Одинокий вампир желает познакомиться...

Глава 1. Канун восьмого марта ❤️❤️❤️

Марна накрывала на стол и улыбалась своим мыслям.

Седьмое марта, вечер. Завтра – женский день, но для неё это всегда была другая дата. Три года назад, восьмого марта, они встретились у Пашки на дне рождения. Пашка родился седьмого, но праздновал всегда восьмого, чтобы совместить. Глупо, но удобно. И вот тогда, под утро, когда все уже разошлись, а они вдвоём остались допивать вино, он посмотрел на неё и сказал: «А ты ничего». Совсем не романтично, да. Но её почему-то зацепило.

Три года.

Сегодня она решила сделать сюрприз. Не ждать завтрашнего дня с его дурацкими тюльпанами и коробками конфет, которые покупают в последнюю очередь в подземном переходе. Сегодня будет только для них двоих. Настоящее.

Она делала всё правильно, как учат в женских журналах и глупых фильмах, которые она запрещала себе смотреть, но тайком смотрела, когда никто не видел. Белая скатерть. Свечи. Те самые, с запахом ванили и корицы, потому что однажды, давно, в самом начале, он сказал: «У тебя пахнет домом. Я и забыл, как это бывает».

Вино она купила именно то, которое он любил. Сухое, хотя сама терпеть его не могла, но ради него – пожалуйста. Ужин заказала в ресторане, потому что готовить Вик предпочитал сам, а её стряпню называл «милыми экспериментами». Сегодня экспериментов не будет. Сегодня всё будет идеально.

Она поправила причёску. Платье выбрала новое, тёмно-синее, с открытыми плечами. Купила две недели назад, когда твёрдо решила: сегодня всё решится. Три года – это не просто цифра. Три года – это срок, после которого мужчины либо уходят, либо делают серьёзный и взрослый шаг. Вик не из тех, кто уходит. Она же видела, как он на неё смотрит. Иногда.

Ровно в семь щёлкнул замок.

Марна вдохнула поглубже, поправила складку на скатерти – дурацкая привычка, нервная – и обернулась с самой тёплой улыбкой, на которую была способна:

– С годовщиной, любимый.

Вик застыл в дверях.

Он смотрел на неё странно. Не так, как она ждала. Не восхищённо, не удивлённо, не растроганно. Он смотрел так, будто она сделала что-то неловкое. Ошиблась дверью. Налетела на него в метро.

– Привет, – сказал он и поставил на тумбочку ключи.

Не поцеловал. Даже не подошёл.

– Ты замёрз? – Марна шагнула к нему, чувствуя, как внутри что-то начинает звенеть. Тоненько, тревожно. – Проходи, я тут… Ну, ты видишь. Хотела сюрприз сделать. Помнишь? Три года назад мы встретились у Пашки. Ты ещё сказал, что я похожа на…

– Помню, – перебил Вик.

Он снял куртку. Повесил на плечики. Медленно. Слишком медленно. Будто тянул время. Будто собирался с мыслями.

Девушка вдруг отчётливо поняла, что сейчас что-то случится. Что ужин остынет. Что свечи догорят зря. Что платье никто не увидит.

– Марна, давай присядем.

– Давай поужинаем, – она услышала свой голос со стороны. Чужой, высокий, неестественно бодрый. – Я там такое заказала, ты просто…

– Марна.

Он взял её за руку. Тёплой ладонью, как всегда. И это было самое страшное – он держал её руку, гладил пальцы, а говорил такое, после чего руки обычно отдёргивают.

– Я не могу больше.

– Чего не можешь? – она всё ещё улыбалась.

Глупо, натянуто, до боли в скулах.

– Всего этого. Нас. Трёх лет. Я думал, это пройдёт, но… не проходит.

– Что не проходит?

Вик вздохнул. Посмотрел ей в глаза. Впервые за вечер – прямо и честно.

– Чувства, – сказал он. – Только не те, которые ты думаешь.

Марна отдёрнула руку и почти прошептала:

– Ты встретил кого-то.

Это не было вопросом. Она просто произнесла вслух то, что вдруг сложилось внутри, как мозаика. Его постоянные задержки на работе. Его «устал, давай завтра». Его взгляд в телефон, которым он раньше не смотрел. Она думала – работа. Она думала – стресс. Она думала – ну бывает, три года, притирка, сейчас переживём, и будет легче.

А он встретил и полюбил другую.

– Да, – сказал Вик. Просто. Без оправданий. Без попыток смягчить. – Прости. Так вышло. Я не планировал.

Марна кивнула. Сама не заметила, как. Голова кивнула, сама девушка стояла и смотрела на свечи. Они оплывали только с одной стороны, потому что она забыла их подровнять. Мелочь. Дурацкая мелочь. Почему она думает об этом сейчас?

– Марна, ты классная. Правда. Ты замечательная, и любой бы…

– Не надо.

Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Марна сама удивилась.

– Не надо про «любого». Я не «любого» три года ждала. Я тебя ждала.

– Я не просил ждать.

Вот тут ударило. По-настоящему.

Он не просил. Он прав. Он никогда ничего не обещал. Не говорил «навсегда». Не клялся. Просто был рядом три года, а она сама придумала, что это что-то значит.

– Ладно, – сказала Марна.

Она разжала пальцы, которые всё ещё сжимали край скатерти. Подошла к столу. Задула свечи. Одну, вторую, третью. Тонкие струйки дыма потянулись к потолку.

– Мне уйти? – спросил Вик из-за спины.

– А ты уже не ушёл?

Пауза. Длинная, неловкая, липкая.

– Я заберу вещи завтра. Если можно.

– Забирай.

Она не обернулась. Стояла и смотрела на оплывшие свечи, на нетронутые бокалы, на вино, которое он любил, а она терпеть не могла. Слышала, как он возится в прихожей. Как щёлкает замок. Как Вик уходит навсегда.

Хлопнула дверь.

Тишина.

Марна простояла у стола минут десять. Потом медленно, будто во сне, прошла на кухню, достала мусорное ведро и начала скидывать в него всё. Скатерть – следом. Свечи – туда же. Бокалы она разбила специально, ударив один о другой, и осколки полетели в разные стороны, и она собирала их с пола голыми руками и не чувствовала боли, хотя порезалась минимум трижды.

Кровь смешивалась с вином, которым она зачем-то полила всё это сверху. Красное на белом. Скатерть теперь была безнадёжно испорчена. И платье тоже. Она только сейчас заметила, что на подоле тёмно-синего шёлка расплывается тёмное пятно. Тоже вино пополам с её же кровью.

Глава 2. Фиалковая набережная ❤️❤️❤️

Марна выскользнула из подъезда без четверти двенадцать.

Ночной город встретил её пустыми улицами и желтым светом фонарей, которые дрожали в лужах после недавнего дождя. Воздух пах сыростью и приближающейся весной. Тем особенным мартовским запахом, когда снег уже сошел, а почки еще не набухли. Продрогший от ветра и сырости город стоит голый, промозглый, но живой.

Она замерла на секунду у двери, поправила берет – пуховый, серый, единственный, который не сбивался набок. Потом девушка глубоко вздохнула. Пальто грело плохо, подкладка где-то порвалась, но Марне было все равно. Холод отрезвлял. После духоты квартиры, после винных пятен на паркете, после осколков, которые она так и не собрала, он был лекарством.

«Ты дура, – сказала она себе. – Ночью, одна, к незнакомцу. К вампиру, мать его».

Девушка усмехнулась собственным мыслям и пошла к набережной.

Фиалковая называлась так не потому, что там росли фиалки. Их там даже никогда не продавали. Просто лет десять назад местные власти решили переименовать старую Заводскую набережную во что-то поэтичное, чтобы привлечь туристов. Фиалковая – звучало волшебно и безумно романтично. Туристы не приехали, а название прижилось.

Марна любила это место. Днём здесь было шумно: мамаши с колясками, пенсионеры на лавочках, велосипедисты. Ночью набережная пустела, и можно было слышать, как плещется вода о гранит. Смотреть на огни противоположного берега, и думать, что где-то там, в этих светящихся окнах, живут люди, которым не больно.

Она шла медленно, не спеша. Боялась? Нет. Ей уже было все равно. Хуже, чем сегодня, уже не будет. Сегодняшний вечер она пережила. Значит, и всё остальное теперь осилит.

Фонтан на набережной не работал по ночам. Это была огромная каменная чаша с бронзовыми рыбками по краям. Днём из фигурок била вода, а сейчас они просто угадывались в темноте, поблескивая в свете фонарей. Марна остановилась в десяти шагах и стала ждать.

Он стоял у витрины цветочного магазина.

Она заметила его не сразу – тёмный силуэт на фоне ярко освещенного окна. В магазине горел свет, хотя было далеко за полночь. Неожиданно Марна мельком подумала, что владельцы, наверное, забыли выключить. За витриной теснились горшки с хризантемами, связки сухоцвета, какие-то пальмы в кадках. Среди всего этого растительного хаоса стоял человек и смотрел прямо на неё.

Незнакомец не двинулся с места. Мужчина просто терпеливо ждал.

Марна сделала шаг, потом другой. Подошла ближе. Теперь она могла рассмотреть его: высокий, худощавый, черные волосы падают на лоб, серые глаза. Такие светлые, что казались почти прозрачными в этом искусственном свете. Кожа бледная, но Марна подумала: ночь, фонари, кто тут не бледный?

Он улыбнулся – чуть заметно, одними уголками губ.

– Марна?

Она кивнула, вдруг потеряв дар речи.

Он снял перчатку. Левую, с узкой кисти, движения были спокойными и какими-то старомодными, будто он делал это сотни раз. Подошел ближе. Взял её руку – Марна даже не заметила, что сама сняла перчатку, – и чуть прикоснулся губами к пальцам.

– Дерен, – сказал он тихо. – Рад знакомству.

Губы были холодные. Но прикосновение, лёгкое, почти невесомое, почему-то отозвалось теплом где-то внутри, под ребрами.

Марна сглотнула.

– Вы… ты правда существуешь? – вырвалось у неё. – Я думала, это чья-то шутка.

– Я существую, – он отпустил её руку, но взгляд не отвёл. – И, кажется, ты тоже. Хотя сегодня вечером я начал сомневаться.

– Почему?

– Потому что такие, как ты, не звонят по таким объявлениям, – он говорил спокойно, без давления, просто констатировал факт. – А если звонят – не приходят. А если приходят – то не одни, а с подругой для смеха, или с диктофоном в кармане. Чтобы потом выложить в сеть: «Посмотрите, какие придурки бывают».

Девушка невольно улыбнулась.

– А я пришла без диктофона.

– Я заметил. И без подруги.

– Подруги сейчас заняты – обсуждают, какой он козел.

– Он?

– Да какая разница, – Марна махнула рукой. – Неважно.

Дерен посмотрел на неё внимательнее. Секунду, другую. Потом кивнул куда-то в сторону:

– Тут рядом есть кондитерская. Круглосуточная. Посидим в тепле, поговорим. Если хочешь, конечно.

Марна хотела сказать: «Я не хочу пирожных. Просто хочу домой, залезть под одеяло и не вылезать неделю». Но вместо этого услышала свой голос:

– Хочу.

Он снова улыбнулся. На этот раз шире, теплее, и кивком показал направление.

Они пошли рядом. Дерен не пытался взять её под руку, не лез с расспросами, не отпускал глупых шуток. Он просто шёл рядом и ничего не говорил, и это молчание было удивительно комфортным. Марна вдруг поймала себя на том, что не думает о Вике. Впервые за последние пять часов.

Кондитерская оказалась маленькой, уютной и пустой. Только сонная продавщица за стойкой листала что-то в телефоне, да в углу работал телевизор без звука. Её новый знакомый выбрал столик у окна, отодвинул для Марны стул, дождался, пока она сядет, и только потом опустился на стул сам.

– Что будешь? – спросил он.

– Чай. С бергамотом. И… не знаю. Что-нибудь тёплое.

Он заказал. Продавщица принесла чай, круассан с миндалем, какую-то булочку с корицей и две крошечные чашки с шоколадом. Для себя Дерен взял просто чёрный кофе, но к нему даже не притронулся.

Марна смотрела, как пар поднимается над её чашкой, и молчала. Она не знала, о чём говорить. Спрашивать «как дела?» у человека, который назвал себя вампиром? Обсуждать погоду?

– Ты не похожа на ту, которая ищет приключений, – сказал Дерен первым. – Скорее на ту, которая хочет, чтобы её оставили в покое.

– Оставили в покое или оставили с покоем? – Марна усмехнулась. – Я сама не знаю.

– А я знаю. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, но кто-то был рядом. Чтобы не трогали, но чтобы можно было повернуться и коснуться, если захочется.

Девушка удивлённо посмотрела на собеседника. Его серые глаза смотрели на неё в упор, и в них не было ни насмешки, ни жалости. Только спокойное, почти клиническое внимание.

Глава 3. Ночная исповедь ❤️❤️❤️

– Скуки, – сказал он. – Мы умираем только от неё. Добровольно. Останавливаем сердце – и всё. И знаешь, в последние века... – он запнулся. – Таких случаев стало слишком много.

– Почему?

– Потому что мы разучились любить.

Марна замерла с чашкой у губ.

– У нас почти перестали рождаться дети, – продолжил Дерен. – Мы искали причину долго. А потом поняли: дело не в телах. Дело в душах. Мы застыли. Окаменели. Живём по тысяче лет, а внутри – пустота. Только когда встречаем человека... – он посмотрел ей прямо в глаза. – Только тогда снова чувствуем, что живы.

Марна поставила чашку. Чай уже почти остыл, но она этого не заметила.

– Ты хочешь сказать, что вампиры и люди... созданы друг для друга?

– Дополняем друг друга до целого, – кивнул Дерен. – Вы умираете, мы – нет. Вы возвращаетесь снова и снова, в новых телах, с новыми лицами. А мы ждём. Иногда сотни лет. И узнаём вас.

– Узнаёте? – у Марны перехватило дыхание. – Как?

– По-разному. По запаху. По смеху. По тому, как поправляете волосы. По тому, как молчите. – он чуть наклонился вперёд. – По тому, как смотрите на свечи.

У Марны внутри что-то оборвалось и одновременно вспыхнуло. Она вспомнила свечи на столе. Оплывшие, неровные, которые она задула, даже не загадав желание.

– Откуда ты...

– Я тебя знаю, Марна, – тихо сказал Дерен. – Тысячу лет знаю. Тысячу лет ищу. И каждый раз, когда нахожу, – он улыбнулся, и в этой улыбке была такая нежность, что у девушки защипало в глазах. – Каждый раз ты приходишь ко мне заново. Я влюбляюсь заново, как в первый раз.

Марна молчала. Слёзы стояли в глазах, но она не позволяла им упасть. Он показал ей старинный медальон с портретом улыбающейся женщины.

– Это была ты в восемнадцатом веке, – продолжал Дерен. – Во Франции. Ты пела в театре, маленьком, убогом, но когда ты выходила на сцену – зал замирал. Я сидел в последнем ряду и не мог дышать. А потом ты заболела. Чахотка. Я забирал тебя из больницы, носил на руках, грел своим телом, но ты таяла. И перед смертью взяла с меня слово, что я буду жить дальше. Что дождусь тебя снова.

Марна сглотнула ком в горле.

– Я не помню.

– Ты и не должна, – кивнул Дерен. – Душа помнит. А ум – нет. Иначе ты бы лишилась рассудка от груза прошлых жизней. Но иногда... иногда что-то прорывается. Сны. Ощущение, что ты уже здесь была. Узнавание.

– Узнавание, – эхом повторила Марна.

– Ты почувствовала, когда увидела меня у витрины? – спросил он тихо. – Хоть что-то?

Марна закрыла глаза. Попыталась разобрать в себе этот странный клубок чувств. Страха не было. Тревоги – тоже. Было только странное, тёплое, щемящее чувство, будто она вернулась домой после очень долгой дороги.

– Да, – сказала она, открывая глаза.

Дерен выдохнул. Будто всё это время боялся, что она скажет «нет».

– Марна, – он вдруг полез во внутренний карман пальто, висевшего на соседнем стуле. – Я не шутил, когда писал то объявление. Никакого пикапа. Никаких несерьёзных отношений. Только...

Он вытащил маленькую коробочку. Красный бархат. Форма сердца.

– Только любовь, – сказал он, протягивая ей. – Любовь и верность до гроба гарантирую. И после тоже.

Марна смотрела на коробочку и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

– Открой, – попросил Дерен.

Она взяла коробочку. Пальцы дрожали. Откинула крышку.

На белом атласе лежало кольцо. Тонкое, серебряное, с алым камнем – точно такой же формы, как коробочка. Сердечко.

– Оно было твоим, – сказал Дерен. – В прошлый раз. Ты носила его, не снимая. А когда уходила, попросила сохранить для следующей встречи.

Марна перевела взгляд с украшения на него. На его серые глаза, в которых стояли слёзы радости. На его бледное лицо, такое родное, будто она смотрела на него всю жизнь.

– Ты веришь мне? – спросил он тихо.

Долгая пауза.

Марна вспомнила Вика. Три года. Пустые обещания. Чужую женщину, которую он предпочёл ей. Как стояла над осколками, как резала руки, как рыдала в ванной. Как набрала этот номер просто так, из вредности, чтобы хоть немного отвлечься от боли.

Вспомнила, как он улыбнулся у витрины. Как снял перчатку. Как прикоснулся к её пальцам губами.

– Верю, – сказала Марна.

Она вынула кольцо из коробочки и надела на безымянный палец левой руки.

Кольцо село идеально. Будто всегда там было.

Дерен смотрел на неё, и по его щеке скатилась слеза. Всего одна. Он смахнул её быстрым движением, будто стесняясь.

– Спасибо, – сказал он хрипло. – Спасибо, что вернулась.

Марна протянула руку через стол и коснулась его пальцев.

– Я никуда не уйду, – пообещала она. – Теперь уже никуда.

За окном кондитерской начинался рассвет. Серый, мартовский, холодный. Но внутри, за маленьким столиком, было тепло, как дома, в тот миг, когда туда возвращаешься после долгой и трудной дороги.

Они сидели молча. Долго. Минуту, две, пять. Марна смотрела на свою руку, на кольцо, которое сидело просто идеально. Будто никогда и не покидало этого пальца. Камень мерцал в утреннем свете. Он был тёмно-алый, почти чёрный, но с искрой внутри.

– Что это за камень? – спросила она наконец.

– Рубин, – ответил Дерен. – Но не простой. Таких больше не добывают. Говорят, он хранит память о тех, кто его носил.

– Память?

– Тёплая поверхность становится, если рядом тот, кого ты любила. Холодная – если враг. Я проверял, – Вам Пир усмехнулся уголком губ. – Пока тебя не было, я иногда брал его в руки. Он всегда был холодным.

Марна провела пальцем по камню. Тёплый. Живой.

– А сейчас?

– А сейчас ты чувствуешь всё сама.

Она кивнула. Действительно, от камня шло слабое, едва уловимое тепло. Будто маленькая батарейка работала где-то под кожей.

Продавщица за стойкой зевнула, потянулась и поплелась в подсобку. Видимо, варить новую порцию кофе к утреннему наплыву. Марна проводила её взглядом и вдруг подумала о том, как странно всё выглядит со стороны. Сидят двое в пустой кондитерской на рассвете. Она – с опухшими от слёз глазами, в пальто поверх ночной рубашки, потому что под пальто у неё всё ещё был халат. Он – в дорогом чёрном пальто, бледный, красивый, не похожий ни на кого из тех, кого она встречала раньше.