Одна для двенадцати

Глава 1. Рабыня

По пыльной, широкой дороге мой собственный отец тащил меня вперёд, удерживая в руках верёвку, которой и связал меня. Не знаю сама, как так случилось, но, увы, этого не получилось избежать. Окружающие люди проходили мимо, глядя на нас с осуждением, равнодушием или жалостью, однако никто так и не помог мне, сколько бы раз я не просила, проливая горькие слёзы.

– Иди вперёд и заткнись, дура! – кричал папа, толкая меня к рынку. – Ты – последнее, что осталось у меня, чтобы спасти мою лавку, а за тебя должны много дать.

Наша мама умерла давным-давно холодной январской ночью, когда сильно заболела, а денег на лекарства, естественно, не оказалось, ведь мы все вкладывали в единственное детище отца – книжную лавку на самой окраине города, куда заходили самые отчаявшиеся прохожие.

Долгое время я плакала по ночам, ходила тенью самой себя, но скоро поняла – слезами горю не поможешь и медленно взяла себя в руки. Даже начала втягиваться в семейный бизнес, если его так можно назвать – протирала пыль, сортировала книги, пока в один прекрасный день отец не заявил о том, что собирается продавать меня для сохранения собственного дела.

Это был не вопрос или предложение, а факт. Так я узнала собственную стоимость в глазах папы – явно дешевле старой, никому не нужной лавки, куда никто не заходит. Может быть, я больная или совсем безэмоциональная, но его абсолютно бредовая затея меня не напугала и не расстроила, поскольку в глубине своей души я понимала – с ним возможно всё, однако, увы, в плохом смысле.

– За тебя дадут мно-ого денег и я смогу купить новые книги, вывеску, сделать ремонт. – Отец гнал меня как скотину, а впереди уже виднелись единообразные крыши рынка. – Ты извини меня, дочка, но моя лавка для меня дороже.

– Я тебя не осуждаю, папа. Наверное, на твоем месте я сделала бы то же самое.

В его глазах я читаю страх, удивление и непринятие моего ледяного спокойствия. Естественно, в его положении я точно не сделала бы подобного, но поддержать, одновременно уколов, отца очень хотелось. Приятно напоследок увидеть его потное, отекшее лицо, расстроенное, но воодушевлённое.

– Почти пришли... Где-то здесь должна быть работорговля! – мы проходим мимо лавок с травами, одеждами и едой.

Удивительно. Я ощущаю этот момент не как предательство отца, нет... Я словно освобождаюсь от его влияния, глупых решений и беспросветного будущего. Кому бы он меня не продал, я в любом случае окажусь в лучших условиях, чем с ним, ведь бедный человек никогда не сможет позволить купить себе раба. Конечно, я не исключаю маразма у богатого человека, который в потенциале может купить меня, но моего отца он точно не переплюнет.

Что ж, видимо, таков мой путь. Мама всегда называла отца невероятно невезучим человеком, но я надеялась, что мне эта его черта не передалась. Вот и сейчас я надеюсь на счастье и освобождение, даже если просто поменяю одну клетку на другую.

– Ага, вот оно! – кричит папа, углядев вдалеке нужную вывеску и толпу людей, между которыми я видела других – в рваных одеждах, оковах или верёвках.

Теперь мы чуть не бежали к месту моей продажи. Отец сбивчиво шептал себе какие-то фразы, а я не слушала его, я вообще не хотела сейчас что-либо слушать, только существовать, плыть по течению и не волноваться. Когда мы подходим совсем близко, я вижу удивительную картину – семью рабов разлучают на глазах беснующейся толпы. Глава семейства обнимал двоих детей и жену, а маленькие дочки льнули к его груди, плача навзрыд. От такого вида я сама заплакала, ведь они имели отца, дорожившего ими, однако мой воспринял мои слёзы по-другому:

– Разжалобить меня хочешь? Не выйдет! Все равно тебя продам и получу свои денежки на лавку! – он толкает меня и я падаю к остальным рабам в кандалах, сливаясь с ними.

Вижу, как папа подходит к суровому, мускулистому мужчине со шрамами и они перекидываются несколькими фразами. Мне становится не по себе, а после жто чувство бесследно проходит, ведь теперь он мне никто, почему я должна переживать из-за этого человека?

Торги начинаются. Тот мужчина весь в шрамах называет имена, палкой указывая на определенных людей около меня, запрашивает цену. Стоящие дамы и господа торгуются – парень уходит с молотка за тысячу серебряников. Следующая – молодая девушка моего возраста. Насчёт нее люди долго спорили и ушла она за триста золотых, обойдя того парня в десять раз. Интересно, сколько дадут за меня?

– Эммелиса Вэнс! – Наконец, его кривая палка указывает на меня и отец жадно потирает руки. – Кто даст двести серебряников?

Пожилая женщина предлагает назначенную сумму, ее перебивает человек в черном наряде – на этот раз уже пятьсот серебряников. Дальше всё больше и больше, пока цена не подскочила до десяти тысяч золотых – это же целое состояние! На него прожить пару лет, не отказывая себе в удовольствиях. Я, безусловно, красива и умна (всё-таки работаю в книжной лавке), однако я и не представляла такой суммы!

– Продано господину в синей шляпе с тростью! – крикнул мужчина, переходя к следующему человеку.

Я вгляделась в лицо того, кто выкупил меня – морщинистый, худой старик, пожирающий меня заинтересованным взглядом. Кажется, мне скоро придет конец, потому что я стану жертвой старого извращенца. Какой смысл он бы не вкладывал в свой взгляд и чего бы не ждал от меня, добра я в нём не видела. Его синий наряд, трость и полая шляпа показывали значимый статус, однако меня это нисколько не радовало – богатые люди в большинстве своем с тараканами в голове, поэтому будет сложно жить с ним. С другой стороны я приживусь везде, где нет отца!

Торги подошли к концу, а это значит, что нас начнут разбирать наши новые владельцы, дополнительно ко всему прочему я теперь вещь и у меня действительно есть хозяин. Отец подошёл ко мне, чтобы сказать пару слов:

– Прощай, дочка. Деньги, вырученные за тебя, мне сильно помогут...

Я поднимаю на него усталый взгляд и тихо отвечаю без запинки:

– Нет, не помогут... Дело ведь не в деньгах, а в твоём к ним отношении. Проще говоря, ты просто неудачник, но я все равно желаю тебе обрести свое счастье и, надеюсь, оно того стоило...