Одна вершина. Два сердца.

Пролог

Она поклялась себе, что никогда сюда не вернётся.

Эта клятва была выжжена в памяти так же глубоко, как шрамы на сердце. Лиза помнила тот день до мельчайших подробностей: серое небо, хлопья снега, падающие на взлётную полосу, и его спину, уходящую в белое безмолвие. Она тогда решила: хватит. Хватит бояться, хватит ждать, хватит любить того, для кого горы всегда будут важнее.

Горы были её прошлым. Его прошлым. Их общей болью, которую она закопала глубоко под слоем московской пыли, дедлайнов и чужих, ничего не значащих отношений.

Москва встретила её объятиями асфальта и неона. Она научилась жить заново: работа в редакции, кофе на бегу, вечеринки, где лица сливались в одно размытое пятно. Встречалась с хорошими, правильными мужчинами, которые дарили цветы и водили в рестораны. Но ни один из них не смотрел на горизонт так, будто за ним скрывается что-то большее, чем просто линия. Ни один не пах ветром и ледниковой свежестью. Ни один не заставлял её сердце биться чаще от одного только взгляда.

Она почти убедила себя, что всё забыла. Почти.

А потом в редакцию пришло письмо.

— Лиза, это твой шанс, — главный редактор, седовласый лис с вечно уставшими глазами, протянул ей папку. — Экспедиция на Северный массив. Риск, драма, красивые пейзажи. Сделаешь крутой репортаж. Ты же когда-то занималась горной тематикой?

Она замерла. Пальцы, коснувшиеся бумаги, дрогнули.

— Это было давно.

— Тем лучше. Свежий взгляд. Команда опытная, руководитель — один из лучших. Кирилл Соболев, слышала о таком?

Мир на секунду исчез. Звуки стёрлись, свет померк, осталось только это имя, упавшее в тишину, как камень в ледяную воду. Кирилл. Её Кирилл. Тот, кто разбил её вдребезги и ушёл в облака.

— Лиза? Ты как?

— Да. Всё хорошо. — Она заставила себя улыбнуться. — Я согласна.

Редактор кивнул, довольный, а она уже тонула в воспоминаниях. Вот он стоит на фоне заснеженного склона, смеётся, глаза горят. Вот шепчет: «Выйди за меня, и мы покорим все вершины вместе». Вот молчит, когда она кричит: «Выбирай!». Вот уходит, даже не обернувшись.

Пять лет. Пять долгих лет она строила стену между собой и прошлым. И одно дурацкое редакционное задание эту стену разрушило.

Ночью перед отъездом Лиза не спала. Сидела на подоконнике, курила в форточку (хотя бросила год назад), смотрела на огни спящего города. Где-то там, за тысячи километров, горы ждали. И он ждал. Знал ли он, что она приедет? Знал ли, что сердце её до сих пор хранит тепло его ладоней?

«Ты дура, — сказала она себе. — Это просто работа. Сделаешь репортаж и уедешь. Он тебя не держит. И ты его не держишь».

Но когда вертолёт понёс её над скалами, когда под лопастями проплыли знакомые хребты, когда воздух стал таким чистым, что кружилась голова, она поняла: нет. Не дура. Просто живая. Просто женщина, которая так и не смогла разлюбить.

Горы встретили её молчанием. Они всегда молчат, когда ты возвращаешься. Они смотрят свысока, оценивают, ждут. Лиза смотрела в иллюминатор на белые шапки вершин и чувствовала, как внутри поднимается что-то древнее, первобытное — страх пополам с восторгом.

Она поклялась себе, что никогда сюда не вернётся.

Она соврала.

Глава 1. Возвращение в горы

Вертолёт Ми-8 шёл низко над ущельем, цепляя лопастями упругий воздух. Лиза сидела у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как внизу проплывают морщинистые склоны, покрытые пятнами старого снега. Май в этом году выдался поздний, и даже на высоте двух с половиной тысяч метров ледники ещё не думали таять — они лежали синеватыми языками, сползая в долины.

Болтанка была приличной: тёплый воздух от ещё не прогревшихся скал встречался с ледяным дыханием вершин, и машину бросало то вверх, то вниз. Лизу мутило, но она не могла оторваться от окна. Горы смотрели на неё в упор — древние, спокойные, равнодушные. Ей казалось, они помнят. Помнят, как пять лет назад она уходила отсюда, сжигая мосты. И теперь встречают с укором: «Ушла? Думала, спрячешься? Никуда ты от нас не денешься».

Под ними проплыл Безенгийский ледник — грязно-белое полотно, иссечённое трещинами. Лиза невольно поёжилась. Она знала эти места по старым фотографиям Кирилла, по его рассказам, которые когда-то слушала с замиранием сердца. Тогда ей казалось, что горы — это романтика. Теперь она знала: это холод, риск и работа. Работа на износ.

Вертолёт клюнул носом, пошёл на снижение. В иллюминаторе показалась зелёная поляна — альпийский луг, ещё не проснувшийся после зимы, с пробивающейся травой и россыпью камней. На ней, как грибы после дождя, стояли десятка два палаток — оранжевые, синие, красные. Базовый лагерь экспедиции.

Лопасти взбили пыль и мелкий снег, когда вертушка коснулась земли. Лиза отстегнула ремни, надела тёплую куртку — за бортом сразу ударило сухим холодом высокогорья. Дверь отъехала в сторону, и в салон ворвался запах: хвоя, керосин, сырая палаточная ткань и что-то ещё, неуловимое — может быть, сам воздух, прозрачный до звона, от которого слегка кружилась голова. Высота здесь была приличная, под три тысячи, и кислорода не хватало.

Лиза спрыгнула на землю, поправила камеру на шее, натянула маску профессионала. Внутри всё дрожало, но она приказала себе успокоиться. Это просто работа. Она здесь, чтобы снять репортаж. Взять интервью. Уехать. Всё.

Лагерь жил своей жизнью. У большой армейской палатки возились с газовыми горелками двое парней в пуховках, кто-то перебирал верёвки, раскладывая их змейкой на брезенте. Чуть поодаль стоял стол, сколоченный из ящиков, на нём — рация, карты, несколько кружек. Пахло гречкой с тушёнкой — видимо, готовили обед.

Лиза направилась к центру лагеря, оглядываясь в поисках того, кто мог бы указать на руководителя. Мимо пробежал парень лет двадцати пяти, с ледорубом в руке, в растянутой флиске и горных ботинках, зашнурованных небрежно.

— Простите! — окликнула его Лиза. — Где мне найти руководителя группы?

Парень остановился, окинул её быстрым взглядом — камера, бейдж на куртке, городская одежда, — усмехнулся:

— Вон там, в красной палатке. Карты смотрит. Только он сейчас занят, может, позже…

— Спасибо, я на минуту.

Лиза двинулась к красной палатке, стоявшей чуть на отшибе. Палатка была двухслойная, серьёзная, явно рассчитанная на высокогорье. Рядом валялись парные лыжи с камусами — значит, руководитель собирался выходить на ледник.

Она подошла, остановилась на секунду, глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. «Это просто интервью, — сказала она себе. — Просто работа. Ты журналист, он — герой материала. Точка».

Лиза отдёрнула полог.

Внутри было сумрачно, пахло тёплым пухом, мазью для кожи и металлом. Человек сидел спиной к входу, склонившись над картой, расстеленной на спальнике. Широкие плечи, коротко стриженный затылок, знакомая линия шеи.

— Кирилл, мне нужен небольшой комментарий… — начала она официальным тоном.

Человек обернулся.

И время остановилось.

Это был он. И не он. Те же глаза — серые, с льдинками, которые когда-то смотрели на неё с такой любовью, что хотелось летать. Но сейчас в них застыла насторожённость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Лицо осунулось, стало жёстче, резче. На скуле — тонкий белый шрам, которого раньше не было. Он тянулся от виска к углу челюсти, будто кто-то провёл лезвием. Или, может, лёд. Лёд умеет оставлять такие отметины.

Одет он был в тёплую флисовую кофту с высоким горлом, тёмно-синюю, с вытертыми локтями. На груди — нашивка с названием экспедиции. Руки, лежащие на карте, были в ссадинах, пальцы — сильные, с обломанными ногтями.

Он смотрел на неё так, будто встретил призрака. Призрака из прошлого, который материализовался прямо здесь, в его палатке, нарушив все законы логики и времени.

— Лиза? — Его голос сел. Словно он не говорил несколько дней, и теперь приходилось выдавливать звуки.

Полог палатки выскользнул из её ослабевших пальцев. Свет снаружи померк, остались только они двое в тесном полумраке. Лиза слышала собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое.

Кирилл медленно выпрямился. Карта хрустнула под его локтем. Он не сводил с неё глаз, и в этом взгляде смешалось всё: недоверие, боль, старая злость и что-то такое, от чего у неё защипало в носу.

— Не думал, что ты снова вернёшься в горы, — сказал он наконец.

В его тоне не было радости. Только горькая усмешка и, кажется, усталость. Та усталость, которая накапливается годами, когда ты каждый день рискуешь жизнью, а дома тебя никто не ждёт.

Лиза открыла рот, чтобы ответить что-то дежурное, но слова застряли в горле. Она стояла и смотрела на него, и сквозь неё проходили все эти пять лет разлуки — холодные московские вечера, пустые встречи, попытки забыть. И сейчас, здесь, в трёх тысячах метров над уровнем моря, она поняла: не забыла.

Ни на день.

— Работа, — выдохнула она наконец. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Редакция отправила.

Кирилл усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Работа, значит. — Он провёл рукой по лицу, потёр шрам. — Ну что ж, добро пожаловать в горы, Лиза. Снова.

Повисла пауза, тяжёлая, как рюкзак с железом. За стенкой палатки слышались голоса, лай собак, далёкий гул вертолёта, уходящего обратно в долину. Здесь, внутри, было тихо — только их дыхание и шорох ветра, треплющего ткань.

Глава 2. Старые раны

Этой ночью Лиза не могла спать.

Спальник, арендованный вместе со всем остальным снаряжением в московском прокате, казался тесным, липким, чужим. Пух сбился где-то в ногах, молния норовила расстегнуться, и холод тонкими пальцами пробирался под флиску. Воздух в палатке спёртый — пахло синтетикой, засохшим потом прежних хозяев и сырой землёй. Она ворочалась с боку на бок, но сон не шёл.

Вокруг, в двух других палатках, спали участники экспедиции. Лиза слышала приглушённый храм кого-то из парней, шорох ветра по тенту, далёкий гул ледника — там, наверху, постоянно что-то двигалось, трещало, дышало. Горы никогда не спят.

Она лежала на спине, глядя в брезентовый потолок. В темноте он казался низким, давящим, почти касался лица. Света луны хватало, чтобы различать смутные очертания рюкзака в углу и ботинок, поставленных у входа. Камера лежала рядом, в изголовье, — привычка, выработанная годами командировок. Но сейчас Лиза не думала о работе.

Она смотрела в потолок и видела не его, а прошлое.

Пять лет назад.

***

Тогда они жили в крошечной однушке на окраине Москвы, в спальном районе, где по утрам пахло выхлопными газами и шаурмой из ларька. Квартира была съёмной, с дешёвым ремонтом и скрипучим диваном, который Кирилл обещал починить уже полгода. Но Лизе было всё равно. Потому что рядом был он.

Кирилл тогда только начинал свой путь в альпинизме. Не было ещё ни спонсоров, ни громких имён, ни шрама на скуле. Был только азарт, молодость и дикая, нечеловеческая одержимость. Стены их маленькой квартиры были увешаны картами маршрутов — Кавказ, Тянь-Шань, Памир, Алтай. Красным фломастером он обводил вершины, которые собирался взять. Синим — те, что уже были в его списке. Жилые комнаты превратились в штаб альпинистской экспедиции.

Лиза тогда работала в маленькой газетёнке, писала про городские новости, брала интервью у чиновников, от которых пахло перегаром и дешёвым одеколоном. Она возвращалась домой уставшая, злая, а он встречал её горящими глазами:

— Смотри, я нашёл маршрут! По северной стене, никто не проходил с девяносто восьмого года! Это же прорыв!

Она смотрела на карту, на эту дурацкую линию, ведущую в никуда, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него. На горы. На эти чёртовы скалы, которые забирали его у неё снова и снова.

Первое время она ездила с ним. В Альпы, на Кавказ, в Хибины. Ночевала в палатках, мёрзла, училась вязать узлы, таскать рюкзак, терпеть высоту. Ради него. Чтобы быть рядом. Чтобы видеть эти глаза, когда он стоит на перевале и смотрит вдаль, будто там, за горизонтом, скрывается что-то невероятное.

А потом поняла: горы не любят чужих. Она была там чужой. Ей не хватало этой одержимости, этого безумства, когда ради одной скалы можно рискнуть всем. Она хотела жить. Просто жить — с домом, с детьми, с тихими вечерами у телевизора. А он хотел умереть молодым и красивым, разбившись о ледник.

— Ты не понимаешь, — говорил он, когда она пыталась заговорить о будущем. — Это не просто спорт. Это жизнь. Настоящая. А всё остальное — просто ожидание между восхождениями.

Для неё эти слова были приговором.

***

Он уезжал в горы, и каждая его поездка становилась пыткой. Лиза превратилась в женщину у телефона. Она сжимала трубку до побелевших костяшек, ждала звонков, сходила с ума. Если он не выходил на связь в обещанное время, начинался ад. Она металась по квартире, курила в форточку, хотя бросила, пила валерьянку литрами, не спала ночами. Сидела в интернете, читала сводки о несчастных случаях в горах, и сердце останавливалось при каждом знакомом названии.

Однажды он не звонил трое суток. Трое суток, которые стали для неё вечностью. Она обзвонила все спасотряды, всех знакомых, всех, кого могла найти. Никто ничего не знал. А он просто лежал в палатке, пережидал пургу, и рация села. Когда он вернулся — весёлый, загорелый, с новыми фотографиями, — она влепила ему пощёчину.

— Ты понимаешь, что я тут с ума сходила? — кричала она. — Ты понимаешь, что я похоронила тебя уже сто раз?

Он смотрел на неё с недоумением. Он действительно не понимал. Для него эти трое суток были просто тремя днями в горах, полными адреналина и красоты. Для неё — тремя днями в аду.

— Лиза, ну что ты? Я же жив. Я всегда возвращаюсь.

Она тогда разрыдалась. Он обнимал её, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. А она сквозь слёзы уже знала: так не может продолжаться вечно. Что-то сломается. Либо она, либо они.

***

— Выйди за меня, — попросил он однажды.

Это было весной, в апреле. За окном таял снег, ворковали голуби, и солнце пробивалось сквозь грязные стёкла. Кирилл стоял на колене, смешной, неловкий, с дешёвым колечком из жёлтого металла в руках — золото он тогда не мог себе позволить.

— Лиза, я люблю тебя. Выходи за меня. И хватит бояться. Я всегда возвращаюсь. Честное слово.

Она смотрела на него и видела мальчишку, который верит в свою неуязвимость. Который не знает, что горы не прощают глупостей. Который думает, что любовь сильнее смерти.

Она сказала «да».

Потому что любила. Потому что не могла иначе. Потому что надеялась, что брак что-то изменит, что он остепенится, что дети, ипотека, быт — всё это перевесит его безумную страсть.

Она ошиблась.

***

Последняя ссора случилась через полгода после помолвки. Он собирался в очередную экспедицию — на Пик Победы, одну из самых опасных вершин бывшего Союза. Сезон был сложный, лавиноопасный, метеосводки — хуже некуда. Все нормальные альпинисты откладывали восхождения. А он рвался.

— Это мой шанс, Лиза! Если я пройду этот маршрут сейчас, меня заметят. Спонсоры, команда, всё изменится!

— Или ты разобьёшься, и ничего не изменится! — закричала она.

Это был не просто разговор. Это был взрыв. Крик, который копился годами.

— Ты не понимаешь! — орал он, мечась по кухне. — Для тебя вся жизнь — это диван и сериалы! А для меня горы — это воздух!

— А для меня ты — воздух! — Она швырнула в него тарелку. Та разлетелась вдребезги о стену, осколки посыпались на пол. — Я не хочу жить с призраком! Я не хочу каждую минуту ждать звонка из морга!

Глава 3. Новое знакомство

На следующее утро Лиза вышла умываться к ручью. Лагерь только просыпался: где-то зашипела газовая горелка, зазвякали кружки, послышались приглушённые голоса. Солнце ещё не поднялось над гребнем, и в ущелье стоял плотный, синеватый полумрак. Воздух был таким холодным, что при каждом выдохе изо рта вырывался густой пар.

Ручей шумел в двадцати метрах от палаток — ледниковая вода пробила себе русло в камнях и неслась вниз, к долине, белая от взвеси известняка. Лиза спустилась к воде, присела на корточки. Пальцы мгновенно онемели, когда она зачерпнула ладонями ледяную жидкость. Она плеснула её в лицо, пытаясь согнать опухоль с глаз после бессонной ночи. Резкий холод обжёг кожу, но помог — мысли немного прояснились. Веки перестали быть тяжёлыми, румянец тронул щёки.

— Осторожнее, вода здесь злая, — раздался спокойный голос за спиной.

Лиза вздрогнула, обернулась. На валуне, чуть выше по течению, сидел мужчина. Она не слышала, как он подошёл, — видимо, шаги заглушал шум воды. Он был в тёмно-синей куртке спасателей МЧС с жёлтыми светоотражающими полосами, в горных ботинках, облепленных мокрым песком. Рядом на камне лежала рация, попискивающая короткими сигналами.

Лиза выпрямилась, вытирая лицо небольшим полотенцем. Мужчина поднялся, и она смогла его рассмотреть.

Молодой. Это было первое, что бросилось в глаза. Лет двадцать восемь — тридцать, максимум. Высокий, поджарый, с той особенной жилистой сухощавостью, которая бывает у людей, много ходящих пешком с тяжелым рюкзаком. Широкие плечи, узкая талия, движения точные и экономные — никакой суеты. Каштановые волосы чуть влажные после умывания, коротко стриженные, небрежно падающие на лоб. И глаза — карие, тёплые, почти шоколадного оттенка, с живым, внимательным взглядом человека, который привык замечать детали.

В руках он держал большой армейский термос из нержавейки, потёртый, с вмятинами.

— Лиза, журналистка, — представилась она, убирая полотенце в карман куртки.

— Андрей. — Он кивнул, чуть улыбнувшись. — Местный спасатель. Наблюдаю за вашей группой.

Он мотнул головой в сторону гор, где за гребнем угадывались ледники. Говорил спокойно, чуть с хрипотцой — обычный голос человека, который много времени проводит на ветру.

— Маршрут сложный, погода нестабильная. Во второй половине дня, скорее всего, ветер усилится. А к вечеру возможно ухудшение.

— Кирилл говорит, что справится, — невольно вырвалось у Лизы. Она тут же пожалела о сказанном — слишком лично, слишком выдаёт её отношение.

Андрей усмехнулся краем губ, но в этой усмешке не было насмешки. Скорее понимание. Или даже лёгкая грусть.

— Кирилл — хороший спортсмен, я знаю. Мы пару раз пересекались в прошлые сезоны. Амбициозный, упёртый. Хочет многое доказать. — Он помолчал, глядя на гребень. — Но горы не просят, чтобы их покоряли. Они просят уважения.

Он говорил просто, без пафоса, и от этого слова звучали особенно весомо. Лиза почувствовала, что этот человек не из тех, кто раздаёт советы направо и налево. Он просто констатировал факт, выстраданный опытом.

Андрей шагнул ближе, открутил крышку термоса, и над горлышком поднялся густой пар.

— Чай будешь? Заварка нормальная, не пакетики. Я тут сам живу неделями, без хорошего чая никак.

Он налил в крышку-чашку, протянул ей. Просто так, не спрашивая, хочет ли она. В этом жесте было что-то удивительно тёплое, человеческое — забота без лишних слов, без попытки понравиться, без скрытого намёка.

Лиза взяла чашку, обхватила ладонями. Металл обжигал тепло, и это было блаженством после ледяной воды. Она сделала глоток — чай оказался крепким, чуть терпким, с травяным послевкусием и лёгким привкусом дыма.

— Спасибо, — сказала она искренне. — Вы тут всегда один дежурите?

— Не всегда. Напарник сейчас в посёлке, продукты получает. А я вот, — он обвёл рукой окрестности, — сторожу горы. Смотрю, чтобы никому в голову не взбрело геройствовать без подготовки.

— И часто такое бывает?

— Каждый сезон. То туристы без регистрации лезут, то спортсмены амбиции тешат. — Он помолчал, глядя куда-то вверх. — Лавины, трещины, погода. Горы ошибок не прощают. А молодёжь часто думает, что они — это такой большой скалодром. Пока не столкнутся с реальностью.

Лиза поймала себя на мысли, что впервые за сутки ей стало спокойно. Рядом с этим парнем не нужно было играть роль, не нужно было прятать глаза от бывшего парня и делать вид, что всё в порядке. Андрей смотрел на неё без любопытства, без оценки — просто как на человека, который оказался здесь и которому, возможно, нужна поддержка. Или хотя бы чашка чая.

— Вы давно здесь? — спросила она, грея руки о металл.

— Восьмой сезон. — Он произнёс это буднично, но цифра заставила Лизу внутренне присвистнуть. Восемь сезонов в горах, а ему на вид чуть за тридцать. Значит, начал совсем молодым. — До этого на Алтае работал, потом сюда перебрался. Здесь серьёзнее.

Он забрал у неё пустую чашку, снова наполнил.

— А вы, я вижу, не совсем альпинистка. Городская.

— Заметно? — усмехнулась Лиза.

— По куртке. Новая, скрипит. И ботинки ещё не обносились, на пятках складки. — Он говорил без осуждения, просто констатировал. — Но руки у вас цепкие, — он кивнул на её пальцы, сжимающие чашку. — И держитесь уверенно. Значит, не впервой в горах?

— Было дело. Давно. Потом зареклась.

— И что изменилось?

Она пожала плечами:

— Работа. Редакция отправила.

Андрей посмотрел на неё внимательно. В карих глазах мелькнуло что-то — понимание? сочувствие? — но он ничего не сказал. Просто кивнул.

— Работа работой, а горы просто так не приходят. Они выбирают. Или ты их, или они тебя.

Лиза не нашлась, что ответить. Где-то в лагере закричали, засвистел чайник. Пора было возвращаться.

— Спасибо за чай, Андрей. И за компанию.

— Обращайтесь, — кивнул он. Каштановая чёлка упала на глаза, он откинул её привычным движением. — Если что — я вон в той синей палатке, у скалы. Или по рации. Спасатели тут главные по связи.

Глава 4. Начало новой экспедиции

Восхождение началось на рассвете.

Четыре утра. Час, когда горы ещё спят, но люди уже должны идти. Лиза выползла из палатки, когда небо только начинало светлеть на востоке — сначала робко, потом всё смелее, заливая горизонт холодным розовым. Дышалось тяжело: высота уже давала о себе знать. Три тысячи двести метров над уровнем моря — организм ещё не привык, кислорода не хватало, и каждый шаг давался с трудом.

Она натянула пуховку поверх флиски, проверила камеру, убрала её в непромокаемый чехол. Рюкзак весил под двадцать килограммов — снаряжение, продукты, личные вещи, фототехника. Лямки больно врезались в плечи, хотя она регулировала их десять раз.

Лагерь оживал. Слышались приглушённые голоса, шипение горелок, звон кружек. Кто-то матерился, пытаясь собрать ледоруб. Пахло растворимым кофе и овсянкой — стандартный завтрак перед выходом.

Кирилл стоял чуть поодаль, проверял снаряжение группы. Он был в тёмно-синей ветрозащитной куртке с капюшоном, горных брюках с усиленными коленями, ботинках, облепленных вчерашней грязью. Движения точные, быстрые, экономные — он не тратил лишней энергии, каждое действие было отработано годами. На поясе висела обвязка с карабинами и спусковым устройством, за спиной — большой рюкзак, набитый под завязку.

Он отдавал команды чётко, уверенно. Голос звучал спокойно, но жёстко:

— Серёга, проверь жумары, у тебя в прошлый раз заедали. Костя, кошки надень сразу, дальше будет лёд под снегом. Выходим через двадцать минут.

Люди слушались беспрекословно. Это чувствовалось — авторитет, заработанный не нашивками, а реальными маршрутами. Лиза смотрела на него со стороны и не узнавала. Раньше он был амбициозным мальчишкой, который лез на стены, потому что хотел доказать всем, какой он крутой. Сейчас перед ней стоял взрослый мужик, руководитель экспедиции, который отвечал за жизни людей.

Шрам на скуле придавал лицу жёсткости, почти суровости. Только глаза остались прежними — серые, с льдинками, когда-то любимые до дрожи.

Кирилл поднял голову, встретился с ней взглядом. На секунду замер. Потом кивнул коротко, по-деловому:

— Готова? Пойдёшь в середине, за Серёгой. Держись ближе к группе, не отставай. Если что-то пойдёт не так — сразу говори.

— Я помню, — ответила Лиза сухо. — Не первый раз.

— Помнишь, — повторил он с непонятной интонацией. — Ну-ну.

Отвернулся и пошёл к голове группы.

***

Восемь утра. Они уже два часа шли по леднику.

Тропа петляла между ледовыми трещинами, которые зияли синей темнотой, уходя в глубину на десятки метров. Кое-где снежные мосты казались надёжными, но Кирилл заставлял всех идти в связках и прощупывать путь ледорубами. Каждые полчаса он останавливался, сверялся с картой, смотрел на вершины, считывал ориентиры.

Лиза шла в середине группы, стараясь не смотреть на его спину, но взгляд то и дело возвращался к знакомым очертаниям плеч, к тому, как он наклонял голову, проверяя крепления, к жесту, которым он поправлял сползающие очки. Она знала эти движения наизусть. Тело помнило то, что разум пытался забыть.

Подъём был тяжёлым. Рюкзак давил на плечи невыносимо. Лямки натёрли кожу даже через флиску. Ноги скользили по осыпи — мелкие камни сыпались из-под ног, приходилось постоянно искать опору. Воздух с каждой сотней метров становился реже, и лёгкие работали как кузнечные мехи, хватая разреженный кислород.

К полудню они вышли на открытый участок ледника. Солнце жало нещадно — отражённый от снега свет бил по глазам, даже тёмные очки спасали не полностью. Лиза чувствовала, как горит лицо, хотя намазалась кремом с максимальной защитой.

— Привал пятнадцать минут! — крикнул Кирилл, снимая рюкзак.

Люди попадали на камни кто где. Лиза прислонилась к валуну, достала флягу. Вода была тёплой и противной, но жажда мучила так, что она пила большими глотками, давясь.

Рядом присел Серёга — тот самый парень, который вчера показывал ей палатку. Молодой, лет двадцати пяти, коренастый, с веснушчатым лицом и вечно отросшей щетиной. Он работал гидом в коммерческой группе, но в этой экспедиции шёл как напарник Кирилла.

— Ну как, журналистка, держишься? — спросил он, жуя батончик-мюсли.

— Держусь, — выдохнула Лиза. — А что, заметно, что тяжело?

— Да все тянут. Здесь не бывает легко. — Он хрустнул шеей, покосился на Кирилла, стоявшего чуть поодаль. — Ты с ним раньше знакома, да? Я видел, как вы смотрите друг на друга.

Лиза помолчала. Потом коротко кивнула:

— Было дело. Давно.

Серёга понимающе усмехнулся, но лезть не стал. Только сказал:

— Он мужик нормальный. Жёсткий, но справедливый. Я с ним третий сезон хожу. Если говорит, что идти нельзя — значит, нельзя. Если говорит, что можно — значит, пройдём. За таким — как за стеной.

— А в прошлом году, — вмешался Костя, ещё один участник, подошедший попить воды, — он нас из переплёта вытащил, когда лавина сошла. Там группа туристов запаниковала, а он один всех собрал и вывел. Я тогда понял, что с ним не пропадёшь.

Лиза слушала и чувствовала странную гордость. И злость на себя за эту гордость.

Кирилл тем временем подошёл к ним, бросил коротко:

— Хватит языками чесать. Через пять минут выходим. Дальше будет сложнее.

Он посмотрел на Лизу, задержал взгляд на секунду дольше, чем на других, и отошёл.

---

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к месту первого промежуточного лагеря. Это была небольшая ровная площадка на краю ледниковой морены — нагромождения камней, которое ледник выпахал за тысячелетия. Отсюда открывался вид на долину, уже утонувшую в синих сумерках, и на пики, ещё освещённые закатным солнцем.

Лиза стояла на краю обрыва, глядя на эту картину, и не могла отвести глаз. Снег розовел, становясь то персиковым, то малиновым, то фиолетовым. Тени от вершин вытягивались на десятки километров, и в этой суровой красоте было что-то первобытное, вневременное. Таким этот мир был тысячи лет назад. Таким останется через тысячи лет.