает от нее ту теплоту, которую Рейден сам же и уничтожил в первый день, сводила с ума.

Он сбежал по лестнице так быстро, что едва не сбил кого-то с ног.
Он пересек двор широким шагом, вырвал ящик из рук опешившего Эйдана и с грохотом швырнул его на землю. Бинты рассыпались по пыли.

— Твоя задача — доставить груз и убраться, лейтенант! — рявкнул Рейден так, что птицы с криком сорвались с крыши ратуши. — А не любезничать с военнопленными! Пшел вон за ворота!

Эйдан побледнел, попытался что-то сказать, но, встретившись с бешеным взглядом Волка, молча развернулся и ушел.

Двор мгновенно опустел. Солдаты испарились, почуяв бурю.

Осталась только Вивиан. Она посмотрела на рассыпанные по грязи чистые бинты, которые так ждали в лазарете, а затем медленно подняла глаза на Рейдена.

— Зачем вы это сделали? — ее голос был ровным, но в нем впервые прозвучал металл. — Эти бинты были нужны людям.

— Замолчи, — глухо выдохнул он. Шагнул к ней, схватил за предплечье — жестко, властно — и потащил в темный коридор под аркой, подальше от чужих глаз.

Она не сопротивлялась, пока он не впечатал ее спиной в холодную каменную стену. Не ударил, нет, он успел подставить свою ладонь под ее лопатки, но сделал это резко. Он навис над ней, опираясь руками о стену по обе стороны от ее лица. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась в миллиметре от нее.

— Решила пофлиртовать с моими офицерами, ваше сиятельство? — прошипел он прямо ей в лицо. От него пахло сталью и бессонницей. — Вспомнила свои дворцовые уловки? Думаешь, похлопаешь ресницами, и он поможет тебе сбежать?

Она смотрела на него снизу вверх. Слишком близко. Он видел каждую крапинку в ее серых глазах, чувствовал тепло ее дыхания.

— Он был просто вежлив, — спокойно ответила Вивиан. Она даже не попыталась отстраниться, словно его нависающая фигура ее ничуть не пугала. — Обычное человеческое сострадание. Понимаю, для вас это чуждое понятие.

— Сострадание?! — Рейден криво усмехнулся, его взгляд против воли скользнул на ее губы. — Он смотрел на тебя так, словно готов был утащить на сеновал! Ты же умная девочка, Вивиан. Ты знаешь, чего хотят мужчины.

Он подался еще ближе. Это была провокация. Он сам не знал, чего ждет — что она даст ему пощечину, что она испугается?

Но она сделала то, что разрушило его окончательно.
Вивиан чуть наклонила голову. Ее взгляд скользнул по его воспаленным глазам, по напряженной челюсти, по побелевшим костяшкам пальцев, упирающихся в стену. И в ее глазах появилось выражение абсолютной, кристально чистой жалости.

— Я знаю, чего хотят мужчины, Рейден, — произнесла она так тихо, что звук пробирал до костей. — Но я смотрю на вас сейчас, и вижу не командира повстанцев. И не мужчину. Я вижу человека, который настолько боится собственных чувств, что готов ломать всё вокруг, лишь бы не признаться в своей слабости. Вы жалки.

Это слово ударило его, как хлыстом. Жалкий. Его, Волка трущоб.
Но самым страшным было то, что она была права.

Он застыл. Воздух между ними искрил от напряжения. Какая-то часть его хотела прижаться к этим холодным, надменным губам, смять их, доказать ей, что он может взять то, что хочет. Подчинить ее. Но он понимал, что если он поцелует ее сейчас, он проиграет окончательно. Он признает свою зависимость.