Однажды в отеле

Глава 1. Утро, которое не хочется вспоминать

Сознание возвращалось неохотно, толкаясь в виски тупой болью. Маша приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась — свет пробивался даже сквозь веки, тяжёлыми портьерами здесь и не пахло.

Зато пахло чем-то другим. Дорогим постельным бельём, которое явно крахмалили перед тем, как застелить. И кофе. Где-то далеко варили кофе.

Она села резко и замерла, пережидая волну тошноты. Потолок. Белый, высокий, с лепниной по углам. Определённо не её съёмная "сталинка" на Петроградской с вечно подтекающим соседом сверху.

Взгляд упал на неё саму. Чужая футболка. Большая, мягкая, темно-синяя, с едва заметным логотипом какой-то компании. Машины вещи аккуратной стопкой лежали на резном стуле у окна. Джинсы, её любимый серый свитер крупной вязки, даже бельё. Всё сложено, будто рукой заботливой горничной.

— Твою ж дивизию, — выдохнула она хрипло.

На тумбочке стоял стакан воды, шипучая таблетка и сложенный листок бумаги.

Вода ушла мгновенно, таблетка отправилась следом. Только тогда Маша развернула записку.

Почерк мужской, уверенный, с резкими нажимами: «Завтрак в ресторане до 11. Я буду в конференц-зале до вечера. Чувствуйте себя как дома. P.S. Вы очень громко храпите. Видимо, питерская сырость так влияет на голосовые связки».

Она перечитала три раза. До одиннадцати? Маша глянула на телефон. 10:47. Чёрт. Храпит? Она?

Маша истерично хмыкнула, потом закрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех, но он вырвался наружу — нервный, полувсхлипывающий. Храпит она, видите ли! Хотя... кто его знает. После того количества вина, которое она вчера в себя влила, можно и не такое выдать.

Секса не было. Это точно. Если бы был, она бы не проснулась в одиночестве и в чужой футболке, а этот загадочный автор записки не шутил бы про храп. Она была в безопасности. В чужом номере, в чужой одежде, но в полной безопасности.

И тут воспоминания накрыли её — липкой, холодной волной.

Вот она в баре отеля. "Астория"? "Кемпински"? Она не помнила, как сюда попала. Помнила только, что ушла из дома, потому что там стало невозможно дышать. Потому что Паша, её Паша, с которым они четыре года, сказал вчера: "Маш, я, кажется, не готов к серьёзным отношениям. Мне нужно пространство". И уехал к маме. Пространство ему нужно! Козёл.

Дальше — обрывками. Бархатный диван, второй бокал красного, третий. Она плачет в салфетку, размазывая тушь. Потом какой-то тип в дорогом, но безвкусном пальто подсаживается к ней. Что-то говорит про "такую красивую девушку" и "не стоит пить одной". Его рука ложится ей на колено. Она дёргается, просит отстать, но он только ближе придвигается. Липкий, противный, от него пахнет перегаром и дешёвым одеколоном. Она пытается встать, но ноги не слушаются.

А потом рядом появляется кто-то другой.

Высокий, в тёмно-сером костюме, с безупречно завязанным галстуком. Он не повышает голоса. Просто встаёт между ней и этим типом, загораживая её, как стена. И говорит спокойно, но так, что мурашки по коже:

— Вечер закончен. Отойди.

Тип в пальто пытается что-то возразить, встречается взглядом с незнакомцем и... испаряется. Просто встаёт и уходит, бурча что-то под нос.

Дальше — провал. Маша помнит, как вцепилась в этот самый пиджак — тонкая шерсть, приятно пахнет деревом и цитрусами. Она помнит, как рассказывала ему про Пашу, про то, что она вообще-то талантливый графический дизайнер, а он — бездушный робот. Она помнит, как плакала. В голос. Уткнувшись носом в его грудь.

Потом лифт. Коридор с мягким ковром. Номер. Он поил её чаем. Чаем! В красивых белых чашках с золотым ободком. Она пила и икала, а он сидел напротив в кресле и слушал. Серьёзно, внимательно, не перебивая. Кивал иногда. Потом он ушёл в ванную, а когда вернулся, протянул ей свою футболку и показал на ванную: "Смывайте этот день. Легче становится в чистоте". Она послушалась. А когда вышла, он уже постелил себе на диване.

Маша закрыла лицо руками. Ей было невероятно стыдно. Но сквозь стыд пробивалось странное тепло. Этот незнакомец, явно деловой, явно не из тех, кто шляется по барам в поисках приключений, не просто отшил придурка. Он не дал ей уехать в такси неизвестно с кем. Не воспользовался. Он просто... позаботился.

Нужно было вставать. Принимать душ. Идти в холл и смотреть в глаза человеку, который видел её дно. И который написал про храп в записке.

Маша сползла с кровати и поплелась в душ. Сквозь шум воды она слышала, как за окном просыпается Питер — редкие машины на набережной, где-то далеко гудки теплохода. Город жил своей жизнью, не подозревая, что у Маши внутри сейчас творится маленькое личное землетрясение.

Глава 2. Рыцарь без доспехов, но с галстуком

В холле отеля пахло деньгами и орхидеями. Высоченные потолки, мраморный пол, портье во фраке — Маша чувствовала себя самозванкой в своём вчерашнем свитере, пусть даже после душа и отельной глажки он выглядел прилично. Она сидела в глубоком кресле с видом на Невский и гипнотизировала лифты.

В сумке лежала сложенная футболка, ключ-карта и та самая записка, которую она почему-то не выкинула.

Народ сновал туда-сюда: деловые люди с папками, туристы с картами, пара молодожёнов, которые явно только что расписались в загсе на Английской набережной. Маша смотрела на них и чувствовала себя инопланетянином. Ещё вчера она рыдала в чужой пиджак, а сегодня пытается вспомнить, как нормально разговаривать с людьми.

Наконец, двери лифта открылись, и вышел ОН.

Маша узнала его сразу — даже со спины. Высокий, подтянутый, в свежей рубашке (вчерашний пиджак, видимо, остался в номере), с идеальной осанкой человека, который привык, что его слушают. Он разговаривал с кем-то по телефону, кивая и коротко бросая "да", "нет", "решайте". Потом убрал телефон в карман и обернулся.

Их взгляды встретились.

Ни тени неловкости. Никакого "о, это та пьяная девушка". Он просто смотрел на неё с лёгким интересом, будто ждал, что она скажет первой.

Маша вскочила, едва не уронив сумку, и включила режим "Защита". Ирония — лучшее оружие против стыда.

— Доброе утро, — выпалила она, подходя к нему и протягивая пакет с вещами. — Спасибо за спасение, рыцарь. За футболку, за воду, за таблетку. Вы действительно очень ответственно подошли к вопросу утилизации пьяных девиц.

Он принял пакет, мельком заглянул внутрь и улыбнулся. У него оказалась хорошая улыбка — тёплая, чуть ироничная, без намёка на снисхождение.

— Всегда пожалуйста, — ответил он спокойно. Голос у него был именно таким, как она запомнила сквозь алкогольный туман: низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. — Честно говоря, вы были не самым сложным экземпляром. Один раз я заселял в номер коллегу, который пытался подраться с портье из-за того, что в мини-баре не оказалось «Балтики».

Маша фыркнула, не ожидая подкола.

— Рада, что не опустилась до драки с портье. У меня просто нет таких спортивных амбиций.

— Это похвально. — Он кивнул. — Кстати, ваш свитер пережил вчерашний вечер лучше, чем вы. Я передал горничной, она его отпарила.

— Спасибо... — Маша запнулась, понимая, что даже не знает, как его зовут.

— Дима, — сказал он, словно прочитав её мысли. — Дмитрий.

— Маша.

Они пожали друг другу руки. Его ладонь была тёплой и сухой, рукопожатие — уверенным, но не навязчивым.

— Очень приятно, Маша. — Он смотрел на неё, и ей показалось на секунду, что он видит не только вчерашний кошмар, но и что-то ещё. — Надеюсь, в следующий раз наша встреча будет менее... драматичной.

— Я постараюсь не попадать в передряги, — усмехнулась она. — Но если что, я теперь знаю, в каком отеле останавливаются рыцари.

Дима улыбнулся шире.

— "Кемпински". Можете сразу спрашивать меня на ресепшене. У меня здесь корпоративная конференция до пятницы.

Маша внутренне поморщилась. "Кемпински", конечно. Самый дорогой отель на Невском. Конечно, куда же ещё её занесло.

— Я запомню, — кивнула она. — Ещё раз спасибо. Правда. Вы... ты... — она сбилась, не зная, как перейти на "ты" с человеком, который видел её в состоянии "дно пробито", — в общем, ты поступил очень благородно. Не каждый бы так.

Дима пожал плечами:

— Я просто сделал то, что счёл правильным. Никакой особой благородности. Любой бы на моём месте...

— Не любой, — перебила Маша твёрдо. — Поверь моему опыту. Не любой.

Повисла пауза. В холле играла тихая музыка, где-то цокали каблуки по мрамору, а они стояли друг напротив друга, и Маша вдруг поймала себя на мысли, что ей не хочется уходить.

Дима, кажется, тоже не торопился.

— Ты, кстати, говорила вчера... — начал он осторожно. — Что ты дизайнер?

Маша внутренне сжалась. Что ещё она говорила вчера? Признавалась в любви к Бродскому? Рассказывала про детские травмы?

— Графический дизайнер, — подтвердила она. — Фриланс. В основном упаковка, брендинг, иногда иллюстрации. А что?

— Просто так. — Он снова улыбнулся. — У нас в компании иногда ищут подрядчиков для оформления презентационных материалов. Может, пригодится.

— Ты предлагаешь мне работу? — удивилась Маша. — После того, как я рыдала в твой пиджак? Смелое кадровое решение.

Дима рассмеялся — коротко, но искренне.

— Я предлагаю тебе визитку. А решение будешь принимать ты.

Он протянул ей прямоугольник плотной бумаги.

"Дмитрий Ковальский. Руководитель отдела развития. Северо-Западная инвестиционная группа".

Маша присвистнула про себя. Инвестиционная группа. Это вам не цветочный магазин на Садовой.

— Впечатляет, — сказала она, пряча визитку в карман джинсов. — Буду знать, кого грабить, если фриланс совсем перестанет кормить.

— Буду ждать с нетерпением. — Он глянул на часы. — Мне пора, прости. Конференция не ждёт. Маш, удачного дня. И постарайся сегодня выспаться. В тишине.

Он развернулся и направился к выходу, но на полпути обернулся:

— И передавай привет Паше! Когда он вернётся из своего "пространства".

Маша застыла. Она говорила ему про Пашу? Говорила. Подробно, видимо. Чёрт.

Дима улыбнулся и вышел на улицу, где его уже ждал чёрный автомобиль с тонированными стёклами.

Маша выдохнула, прижалась спиной к колонне и закрыла глаза. Она только что мило пошутила с мужиком, который знает про её бывшего, про её проблемы и про то, как она храпит. И который вместо того, чтобы сбежать, дал ей визитку.

Жизнь определённо налаживалась.

Глава 3. Бродский, кофе и внезапный сосед

Месяц пролетел как один день — в макетах, правках, бессонных ночах и редких попытках вспомнить, что такое личная жизнь. Паша не объявлялся, и Маша поймала себя на мысли, что ей плевать. Совсем. Даже удивительно, как быстро выветривается четыре года отношений, если появляется нормальная работа и возможность не отчитываться, "почему ты снова задерживаешься за компьютером".

Визитка Дмитрия Ковальского лежала в кошельке, рядом с дисконтной картой "Ленты" и счастливым билетиком из метро. Маша периодически натыкалась на неё, рассматривала строгий шрифт и думала: "А почему бы и нет?". Но потом вспоминала, как рыдала в его пиджак, и передумывала.

В конце концов, она решила: если судьба захочет — столкнёт их снова. А навязываться человеку, который видел тебя в состоянии "дно", как-то несолидно.

Судьба, как выяснилось, была полностью согласна.

---

Это было субботнее утро, редкое и прекрасное в своей бессмысленности. Ни дедлайнов, ни звонков заказчиков, ни необходимости вылезать из постели раньше полудня. Маша натянула любимые потёртые джинсы, старый свитер (не тот, парадный, а домашний, с пятном от кофе на рукаве) и потащилась в "Буквоед" на Невском — за книгами и вдохновением.

Она бродила между стеллажами, листала новые альбомы по иллюстрации, нюхала страницы (да, она была из тех странных людей, которые нюхают книги) и чувствовала себя почти счастливой.

Потом захотелось кофе. И пирожное. И чтобы никто не трогал.

Она забилась в самый дальний угол кофейни внутри магазина — маленький столик у окна, вид на проспект, капучино с корицей и "Часть речи" Бродского, которую она почему-то не читала лет десять. Идеальное утро.

Она углубилась в "Ниоткуда с любовью", прихлёбывая кофе, когда знакомый голос раздался прямо над ухом:

— Ну надо же. А я думал, поэзию читают только в рекламных паузах между сериалами.

Маша подскочила, едва не опрокинув чашку. Рядом с её столиком стоял ОН. Дима. В тёмно-синем пуловере, с небрежно переброшенным через плечо шарфом и стаканчиком американо в руке. И смотрел на неё с той же лёгкой иронией, что и тогда, в холле отеля.

— Ты... — выдохнула Маша. — Ты откуда?

— Из соседнего зала. Там презентация нового издательства. — Он кивнул куда-то вглубь магазина. — А ты, я смотрю, решила последовать моему совету и высыпаться в тишине. Судя по тому, что ты не падаешь лицом в тарелку, утро удалось.

Маша моргнула, пытаясь переварить реальность. Он стоял здесь. Живой. В пуловере. Без галстука. И смотрел на неё.

Маша фыркнула и жестом указала на свободный стул напротив.

— Садись уж, раз пришёл. Имей в виду, я Бродского не обсуждаю с незнакомцами.

Дима поставил свой стакан на стол и сел.

— А мы, кажется, уже не незнакомцы. Я знаю, как ты храпишь. Это серьёзный уровень близости.

— Господи, — Маша закрыла лицо руками, но сквозь пальцы улыбалась. — Ты никогда не дашь мне это забыть, да?

— Никогда, — подтвердил он с удовольствием. — Это теперь моё тайное оружие. Будешь спорить со мной в деловых вопросах — напомню про храп.

— Шантажист.

— Реалист.

Он смотрел на неё, и Маша вдруг поняла, что ей легко. Неловкость исчезла, стыд испарился, осталось только странное, тёплое чувство, будто она встретила старого друга. Хотя видела его всего раз в жизни.

— Как Паша? — спросил Дима, отпивая кофе. — Вернулся из космоса?

— Из "пространства", — поправила Маша. — Нет. И слава богу. Я, кажется, даже благодарна ему за этот демарш.

— За что именно?

— За тот вечер. — Она вдруг стала серьёзной. — Если бы он не ушёл, я бы не оказалась в том баре. И не встретила бы тебя.

Дима замер с чашкой у губ.

— Это ты сейчас так изящно благодаришь меня за то, что я не дал тебя изнасиловать какому-то придурку?

— Это я благодарю тебя за то, что ты оказался человеком, — тихо сказала Маша. — В мире, где таких людей всё меньше.

Повисла пауза. За окном шуршали шины по мокрому асфальту, где-то играла тихая музыка, пахло кофе и книгами. Дима смотрел на неё серьёзно, без улыбки.

— Ты необычная, Маша, — сказал он наконец.

— Почему?

— Потому что большинство людей на твоём месте сделали бы вид, что ничего не было. Или ненавидели бы меня как свидетеля их слабости. А ты сидишь здесь, пьёшь кофе и читаешь Бродского. И говоришь спасибо.

— А что мне ещё остаётся? — Маша пожала плечами. — Ты видел меня размалёванной. Дальше хуже уже не будет. Только лучше.

Дима улыбнулся — тепло, по-настоящему, без тени иронии.

— Знаешь, у нас в компании как раз ищут дизайнера для нового проекта. Не для презентационных материалов, а для серьёзной работы — брендинг филиала в Питере. Я не предлагаю из благотворительности, правда. Ты реально можешь подойти.

Маша подняла бровь.

— Ты хочешь нанять дизайнера, которого знаешь только по пьяным рыданиям? Смелое кадровое решение, начальник.

— Я хочу нанять дизайнера, который читает Бродского в субботу утром и не боится быть собой, — поправил он. — Это дорогого стоит.

Маша задумалась. Визитка пролежала в кошельке месяц. Может, это и правда знак?

— Рассказывай, — сказала она, закрывая книгу. — Что за проект?

---

Они проговорили два часа. Кофе остыл, пирожное съели (одно на двоих, вилку передавали друг другу), Бродский так и остался лежать неоткрытым на той же странице. Дима рассказывал про филиал, про задачи, про бюджет, а Маша слушала и думала, что работа здесь вообще не главное.

Главное было то, как он смотрел на неё. Как будто она была не просто "та пьяная девушка из отеля". Как будто она была кем-то важным.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец. — И портфолио собрать нормальное, а не то, что есть сейчас.

— Конечно. — Дима кивнул. — Вот моя визитка, если старая затерялась.

— Не затерялась. Лежит в кошельке, между скидочной картой и счастливым билетом.

Он улыбнулся.

— Счастливый билет — это хороший знак.

— Посмотрим, — Маша встала, закинула сумку на плечо. — Спасибо за кофе. И за предложение.

— Спасибо за компанию. — Он тоже поднялся. — Маш...

— Да?

— Ты не против, если я иногда буду писать? Не по работе. Просто... проверять, как там твои творческие успехи?

Маша рассмеялась.

— Пиши. Я подумаю, стоит ли отвечать.

Она вышла из кофейни и только на улице поняла, что улыбается во весь рот. Питерское небо было серым и хмурым, моросил дождь, но внутри у Маши светило солнце.

Она достала телефон и написала подруге: "Я встретила его. Того самого. Из отеля. Он предложил мне работу и спросил, можно ли писать не по работе. Кажется, я вляпалась".

Ответ пришёл через минуту: "Только без драмы. И без лишних ожиданий".

Маша засмеялась и пошла к метро, наступая в лужи и не замечая этого.

Глава 4. Деловые встречи

Проект оказался масштабнее, чем Маша предполагала. Не просто "оформление презентационных материалов", а полноценный ребрендинг питерского филиала инвестиционной компании — от логотипа до дизайна интерьеров приёмной.

— Ты уверен, что я справлюсь? — спросила она на первой официальной встрече в офисе на Большой Конюшенной.

Дима сидел напротив, закинув ногу на ногу, и вертел в руках карандаш.

— Если бы не был уверен, не позвал бы. Я, знаешь ли, не трачу бюджет компании на благотворительность.

— Даже если благотворительный объект рыдал в твой пиджак?

— Особенно в этом случае, — усмехнулся он. — Мне нужно знать, что человек умеет держать удар. Ты продемонстрировала этот навык блестяще.

Маша фыркнула, но спорить не стала. Договор подписали, бюджет утвердили, и работа закипела.

Следующие две недели были похожи на американские горки. Маша пропадала в офисе "Северо-Западной инвестиционной группы" с утра до вечера — изучала документы, снимала замеры, общалась с сотрудниками, рисовала макеты, перерисовывала снова, спорила с финдиректором, который хотел "побольше позолоты и чтобы всё было дорого-богато".

Дима появлялся в её временном кабинете (бывшей переговорной на третьем этаже) регулярно. То приносил кофе, то интересовался прогрессом, то просто садился в кресло у окна и листал бумаги, делая вид, что ему есть дело до её эскизов.

— Ты мешаешь, — сказала Маша на пятый день, не отрываясь от планшета.

— Я вдохновляю.

— Ты отвлекаешь.

— Это одно и то же. Творческие люди должны быть в состоянии лёгкого стресса.

Маша подняла голову и посмотрела на него. Дима сидел в своём обычном деловом костюме, но галстук ослабил, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, в руках — телефон, на который он явно не смотрел.

— Ты вообще работать сюда пришёл или меня контролировать?

— Контролировать, конечно. — Он улыбнулся. — У нас бюджет, знаешь ли.

— Бюджет у них, — проворчала Маша, но в голосе не было злости.

Она поймала себя на том, что ждёт этих визитов. Когда дверь открывается и появляется он — с неизменным стаканчиком кофе и лёгкой иронией во взгляде. Когда можно на пять минут оторваться от макетов и пошутить про финдиректора с его любовью к позолоте. Когда он садится напротив и смотрит на неё так, будто она — самое интересное, что случилось с ним за сегодня.

Это было опасно. Маша это понимала. Но остановиться не могла.

---

В пятницу вечером, когда офис опустел, они сидели в её кабинете с китайскими коробочками и палочками. Дима притащил еду из ресторана через дорогу, Маша налила чай из офисного чайника.

— Ты молодец, — сказал он неожиданно серьёзно. — Финдиректор вчера сказал, что ты единственная, с кем он готов спорить без желания убить.

— Высокая похвала, — усмехнулась Маша.

— Это правда. Ты умеешь слушать и слышать. И при этом не прогибаешься. Редкое сочетание.

Она замерла с палочками у рта. Он смотрел на неё в упор, и в глазах не было привычной иронии.

— Дима... — начала она.

— Что?

Ничего. — Она отвела взгляд. — Спасибо. Приятно слышать.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент у него зазвонил телефон. Дима глянул на экран, и его лицо неуловимо изменилось. Не раздражение, нет. Какая-то смесь усталости и обязанности.

— Прости, надо ответить, — сказал он и вышел в коридор.

Маша не хотела подслушивать, правда. Но дверь осталась приоткрытой, и в тишине пустого офиса отдельные фразы долетали до неё отчётливо.

— Да, я помню... Нет, в пятницу не получится, у меня совещание... Я приеду в воскресенье вечером, как договаривались... Передай Мише, что я позвоню перед сном... Всё, давай, я потом наберу.

Миша. Перед сном. Приеду в воскресенье.

Маша замерла с чашкой в руках.

Когда Дима вернулся, она уже взяла себя в руки.

— Извини, — сказал он, садясь на место. — Семейные дела.

— Конечно, — кивнула Маша с улыбкой, которая ничего не стоила. — Ничего страшного.

Семейные дела.

У него есть семья.

Она смотрела на него и думала: ну конечно. Красивый, успешный, добрый, внимательный. Конечно, у него есть кто-то. Как она могла быть такой дурой?

Дима продолжал есть, что-то рассказывал про финдиректора, про новый проект, а Маша кивала и улыбалась, а внутри у неё всё рушилось.

---

После того вечера Маша решила для себя твёрдо: она просто работает. Дима — заказчик, приятный, обаятельный, но занятой человек. У него семья, ребёнок, может быть. И она не будет той женщиной, которая лезет в чужую семью.

Она стала чуть сдержаннее. Чуть профессиональнее. Перестала задерживаться взглядом на его улыбке, перестала ловить себя на мысли "а что он сейчас делает".

Но Дима, кажется, ничего не замечал. Он вёл себя так же тепло и открыто. Приносил кофе. Садился рядом, когда она работала, и комментировал эскизы. Иногда касался её руки, показывая что-то на экране, и Маше приходилось делать над собой усилие, чтобы не отдёрнуться.

Однажды он спросил:

— Ты какая-то напряжённая последнее время. Всё в порядке?

— Всё отлично, — улыбнулась Маша. — Просто дедлайн горит.

Он посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал.

---

В среду случилось то, чего Маша боялась больше всего.

Она зашла в кофейню через дорогу от офиса — купить себе американо и, может, пирожное, чтобы подсластить очередной вечер за макетами. Очередь была небольшая, она листала ленту в телефоне, когда дверь открылась и вошли ОНИ.

Дима. И женщина. Высокая, ухоженная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок, в элегантном пальто. Она держала за руку мальчика лет шести — серьёзного, в маленьком пальто и с рюкзаком за спиной.

Миша.

Дима что-то говорил женщине, улыбался, потом наклонился к мальчику и потрепал его по голове. Идеальная семейная картина.

Маша вжалась в угол, надеясь, что они её не заметят. Но Дима, оплачивая заказ, случайно обернулся и увидел её.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? растерянность? — но он тут же улыбнулся:

— Маша! Привет. Вот так встреча.

Женщина обернулась, вежливо улыбнулась, скользнула по Маше взглядом и снова отвернулась к витрине.

— Привет, — выдавила Маша. — Кофе вот...

— Знакомься, — Дима сделал жест в сторону женщины и мальчика. — Это...

— Я пойду, — перебила Маша быстро. — У меня правка горит. Приятно было увидеться.

Она схватила свой стакан и вылетела из кофейни, не дожидаясь ответа.

Сердце колотилось где-то в горле. Она бежала по Невскому, не разбирая дороги, и думала только об одном: "Я не успела. Я почти влюбилась в него, но я успела остановиться".

---

Вечером пришло сообщение от Димы: "Ты чего убежала? Я хотел познакомить тебя с Катей и Мишей".

Маша долго смотрела на экран. Потом написала: "Извини, правда горела. В другой раз".

И добавила в мыслях: "Никогда".