Одержимый строками. Дар или проклятие?

1. «Все или ничего»

Посвящение

Всем творческим людям, которые творят
просто потому, что не могут не творить.

«Мы жертвуем желаниями
во имя процветания»

Мюзикл «Ворон»

Можешь заварить себе чаю или кофе, читатель. Точно также, как сделал наш герой. Каэль налил себе крепкий кофе, лишь чуть-чуть разбавленный молоком, сел за стол и включил компьютер. Вокруг ходили сонные коллеги, за окном медленно светлело, с неба накрапывал дождик.

В девять утра в офисе никто не был выспавшимся, но Каэль особенно, и все из-за стихотворения, которое закончил только в пятом часу утра. Он бы проспал до обеда, но стажировка в айти-компании ждать не будет.

Пока он открывал нужные программы, написанные строчки уже перестали звучать в голове, а перед глазами заплясали совсем другие буквы и цифры. Несмотря на большое количество задач, которые ему давали, день тянулся бесконечно долго. Будь его воля, он продолжил бы работать весь день над своим творчеством, на которое чертовски не хватало времени, но сейчас...

Каэль смотрит на снова и снова вылезающее красное окошко с ошибкой «Failed to compile». Глаза разбегаются от строчек кода. Нашел, исправил, снова запускает, 90% и... снова виснет. Сидит, смотрит в экран пустым взглядом, пытаясь сообразить, что не так на этот раз.

Нет, он точно скоро уснет прямо за столом. Он ушел в туалет ополоснуть лицо холодной водой. Выглядел хоть и обаятельно, но весьма заурядно для своих двадцати лет, из запоминающегося разве что родинка на левом виске. Среднего роста, весьма худой, если не сказать хилый. И сейчас он рассматривал себя в зеркале в туалете, одетого в темно-синий джемпер и черные брюки.

Типичный тихий парень, невидимка для остальных.

Но перед его глазами возникала совсем другая внешность, принадлежащая его персонажу, который с недавних пор живет в его голове и о котором он еще не написал ни строчки. Выглядел персонаж совсем иначе. Острые черты загорелого лица, высокий лоб, слегка вздернутый кончик носа, пронзительные ореховые глаза, способные заворожить любого, светлые отросшие до мочек ушей волосы, концы которых окрашены в голубой, высокий рост, подтянутое тело, татуировки на обоих предплечьях. Яркий, заметный для всех остальных.

Но открытый ли?

Каэль вернулся к работе. Она была весьма престижной, многие мечтали оказаться на его месте, и родители очень гордились им, особенно отец. И Каэль знал, что работа его хорошая и важная, просто... не для него. Словно он был создан для другого, но строчками стихов себя не прокормишь.

Это угнетало его каждый день, и в рабочее время он не позволял себе думать о стихах, только вот в обед, открывая контейнер с жаренными кусками филе курицы, в его голове само собой, против его воли возник образ персонажа, которого недавно он вспомнил, смотря на себя в зеркало в туалете. И этот персонаж стоял перед сценой театра на репетиции постановки. Так начала рождаться в голове Каэля идея, самая будоражащая душу, для поэмы, где главный герой ставил собственную постановку, но все это переплеталось с его личной жизнью... Отчасти Каэль чувствовал с этим персонажем большую близость, чем с другими. Он совсем не был похож на Каэля, но Каэль думал, что он мог бы им быть в параллельной вселенной.

Когда-нибудь, быть может, он напишет ее, но не сейчас. Эта поэма требовала много времени и всех сил, а у Каэля их не было. За полчаса в день он ее никогда нормально не напишет. Ему бы сначала прошлую закончить, простую, но красивую, о школьнице, влюбившейся в своего учителя. Ему хотелось дописать хотя бы одну часть вчера, но внезапно пришло вдохновение для другого стиха, осеннего.

...Вдохновение пришло, и мрачнее, чем обычно
В тон упавшим желтым листьям.
Запах кофе, треск камина,
Тоска, хандра и ветра сила
Пробуждали в стихе строчки,
Порождая мглы цепочки...

Уже стемнело, когда он доехал до дома. Теперь он ездил на машине, она досталась ему от отца, когда тот купил новую, и теперь Каэль таскался не на метро, а по пробкам, и дорога занимала не меньше времени.

Поужинал, выгулял собаку, принял душ, вот и все. Пора спать. Не было сил ни переписываться с немногочисленными друзьями, ни фильм смотреть, ни уж тем более дописывать поэму о школьнице и учителе. Теперь, с этой работой, так будет бесконечно, и к поэме о режиссере театра он приступит... на пенсии. Но это слишком долго, он не может ждать столько лет, держа своего внутреннего поэта под замком со словами «подожди».

Это уже было похоже на тюрьму, хотя он не нарушал закон. И конец его заключения казался таким далеким, что уже и не хотелось его ждать.

Каэль не пошел спать. Под светом свечи, игнорируя люстры и светильники, он долго смотрел на листы со стихами, смотрел… и не выдержал. Сначала разорвал их в клочья, а после отправился в ванную и в раковине спичками поджег эти обрывки, несмотря на протест сердца, раскалывающегося на части.

– Либо все, либо ничего, – сказал Каэль сам себе, уничтожая свои труды. И старые, законченные, и недописанные.

А в голове так и пролетали воспоминания, как еще в первом классе, едва он научился писать, нацарапал какое-то маленькое стихотворение про котят. Правда, из-за него он тогда не сделал уроки, и родители его сильно ругали за это.