Одно мгновение вечности

Часть 1. Мир боли и надежды. Глава 1. Цветы и больницы

Часть 1. Мир боли и надежды

Глава 1. Цветы и больницы

— Хризантемы — для стойкости, орхидеи — для капризных дам, а розы... — я уставилась на букет, словно в нем был скрыт ответ на главный вопрос моей жизни. — Розы — для тех, кто не боится уколоться.

Покупательница, милая бабушка в шерстяной шапке, смущенно улыбнулась, протянула деньги и поспешила к выходу. Ну да, цветочный философ из меня никудышный. Но что поделать? Если ты проводишь дни среди благоухающих лепестков, мысли всё равно возвращаются не к красоте, а к серым стенам больницы и капельницам, тихо щёлкающим в такт умирающей надежде.

Лада.
Моя сестра.
Моя боль.

Она всегда была яркой — рисовала, смеялась так, что соседи косились, и умудрялась влюбляться раз в неделю. А теперь лежит на больничной койке, прозрачная, как лепесток, и врачи только разводят руками: «Неизвестная этиология, организм истощается, клетки стареют». Прекрасно. Как будто я спрашивала про курс биологии, а не про жизнь моей сестры.

— Велена, ты с нами? — голос хозяйки магазина выдернул меня из мыслей.

— Да, да, — соврала я. — Просто задумалась.

Ну да, ещё чуть-чуть — и я реально врасту корнями в эти букеты. Работа в цветочном — мило, но едва ли это моя судьба. Хотя лучше уж торговать живыми цветами, чем каждый день провожать чужие в реанимацию.

А вечером — вторая работа.
Белый халат, запах антисептика, чужие стоны, слёзы родных... И Лада, которая всё хуже.

Иногда я думаю, что живу сразу в двух мирах. Один — в цветах, где всё ярко и красиво, другой — в больнице, где всё пахнет смертью. И оба эти мира обрушиваются на меня, словно проверяя: ну что, Велена Лебедева, выдержишь?

Конечно, выдержу. Я всегда выдерживаю.

Когда я закрыла магазин и поспешила в больницу, на улице уже начинался дождь. Капли барабанили по зонтам прохожих, а я шагала быстрее, будто могла опередить время.

В палате было тихо. Слишком тихо.
Лада лежала с закрытыми глазами, бледная, ресницы длинные, кожа почти прозрачная. Словно статуэтка из фарфора, которую боишься даже тронуть.

— Эй, я пришла, — села рядом, коснулась её ладони. Холодной. — Как ты?

Она слабо улыбнулась.
— Видела сон... будто летала.

И вот скажите мне, кто-нибудь: как так получается? Она умирает, а всё равно улыбается. А я здорова, сильна, упряма, но внутри уже разваливаюсь на куски.

— Полетаешь ещё, — пообещала я, хотя не знала, как. — Я найду способ.

Она закрыла глаза, и капельница вновь тихо щёлкнула.
А я сидела и думала: не всё в этом мире можно купить за деньги или выбить усилием. Иногда, чтобы спасти того, кого любишь, нужно найти путь... туда, где логике нет места.

Тогда я ещё не знала, что этот путь уже нашёл меня.

Глава 2. Невозможный диагноз

Глава 2. Невозможный диагноз

— Лебедева, нам нужно поговорить.

Врач сказал это таким тоном, будто собирался сообщить, что моя сестра выиграла путёвку на Мальдивы. Ну да, как же. Я-то уже знала: ничего хорошего. В коридоре пахло антисептиком, хлоркой и безнадёжностью.

— Поговорим, — выдавила я и скрестила руки на груди.

Доктор Орлов был из тех людей, у которых лицо никогда не выдаёт эмоций. Хоть пломбу сверли ему без наркоза, хоть сообщи о конце света — максимум поднимет бровь.

— Состояние Лады ухудшается, — начал он, глядя поверх моих плеч, будто стеснялся смотреть в глаза. — Терапия не даёт эффекта.

Спасибо, Кэп. Я и сама вижу, что моя сестра превращается в тень.

— Конкретнее? — потребовала я.

— Организм... — он замялся, и это уже было странно. — Ведёт себя... необычно. Клетки разрушаются быстрее, чем мы можем фиксировать. Мы сравнили анализы за последние два месяца: биологический возраст Лады растёт.

— То есть? — я нахмурилась.

— То есть, — врач наконец взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на страх, — ваша сестра... стареет. Ускоренно.

Я моргнула. Потом ещё раз.

— Простите, что? — переспросила осипшим голосом.

— Ей восемнадцать, но состояние организма соответствует примерно сорока годам. — Орлов убрал очки, протёр их, как будто в мутном стекле была вся проблема. — И процесс продолжается.

— То есть вы хотите сказать... — я резко встала, заставив стул скрипнуть. — Что моя сестра превращается в бабушку, пока вы тут делаете вид, что работаете?

— Мы не знаем, что это, — признался он, и впервые в его голосе я уловила не сухую медицинскую отчётность, а отчаяние. — Ни один случай в мировой практике не описан.

Я сделала шаг ближе, так что между нами осталось меньше метра.
— Найдите. Способ. Лечить.

Орлов отвёл взгляд.
— Боюсь, всё выходит за пределы медицины.

Ах вот так? За пределы медицины? Отлично. Значит, пойдём за пределы. Куда угодно — хоть к шаманам, хоть к чёрту на кулички. Если врачи опускают руки — я свои не опущу.

Я вышла из кабинета, громко хлопнув дверью, и услышала за спиной шёпот медсестёр:
— Это та, у которой больная сестра...
— Да, бедная девочка...

Бедная девочка?
Нет, дорогие. Бедной я не была никогда. Я — Велена Лебедева. И если нужно, я сама сдвину землю с оси, но Ладу я не отдам.

И где-то глубоко внутри что-то странно отозвалось на мои слова. Как будто мир слушал. И соглашался.

Глава 3. Амулет

Глава 3. Амулет

Иногда мне кажется, что мир издевается. Днём — цветы и клиенты с запросами «что-нибудь для девушки, чтобы подешевле, но чтоб выглядело на миллион». Вечером — больница, где единственный запах — смерть под маской антисептика. А ночью... ну, ночью у меня обычно истерика с чаем и подушкой.

Но в тот вечер всё пошло иначе.

Я рылась в бабушкиной шкатулке. Почему? Потому что, когда врач говорит: «Вашей сестре медицина помочь не может», любая нормальная женщина идёт искать чудо. Хоть в старых побрякушках.

Шкатулка была тяжёлая, дубовая, с резными узорами. Бабушка всегда говорила: «Не трогай, это память рода». И только теперь я её открыла. Когда бабушки уже давно нет.

Внутри лежали всякие старые броши, кольца, цепочки — всякая женская мишура, которую носить я не стану. Но среди всего блеска я увидела странный кулон.

Серебро. Гладкое, холодное, с выгравированным знаком — будто переплетённые крылья и круг.

Я коснулась его — и пальцы свело.

— Ай! — выругалась и чуть не выронила штуку.

Но не выронила. Потому что... кулон будто прилип к моей ладони. И, что хуже, начал светиться. Слабым серебристым сиянием.

— Отлично, — пробормотала я. — У меня галлюцинации. Сначала врачи сказали, что сестра стареет, теперь у меня ночник из бабушкиной шкатулки. Добро пожаловать в психушку.

Я хотела бросить амулет обратно, но тот не отпускал. А потом... я услышала.

Шёпот.
Глухой, будто издалека, будто ветер шуршал в кронах деревьев.

«Время... истончается...»

Я дёрнулась, зажала амулет в кулаке. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Кто здесь?! — шикнула я в пустую комнату.

Разумеется, никто не ответил. Только кулон продолжал пульсировать, словно живой.

Я подошла к зеркалу — и едва не закричала. На миг моё отражение изменилось. Вместо меня смотрела девушка в старинном платье, глазами, в которых отражалось пламя.

Я моргнула — и всё исчезло. Опять я. Просто я.
Только амулет всё так же сиял в ладони.

— Великолепно, — прошептала я. — Значит, теперь я не только сестру лечу, но и сама еду крышей. Бабушка, спасибо за наследство, просто супер.

Я повесила амулет на шею. Ну а что? Может, с ним хотя бы кошмары будут интереснее.

Именно в эту ночь моя жизнь треснула по швам.