Одиссея адмирала Страхова

Глава 1

Иитиро Танака любил завтракать на свежем воздухе. В любую погоду - и посреди душного филиппинского лета, и промозглой алеутской зимой. Подчиненные, естественно, знали об этой причуде командира, и к рассвету, когда Танака заканчивал свой скупой утренний туалет, на крыле ходового мостика его всегда ждал накрытый раскладной столик, портсигар и массивная пепельница индонезийского гранита – память о блестящей кампании 1929 года. Танаке, тогда еще капитану 2 ранга и командиру новейшего крейсера "Хагуро", довелось участвовать в приеме голландской капитуляции. Он купил эту пепельницу на набережной Сурабаи. Напуганный стремительным появлением японцев владелец сувенирной лавки пытался подарить ее Танаке бесплатно, но тот отказался и заплатил справедливую цену. Микадо также обрел тогда много сувениров. В их числе был и "Амстердам" - странный маленький линкор, оснащенный двумя четырехорудийными башнями главного калибра. Теперь он носил имя "Мацусима" и был флагманом контр-адмирала Танака - командующего крупнейшей конвойной операцией с начала войны.

Положение Империи после проигранных сражений в Южно-Китайском море и при Цусиме было критическим. Метрополия отчаянно нуждалась в американском стратегическом сырье, и огромный конвой Такэ Ити, состоявший из семидесяти двух судов, должен был её этим сырьем обеспечить. В силу чрезвычайных обстоятельств, командовать эскортом назначили целого адмирала, хотя обычно флот считал вполне достаточным для этого капитана, а то и капитан-лейтенанта.

В охранение конвоя был назначен практически весь Флот Метрополии. Вернее, то, что от него осталось после эвакуации Корейской армии с материка - старый трофейный линкор, столь же престарелые крейсера "Фурутака" и "Цугару" (еще один трофей Ост-Индской кампании – бывший голландский "Суматра"), четыре эсминца 2 класса и полтора десятка 800-тонных миноносцев. Авианосцев для конвоя не нашлось - перестроенный незадолго перед войной бывший линкор "Исэ" погиб при Цусиме, а сильно поврежденный там же старичок "Хосё" остался зализывать раны в Нагасаки. Объединенный флот смог выделить Танаке новенький, с иголочки, легкий крейсер "Дзинцу", однако общей достаточно печальной картины его присутствие не меняло. Большой проблемой оказалось и то, что транспорты для Такэ Ити были собраны со всей Империи буквально "по нитке". Команды большинства из них понятия не имели о плавании в составе ордера, и теперь громадная стая судов ковыляла через Тихий океан, едва выдерживая среднюю скорость в 7 узлов. Миноносцы эскорта носились как угорелые, собирая отбившиеся от ордера корабли и загоняя их назад "в стадо", однако несколько транспортов все же отстали и теперь следовали в Метрополию самостоятельно.

Когда до Японии оставалось не более четверти пути, испортилась погода - приближающаяся зима медленно, но убедительно предъявляла свои права. Одновременно в разведсводках появилась информация о том, что к востоку от Островов появилась сильная вражеская эскадра. Светлые головы в Токио полагали, что она состоит из трех-четырех тяжелых крейсеров типов "Адмирал Эссен" и "Норфолк" при поддержке авианосца, предположительно типа "Корейджес", хотя допускалось и присутствие русского авианесущего корабля неустановленного класса. Начитавшись этих радиограмм, Танака обычно смотрел на низкие свинцовые облака и наполнялся нехорошими мыслями. От нескольких крейсеров, даже в присутствии авианосца, его эскорт мог отбиться. Однако разведка в последнее время часто ошибалась, и Танака вполне допускал, что силы врага могут оказаться гораздо сильнее.

В то утро привычка завтракать под открытым небом спасла ему жизнь. Он уже почти разделался с пригорелой яичницей, когда вывалившийся из облаков тупоносый самолет с ювелирной точностью уложил бомбу между плоскими башнями "Мацусимы". На глазах у Танаки палуба линкора вздулась и лопнула, исторгнув из себя струю огня и дыма. Взрывной волной его выбросило с мостика далеко в море. "Мацусима", практически разорванный пополам чудовищным взрывом артиллерийских погребов, продержался на воде всего несколько минут и унес с собой в пучину океана практически весь экипаж. Спустя еще минут десять немногие уцелевшие матросы, разыскав среди обломков спасательные плотики, вытащили из воды изрядно замерзшего адмирала. Ни одного другого офицера среди них не оказалось.

Остальные акты трагедии Танака наблюдал, что называется, "с воды". Десятка два самолетов, в которых Танака без труда узнал русские "Буревестники", быстро отбомбились по кораблям эскорта и скрылись в облаках раньше, чем зенитки конвоя успели оказать осмысленное противодействие. Большинство бомб было предназначено "Мацусиме", и крейсера почти не пострадали. На плотиках по этому поводу случилось радостное оживление, однако оно оказалось преждевременным - с востока, раздвигая предрассветную мглу, появились серые силуэты со странно незнакомыми пропорциями. Приглядевшись, Танака похолодел - это были не тяжелые крейсера. Наперерез вверенному ему Такэ Ити, вздымая мощные буруны и хищно поводя огромными пушками, мчались четыре линейных крейсера. На стеньге головного из них внушительно развевался бело-голубой Андреевский флаг.

Кончилось все быстро. Крейсера эскорта с самурайским фатализмом бросились навстречу противнику, пытаясь оттеснить его от конвоя, но соотношение сил было безнадежным. "Дзинцу" сразу получил несколько попаданий и остановился, застилая море вокруг себя дымом и паром. Затем был буквально растерзан тяжелыми снарядами старичок "Цугару", который перевернулся и затонул даже быстрее "Мацусимы". "Фурутака", весьма быстрый даже в своем солидном возрасте, попытался разорвать дистанцию и выйти из боя, но тут как раз вернулись "Буревестники" с новой порцией бомб. Получив несколько попаданий, "Фурутака" тоже потерял ход и остановился недалеко от "Дзинцу". Один из русских эсминцев, следовавших следом за линейными крейсерами, покинул строй, сблизился с покалеченными кораблями и закончил их агонию, выпустив на ходу несколько торпед.

Глава 2

На борту крейсера окончательно продрогшего Танаку ожидали двое морских пехотинцев - майор и прапорщик. Следуя за ними через лабиринт коридоров, люков и трапов, Танака оценил - насколько огромен этот корабль. Он явно не уступал в размерах дредноутам периода Великой войны, многие из которых до сих пор находились в строю. Оценивая на глаз толщину переборок, Танака с уважением подумал, что корабль, при своей внушительной скорости, еще и крепко скроен. Вне сомнений, это был самый настоящий линейный крейсер, однако по внутреннему устройству он заметно отличался от британского "Сирпрайза", на котором Танаке довелось побывать в Портсмуте с миссией Главного Имперского штаба. Во флотских кругах ходили слухи, что русские свернули строительство тяжелых крейсеров и проектируют некий суперкрейсер, однако столкнуться с таковым в море японцам еще не доводилось. "Хотя, может, и доводилось, - подумал Танака, внутренне содрогаясь от холода, - просто не нашлось возможности рассказать об этом..."

Морские пехотинцы привели Танаку в обширное помещение, в котором без труда опознавался адмиральский салон. Обширный массивный стол с приставкой для совещаний, не менее массивные книжные шкафы вдоль стен, дюжина солидных, неброского вида кресел. Майор коротко поклонился, и конвой беззвучно исчез. Одновременно с этим отворилась дверь во внутренней переборке, и из нее появился хозяин салона. Подойдя к Танаке, он подал ему руку и указал на одно из кресел.

- Располагайтесь, Иитиро-сан, - сказал он. - Чувствуйте себя как дома.

С минуту Танака, пытаясь собраться с мыслями, молча осматривал обстановку. Потом посмотрел прямо на собеседника и сказал на приличном, хотя и немного громоздком русском:

- Здравствуйте, господин Страхов. Я должен был догадаться. Столь дерзкие пиратские действия - это в вашем стиле.

- Пиратские действия? - переспросил Страхов на японском и улыбнулся. - Мы с вами уже семь месяцев находимся в состоянии войны, друг мой. Причем, прошу заметить, в очередной раз по вашей инициативе.

- О, - японец слегка поклонился и перешел на родную речь, - Я вижу, вы сильно продвинулись во владении моим языком.

- Не готов согласиться, но спасибо за комплимент, - шутливо поклонился Страхов. - Ваш язык знают многие офицеры моего флота. У наших стран, Иитиро-сан, богатая история взаимоотношений.

Танака всеми силами пытался унять озноб, но Страхов заметил, что его до сих пор потряхивает от холода. Встав из-за стола и подойдя к одному из шкафов, он достал два стакана и бутылку коньяка.

- Когда мы с вами виделись в последний раз, Иитиро-сан? - просил он, разлив коньяк и внимательно глядя на собеседника поверх стакана. - В 31-м на Порт-Артурской конференции?

- В 34-м, - грустно улыбнулся Танака, - хотя и заочно. Я командовал крейсером "Исудзу", когда ваш "Рюрик" потопил его в 34-м.

- "Великий князь Александр Михайлович", - поправил японца Страхов.

- Мы на флоте продолжали называть его старым именем в знак уважения к боевым заслугам и героической судьбе предшественника.

Страхов на секунду задумался.

- Припоминаю, - сказал он. - Мне действительно попадалось ваше имя в разведывательных сводках. Кажется, это были списки погибших.

Танака поклонился и залпом выпил свой коньяк, показавшийся ему блаженным глотком жидкого концентрированного тепла.

- Ваша разведка ошиблась, - сказал он и слегка поклонился. - Как видите, нам обоим тогда удалось выжить. Только вы у себя на родине стали героем, а моя карьера изрядно пострадала. Полным адмиралом мне уже не стать. Впрочем, после сегодняшнего разгрома, я вряд ли могу рассчитывать даже на производство в вице-адмиралы.

- Когда шесть крейсеров едва могут справиться с одним устаревшим авианосцем, это никогда не идет на пользу карьере, - засмеялся Страхов. - Впрочем, я искренне рад, что вы живы.

Танака немного помолчал, будто взвешивая что-то, потом продолжил:

- Из уважения к вам, хотелось бы сразу внести ясность, Александр Сергеевич. Я готов говорить с вами, и только с вами, но никаких значимых военных сведений вы от меня не получите.

- Не сомневаюсь в этом и не стану подвергать испытанию вашу офицерскую честь, если вы пообещаете не покидать без спроса жилые отсеки корабля, равно как и не предпринимать никаких попыток к саботажу или бегству.

Танака молча кивнул. Страхов вызвал ожидающего в коридоре майора, поднялся из-за стола и приказал:

- Отведите адмирала в свободную каюту и предоставьте все необходимое для комфортного в ней пребывания.

Проводив японца до двери, он еще раз внимательно посмотрел на него и сказал:

- Приглашаю вас на ужин в 22.30 на левом крыле ходового мостика, Иитиро-сан. Немного поздновато, но что делать - день выдался длинный.

И добавил в ответ на вопросительный взгляд майора:

- Нет, Тертий Иванович, контролировать передвижения господина Танаки более не требуется.

Глава 3

Вице-адмирал Александр Сергеевич Страхов был легендой и, можно сказать, талисманом Императорского Тихоокеанского флота. Морскую службу начинал на "Александре Третьем", с которым хлебнул полной мерой тяжесть Битвы при Сангаре, где по флагманскому броненосцу временами хлестал едва не весь японский флот. В том бою 6-дюймовый неприятельский снаряд угодил прямо в дальномерный пост, которым командовал мичман Страхов. Разорвав одного из матросов в клочья, он разметал остальной расчет, сбросив людей с устрашающей высоты - кого на пылающую палубу, а кого и прямо в море. Только Саша Страхов, зацепившийся портупеей за вывороченный угол бронеплиты, застрял на полпути между огненной и водной стихиями. Медные трубы контузии играли ему увертюру из оперетки, слышанной перед походом, вроде и недавно, но будто в какой-то другой, не его, Саши Страхова, жизни. Жаркое бедро сидящей рядом Людочки Мещеряковой, тоненькой и большеглазой, опять невзначай прижималось к его цепенеющему бедру. Тяжеловесные утюги-броненосцы опять подавляли собой промозглый ревельский рейд. Саша опять держал в руках маленькие холодные ладошки. И Людочка, трогательно хлюпающая краснеющим носиком сестра милосердия, опять клялась дождаться его с победой из далеких заморских скитаний.

Потусторонние сашины видения спустя добрый час прервал могучий старшина спасательной партии Приходько.

- В рубашке родились, вашбродие, - басил он, втаскивая Сашу за шкирку, будто котенка, на дымящуюся палубу. - Один вы со всего вашего расчета живы. От остальных-то ничего, кроме пары ботинок, и не осталось вовсе. По совести сказать, мы и с вами уж простились. Виктюк только щас вас за бортом заметил, да и то случайно.

Нежданно обретенная удача с тех пор уже не покидала Страхова. Младшим лейтенантом он попал на новенький крейсер "Баян", быстро набрал ценз и уже лейтенантом сразу получил под свое начало собственный корабль - номерной миноносец. Потом был переведен командиром на "Сметливый" - новенький, с иголочки, эсминец класса "Нови́к". Затем отучился в Морской академии и первым со своего курса дослужился до капитанских эполет, приняв командование крейсером Владивостокской флотилии "Богатырь". С "Богатырем" Страхов едва не погиб еще раз - во время Второй Русско-Японской войны. Серия позорных провалов флотской разведки (за которые, как известно, расплачиваются по счетам совсем не разведчики) привела к тому, что отряд стареньких бронепалубных тихоходов Владивостокской эскадры был перехвачен парой быстроходных японских дредноутов "Фусо" и "Исэ", о появлении которых в Японском море штаб комфлота Михаила Александровича Кедрова не имел ни малейшего понятия. Обладая преимуществом в эскадренной скорости и бортовым залпом в два с лишним десятка 14-дюймовых стволов, японские дредноуты не дали русским крейсерам сделать ни единого удачного выстрела. Первым взорвался замыкавший строй "Очаков", затем потерял ход и быстро затонул "Кагул". Лучший ходок русского отряда, "Аскольд", по приказу флагмана в самом дебюте боя покинул эскадру и сумел оторваться от японцев. Оставшись в одиночестве, "Богатырь" под виртуозным управлением Страхова достаточно долго не давал самураям пристреляться, заполняя эфир отчаянными телеграммами "Веду бой с двумя линкорами противника. Погибаю, но не сдаюсь!" Японские крейсера из сопровождения дредноутов, доселе державшиеся вне досягаемости русских орудий, не вытерпели - подскочили и начали избивать упрямый русский корабль своими многочисленными скорострелками. Комендорам кормового плутонга удалось добиться двух попаданий в одного из японцев, но окончательный исход дела был очевиден. Получив 14-дюймовый чемодан в котельное отделение, израненный "Богатырь" потерял ход и был добит торпедой. После боя японцы выловили из ледяной воды три десятка уцелевших "богатырцев", среди которых был и Страхов.

Вторая Японская оказалась недолгой. Спустя несколько месяцев, отощавший на тухлой рыбе и гнилом рисе Страхов вернулся во Владивосток и прижал к груди заплаканную Людмилу Павловну. Ту самую, тонкую и большеглазую, которая сдержала данное когда-то слово и дождалась его в своем промозглом Ревеле. Вопреки ожиданиям, встретил Страхова не позор за разгромно проигранный бой, а новое звание и россыпь наград. Выяснилось, что именно его отчаянные телеграммы спасли вышедший из Владивостока на помощь "Рюрик". Узнав, с каким противником эскадра имеет дело, командир "Рюрика" Лихачев-Заболотский поборол свою нелюбовь к молодой еще тогда морской авиации и выслал к месту боя гидроплан, которым его огромный крейсер был оснащен перед самой войной. Авиаторы подтвердили - да, видели "Богатырь", ведущий бой с двумя однотипными дредноутами, две трубы, передняя мачта высокая, задняя низкая, шесть двухорудийных башен. Будь это хотя бы старики "Кавати" и "Сэтсу", можно было бы попытаться что-то сделать - пользуясь преимуществом в скорости, отвлечь, поиграть, дать хотя бы призрачный шанс на спасение гибнущему "Богатырю". Но против парочки быстроходных исполинов класса "Фусо" рассчитывать было не на что, и Лихачев-Заболотский, скрепя сердце, отдал приказ возвращаться во Владивосток.

После Второй Русско-Японской войны, в ходе которой единственный японский авианосец "Хосё" доставил Тихоокеанскому флоту массу проблем, русские моряки тоже затребовали себе подобные корабли. Пока под шпицем ломали голову, какой именно авианосец проектировать, а в Думе - как выделить на него поменьше денег, с престарелого "Рюрика" по инициативе советника Морского Технического Комитета капитана I ранга Страхова были срезаны надстройки, сняты башни главного калибра и настелена тиковая полетная палуба. Получившееся непривычно плоское судно было наречено "Великим князем Александром Михаловичем" в честь создателя и бессменного покровителя русской авиации, а командиром на него высочайшим повелением назначили именно его, легенду и героя обеих Японских войн Таким образом Александр Сергеевич стал командиром одного из первых в мире авианосцев. Гордое же имя "Рюрик" перешло в итоге новейшему крейсеру.

Глава 4

Привычки Страхова и Танаки оказались похожими - ужин для командующего тоже накрывали на открытом крыле ходового мостика. Уставом подобное не одобрялось, но люди на эскадре относились к причуде своего адмирала снисходительно.

- Нехай их благородие балуются, - добродушно говорили в кубриках, - зато не страшны нам ни снаряд, ни торпеда, ни бомба, пока наш заговоренный старик с нами.

Строго говоря, стариком пятидесятидвухлетний адмирал не был, однако пережитые боевые невзгоды, множество штормов и десятки проведенных в море лет покрыли его некрупную сухую голову налетом сплошной седины. Обычаю трапезничать в походе на свежем воздухе Страхов не изменял почти никогда, разве что в самую суровую непогоду. За едой он просматривал отчеты по эскадре, принимал доклады флаг-офицеров, диктовал приказы

Два месяца назад, в самом начале операции, эскадра тяжелых японских крейсеров попыталась остановить Страхова в Лусонском проливе. В числе "встречающих" были два новых крейсера с увеличенной до девяти дюймов артиллерией. Японская разведка знала о появлении на Тихом океане русских крейсеров нового типа, но считала их увеличенной версией кораблей класса "Адмирал Эссен" с главным калибром в 8 дюймов, поэтому в штабе Объединенного флота решили - трех тяжелых и четырех легких крейсеров при поддержке авианосца "Акаги" за глаза хватит, чтобы предотвратить прорыв вражеской эскадры в Филиппинское море. Впрочем, это было все, что японцы могли тогда отправить в бой - остальные корабли расползлись по портам зализывать раны, полученные во время эвакуации остатков японских войск из Кореи.

Когда вокруг головных японских кораблей начали падать снаряды совсем не крейсерского калибра, японцы сообразили, с кем имеют дело, и бросились наутек. Они не особенно спешили - по их мнению, единственным опасным для них противником на Тихом океане могли быть только старенькие британские "Инвинсиблы", которые даже после нескольких модернизаций не давали более 28-ми узлов. И только когда странные длинные корабли, легко развив 34 узла, настигли их и потопили шедший последним "Тенрю", а поликарповские "Буревестники" с обнаружившегося тут же авианосца не позволили ударной эскадрилье "Акаги" даже приблизиться к вверенным им кораблям, японцы поняли масштабы случившегося бедствия и на максимальных ходах вышли из боя. У Страхова тоже был в запасе еще узел, который позволял добавить противнику изрядных оплеух, однако он предпочел отвернуть в другую сторону и растворился на просторах Тихого океана…

- Внушительная картина, - сказал Танака, указывая вилкой на передние башни главного калибра. - Представляю себе изумление господина Ямамото, когда на его коммуникациях появилась целая бригада столь сильных рейдеров.

- Корабли хороши, - согласился Страхов, подняв глаза от радиосводки и посмотрев на японца поверх очков. - Даже превосходны. По совокупности скорости и мощи им нет равных. Но знаете, в чем ирония, Иитиро-сан? Я был категорически против постройки этих крейсеров, которыми нынче назначен командовать.

Это была правда. Короткий период между Третьей Японской и Второй Мировой войнами контр-адмирал Страхов, назначенный товарищем председателя МТК по делам Тихоокеанского флота, провел в разъездах между Николаевым, Петербургом, Порт-Артуром и Владивостоком, занимаясь координацией постройки новых кораблей. В их числе были и "Штандарты", заложенные в ответ на превосходные японские крейсера новых типов. Они были шедевром морской и инженерной мысли, эти поджарые красавцы с длинными седловатыми корпусами, гордыми клиперскими носами и ажурными пагодами легких надстроек. 25000 тонн водоизмещения, шесть дальнобойных обуховских орудий 12-дюймового калибра, четыре ближних и два дальних разведывательных гидроплана в просторном ангаре. И доселе невероятная для столь могучих кораблей скорость в 35 узлов, позволявшая как догнать и уничтожить любой существующий в мире крейсер, так и с легкостью уклониться от боя с любым существующим в мире линкором. Однако невероятной получилась и стоимость линейных крейсеров - одна их машина мощностью в 150 тысяч лошадиных сил обходилась императорской казне как целая бригада полностью укомплектованных и снаряженных клиперов. Страхов два года обивал пороги вышестоящего начальства, доказывая, что в век морской авиации строительство десятка "Штандартов" - непозволительная трата денег, что на потраченные средства Тихоокеанский флот мог бы получить штук 8 первоклассных авианосцев и авиагруппы к ним. Усилия его окупились лишь частично. Начальство терпеливо объясняло назойливому контр-адмиралу, что именно в век морской авиации подобные корабли будут решать в грядущих битвах две важнейшие задачи - защищать свои авианосцы от посягательств неприятельских крейсеров, а затем, стремительным ночным броском, подобно своре гончих собак, настигать и уничтожать авианосцы противника, сметая любой заслон, способный оказаться на пути. Поняв, что избежать строительства серии умопомрачительно дорогих и бесполезных, по его мнению, кораблей не удастся, Страхов добился разрешения хотя бы перестроить один из уже заложенных крейсеров в быстроходный авианосец, несущий три эскадрильи истребительных и одну эскадрилью ударных аэропланов. После некоторых раздумий начальство снисходительно согласилось, что мысль здравая, ибо гоняться за неприятельскими авианосцами без воздушного прикрытия негоже.

Начавшаяся вскоре война быстро выявила правоту Страхова - в авианосных баталиях, ведущихся на дистанциях в сотни миль, места исполинским "гончим" не нашлось. Единственным их успехом стало обнаружение и потопление японского авианосца "Кага", получившего легкие повреждения в Южно-Китайском море и возвращавшегося в Метрополию. Золотопогонные адмиралтейские мудрецы, портфели которых пухли от думских запросов по поводу потраченных на Тихоокеанский флот миллионов, уцепились за этот успех и, как бы невзначай, сочинили новую идею - что главная задача линейных крейсеров на самом деле заключается в рейдерстве на путях между Японией, Индонезией и САСШ, каковое, вне всякого сомнения, обеспечит полную экономическую изоляцию Страны Восходящего Солнца. Под шумок достройка последних двух крейсеров была отменена, однако уже находившейся на Тихом океане четверке теперь предстояло доказывать новую концепцию. Страхов, на тот момент командовавший главной боевой силой Тихоокеанского флота, Ударной авианосной эскадрой, снова, на этот раз заочно, вступил в полемику с начальством, доказывая, что крейсерство в отрыве от основных сил флота сопряжено с высочайшим риском потерять дорогостоящие корабли, не получив при этом взамен никакого соразмерного успеха. Однако ему было снисходительно разъяснено, что японские авианосцы, жестоко потрепанные в сражениях при Каримата, Цусиме и в море Сула, долго еще не смогут высунуть носа из Сасебо и Нагасаки, а никакие другие корабли могучим "Штандартам" не помеха. В итоге именно Страхов, переведенный личным "рескриптом" военного министра Колчака с авианосцев на Крейсерскую эскадру, вывел её из Сингапура, откуда и началась нынешняя серия его одиссеи. Той же телеграммой Александр Васильевич поздравил Александра Сергеевича с присвоением очередного звания - вице-адмирала.

Глава 5

- Пеленг три один девять, дистанция два семь ноль.

Командир "Штандарта" Каковцев подошел к громоздкому шкафу главного радарного поста и через плечо оператора посмотрел на экран. Тот подкрутил пару верньер, и искорка на экране распалась на две, поменьше.

- Рискну предположить, что мы имеем дело с двумя небольшими надводными объектами.

- Субмарины? - спросил Каковцев

- Не думаю. Наши антенны вряд ли засекли бы подводную лодку далее двухсот кабельтов. Скорее миноносный патруль

Несколько часов назад эскадра проскользнула в Охотское море и теперь шла на северо-запад в направлении Корса́кова.

- Что ж, - сказал подошедший Страхов, - рано или поздно самураи должны были вычислить, откуда мы получаем топливо и припасы.

Отметки на экране радара некоторое время приближались, затем резко изменили курс и начали быстро уходить на юго-запад.

- Заметили нас, - усмехнулся Страхов. - Ишь, как улепетывают. Валерий Павлович, - повернулся он к своему заместителю, старшему флаг-офицеру эскадры Епанчину, - не будете ли вы так любезны попросить "Сандро" поднять пару "Фрегатов"? Пусть идентифицируют противника, а затем внимательно осмотрятся в радиусе шестидесяти миль от него.

Дежурные разведчики авианосца "Великий князь Александр Михайлович", по настоянию Страхова получившего это имя в память о его бывшем героическом корабле, выкатились на стартовую позицию, замерли, взревев моторами, потом синхронно сорвались с места, оторвались от полетной палубы и, тяжеловесно набирая высоту, скрылись в юго-западном направлении. Спустя полчаса Страхова позвали на пост ближней связи.

- Два эскадренных миноносца, - доложил один из наблюдателей. - Старого типа. Авиаторы затрудняются с точной идентификацией, но это определенно не японцы.

- Любопытно, - нахмурился Страхов. - Янки?

После начала войны САСШ передали японцам с консервации три десятка старых, периода Великой войны четырёхтрубных эсминцев, так что появление их у Японских островов было бы вполне логичным.

- Никак нет, ваше превосходительство. Разведчики тоже сначала решили, что это бывшие американские флэшдекеры, но нет. Три трубы, развитый полубак, четыре малокалиберных орудия на тумбовых установках.

- Любопытно. Очень любопытно. Благодарю вас, - Страхов положил трубку и повернулся к Епанчину: - Валерий Павлович, попросите кого-нибудь принести справочник Джейна.

Полистав доставленный на мостик иллюстрированный фолиант, Страхов некоторое время просидел в молчаливой задумчивости. Потом сказал:

- Это немецкие миноносцы класса Б. У них остался еще с десяток подобных среди прочего тихоокеанского антиквариата.

- Немцы? - удивился Епанчин. - К северу от Японии? Этого не может быть.

- Не может, - согласился Страхов. - Если верить нашей доблестной разведке, Колониальная эскадра Великого Канцлера, получив весной по рогам, сейчас зализывает раны на Сайпане. К сожалению, в деле слежения за флотами соперников наша доблестная разведка не всегда оказывается на высоте. К тому же мне бы хотелось знать - мы имеем дело с одними лишь германскими миноносцами, выделенными Вильгельмом Фридриховичем в помощь Хирохито Ёсихитовичу для присмотра за Имперским рыболовецким флотом, или же нас ждет встреча с чем-то более внушительным.

Страхов встал, подошел к висящей на стене рубки карте Тихого океана и принялся ее изучать. Потом хмыкнул и повернулся к Епанчину:

- Валерий Павлович, играть в молчанку смысла более нет. Нас раскрыли. Запросите, пожалуйста, Корсаков, как у них там обстановка, и не могут ли они как следует осмотреть залив парой аэропланов?

- Вражеского присутствия в настоящее время в Корсакове не наблюдают, - доложил Епанчин спустя четверть часа, - однако 2 дня назад в районе Анивы видели неопознанный большой миноносец, возможно крейсер - персонал на маяке гражданский, точнее сказать затрудняется. Авиаразведку выслать не могут по причине установившейся вчера крайне низкой облачности.

- Экая досада, - хмыкнул Страхов. - Очень не вовремя. Если мы действительно имеем дело с германцами, то с маяка вполне могли видеть кого-то из их малых крейсеров, "Грауденц" или, скажем, "Карлсруэ".

Страхов постоял в задумчивости, заложив руки за спину и разглядывая карту, потом сказал:

- Вот что, Валерий Павлович, подготовьте мне, пожалуйста, сеанс прямой связи с Владивостоком. Попрошу выслать к Корсакову дальний разведчик нового образца с радиолокатором. Перед самой войной я лично вытребовал у Адмиралтейства пару таких аппаратов для флотских испытаний, вот пусть и займутся делом.

Глава 6

Разведывательный "Лебедь", узкий и хищный, с двумя несоразмерно большими моторами на крыльях, вывалился из низких облаков, сбросил на палубу "Сандро" объемистый пакет и снова скрылся в плотной серой мгле.

- Довольно рискованное предприятие, - заметил Танака, ужинавший на мостике в обществе Страхова, Епанчина и Каковцева. Регулярное участие японца в вечерних трапезах контр-адмирала стало уже практически традицией. В этот раз, помимо вкусной еды и приятной беседы, оно дало ему возможность наблюдать за операцией по передаче разведданых.

- Эти разведчики обгоняют любой из ваших самолетов, - сказал Страхов. - Однако скорость и высота - их единственная защита. Обнаружить свое присутствие рядом с нами сеансом радиосвязи означало бы предоставить вашим истребителям прекрасную возможность организовать засаду на обратном пути.

- Они смогли зайти на авианосец с первого раза. В такую погоду.

Страхов и Каковцев переглянулись.

- Понимаю вашу пантомиму, - сказал японец со своей фирменной невозмутимостью. - Надо отдать должное вашим системам радиолокации, которые обеспечивают такую точность. Это большое преимущество, иметь самолеты с такими возможностями, особенно на севере и в зимнее время года.

Спустя полчаса на длинной корме "Штандарта" приземлился связной "Дрозд" с авианосца. Вокруг диковинной машины производства киевского завода "Анатра" моментально собралась толпа свободных от вахты моряков.

- Экая каракатица на "Сандро" имеется, - говорили матросы, толкаясь локтями на юте. - Видали, братва, она ж вовсе на месте висеть может!

- Слышал, да-с, что нашу эскадру первой на флоте оснастили винтокрылами конструкции Юрьева-Сикорского, - степенно обсуждали господа офицеры с высоты полуюта, - однако живьем-с... На Всемирной технической выставке еще в 32-м доводилось видеть демонстрацию геликоптера конструкции господина Фокке, но тот в воздухе-то едва держался, все больше прыжками... А я вам вот что скажу, господа - на нашем крейсере под палубой в ангаре тоже такой имеется...

Спустя еще десять минут, когда довольные произведенным эффектом вертолетчики улетели назад на авианосец, продемонстрировав, к восторгу толпы, способность своего аппарата не только висеть на месте, но и летать боком, и даже задом-наперёд, на стол адмиральского салона легли неплохого качества фотоснимки, отпечатанные с полученных плёнок на борту авианосца.

- Что ж, господа, - сказал Страхов, - вот и подтвердились мои худшие опасения. Извольте знакомиться, "Бавария" собственной персоной, - он щелчком ногтя отправил одну из фотокарточек на середину стола. - Надо отдать должное новой оптике, отчетливо виден даже вымпел герра Лютьенса. Вот "Король" или кто-то из его сестричек, - вторая карточка легла на центр стола рядом с первой. - А вот эту посудину я что-то не узнаю.

На третьей фотографии был запечатлён длинный и узкий корабль, отдаленно напоминающий его собственные крейсера. Страхов взял из пакета лист бумаги, плотно исписанный убористым четким почерком, и с минуту внимательно вчитывался в текст.

- В донесении сказано о шести дредноутах двух разных типов и трёх больших крейсерах. Два из них это "Блюхер" и "Шарнхорст", вот они на снимках, тут сомнений быть не может. Но вот этот красавец, - Страхов снова взял со стола третью карточку, - это что за птица?

- После прошлой войны перспектива противостояния с превосходными крейсерами Микадо напугала не только нас, - сказал Епанчин. - Хотя, конечно, до нашего державного размаха им далеко. Даже бритты ограничились постройкой двух кораблей.

Страхов поднялся из-за стола и подошел к висящей на стене карте - точно такой же, что на мостике.

- Конкретная идентификация данного тевтонского красавца сейчас дело второстепенное, - сказал он. - Даже если он такой же хороший ходок, как мы, то в одиночку вмешаться в наши планы все равно не сможет, а старики "Блюхер" и "Шарнхорст" за нами не угонятся. Сейчас меня больше волнуют шесть дредноутов, болтающиеся в виду Сахалина под прикрытием японской авиации. Положение наше достаточно серьезное, господа офицеры. Японцы вполне могли за последний месяц оправиться от Цусимы и привести в порядок кое-какие силы, которые либо готовятся открыть на нас охоту, либо уже ее ведут. Учитывая, что наши запасы мазута и авиационного бензина на исходе, продолжение крейсерских операций более не представляется мне разумным. До настоящего момента мы планировали пополниться в Корсакове, затем обойти Японские острова с востока и следовать в Сингапур. Теперь же присутствие германской эскадры путает нам все планы.

- Эскадренный ход немцев 20 узлов, максимум 21, - сказал флаг-штурман эскадры Попенкин, могучий лысый старик устрашающего вида. - Мы вполне сможем прорваться в Корсаков, уклонившись от боя, особенно в условиях такой скверной видимости.

- Прорваться, пожалуй, сможем, - согласился Страхов. - Но сможем ли потом оттуда уйти? Ширина залива Анива - от 30 до 50 миль. Даже если у германцев совершенно негодные радиолокаторы - в чем я, признаться, сомневаюсь - заблокировать нас в такой луже не составит для них труда при любой погоде. Если бы мы могли уйти из Корсакова в Японское море, это давало бы нам свободу маневра и некоторый шанс сбежать от глубоко уважаемого коллеги Гюнтера. Однако декабрьская ледовая обстановка в проливе Лаперуза исключает такую возможность, поэтому уклониться от боя с шестью дредноутами, половина из которых несет 15-дюймовый калибр, не получится. Прокофий Кузьмич, - обратился Страхов к штурману, - будьте любезны, поведайте, какова в точности ситуация с топливом.