Офицер (не)вернет семью

Глава 1.

— Кузнецов, я бросаю тебе вызов. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты меня не хочешь. Только не спеши и внимательно оцени, какая перед тобой сочная, а главное — натуральная красота…

Сначала мне кажется, что телевизор в гостиной остался включённым, и по нему идёт фильм, где главного героя искусно соблазняет женщина, которая точно знает в этом толк.

Но нет. Это не фильм. Я прекрасно знаю этот приторно-сладкий женский голос, который уже не раз лил свои сладкие речи в уши моего мужа. И её обладательницу голоса, к сожалению, тоже.

Неужели мой личный кошмар стал явью?

Из лёгких вышибает воздух, а горло обхватывает противная, костлявая лапа отчаяния.

И чем дольше молчит мой муж, тем сильнее становится иллюзорная хватка на моей шее. Почему я больше не слышу никаких звуков?

Неужели они?..

В мои мысли вторгается отчётливый шелест одежды — как будто кто-то снимает с себя вещи.

— Ксю… — а вот и голос моего любимого и верного мужа, который наверняка оказался в этой ситуации случайно. Либо на крайний случай прямо сейчас расставит точки над i. — Не дури, — сдавленно произносит он, словно каждый звук даётся ему с трудом. — Потом сама жалеть будешь...

В смысле?

А он, о своей измене с её, как она сама сказала, сочным телом жалеть не будет?

Вот значит как… На этом месте я не просто задыхаюсь — я сгибаюсь пополам, будто сломанная кукла.

Значит, единственное переживание Демида — это то, что после их интима жалеть будет она?

Отодвигаю рукав зимней куртки и щипаю себя за руку. К сожалению, покрытая вызванными омерзением мурашками кожа прекрасно ощущает боль.

Выходит, что я не в своём личном кошмаре, а в нашей с мужем квартире, куда только что, как дура, два этажа тащила новогоднюю ёлку.

Оставив её на лестничной клетке, я зашла домой, чтобы пошире распахнуть входную дверь — а тут голоса. Вот я притихла и стала прислушиваться.

Я всего лишь хотела сделать Демиду сюрприз. Создать атмосферу настоящего праздника, для нас двоих…

А вышло так, что стою в коридоре, вспотевшая, с исцарапанными ёлочными иголками ладонями, дышу как загнанный зверь — и понимаю, что с минуты на минуту стану очевидцем измены.

И с кем!

Он ведь клялся, что, мне кажется. Он утешал меня, когда я плакала, возвращаясь с «семейных» праздников, на которых она, Ксюша, вилась около моего мужа как преданная фанатка.

Мне казалось, что я схожу с ума, потому что никто, кроме меня, не замечал, что рядом с моим мужем эта молодая женщина вела себя неадекватно. Как самка, у которой течка — лучшего сравнения у меня нет, потому что его просто не существует.

— К тому же у меня есть Альбина, — говорит мой муж, а у меня подгибаются ноги.

Почему голос у моего мужчины такой, будто он извиняется за наличие у него жены?

И почему я никак не наберусь сил ворваться в зал и накричать на этих предателей? В глаза высказать им, что я давно подозревала их связь!

А потом — всей родне моего мужа сказать, что они сборище злых людей, раз столько лет водили меня за нос, выгораживая «такую хорошую Ксюшу, которой просто не везёт с мужчинами».

Конечно, ей не везёт с мужчинами потому, что никто, кроме моего мужа, ей не сдался! Господи, почему я только сейчас прозрела?

Ведь были знаки… но я предпочитала жить в иллюзии, где мой муж любит и хочет только меня.

— Альбина… — моё имя в устах Ксюши звучит так, будто она говорит о чём-то неприятном. — Знаешь, я всё пытаюсь понять, что ты в ней нашёл, и… всё никак не пойму. Вот правда. Ты же у меня офицер, — её голос превращается в тягучую карамель, — у тебя вон и фигура, и выправка, и внешность — просто закачаешься. Шрамы вообще отдельная тема. И пресс у тебя как стиральная доска, рельефный…

В ушах начинает стучать с такой силой, что на мгновение я лишаюсь слуха. Впрочем, самое важное я уже услышала.

По мнению Ксюши, Демиду я не пара — что, впрочем, не новость, потому что в её глазах я всегда видела пренебрежение.

Но какого чёрта она знает, какой у моего мужа пресс? А про шрамы на теле?..

Получается, это не первый раз, когда они, находясь наедине, раздеваются друг перед другом?

Сердце бьётся в груди хаотично и насмерть, словно птица, запертая в тесной клетке, которая понимает, что если не вырвется, то умрёт.

У меня такое же чувство — что я умру, если прямо сейчас не положу этому конец.

— Я к чему веду, Демид, — не унимается Ксюша. — Ты же знаешь, что я хочу для тебя только лучшего. Но мне кажется, в этом браке ты несчастлив. Причём замечаю это не только я, но и все твои родственники. Никто не хочет открыто тебе об этом говорить, потому что в чужой монастырь со своим уставом не лезут…

— Ксю… что ты задумала? — голос мужа, в котором нет ни капли удивления, перебивает стук каблуков по полу.

— Скоро Новый год — время исполнения желаний и подарков, — на пол падает предмет с металлической пряжкой, по звуку похожий на ремень. — Пришло время тебе распаковать, — она выделяет это слово вульгарным тоном, — самый главный из них. Только не спеши, когда будешь снимать с меня…

Её прерывает стук, когда я с чувством толкаю дверь в зал — так, что она с грохотом бьётся о стену.

Глава 2.

— Альбина?! — голос Ксюши срывается на крик, словно она увидела привидение.

А ведь я и правда чувствую себя если не привидением, то как минимум третьей лишней.

С губ срывается горький, обречённый смешок, когда я понимаю, какой момент испортила этим двоим.

На Ксении практически нет одежды, если не считать чулки-сетку и распахнутое тонкое пальто, широкий ремень от которого валяется на полу. Видимо, полами пальто она размахивала, являя моему мужу части своего сочного тела.

Отдельным штрихом в её образе выделяются чёрные туфли на высокой шпильке с красной подошвой.

— Всё хорошо, — нарочито звонко произношу я, игнорируя фигуру мужа, что расположился у окна. Краем глаза вижу его силуэт и чувствую исходящее от него напряжение. Но я намеренно к нему не обращаюсь, пусть попотеет. — Продолжайте делать вид, что меня нет, у вас это давно, — выделяю это слово, — и прекрасно получается!

Каждая клеточка моего тела вибрирует от гнева, я на волоске от того, чтобы начать громить тут все.

Ксения смотрит мне за спину, видимо, ожидая, когда ей на помощь придёт Демид.

— Ты всё не так поняла! — она решает разыграть свою обычную карту — образ милой дурочки. — Это сюрприз! Я на Новый год готовлю семье… сюрприз! Я буду Снегурочкой! — на ходу придумывает Ксения, и меня это злит так сильно, что я стискиваю ладони в кулаки.

Она всегда так делает. Чтобы не попасться на подлости, придумывает любую отговорку и произносит её с невинным выражением лица.

И ей верят.

Все в семье Кузнецовых ей беспрекословно верят. Это какой-то феномен, не поддающийся объяснению. Никто, кроме меня, не видит её сути. А ведь гнильцу в этой дамочке я заметила с первого дня.

Как сейчас помню — это был юбилей моей будущей свекрови. Мы с Демидом тогда были помолвлены и только планировали свадьбу.

Будучи окрылённой нашей любовью, я очень волновалась перед знакомством с его семьёй.
Хотелось, чтобы всё прошло идеально.

Но не успел праздник начаться, как Ксения отвела моего жениха в сторонку и что-то стала ему показывать на телефоне.

Это были скриншоты с сайта эскорт-услуг, где была размещена анкета с моими фотографиями, параметрами фигуры и списка «услуг», которые я якобы предлагаю.

Помню, как Демид отвёл меня в пустую комнату, сжимая смартфон так, что казалось — тот вот-вот треснет, и в жёсткой форме принялся меня допрашивать.

Он был зол, а я не могла связать двух слов. Казалось, никакие мои объяснения не переубедят его, и чья-то злая шутка станет концом нашей любви.

Не знаю как, но мне удалось доказать невиновность, и он поверил.

Тогда я ещё не знала, какую роль Ксюша играет в его жизни, но меня насторожило, как она несколько раз за вечер она прилипала к нему, трогала его, все что-то пытаясь доказать.

По дороге домой я прямо спросила Демида:

— Она что, настраивает тебя против меня?

Он ответил:

— Ксюха — семья. Она просто за меня переживает.

И вот эта фраза — «Ксюха — семья» — очень скоро стала самой ненавистной на свете. Потому что, что бы она ни делала, ей всё сходило с рук именно потому, что она семья.

— Снегурочка, говоришь? — меня трясёт от гнева, но я не подаю вида. — А почему тогда наряд как у дешёвой проститутки с трассы?

— Я… не… ты… — она хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Деми-и-ид? — в своей обычной манере противно растягивает имя моего мужа. — Альбина всё не так поняла, — широко и снисходительно улыбается она, потому что знает: ей в очередной раз всё сойдёт с рук.

— Аля, — зовёт меня муж, я застываю каменным изваянием.

В его голосе нет ни капли раскаяния. И даже намёка на «ты всё не так поняла, дорогая, я могу объяснить».

Нет. Мой муж обращается ко мне с наездом.

— Обернись. Пожалуйста, — сухо добавляет он, будто вспоминает, что не должен выглядеть окончательным козлом.

Я не сразу, но разворачиваюсь к нему. Сердце грохочет в груди как бешеное. Передо мной стоит до боли любимый, обожаемый, муж моей души — мужчина с грубой, мужественной красотой.

Он работал в спецподразделении МВД вплоть до недавнего времени, и его служба так сильно потрепала мои нервы, что я со слезами поставила ему ультиматум: либо наша семья и будущие дети, либо та работа, которая ежедневно подвергает его жизнь риску.

Я понимала, насколько опасно выдвигать ему такое условие, но жить в страхе — не могла.

И Демид согласился со словами:

— Хорошо. Я уйду со службы. С одним условием: ты родишь мне сыновей.

— Сыновей? — всхлипывала я, прижимаясь к его груди. — А если будут дочери?

— Дочери? Ещё лучше. Особенно если они красотой и характером пойдут в тебя.

Этот разговор был несколько месяцев назад. После него я прекратила принимать противозачаточные, а мой муж с огромным энтузиазмом (без преувеличения) начал работать над тем, чтобы беременность наступила как можно скорее.

А сейчас я смотрю в его холодные глаза и не верю, что это тот самый мужчина, который почти каждую ночь доводил меня до исступления своими ласками.

Если у них с Ксенией уже был секс — в чём я почти не сомневаюсь — то неудивительно, что она пристала к нему как банный лист и пытается занять моё место.

— Ты не на работе, — он вскидывает тёмную бровь. — Почему?

— Помешала, да? — чувствую, что вот-вот зареву, держусь из последних сил.

— Нет. Мы не занимались ничем криминальным, — он отталкивается от подоконника, на который всё это время небрежно опирался и выпрямляется, давя на меня своей внутренней силой. — Надеюсь, ты не успела себя накрутить?

Глава 3.

— Мне не надо себя накручивать, Демид, — еле проталкиваю слова через ком в горле. — Я слышала ваш разговор. От и до, — выделяю эти слова так, чтобы ни у кого в этой комнате не осталось иллюзий.

На этом месте ледяная маска Демида Кузнецова даёт трещину. Он делает рваный вдох, его ноздри трепещут.

— Ксю? — он обращается к ней, но смотрит строго мне в глаза подчиняющим, жёстким взглядом.

Может хоть лопнуть! Он ещё не знает, что в моих глазах у него больше нет ни капли авторитета.

— Да! — ей хватает наглости даже просеменить пару метров в нашу сторону на своих пятнадцатисантиметровых каблуках.

— Уходи, — бросает ей муж.

— Что, прости? — слышу в её голосе улыбку. — Это кому сейчас было адресовано? Я не совсем поняла.

Не выдерживаю и разворачиваюсь к ней на пятках. Она что, всерьёз решила, что он мог приказать убраться отсюда мне?

Ксения так торопилась подойти, что забыла о своём внешнем виде и пальто, которое без ремня распахнулось, выставляя подготовленные для моего мужа «подарки» на всеобщее обозрение. Те самые, сочные.

Под пальто — бюстгальтер с прорезями для сосков и такие же трусики с «лёгким доступом» к стратегически важным местам.

Она, конечно же, быстро запахивает полы, но я уже всё увидела.

— Да вы совсем охренели, я смотрю, — стягиваю с головы шерстяную шапку, под которой у меня скоро закипят мозги, бросаю её на диван. — Собирались тут, как животные трахаться, а я помешала? — расстёгиваю куртку и бросаю её к шапке. Мне срочно надо остыть.

— Альбина, язык, — резко порицает меня муж за ругательство.

Ему не нравится, когда женщины ругаются матом.

В ответ я поднимаю брови и прямо ему в лицо отчеканиваю:

— Язык? — насмехаюсь. — Ты в мой дом впустил Снегурочку с дыркой в трусах — и ещё смеешь мне что-то высказывать? Окстись, Кузнецов. Я не овца, которую можно построить при любовнице!

Он только собирается снова меня отчитать, как…

— Аля, дорогая, — прикосновение руки Ксении к моему плечу ощущается так, словно мою кожу обвивает ядовитая кобра. — Ты же мне как сестра, я бы никогда…

Дёргаю рукой, чтобы стряхнуть с себя эту змеюку. В ответ она сердечно оскорбляется:

— Аля, ты чего?!

— Вышла из моего дома, я сказал! — рявкает на неё мой муж. — Бегом!

— Но… я же… — её голос наливается слезами, которые она умеет выдавливать из себя как по щелчку. Я за ней это замечала не раз. — Демид, я же ничего не…

— Твою мать, Ксюха, сейчас же проваливай, — у него получается её додавить, и она выбегает из гостиной.

В голове мелькает мысль о том, как она в таком виде перескочит через оставленную мной ёлку у входа, но очень скоро мне становится не до этого.

Да и шаги её слишком быстро остановились, словно она затаилась за углом, чтобы подслушать. Да и пусть.

— Предупреждаю сразу, — начинает Кузнецов, нависая надо мной своей огромной фигурой. — Никаких извинений от меня не будет, если это то, чего ты ждёшь.

— О нет, я слишком хорошо тебя знаю. Какие извинения, Демид, ну правда? Ведь Ксюха — семья, — издёвку в голосе я не прячу, а подчёркиваю. — Как будто я вас, родственничков закадычных, не знаю?

— Аля, — предупреждающе произносит моё имя и вдруг решает пойти ва-банк. — Я тебе сто раз говорил: Ксюха не та, к кому нужно ревновать, — с этими словами он собственнически притягивает меня к себе.

— Именно те женщины, про кого так говорят, в итоге становятся любовницами.

От моих слов грудь Кузнецова вдруг каменеет. Это ли не самый верный сигнал, что он тоже знает — я права?

Господи, дай мне сил вынести этот ад и не сойти с ума.

Решительно отталкиваю мужа. Он нехотя, но позволяет мне освободиться.

— Значит, ты всё-таки решила устроить сцену? — он чуть откидывает голову, что делает его вид еще более высокомерным. — Начинай.

— Сцену? — качаю головой. — Нет. Мы просто тихо разведёмся.

— Не понял, — маску спокойствия с его лица как ветром сдувает. — Мы что?!

Он бросает мне вызов, напрасно полагая, что мне не хватит смелости повторить.

— Разведемся. Между нами всё кончено, Демид.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу. В прихожей раздаётся хорошо знакомый звук каблуков.
Ну конечно — она подслушивала, а теперь счастливая убегает.

Стоит мне завернуть в прихожую, входная дверь распахивается, и Ксения пулей вылетает из квартиры, сразу же спотыкаясь о ёлку.

— В смысле развод? — муж догоняет меня в тот самый момент, когда его любовница с визгом улетает вниз по лестнице верхом на нашей ёлке.

Представили, как снегурочка в своем наряде верхом на елке летит вниз?
Тогда с вас звезда! 😁

Наберем ⭐️300 ⭐️- и с меня глава с прождолжением!)

Глава 4.

Спасибо за звезды, родные) Вот обещаная глава!

Ксюша — а в семье Кузнецовых её называют исключительно ласковой формой имени — двоюродная сестра моего мужа.

Артистичная, яркая, громкая, с подчеркнутым поведением «девочки».

Я как-то сделала ей замечание. Она рядом с моим мужем постоянно вела себя как инфантилка. То бутылочку воды ему протянет, чтобы открыл. То стул сама якобы отодвинуть не может — слишком тяжёлый.

Демид то, Демид сё. На каждом застолье она обязательно хотя бы раз шутливо утаскивала моего мужа на танец. И каждый раз этот «танец» длился по минут двадцать, пока она беспрестанно что-то нашёптывала на ухо моему мужу.

Я говорила себе, буквально убеждала себя, затыкая женское чутьё, что тут ничего такого нет. Они танцуют в зале, рядом со столом, за которым сидят гости, под музыку из телевизора… Да и семья же, кровь.

При моём Демиде глаза Ксюши становились масляными, просящими, а я думала, что схожу с ума, ведь что это, если не инцест?

Несколько лет мне упорно вдалбливали в голову, что это я всё не так понимаю. А потом мать Ксении, тётя Каролина, открыто меня обвинила в том, что я просто её Ксюшу недолюбливаю.

Ведь её дочь — модель, и вообще перспективы у неё о-го-го. Она первая красавица в городе, а я на неё накинулась якобы из-за зависти.

Я терпеть не стала! И когда на очередном празднике она тянулась через весь стол за закусками, вываливая в лицо моему мужу грудь, которая даже в состоянии покоя была пережата платьем так, что походила на убегающее дрожжевое тесто, у меня накипело.

Я открыто и при всех заявила, что её поведение — это инфантилизм, на что меня поправили родственницы со стороны мужа:

«Она просто девочка. Женственная. Не от мира сего, как и все природные красавицы и актрисы! И вообще, если тебе не дано — не завидуй!»

Я чувствовала себя так, словно меня облили помоями. Очень хотелось поддержки одного-единственного человека.
Любимого мужа. Который находился рядом и мог легко их всех заткнуть. Они на него смотрели с придыханием, уважали. Одно его слово — и все бы закрыли свои рты.

Но Демид сухо выдал:

— Аля, ты не права. Ксюха — семья. Не начинай.

А в итоге оказалось, что меня все дружно водили за нос. И что семья — не такая уж и семья, а кровь не кровь.

Ксюша — неродная дочь тёти Каролины.

Её удочерили в довольно зрелом возрасте, так что она знает, что не родная. И никто мне об этом ничего не говорил.

Даже Демид. И когда я, обливаясь слезами, в лоб спросила его, почему он молчал, он тупо пожал плечами…

Из подъезда доносится грохот и самый настоящий вой. Если и до этого Ксения легко находила поводы быть жертвой, то теперь, уверена, у неё наберётся с десяток синяков и ссадин, которые она будет показывать моему мужу и давить из себя слёзы.

— Что там? — муж поднимает взгляд поверх моей головы.

— Твоя любовница уехала голой задницей на нашей ёлке, — спокойно отвечаю и, заметив выглядывающую из-за двери соседку-старушку, направляюсь к выходу.

Люди её поколения к такому распутству на букву «б» не привыкли.

— Какой ёлке? — не понимает Демид, но спешит прочь из квартиры вслед за мной. — Любимая, постой, — он пытается схватить меня за запястье.

Но его прикосновение обжигает крапивой. Не говоря уже о том, что его «любимая» в контексте того, что произошло несколько минут назад, вызывает у меня отторжение.

Мы с мужем выходим из квартиры одновременно с тётей Маней. Та, натягивая на голову платок, смотрит туда же, куда и мы, и крестится.

— Матерь Божья… Альбиночка, а это кто?! Простигосподи, что ли?

— Снегурочка, — отвечаю, хрустнув зубами.

— А чего голая-то? — щурит веки соседка, наблюдая, как на лестничной площадке в раскорячку лежит Ксения и громко стонет. Сюрпризы, как говорится, напоказ.

Может, я плохой человек, и гореть мне в аду, но я ей не верю.

— Твою мать, — муж пробегает рукой по волосам и в два счёта слетает вниз по лестнице.

Опустившись рядом со своей любовницей на колени, помогает ей подняться.

— Ай-ай-ай! Больно, — плачет она и… сюрприз-сюрприз, цепко обвивает его шею своими руками-щупальцами.
Даже ляжку свою голую на него закинула, сверкнув промежностью, отчего соседка снова помолилась и ушла обратно восвояси.

Меня разрывает от гнева! Встать у неё сил нет, а вешаться на моего мужа — хоть отбавляй.

— Аля, вызывай скорую, — командует муж, не на шутку беспокоясь о своей родственнице. — Кажется, у Ксюхи ушиб!

— Ты про ушиб совести? Так это давно, — махнув рукой, тянусь к ёлке, которая проехала по лестнице совсем немного и всё ещё лежит на ней. Осторожно обхватываю ветки, чтобы не загнать себе иголки под кожу, и тяну на себя.

— Аля? Ты что делаешь? У нас ЧП, — снова ругает меня муж. — Брось ты эту грёбаную ёлку!

Не слушаю его. И когда наполовину затаскиваю ёлку в прихожую, чёрт меня дёргает посмотреть на спасательную операцию актрисы без Оскара.

Ксюша больше не лежит на бетонном полу — теперь она романтично расположилась в сильных руках моего мужа, который держит её, словно ничего дороже у него в жизни нет.

Они смотрят друг другу в глаза, как будто сейчас сольются в поцелуе.

А я медленно умираю, хотя казалось, что больнее быть уже не может.

Глава 5.

В режиме зомби, потому что живого человека я себе напоминаю отдаленно, разве что вялой походкой, я достаю из шкафа коробку с новогодними ёлочными игрушками.

Надо же ёлку украсить…

Да хоть чем-то нормальным заняться, чтобы не погрязнуть в трясине моего личного ада!

Я знала, что однажды застану их на интиме. Знала, что Ксения правдами и неправдами затащит на себя моего Демида, но отговаривала себя. Любовниц прячут, а не держат на всеобщем обозрении.

Не могли же они у меня прямо на глазах... Могли, Альбина. Могли и делали.

Как же я ошибалась.

Как же я во всём и всех ошибалась.

На носу Новый год, в котором я планировала стать счастливой мамой долгожданного ребёнка от любимого мужчины. Рисовала в голове картинки того, как мы втроём будем проводить время: я, малыш, муж… и утопала в счастье.

Украдкой я листала страницы с детскими товарами на маркетплейсах, представляла, что как только забеременею, сразу же куплю себе вот ту подушку для беременных, и ту кроватку, а ещё вон ту коляску…

Я понимаю, что это нерационально, потому что я не беременна, и не случился конец света. Но почему ощущается все именно так?

Это всего лишь мужская измена. Я не первая и не последняя.

Но почему я чувствую так, словно меня обворовали? Словно у меня украли нечто ценное?.. Мечту о женском счастье украли.

Демид мне всегда казался надёжным мужчиной, скалой, которая, не жалея себя, защитит меня от любой беды.

Оказалось, что моей бедой стал он сам.

Господи, как больно. Прикусываю губу и шмыгаю носом, пытаясь отогнать слёзы, что уже встали в глазах двумя озёрами. Опускаюсь на край постели, чувствуя тотальное бессилие.

Навязчивые, тяжёлые мысли бьют в голову набатом. Но я силой воли держусь. Надо сейчас, в этот критический момент, собраться и пережить предательство.

Не дать себе сломаться…

Агония побеждает, полностью завладев моим разумом и телом. Я долго сижу на кровати с коробкой ёлочных игрушек на коленях. За окном тем временем сгущаются сумерки, начинает идти снег.

Обычно я ему искренне радуюсь, ведь что за Новый год без снега? Но сейчас во мне нет ни крупицы радости, только выжженное поле.

Прислушиваюсь к звуку метели за окном, как вдруг входная дверь открывается.

Я по шагам узнаю мужа, и в ответ на его появление внутри сразу взметается ощущение, очень похожее на страх.

Но это не он, это что-то другое. Может именно так ощущается нахождение рядом с человеком, который взял и предал на ровном месте?

Пока Демид медленно обходит каждую комнату в квартире, видимо, в поисках меня, я чувствую образовавшийся в горле ком, который буквально лишает меня возможности дышать.

— Вот ты где, — он останавливается на пороге, хотя я вижу, как его буквально качает в мою сторону. — Почему сидишь в темноте?

Включив свет, он понимает, что я не буду с ним говорить, и, постояв на пороге минуту, почему-то решает, что ему можно сесть рядом со мной.

Что он и делает.

Я смотрю строго перед собой, хотя чувствую на себе прожигающий кожу взгляд мужа.

Он сел совсем рядом, ещё сантиметр — и наши ноги соприкоснутся. Я чувствую запах его парфюма, перемешанный с запахом мороза и снега.

Так и хочется инстинктивно вдохнуть поглубже, ведь это мой мужчина. Мой. Родной, любимый, которого я всё ещё без памяти люблю, хотя понимаю, что эту любовь мне из себя придётся выкорчевывать.

— Ксюшу подлатали, — первым делом говорит он, как будто темы важнее не существует. — Она жаловалась, что ей болит нога, я уже думал, что-то серьёзное. Переживал…

Меня от одного упоминания её имени бьёт током.

— Замолчи! — из меня вырывается шипение, потому что если я дам своему голосу хоть капельку силы, то закричу. — Переживал он. Бессовестный!

Не могу больше выносить этот абсурд. Зачем он говорит мне, что переживает за свою шлюху? Ему это доставляет удовольствие?

— Аля, — он нежно зовёт меня по имени и устало выдыхает, а потом, словно так и надо, притягивает меня к себе, ласково обняв за плечи. Носом и губами Демид зарывается мне в волосы. — Давай просто забудем этот… тупой прикол. Ну Ксюха попутала немного. Ты же знаешь, какая она.

А вот и ещё одна коронная фраза, от которой меня снова передёргивает, словно я на электрическом стуле.

— Убери от меня руки, Кузнецов! — мой голос превращается в рёв раненого животного. — От тебя разит другой женщиной, — с силой отталкиваю его локтем в бок, потому что это правда. Как только запах мороза и снега растворился, на одежде моего мужа проступил приторно-сладкий запах её духов.

Аромат тут ни при чём, это я возненавидела его из-за обладательницы. Никогда и никто не пробуждал во мне яркую, жгучую ненависть, похожую на яд, что, курсируя по телу, отравляет.

А ведь я винила себя за это! Считала себя плохим человеком, завистливой женщиной, которая делает из мухи слона, подозревая двоюродную сестру мужа в чувствах к нему.

Сестра оказалась не сестрой вовсе, и голод в её глазах, когда она смотрела на него, был именно голодом. Женским.

Оказывается, я всё это время была права, но из-за огромной любви прятала голову в песок.

— Аль? — наши взгляды сталкиваются, и моему мужу становится понятно, что я не отступлюсь. Его глаза блестят холодным остриём. — Проехали тему с Ксюхой, — нажимает он. — Да?

— Нет, Кузнецов, мы не проехали! — встаю с кровати, стискивая в руках бедную коробку с игрушками, что уже помялась. — Мы приехали! — делаю паузу и резким голосом выдаю: — Выметайся!

— Ничего себе заявление, — он не спеша поднимается с кровати следом за мной, встаёт напротив, скрещивая мощные руки на груди. — Я думал, тебе пару часов хватило, чтобы остыть и прийти в себя, — рассуждает он, раздражённо подёргивая плечами.

— Прийти в себя после измены? — я дрожу, как будто стою на морозе, аж шарики в коробке позвякивают, ударяясь друг о друга.

— После чего? — подначивает он, вскидывая бровь.

Глава 6.

Ах так, значит, он придерживается тактики «не пойман — не вор»…

Нет, ну, если у него такая логика, то нам точно нечего вместе делать!

Я как никогда полна решимости, несмотря на то что в груди всё ещё саднит. И, судя по всему, так будет длиться долго...

— Всё с тобой ясно, Кузнецов, — разочарование в моём голосе настолько отчётливое, что он его прекрасно слышит. На крепкой шее проступают жилы. — А знаешь, я рада! — смотрю ему в глаза, когда говорю буквально по слогам. — Рада, что мы не успели зачать.

— Что? — у него дёргаются желваки, а широкая грудь быстро и рвано вздымается.

— Не ожидал от меня таких слов?

Да-да, Демид, я тоже могу делать словами больно. Как-никак училась у лучших!

— Ещё бы не ожидал, — он пробегает пятернёй по волосам. — Ты мне всегда другие слова говорила. Особенно насчёт будущего ребёнка, — жёстко произносит он. — Ты не могла так быстро передумать, Аля.

— Могла, — ядовито растягиваю. — Могла и передумала!

— Так не бывает, — он усмехается, только что-то выходит нервно.

Видимо, начало доходить, что последствия у его поступков есть и они неотвратимые.

— Бывает. И голые части тела, которые вываливались из-под пальто твоей шалавы, стали последней каплей!

— Она не шалава, — сквозь зубы выталкивает он.

— Демид! — я растерянно моргаю, потому что не понимаю, почему он так отчаянно её защищает. — Она соблазняла тебя в нашей квартире. Стояла перед тобой в таком виде, что проститутки с трассы постыдились бы…

— Тихо! — осекает меня он. — Она не проститутка с трассы, — поверить не могу, но он меня ругает.

Из-за неё.

— Защищаешь её… — вот тут меня прорывает, я еле проглатываю рыдания, что рвутся наружу. — А об меня вытираешь ноги! Это точно развод, Кузнецов, потому что я больше рядом видеть тебя с собой не могу. Опротивел!

Я разворачиваюсь и на пятках убегаю из спальни, он в последний момент перехватывает меня поперёк талии.

Требовательно, и в то же время нежно.

— Аля! — снова ругает меня он, потому что я вырываюсь изо всех сил.

Из-за нашей борьбы у меня из рук выскальзывает коробка новогодних игрушек, которую я ловлю в последний момент, но красивые стеклянные шарики падают на пол и один за одним разбиваются.

Среди них есть фото-шары с нашими с Демидом снимками.

Он подарил мне их на прошлый Новый год, в безумно красивой подарочной коробочке, и я с гордостью и любовью украшала ими нашу ёлку.

Сейчас я смотрю на осколки без сожаления, но вдруг…

— Отпусти меня, — прошу мужа, потому что мне срочно нужно посмотреть на разбитые игрушки вблизи.

— Не отпущу! — голос мужа обжигает затылок. Его хватка вдруг становится мягкой, опекающей. — Там стекло на полу, порежешься. Сначала успокойся. И хватит говорить глупости. Ты же не могла передумать заводить ребёнка?.. — его голос завораживает. — Аля? Я хочу... очень хочу от тебя ребенка.

— Там в шариках что-то есть, — озадаченно говорю я, до рези в глазах всматриваясь в рассыпанное по полу содержимое.

Муж вдруг ослабляет свои объятия.

— Ничего не понял, — его тон меняется на серьёзный, видимо, он заметил то же, что и я. Демид потом присаживается возле кучи осколков. — Это что… иголки?

— Иголки, — я присаживаюсь рядом. — И клочки шерсти, — указываю на торчащий среди осколков пух.

Демид берёт в руки один клочок, тот, что чёрный, и почему-то нюхает.

— Фу, твою мать, псиной воняет! — чертыхается он, а затем подносит к носу второй шарик из белой шерсти. — Этот вроде нормальный. На ощупь мягкий даже напоминает что-то знакомое.

Сначала я ничего не понимаю, но потом…

— Где ты взял эти игрушки? — смотрю на мужа, пока сердце просто бешено бьётся в груди.

— Что? — он искренне не понимает моего вопроса. — В смысле где взял? Ты же у нас по таким делам, не я. Ни разу в жизни ёлочные игрушки не покупал.

— Демид, — я, кажется, начинаю понимать, в чём дело, но хочу, чтобы он сказал это мне сам. — Ты мне подарил коробку фото-шариков с нашими с тобой снимками. Вручил как подарок под ёлку, в прошлом году.

Сначала он не понимает, но потом на его лице появляется озарение. И злость.

— Блядь, — ругается себе под нос он и красным от гнева взглядом окидывает самый что ни на есть мусор, которым были набиты шарики. — Мне их Ксюха дала, сказала, что это подарок для нас с тобой. Я знал, что ты не примешь, ну и сказал, что это от меня. В чём проблема? Они же тебе вроде понравились…

Он прерывается, потому что среди осколков я выуживаю сложенную в несколько раз бумажку. Расправляю. Там наша с мужем распечатанная фотография.

На снимке у меня вырезаны глаза и рот. А стоя́щие рядом на том же снимке Демид и Ксюша связаны красной ниткой. Кто-то старательно орудовал иголкой, раз за разом протыкая бумагу.

Подбираю с пола другую бумажку, уже не заботясь об острых осколках.

На этот раз это распечатка моей фотографии, дома у свекрови. Я даже помню тот день и помню, что фотографировала меня мать Ксении, тётя Каролина.

— Боже, — мне становится плохо, когда я вижу, что на снимке мой живот истыкан булавками. — Неужели ты и после такого будешь ее защищать?..

Глава 7.

— Молчишь, Кузнецов. Всё с тобой понятно… — жадно хватаю ртом воздух.

К горлу подступает тошнота, в висках пульсирует.

Свекровь на пару со своей сестрой любили читать мне нотации на тему того, что я должна родить. Вот прямо обязана, ведь это основная функция женщины.

А раз не рожаю — значит, у меня проблема по-женски. Ну а если проблема — то почему я им ничего не рассказываю, ведь все свои?

Сколько раз я отбивалась от их бестактных вопросов, старалась быть вежливой и понимающей. Сама себе говорила про разницу поколений, и что надо ко всем относиться с пониманием.

Оказывается, эти люди, что нагло лезли в мою жизнь, ещё и делали это из вон каких побуждений… Свекровь я не подозреваю — просто не могу допустить, что она на такое способна. А вот тётю Каролину — да.

— Аль, ты чего? — муж догадывается, что дело в испорченных снимках. — Что это за хрень вообще?.. Аля, что всё это значит? — уже тверже спрашивает он.

И смотрит на меня ошалелым взглядом. Чует, что что-то не так, а до конца понять не может.

Или не хочет, ведь «подарочек», которому я так радовалась, был от неё. Кого ещё можно подозревать? Поэтому он и сопротивляется. Я же вижу.

Вижу и хочется выть волчицей, потому что в его голове сейчас другая женщина и думает он о ее интересах, а не обо мне.

— Меня спрашиваешь? — пихаю ему в руки снимок, на котором у меня проколот живот. — Работа твоей… Снегурочки. Полюбуйся.

Он берёт лист, смотрит, хмурится — и видно, что ему уже на уровне догадок не нравится то, что он видит.

— Почему тут твои фотографии?

— Лучше подумай, почему на каждой распечатке я либо с вырезанными частями тела, либо покалеченная! — смотрю на мужа в упор, вижу, что он очень сильно сопротивляется логичным выводам. — А вообще, у меня есть идея, Демид. Зачем нам гадать? Можно ведь прямо сейчас позвонить Ксюше и в лоб спросить, что это такое, правда?

Три, два, один…

Пока он молчит, я медленно умираю внутри, потому что конечно же звонить он ей не будет. Уж тем более — не при мне, мало ли я узнаю́ подробности не для моих ушей?

Тошно. Господи, как тошно. Хочется вырвать из груди сердце, чтобы так не болело.

— Она в больнице, — с металлической ноткой в голосе отвечает муж. — Ей не до этого.

— Я знала, что ты ответишь что-нибудь в этом духе, чтобы защитить её любой ценой!

Демид стоит рядом, напряжённый, словно камень. И плевал он на мой крик души. Между мной и ею он только что в очередной раз выбрал её.

— Хватит молоть чепуху. Я её не защищаю.

— А что тогда ты делаешь?

— Думаю головой, — он бросает мою фотографию на пол, к мусору, мол, тема закрыта. — А не задетыми чувствами, как ты.

— Вот как, то есть это не ты кобель, а это у меня задетые чувства? Отлично устроился, Демидов.

Поднимаюсь, ноги почти не держат. Чувствую, как меня качает.

— Ты куда? — следом подрывается муж.

— Я? Никуда. А вот тебе, Демид, пора, — тычу ему в грудь пальцем и обессиленно произношу: — В больницу к своей любовнице тире двоюродной сестре, с которой, судя по её попыткам развести нас магией… — усмехаюсь над уровнем её интеллекта, — у вас роман как минимум год. Иначе она бы таким не занималась, — окидываю разбитые шарики взглядом.

— Альбина! — рявкает Демид. Полную форму моего имени он использует, только когда психует.

— Как мужчина, — поднимаю на него взгляд и мертвецки спокойным голосом говорю, — ты просто обязан о ней позаботиться. Вместо того чтобы тут тратить время со мной. А то как это так — бедняжка в больнице, да ещё и в чём мать родила.

— Кстати об этом, — как ни в чём не бывало говорит муж, — я дал ей твои вещи. Там на заднем сидении как раз был пакет со шмотками.

— Ты сделал что?

Округляю глаза, чувствую себя не просто оскорбленной — это как плевок в лицо!

— Ну не голой же мне было её в больницу тащить, — бросает он мне претензию. — Я дал ей твои вещи, она в них прямо в машине и переоделась. Не смотри так, она их себе брать не будет. Сказала, что часть всё равно не по размеру — слишком мешковатые.

Я не знаю, как на такое реагировать. Не знаю, что говорить. Мне просто обидно до глубины души.

— Демид, — говорю вроде бы спокойно, а по лицу бегут слёзы. — Это были мои… мои вещи! Свитер, который мне покойная бабушка своими руками связала. Он мне дорог как память…

— Блядь, я так и знал, что ты начнёшь скандалить из-за тряпок, — он сжимает переносицу. — Тебе что, жалко? Ты настолько мелочная, Аля? Да я тебя уже не узнаю, — ещё и веки щурит так, словно это он во мне разочаровался.

— Да пошёл ты! — отворачиваюсь и пячусь назад, наступая на осколок игрушки. — Ай! — через толстый носок я к счастью не порезалась и облегчённо выдыхаю.

— Аля! — муж подскакивает ко мне. — Поранилась, любимая?..

— Руки убери от меня! — отталкиваю грубо, а он, наоборот, прижимает сильнее.

— Давай я сейчас этот мусор соберу и вынесу на помойку, чтобы ты не расстраивалась? — он меняет гнев на милость и начинает меня упрашивать. — Потом заберу у Ксюхи твой свитер и верну тебе, хорошо? А потом мы можем… ну… собраться втроём и сходить в ресторан. Уладить недоразумение. Она извинится перед тобой за свой наряд. Ты перед ней за свою истерику на ровном месте. Что думаешь?

Глава 8.

У меня из лёгких вышибает воздух. Выдохнула, а обратно ни капельки воздуха вдохнуть не могу.

Меня душат предательские слова мужа, и чем больше времени проходит с его унизительного предложения, тем сильнее затягивается у меня на шее удавка.

— Аль? — Демид трётся своим лицом о мою щеку, хочет лаской получить от меня положительный ответ. — Мы же всё равно семья. Рано или поздно придётся мириться, — он подбрасывает аргументов в костёр моего гнева. — Да, она повела себя как дурочка, но опять же — что в этом нового? Я думал, ты к ней уже привыкла.

Я чувствую, что вот-вот взорвусь, но, подобно спящему вулкану, я не подаю вида до последнего момента.

Разворачиваюсь — медленно и осторожно, чтобы Кузнецов ослабил хватку. Смотрю ему в глаза и по взгляду мужа понимаю, как сильно ему нужно, чтобы я согласилась. Только бы не рушился его идеальный мир, в котором ему так хорошо живется.

— Она тебе не семья.

Ему не нравится то, что я говорю. Взгляд Демида заостряется, но он пока не понимает, в какую сторону движется наша беседа, поэтому отвечает спокойно.

Хочет усидеть на двух стульях. Ну не подонок, а?

— По крови — нет, — недовольно отчеканивает он. — По факту — да.

— Что ты вкладываешь в своё «по факту»? — у меня по коже пробегает электрический ток, до того тяжело мне даётся этот разговор.

Терплю я его только по одной причине: он важен. Всё, что сейчас мне скажет Демид, позже я буду использовать против него.

— Она мне родная, — эта фраза ощущается выстрелом в грудь. — Своя в доску. С ней обо всём можно поговорить. Блядь, я не понимаю, почему должен объяснять тебе простейшие вещи, — а вот и голосок прорезался, от нежного голоса и следа не осталось. — Я её полжизни знаю. Она нормальная девчонка. Нормальная, — по слогам произносит он, как будто я тупая.

Погасив в себе протест, из последних сил продолжаю беседу в спокойном тоне.

Мне очень хочется, чтобы он проговорился, потому что я чую — у него развязался язык, а значит, он вполне может проболтаться.

— Ты только что сам сказал, что она дурочка.

— Сегодня она повела себя как дурочка, — поправляет меня он. — Так-то она не тупая, хотя я понимаю — это не то, что ты хотела услышать, — махнув рукой, скармливает мне эту позорную отговорку.

— Тогда объясни мне своей логикой, что именно сегодня произошло? — звучу как невинная овечка, и, для пущего эффекта, обнимаю себя руками. — И да, я с тобой согласна, мы семья, а не враги.

Глаза Кузнецова озаряет такое облегчение, что отвратительный привкус собственной лжи пропадает. Его замещает азарт.

Оказывается, у моего мужа есть кнопки, нажав на которые я смогу узнать многое.

Главное, подольше притворяться.

— Просто пойми, Демид, — зажмуриваю веки и качаю головой, — каждая жена на моём месте подумала бы именно то, о чём подумала я. К тому же, — на этом месте мне не нужно играть, ведь то, что я скажу, является чистой правдой, — мы с тобой совсем недавно перестали предохраняться. У меня все мысли о нашем с тобой будущем ребёнке…

Кузнецов не даёт мне договорить. Он подходит, заключает мою ладонь в свои горячие руки и подносит её к губам. Целует. Снова и снова.

— Я тоже много думаю об этом. Очень хочу от тебя ребёнка, Аля. Хочу о вас заботиться, — тихо и интимно произносит он.

От того, насколько искренне у него получается лгать (а его слова не могут быть правдой — в этом я убеждена), у меня в уголках глаз скапливаются слёзы. Горячие и жгучие.

Не знаю, зачем ему от меня ребёнок. Может, это некая ступень мужской реализации, до которой дозрел мой муж?

Но для меня всё иначе. Я хотела родить ребёнка из-за большой любви, как продолжение меня и Демида. Да и в нём, как в отце для нашего будущего ребёнка, я была уверена едва ли не больше, чем в себе.

— Я рада, что мы с тобой думаем об одном, — он всё так же сжимает мою руку в своих ладонях. — Но то, что произошло сегодня, подорвало мою уверенность в нашем будущем.

— Это зря, — Демид спешит меня переубедить. — Ты можешь полностью мне доверять.

После этой фразы, которая должна была настроить меня на иной лад, я тихо прошу:

— Тогда расскажи мне, что именно произошло между тобой и Ксюшей. Правду как есть. Я обещаю, что не буду злиться. И не подумай — это не моё любопытство. Просто я не хочу, чтобы моё воображение раз за разом рисовало мне события, которых между тобой и ней не происходило.

Сначала мне кажется, что моя лживая импровизация вот-вот будет раскрыта. Кузнецов очень умный мужик, и его нытьём не проймёшь.

Только вот я сделала ставку на кое-что другое: в обмен на его откровенность я обещаю ему продолжение комфортной жизни, где дома есть жена, с которой можно делать ребёнка, а где-то там есть Ксюша — с которой у него либо уже вовсю развивается роман, либо они находятся на стадии, когда между ними вот-вот вспыхнет.

Он не хочет от неё отказываться — это видно невооружённым глазом, как бы больно не было это осознавать.

— Окей.

Выдохнув, он отводит взгляд в сторону, отчего у меня внутри сразу же всё опускается. Верные мужья не боятся смотреть женам в глаза.

— Она иногда приходит, когда тебя нет дома.

Глава 9.

Я каждый раз наивно полагаю, что ему меня больше не удивить. И каждый раз ошибаюсь. Стоило мне только затронуть эту тему, я будто открыла ящик Пандоры.

Через ком в горле никак не пробиваются слова, но мое молчание мужа не смущает. Он, кажется, даже не замечает, что мне от его слов становится плохо.

— Мы общаемся, — продолжает он, — пьем кофе на балконе, Ксюха курит. Но это всегда разговоры ни о чем.

Вот же зараза. А когда я находила там окурки с женской помадой, он говорил, что «с соседского балкона принесло».
И куда делось его ярко-отрицательное отношение к женскому курению? Или ей можно?

— И сегодня она тоже должна была зайти на кофе, — продолжает Демид, правда выражение его лица вдруг становится нечитаемым. — Остальное ты видела своими глазами. Вот и вся история.

Вся да не вся. Я вижу, что он меня обманывает, и понимаю, что ему хочется поскорее закончить разговор, но он меня плохо знает.

Сделав рваный вдох, не даю ему соскочить с темы.

— Подожди, — вытираю влажные от нервов ладони о штаны. — Мне кажется, ты что-то пропустил. Важный фрагмент того, что происходило с момента её прихода до моего возвращения.

— Мы разговаривали, — быстро и ровно выпаливает он.

— О чём? — впиваюсь в мужа взглядом, чтобы не пропустить мимики, которой он может себя выдать.

— Ни о чём. Я не помню уже, — а вот и железная нотка в голосе.

На этом месте я понимаю, что он закрылся и больше ничего рассказывать не будет.

— Аля, почему ты так на меня смотришь? — дошло, видимо, что ни о каком примирении речи не идёт.

— Потому что ты так и не объяснил мне, как из разговора «ни о чём» вы пришли к точке, где она открыто бросала тебе вызов сказать ей в глаза, что ты не хочешь поиметь её сочное тело! И сколько рабочих дней у тебя ушло на то, чтобы заметить отсутствие одежды под её пальто?!

Господи, я когда-нибудь забуду эту вульгарную фразу вкупе с её не менее вульгарным видом?

— Твою ж мать, — ругается себе под нос он. — Я так и знал, что это гребаная засада, и всё равно повёлся, — он поднимает на меня суровый взгляд, под которым я, наверное, должна задрожать словно заяц. — Из-за любви к тебе, кстати, которую ты не ценишь, раз устраиваешь мне унизительные допросы.

— Манипуляции оставь кому-нибудь другому, Кузнецов. Меня этим не проймёшь! И спасибо за пусть и частичную, но откровенность, я услышала всё, что хотела, — с губ срывается смех, но вовсе не весёлый. Я вообще на грани истерики. — Случки в нашей квартире у вас, как я понимаю, были регулярные. А я ещё отчитывалась перед тобой, как дура, куда пойду и во сколько вернусь! Знала бы я… — качаю головой. — Готова поспорить, что курила твоя родственница у нас на балконе вовсе не с чашечкой кофе в руках, а после вашего секса. Расслаблялась, сочная...

— Осторожнее на поворотах, — глаза мужа застилает красным. — И вообще, почему мы ругаемся и портим друг другу нервы, вместо того чтобы остыть? В конце концов, у нас с тобой до этого тупого инцидента всё шло к ребёнку. Я тебе уже сказал, как сильно его хочу. Ты и сама это прекрасно знаешь. Мы с тобой столько ночей об этом говорили. Ни за что не поверю, что ты готова выбросить нашу семью на помойку из-за какой-то фигни, — он выглядит так, словно готов рвать на голове волосы.

Звучит Кузнецов настолько правдоподобно, что какая-то часть меня на его слова откликается.

Может, я действительно зря вспылила? В нашем браке было много прекрасных, чудесных моментов, наполненных счастьем и любовью. Так имею ли я право перечеркнуть их сейчас?

Достаточно ли того, что я увидела и услышала, чтобы навсегда закрыть эту дверь и лишить в том числе себя семейного счастья?

Я даже не представляю в теории, каково это — найти другого мужчину, привыкнуть к нему, позволить ему лечь со мной в одну постель и научиться доверять.

Не говоря уже о таком уровне доверия, при котором я захочу ребёнка.

А часики-то правда тикают. Мне двадцать семь.

Чёрт, почему я вообще думаю не о том? Надо быть ненормальной, чтобы брак, который дал брешь, попытаться скрепить рождением ребёнка!

— Ты сегодня ночуешь в другом месте. Не здесь, — это всё, что я говорю своему пока ещё мужу.

— Ты сейчас бравируешь на эмоциях, Аля, — он не собирается сдаваться. — И из дома меня прогоняешь тоже на эмоциях. Что ты будешь делать, если я действительно уйду? А? — он ещё и издевательски смеётся, но при этом выражение лица у него далеко от сатирического. Скорее безумное. — И что, если ночевать пойду не на лавку у подъезда, как побитый пёс, а, например…

Наступает то самое молчание, когда всем всё понятно.

— Чего замолчал? — подначиваю. — Договаривай, у кого ты там ночевать собрался, — меня трясёт.

— Не собрался я пока никуда. Видишь, с тобой тут стою. Пытаюсь всё наладить.

— Зря время тратишь, Кузнецов, — качаю головой.

— Вот как. Тогда как насчёт того, что ночевать я поеду к Ксюхе? Ты об этом не думаешь? Так подумай. Я даю тебе пару минут.

Глава 10.

Демид Кузнецов

Альбина молчит.

Закрылась от меня и смотрит затравленно.

Только в глазах, больших и красивых, затаились слезы, что в моменте срываются и бегут по щекам двумя мокрыми дорожками.

Меня пошатывает в ее сторону от желания тут же стереть ее слезы.

Но она делает это первой. Злым взмахом руки она рукавом вытирает слезы, оставляя на лице красные разводы.

Шумно втягиваю воздух, наблюдая за женой. У меня всегда была только одна цель – делать Альбину счастливой.

Чтобы она ни в чем не нуждалась, и чтобы рядом со мной она чувствовала безопасность и защиту.

В ответ я ожидаю покорности, но не рабской, о которой орут эмансипированные дамочки, а той покорности, на которую способна любящая и благодарная женщина.

Именно так Альбина должна была отреагировать на Ксюху. Довериться мне и промолчать.

Промолчать, блядь, а не ломать комедию.

Я хочу, чтобы все как раньше. Но жена молчит, недвусмысленно показывая, что думать ей не о чем и от своего она не отступится.

У меня ладони сжимаются в кулаки от злости. Кажется, что башка тоже вот-вот лопнет. Я думал, что приду домой и мы обо всем поговорим. Надеялся, что она остынет, потому что никогда не замечал у нее склонности истерить.

Блядские новогодние шарики.

Блядская елка.

Блядский день!

— Время вышло, — прерываю тишину, во время которой мы не переставали смотреть друг другу в глаза.

Альбина выглядит так, словно мои слова ее ошпарили. Даже дергается немного от моего тона.

Да, любимая, я могу быть жестким куском дерьма. На службе по-другому нельзя. Мужику вообще по-другому нельзя.
И если я упрашиваю тебя родить мне ребенка, это не значит, что я буду терпеть неприемлемое поведение, даже если ты моя любимая женщина.

— Да? — она вскидывает бровь, и один этот жест преображает ее лицо, делая выражение холодным, непреступным.

Бешусь. Кровь в венах закипает лавой.

— Тогда почему ты еще здесь, Кузнецов? — она кивает на входную дверь, а у самой глаза пылают то ли смертельной обидой, то ли ненавистью. — Тебя ждут в другом доме, а в этом… — она окидывает меня с ног до головы долгим, оценивающим взглядом, — в этом доме ты никому не нужен.

— О как.

— Я серьезно. Если ты собрался ночевать у своей… — она замирает, потому что уголки ее губ дрожат. Переведя себя в порядок, жена, как ни в чем не бывало, отчеканивает: — у Ксюши, то я не буду тебе препятствовать, — она демонстративно отодвигается в сторону, якобы освобождая мне путь к выходу. — И кстати, если ты сильно спешишь, то могу предложить тебе свои услуги. Сумку там собрать… — острит Альбина.

Перебиваю ее:

— Вот и собери.

— Что?.. — качнув головой, отчего ее волосы красиво рассыпаются по плечам, спрашивает она.

Как я, блять, не хочу этого гребаного цирка, кто бы знал. Но Альбину надо приструнить.

— Собери, говорю, мне сумку. Ты же сама предложила. Или это было так… балабольством, чтобы меня припугнуть? — мои слова она воспринимает как вызов и, срываясь с места, пулей направляется в спальню.

Слышу, как она распахивает дверцы шкафа, причем делает это с такой силой, что содрогаются стены.

Я, в отличие от нее, демонстративно не спешу, и следом за ней в спальню прихожу медленно. Останавливаюсь в дверном проеме, прислоняюсь к нему плечом.

Жене не до меня. Она вытащила из шкафа огромный чемодан, куда сгребает и бросает мои вещи.

Вот зараза же!

— О! — она наконец меня замечает и, глядя мне в глаза, достает из глубины шкафа мои трусы. — Нарядный поедешь, — зло говорит она и бросает их в чемодан.

— Детский сад.

Так и хочется схватить ее за запястья, одернуть, чтобы пришла в себя, сбросить с кровати гребаный чемодан и положить на его место ее. Бережно так, и сразу же подмять под себя.

Мы еще никогда не мирились через секс. Может, сейчас самое время?..

Тело на такую идею отзывается моментально.

Кузнецов, о чем ты думаешь? Очнись, дебил. У тебя брак на волоске болтается, вон жена сейчас за порог нахрен выкинет…

— Готово, — Аля застегивает чемодан и спихивает его на пол, толкая мне под ноги. — Теперь свободен!

— Аля, — смотрю на чемодан, на нее, снова на чемодан. — Ты играешь с огнем, любимая. Я ведь действительно сейчас уйду, — прослеживаю ее реакцию, которой, сука, нет.

Насрать жене, уйду я или останусь. Она меня отнюдь не пугает.

Твою мать. Я сейчас взорвусь. Еле держу себя в руках.

Если бы я знал, чем обернется Ксюхин визит, я бы два раза подумал.

— Потом сама же будешь локти кусать. У нас с тобой все хорошо, слышишь? Оглянись. Нам с тобой есть что терять! — звучу как псих, потому что терпение правда иссякает.

— Локти кусать? — она упирает руки в бока и смотрит на меня как на лоха. — Да я праздновать буду, что избавилась от тебя, кобеля, и от твоей… родственницы, которая спит и видит момент, когда наконец-то я сойду с дистанции!

— Аля, — бросаюсь к жене. — Все, хватит, — пытаюсь поймать ее руки, которыми она меня отталкивает, а она вырывается, как будто я прокаженный.

— Убери от меня руки, которыми ты трогал другую, Кузнецов. Ты мне противен! — шипит в лицо, когда я загоняю ее в угол и, выставив по сторонам руки, не даю ускользнуть.

— Противен? — дышу, словно бегу марафон, а не стою на месте.

В кармане разрывается телефон, причем до меня только сейчас доходит, что это далеко не первый пропущенный. Просто мне сейчас вообще не до телефона.

Проскакивает мысль, которую не могу игнорировать. Мало ли что-то срочное. Семья. Мать.

— Мне надо поднять, — по привычке говорю жене и тянусь в карман. — Мало ли что.

— Конечно надо, — язвит она, намекая, что знает, кто мне звонит. — У твоей родственницы как раз есть привычка вызванивать тебя по вечерам.

— Пару раз было, — подношу к уху телефон.

— И ты безотказно всегда срывался к ней! — в голосе жены упрек и совсем тонкий намек на ревность.

Глава 11.

Как всегда, всё между ними останется в секрете… Это как понимать? Как расценивать?.. Еще один плевок мне в лицо?

Больше всего в моменте я злюсь на себя.

Надо было свои глаза на происходящее не закрывать, а распахивать пошире и требовать ответов.

Но нет, я соглашалась на его избитое: «Ксюха — это семья». Каждый раз меня неизменно коробили эти слова, и только любовь к мужу, безусловная и сильная, убаюкивала.

Вот к какой точке меня привело собственное трусливое молчание.

Что после слов любовницы делает мой муж?

Можно было и не гадать.

Конечно же, Демид отворачивается от меня. Оставаясь на расстоянии вытянутой руки на случай, если я вдруг попытаюсь уйти, но при этом лишая меня возможности слышать детали их разговора.

Мой муж не может быть настолько наивен. Ведь всё, что мне было нужно, я и так услышала.

Оттого и саднит в груди так, что хочется сердце вырвать и выбросить! Это ведь оно болит. Оно!

— Я занят, — говорит он ей тоном, намекая, что сейчас не лучшее время.

Я прыскаю, но вовсе не от смеха. Во мне клокочет подступающая истерика.

— Свободен, как птица в полёте! — громко отвечаю, да почти выкрикиваю, чтобы его собеседница нас услышала.

Муж бросает на меня хищный взгляд, в котором читается его приказ замолчать. А я не буду. Больше не буду.

— Я сказал, блядь, что занят! — рычит он в трубку. — Глухая? У меня с женой из-за тебя…

И снова мне достаётся красноречивый злой взгляд.

— …проблемы.

Губы мужа сжаты добела. Он весь напряжён, даже ткань рубашки натянулась так сильно, что швы вот-вот треснут.

— Проблемы? Проблем у нас нет, Кузнецов, — подливаю масла в огонь. — Я подаю на развод. Детей мы с тобой не имеем, совместно нажитого имущества — по пальцам считать…

Он подлетает ко мне, за долю секунды, оказываясь рядом. Я вскрикиваю от неожиданности. А муж смотрит на меня осатанелыми глазами. Красными-красными, как у быка.

Сжатый в сильной руке смартфон того и гляди пойдёт трещинами.

Ксюша, к слову, всё ещё на проводе. Именно так она и записана в его телефоне «Ксюша». Я как-то раз это увидела, но смалодушничала и не спросила мужа, какого черта она у него так записана.

Ревела всю ночь, пока он мирно сопел, повернувшись ко мне спиной.

— Развод у нас с тобой будет только через мой труп, — безумным шёпотом произносит он. И я не уверена, что это шёпот, скорее голос человека, близкого к отчаянию. — А вот всё остальное ещё впереди, — нажимает Демид. — И имущество, и дети!

— Не со мной, — ощетиниваюсь.

И выражение моего лица ему ох как не нравится. Он звереет пуще прежнего.

— А с кем тогда? — спрашивает он и смотрит так, будто мы живём в разных мирах.

Как он может не понимать, что я имею в виду его Ксюшу? Или он, как классический кобель, любовницу воспринимает исключительно как секс-объект, а меня жену как надёжную гавань и инкубатор для потомства?

От злости меня распирает изнутри. Я не понимаю чего хочу. Орать на него и выцарапывать ему глаза или рыдать, согнувшись пополам?

— С кем?! С ней! — показываю на его телефон. — Если перестанешь тратить время на сотрясание воздуха со мной, а решения развестись я не изменю, и поедешь к ней, то гляди, через девять месяцев всё у вас будет. Дети, так точно! Не зря она приперлась к нам в гости в нижнем белье, от которого одно название осталось, — прикладываю ладонь ко лбу, меня тошнит от собственных слов. — Демид, вспомни, что было в ёлочных игрушках. Что она сделала с моими фотографиями. И конкретно животом! Он был истыкан иголками…

Когда я это вспоминаю, в груди разливается неприятное чувство — смесь холода, страха и боли. Кем надо быть, чтобы желать другой женщине бесплодия или проблем с беременностью?.. А ведь именно таким был посыл любимой «родственницы» моего мужа.

— Я понимаю всё, Аля. Не дебил. Дай мне минуту, я с ней разберусь, и тогда мы… — он уже поднимает телефон к уху, так сильно ему не терпится поговорить с ней.

Он может сколько угодно говорить, что хочет от меня ребёнка и что у нас семья. Но дьявол кроется в деталях.

И прямо сейчас я вижу, как моего мужа буквально разрывает надвое — между мной и Ксенией.

Как бы он ни пытался отговорить меня от развода.

— Деми-и-и-д… — тянется из трубки. — Пожалуйста… у меня, кроме тебя, больше никого нет…

Ее фальшь хрустит песком на зубах. Почему никто вокруг не замечает ее неискренности?

Демид смотрит на меня. На телефон. Снова на меня.

И не знает, что делать.

Вернее — знает. Он очень хочет ответить своей плачущей любовнице, но не может этого сделать при мне.

Пытается усидеть на двух стульях. Предатель!

Я молчу, хотя меня сейчас наизнанку вывернет от нервов. Чувство тошноты, в которое переросло омерзение, опоясывает с ног до головы.

Глядя мне в глаза, Демид шумно выдыхает, как будто только что смирился с каким-то решением, которое далось ему тяжело.

Моё глупое сердце почему-то решает, что сейчас он бросит трубку.

Наверное, в глубине души я очень этого хочу.

Ведь для жены естественное желание — быть единственной женщиной в судьбе своего мужа.

Но мой муж принял другое решение. Он еще ничего не говорит, а я по одному взгляду все понимаю. Сердце падает в пропасть с высоты.

Не разрывая взгляда, он подносит трубку к уху и говорит две фразы:

— Не плачь. Я уже еду.

И бросив на меня долгий взгляд, уезжает.

Глава 12.

Ксюша

— Демид… — шмыгая носом и подволакивая ногу, я иду встречать его в прихожую и сразу же бросаюсь его обнять. Прихрамывая и ойкая, конечно же. Он должен запомнить меня как жертву. — Ты так вкусно пахнешь, — носом утыкаюсь в его грудь и понимаю, что он твёрдый как камень.

А значит, с Альбиной они расстались на ножах. Великолепно!

Но свою радость я умело прячу, жена сто процентов напела ему о том, какая я фиговая. А значит, вести себя я должна так, чтобы её слова выглядели как враньё.

Демид короткой строчкой гладит меня по спине, а потом, поместив руки мне на плечи, осторожно отодвигает.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает, глядя мне в глаза темным, злым после ссоры с женой взглядом, но раздеваться не спешит.

Стоит на пороге в куртке, как будто готов максимально быстро развернуться и уйти. Зуб даю, он хочет вернуться к Альбине, чтобы продолжить их разговор. И она его ждёт.

Но я так просто Демида не отпущу. Мне титанических усилий стоила каждая капля его внимания. Сейчас не время отступать, наоборот, настал момент умных стратегических манёвров.

— Как-как? — улыбаюсь, опуская уголки губ вниз. Так делают, когда за улыбкой пытаются спрятать грусть или боль. — Если честно, физическая боль, — тут я морщусь, показывая, как меня беспокоит нога, — не идёт ни в какое сравнение с моим стыдом.

— Всё нормально, — спешит ответить Демид.

Невооружённым глазом видно, что он хочет уйти. Какая же это Альбина сучка, ненавижу её всей душой. Почему эта ноющая сопля, с вечно кислой миной, стала его женой?

Нафига она ему? Что он в ней нашёл?

Даже моя приёмная мать за глаза ее тоже только серой мышкой и называет.

Блеклая дурочка, ещё ведёт себя как кот Леопольд. Неужели она не знает такой науки, как стервология? Нельзя жить в современном мире и не замечать, что всё достаётся стервам, которые сами берут судьбу в свои руки и не боятся сделать первый шаг!

Правда, Демид Кузнецов это не тот мужчина, которого можно взять голыми руками...

А значит, я буду действовать с умом.

— Слушай, если ты успокоилась и у тебя всё нормально, то я домой…

— Ай, ай, ай, — хватаюсь за бок и сгибаюсь пополам. Но тут же выпрямляюсь и с той же вымученной улыбкой на лице говорю ему: — Поезжай, конечно. Извини, что побеспокоила. Ты купил те обезболивающие, которые я просила?

Демид молча достает из кармана две упаковки лекарств.

— Да, купил, — он смотрит на меня долгим взглядом, словно что-то решает у себя в уме, а потом стягивает с себя куртку.

Он остается.

Господи боже мой, никогда ничего сексуальнее не видела. Если меня так взбудораживает, как он снимает верхнюю одежду, то что будет, когда мы доберёмся до постели?

В том, что мы до неё доберёмся сегодня, сомнений нет. Я вся мокрая, а мужчины — они же животные, и такое чувствуют прекрасно.

— Сколько таблеток тебе дать?

— По две из каждой пачки, спасибо.

Проводив меня за ручку до дивана, Демид уходит на кухню за водой. Пользуясь моментом, я расстёгиваю лифчик и, ловко вытянув его через рукав футболки, бросаю за диван.

Как только Демид возвращается в гостиную со стаканом воды и таблетками, его взгляд сразу же падает на мои затвердевшие соски.

— Держи, — он протягивает мне лекарство и остаётся стоять напротив.

Всё, о чём я думаю — это как мне нужно выждать буквально минут двадцать, а потом, списав всё на волшебный эффект таблеток, оседлать его как дикого жеребца.

— Спасибо тебе большое, — отдаю ему стакан. — Слушай, мне правда неудобно тебя задерживать. И ещё раз прости меня за сегодняшнее, — качаю головой сокрушаясь. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, одиночество никого не щадит… — На этом моменте я вижу, как в глазах Демида мелькает облегчение, словно он рад списать мою попытку соблазнить его на женское одиночество. — Да и ты должен знать, насколько жестоко наше общество к женщинам, которые вовремя не вышли замуж и не родили. Это постоянный прессинг, — качаю головой. — Я порой чувствую себя изгоем…

Нарочно оставляю после своих слов долгую паузу.

— Спасибо, что приехал в момент, когда мне было плохо. Вот тебе выговорилась, и полегчало, веришь? — смотрю на него снизу вверх и медленно притягиваю локти к корпусу, чтобы ещё немного выпятить грудь.

— Тётя Каролина знает? — он скрещивает руки на груди, потому что я частенько плачусь ему в жилетку, жалуясь на мать.

— Нет, конечно. Да и мы с ней вообще уже две недели не разговариваем… — это правда, у нас произошла стычка, но истинную причину Демиду знать не нужно. Лучше я озвучу ему выдуманную: — Снова насела на меня, стала кричать. Сравнивала с успешными, по её мнению, дочерьми своих подруг, у одной вон ребёнок уже в садик пошёл. Короче, я разревелась и убежала. Как будто мне нравится быть одинокой…

— Ты после больницы что-нибудь ела?

Вопрос вроде бы и невинный, но для меня это победа. Сердце радостно подпрыгивает в груди.

— Я не голодна, вон таблеток сейчас как наемся, — снова грустно улыбаюсь. — Правда, знаешь, есть одно дело, в котором мне нужна будет твоя помощь. Если ты, конечно, не против. А то я понимаю, как это будет выглядеть.

— Говори, — Демид достаёт из кармана телефон и, не увидев на нём уведомлений от жены, зло суёт его обратно.

— Можешь набрать мне ванну, пожалуйста? И добавить туда пену с запахом ванили? Я просто чувствую, что вся провоняла больницей.

— Да без проблем, — он уже разворачивается, чтобы уйти и выполнить мою просьбу.

— И ещё одна просьба. Ты мог бы подождать, пока я не выйду? А то вдруг меня нога подведёт, а там всё скользкое?

У Демида до такой степени острый взгляд, что, мне кажется, будто он разгадал мой план. А когда он кивает мол «окей» и уходит набирать ванну, я ликую.

Кажется, ссора с женой настолько заняла его мысли, что он не понимает, к чему именно мы с ним подходим.

У меня в голове вырисовывается следующий план: я приму ванну, потом позову его помочь мне встать, может, даже отнести меня до кровати, ну а там…

Глава 14.

— Ей нужна была моя помощь, — это единственное, что Демид говорит своей матери по теме того, где был прошлой ночью. — У тебя что-то срочное?

И все. Тема закрыта.

По тону мужа я понимаю, что он собирается выпроводить Валентину Игоревну.

Туго сглатываю, понимая, что не хочу оставаться с ним наедине. Мне физически плохо, когда я об этом думаю.

— Сынок… — даже из другой комнаты мне слышно её изумление. — Объясни мне, что происходит, сейчас же! — слышно, что она нервничает, несмотря на то что старается звучать требовательно. — Твоя жена сама не своя, а ты под утро приходишь домой... Где такое видано?!

Свекровь борется за нашу семью, и это удивительно, потому что я была уверена: встань перед семьёй Кузнецовых выбор — я или Ксения, — все встанут на её сторону.

Но вышло так, что свекровь действительно болеет за наш брак.

К слову, обречённый, потому что после проведённой у Ксюши ночи Демиду ко мне лучше не подходить на пушечный выстрел.

Я больше не могу на него даже смотреть. Вчера он сделал решающий выбор, вбив последний гвоздь в крышку гроба.

Гроба, в котором будет похоронена часть моей души. И это не преувеличение.

Я так сильно любила и до сих пор люблю своего мужа, что его измена в реальном времени меня уничтожает.

Теперь я понимаю, что этот вид боли можно понять, только пережив измену. Ничто не сравнится с агонией, которую я переживаю вторые сутки.

— Смотрю, Альбина тебя ввела в курс дела, — в голосе мужа слышится раздражение и усталость, а мой мозг сразу же рисует себе картинки, чем он занимался вместо сна. Чем и с кем. — Тебе лучше уйти, мам. А мне выспаться. Я сам тебе позвоню.

— Но Демид… — в голосе свекрови я слышу себя.

Тот же шок и растерянность, с которыми я столкнулась совсем недавно, когда у меня открылись глаза на то, кто такой мой муж.

Такой удар мало с чем можно сравнить.

— Тебя подвезти? — продолжает выпроваживать Валентину Игоревну муж.

— Н-нет, сама.

— Тогда я позвоню.

Демид и Валентина Игоревна о чём-то ещё недолго переговариваются в прихожей, потом он выходит её проводить и возвращается в квартиру. Когда он закрывает дверь, я перестаю дышать и вся превращаюсь в слух.

Шаги у него тяжёлые-тяжёлые. Мучается чувством вины? Или Ксюша все силы из него вымотала?..

Господи, забери у меня эту боль.

Поверить не могу, но я всё это время стояла на месте как вкопанная. Не шелохнулась.

Впрочем, когда Демид заходит в гостиную, я всё так же не шевелюсь.

— Даже не посмотришь на меня? — краем глаза вижу, как он застывает в дверном проёме, подпирая его плечом.

— Нет, — сухие губы еле шевелятся.

— Аля… — он вздыхает, пробегает рукой по волосам и снова вздыхает. Словно пытается подобрать слова, но у него никак не получается. — Мне нужно было уехать. Нужно, понимаешь?

Ах вот оно что…

— Даже не пытайся! — бросаю на него взгляд исподлобья, глаза болят от недосыпа, виски словно сдавливает железными тисками. — Даже не пытайся оправдаться.

— Я и не думал, — он небрежно отталкивается от косяка и идёт ко мне, огибая осколки стекла. — Просто объясняю, почему уехал.

— Не нужно. К любовницам всегда уезжают за одним, — он на мои слова не реагирует и приближается ко мне так уверенно, словно у него на уме только одно: заключить меня в объятия. — Стой!

— Ты чего? — он немного отшатывается, но не потому, что я на него крикнула, а чтобы подчеркнуть мою ненормальную реакцию.

— Только тронь.

— Трону, — нарывается он. — Ты моя жена. Я по тебе тосковал.

Качаю головой, показывая ему, что не верю ни единому слову, и вдруг понимаю, что в его внешнем виде что-то не так. Моргаю. Напрягаюсь.

— Что это?.. — вытянув ладонь, указываю на рубашку, которую вижу в первый раз.

— Не съезжай с темы. Я хочу продолжить наш разговор о семье.

— Что на тебе за одежда?

Хрустнув зубами, он нехотя цедит:

— Мне нужно было переодеться. У Ксюхи была запасная рубашка. Дело раскрыто. Теперь мы можем поговорить о том, что по-настоящему важно? О нас, — он всё-таки берёт меня за плечи и мягко тянет на себя. — Я всю ночь не спал, думал о тебе, Аля...

Его горячее дыхание опаляет лицо, а слова — душу.

— Ксюхе я просто помог помыться, потому что она еле ходит. И то, все мои мысли каждую секунду были о тебе, — он силой прижимает меня к своему телу и исступлённо шепчет: — Прости меня, дурака, а?

Глава 13.

После бессонной ночи я прямо с чашкой кофе, сидя на диване, засыпаю.

Правда, ненадолго, потому что входная дверь вдруг содрогается, и я подрываюсь с дивана, обливая себя остывшим кофе. Запухшие от слёз глаза распахиваются с трудом.

Голова трещит и раскалывается. Я ни на секунду не забывала о том, что произошло вчера, даже во сне.

Да и как можно забыть, как твой муж защищает другую женщину, а потом посреди ночи срывается к ней и уезжает?

Сейчас я всё ему выскажу!

— Есть кто дома? — до меня долетает голос вовсе не мужа.

Свекрови.

— А что у вас за бардак? — слышу, как свекровь ставит на комод в прихожей свои пакеты и сумку. — Эу, господа! Одиннадцатый час. Вы что, ещё спите?

Я стою на месте, оцепенев от злости. Свекровь, учитывая её близкие отношения с тётей Каролиной, последний человек, которого я хочу здесь видеть. И на это несколько причин: во-первых, по полу всё ещё разбросаны осколки ёлочных игрушек с элементами деревенской магии, направленной против меня. Во-вторых, она едва ли не самая яростная защитница Ксюши.

У которой, и я в этом не обманываю со слова совсем, сегодня ночевал Демид.

Больно ли мне осознавать, что маски спали и теперь любовники проводят время вместе, ни от кого не прячась?
Больно. Словами не описать, насколько. Я даже дышу с трудом — каждая фибра, каждая клеточка пульсирует агонией.

Поэтому я уснуть не могла, раз за разом проваливаясь в мысли, от которых становилось только хуже. Сама не заметила, как наступил рассвет. Решила, что чашечка крепкого кофе всё исправит, но даже во время короткого сна я всё равно думала о них.

О своём муже и его любимой родственнице.

— Альбина, здравствуй, — свекровь на полном ходу хочет войти в гостиную, но останавливается при виде бардака. — А что тут случилось? — она смотрит на ёлку, так и не украшенную, на разбитые шарики, на меня. — Ты что, плакала?

Спрашивает она меня об этом не потому, что переживает. Наоборот, в её глазах вспыхивает интерес.

Почему бы мне его не утолить?

Прочистив горло, я тыльной стороной ладони протираю глаза. Под веки, как песка насыпали. Раскалённого.

— Да, я плакала, Валентина Игоревна. Всю ночь напролёт, — так странно это говорить, ведь я прямо сейчас впускаю в свою личную жизнь третьи лица.

Да, именно так. Потому что всё, что знает моя свекровь, знает её сестра, а там, я уверена, каждая крупица информации передаётся и Ксении.

Выслушав меня, Валентина Игоревна приосанивается, поправляя свитер и юбку. В ней сразу же читается прилежность педагога со стажем. Впрочем, ко мне у неё требования тоже были весьма педагогическими. В то время как Ксения — её любимица.

— Где мой сын? — красиво поставленной речью спрашивает она и снова оглядывает нашу квартиру. — Вы с ним поругались?

— Расстались, — нарочито звонко произношу я. — Если вы пришли поговорить с ним, то вам нужно искать его в другом месте. У его любовницы.

— Любовницы? — мои слова свекровь встречает лёгкой насмешкой. — Ты моего сына с кем-то перепутала, Альбина. Ему не свойственно… — она подбирает слова. — Он честный мужчина и не стал бы играть с твоими чувствами. А уж при живой жене ночевать, у какой-то там барышни, — она делает небрежный жест, — это исключено.

— Так ведь речь не про какую-то там барышню, Валентина Игоревна, — смотрю свекрови прямо в глаза и отчеканиваю по слогам: — мой муж спит с вашей любимой племянницей.

— Альбина, — свекровь смотрит на меня, как на дурочку и, видимо, ждёт, когда я признаюсь, что это шутка.

Но чем дольше затягивается тишина, тем стремительнее от её щёк отливает румянец.

Она вдруг отводит от меня глаза и пару раз дёргает ворот свитера, как будто ей не хватает воздуха.

— Что тебя заставило так подумать? — вкрадчиво спрашивает она, и мне сразу же всё становится понятно.

Не просто так она контролирует учащённое дыхание.

В семье Кузнецовых мне тупо лгали годами.

— Давайте не будем притворяться, — лишённая сил, я опускаюсь на диван. — Я не могла быть единственной, кто видел, как Ксения… относится к моему мужу. И как любыми путями привлекает к себе его внимание.

— Боже милый, — бормочет себе под нос Валентина Игоревна и качает головой. — Я думала, у него больше мозгов.

Я сильно настораживаюсь, потому что впервые слышу такие слова свекрови о любимом сыне.

И почему-то от её слов мне становится ещё хуже. До головокружения, тошноты и царапающего чувства в горле. Но тут мне бояться нечего, потому что все слёзы я уже выплакала.

— Она… — свекровь осекается, но эмоции её захлёстывают. — Ксюша давно в него влюблена. Ещё соплюхой была, а уже через меня пыталась передавать ему валентинки каждый февраль. Первый раз я даже не обратила внимания, — она небрежно взмахивает рукой. — Но потом она стала перебарщивать, и у нас с ней состоялся серьёзный разговор. Я… я ей пригрозила! — губы свекрови зло изгибаются.

Я молчу, потому что… а что на такое можно сказать?

— Зачем тогда из меня делали дуру, когда я при всех вас говорила, что это ненормальное поведение? Было же, Валентина Игоревна. Не отпирайтесь.

Пальцы добела впиваются в обивку дивана.

— Клянусь как перед иконой, Альбина, я думала, что это прошло. Демид на тебе женат, Ксюша крутит романы направо и налево. У Каролины рот не закрывается — всё разговоры о том, сколько у её дочери поклонников. Я думала, что она от природы такая, любит внимание и…

Она замолкает, потому что входная дверь снова открывается. Свекровь, как будто её подгоняют хлыстом, бросается в коридор.

— Демид! — судя по её тону, сейчас будет скандал. — Ты где всю ночь был? И почему… — её тон сменяется обеспокоенным. — Почему ты в таком виде?.. Хотя неважно. Я тут с твоей женой говорила. Ты что, правда ночевал у Ксении?!

Глава 15.

— Даже если бы я от всего сердца этого хотела, Демид… — качаю головой и хрипло-хрипло говорю: — то всё равно бы не смогла простить такое.

— Какое такое? — он перемещает руки выше, мне на лицо, ладонями обнимая щёки, которые за последние сутки, кажется, провалились. Исступлённо гладит своими горячими пальцами. — Я с тобой хочу быть, Аля. Всё на свете с тобой хочу. Говорил уже, но повторюсь. Семью, детей, всего хочу. Мне на Ксюху плевать.

— Складно говоришь, Кузнецов. Но пришёл ты домой, ко мне, в рубашке, которую дала тебе она.

Не уверена, что он понимает, о чём я. Но молчать не собираюсь.

А ведь он даже не старается хотя бы ради приличия маскировать свои походы к другой!

Как так-то? Неужели в его глазах я не заслужила ни капли уважения?

— Если дело правда в куске тряпки, — Демид делает шаг назад, убирая от меня руки, — то ладно, — он расстёгивает одну пуговицу, вторую, а потом, видимо, его терпение лопается, и он, вырывая пуговицы с корнями, рывком сдирает с себя рубашку и, смяв её в кулаке, швыряет себе за спину. — Так лучше? — спрашивает, стоя передо мной по пояс голым.

— Я не… — хочется сказать, что я не этого хотела, но язык прилипает к нёбу. — Это что? — мой шёпот переходит на свист, когда я вижу у него на мышцах пресса… блёстки.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация, ведь где Кузнецов с его офицерской выправкой и неподдельной мужественностью — и где золотые, мать их, блёстки?

— Что? — он смотрит туда же, куда и я. — Блядь, — он замечает, что «испачкан», и пытается смахнуть блёстки ладонью. — Что за дерьмо? — и снова у него не получается их стереть.

Кузнецов злится.

— Не дерьмо, а помада, — удивительно, как легко я озвучиваю этот вывод.

До меня моментально доходит, что именно делают блёстки на его прессе и в зоне дорожки тёмных волос, уходящей под линию слегка виднеющейся резинки его боксёров.

Только вот реакция пока запоздалая.

Видимо, у моего организма нет сил на ещё один срыв, поэтому на отпечатки губ Ксюши в зоне над его пахом я реагирую вяло.

Хотя так кажется только на первый взгляд, и с каждой новой секундой в груди клокочет всё сильнее. И не только в груди, но и в желудке тоже.

— Аль, я по твоему лицу вижу, что ты опять напридумывала. Это не то, что ты подумала, — предостерегает муж. — Она случайно… — он делает в воздухе неопределённый жест.

И это последняя капля!

— Случайно что? Упала губами тебе на пресс и, целуя его, спускалась всё ниже?.. — говорю и чувствую, как начинает кружиться голова.

Мне очень плохо, но я не могу показать этого Демиду. Надо держаться.

— При чём тут губы и помада? — он старается усыпить мою бдительность.

— Притом что эту маску для губ с золотым шиммером я сама ей дарила. У меня в косметичке такая же.

Это правда: в попытках изображать семью мы с Ксенией иногда обменивались подарками на праздники. Судя по мрачнеющему взгляду, Кузнецов понимает, что если продолжит лгать, то я его версию разнесу в пух и прах.

— Я говорил, что помогал ей мыться, — недовольно цедит. — Она выбиралась из ванной, поскользнулась и упала на колени.

— Как удачно! — я сейчас рухну замертво.

— Я пытался её поднять, но она была вся мыльная и…

— Довольно! Это развод, Кузнецов! Я устала от твоего бесконечного вранья. Мне даже слушать это стыдно.

— Я не лгу, — он тянет ко мне руки. — Угомонись. Это просто сраные блёстки, я помоюсь, и они исчезнут на хрен. В чём проблема?

На этом моменте я понимаю, что мы друг друга не слышим. Вдобавок меня ещё и подташнивает, но я всё валю на нервы.

— Проблема в том, что мы ещё не разведены. Но это я исправлю, — тороплюсь обойти мужа по широкой дуге, как он ловит меня за локоть.

Чёрт, мне прямо сильно надо в уборную…

— Тебе так просто от меня не избавиться, Аля.

— Решил опуститься до угроз? — мне не хватает воздуха.

— Нет. Я просто напоминаю тебе, что ты попросила меня уйти из органов, и я ушёл. Ради семьи и твоих обещаний родить, — от его голоса по коже мороз.

— Погоди, но ты сам был рад тому, что открыл фирму. Говорил, что…

— И в этой фирме тебе принадлежит доля, — удовлетворённо произносит он. — Которую без моего согласия ты не продашь. Рабочая атмосфера свяжет нас покрепче брака. Об этом я позабочусь, так что… Аля?!

Я бы с ним поспорила, но не могу, потому что, ломая ноги, несусь в ванную, где меня рвёт.

И в этот момент я чётко-чётко понимаю, что что-то со мной не так.

Неужели…

Глава 16.

— Странно, что ты так быстро сдалась, — отзывается Кузнецов и подаёт мне руку, чтобы помочь выйти из машины.

Я демонстративно отказываюсь.

— А у меня был выбор? — окидываю взглядом здание, в котором теперь располагается наша с мужем фирма. Наша! Мы теперь коллеги, и это тотальный крах. — Ты сам сказал, что я второй акционер и тебе нужны мои подписи.

Господи, как не хочется нырять в эту рукотворную подставу со стороны мужа… но выбора у меня нет.
Приходится усыплять его бдительность, чтобы отвести внимание от другого факта.

Я беременна. В тот раз, после того как меня вытошнило, я моментально собралась с силами, сделала вид, что ничего не произошло, и сменила тон.

Про Ксюшу я больше даже не думаю, потому что не хочу навредить своему малышу очередной истерикой. Но Кузнецов моё молчание насчёт его измены воспринимает по-своему.

Видно, как он воспрянул духом и уже битый час нахваливает мне новенький офис, который у него в планах выкупить. Как он сам подчёркивает — для нас.

— Корпоративная безопасность и аудит? — скрестив руки на груди, я иду следом за своим мужем в просторный конференц-зал и стараюсь любыми способами отвлечься от не покидающего меня токсикоза, который только набирает обороты. — Где ты будешь брать клиентов?

— Не я, а мы, — он суёт руки в карманы брюк и, чуть склонив голову набок, разглядывает меня. — К тому же у меня есть старые связи, — даже по его голосу понятно, что он сильно отвлекается от причины, по которой мы сегодня здесь. — Тебе безумно идёт деловой костюм, Аля.

Хочется цапнуть его словами в ответ, так, чтобы отстал. Но я молчу, потому что мне нужна эта работа и должность, как бы странно ни было в этом признаваться самой себе.

Такая вот насмешка судьбы. Я думала, что разорву с ним все связи как можно скорее, но придётся поступить умнее.

Декрет, а рожать я буду, об этом вопроса даже не стоит, обернётся расходами.

Как матери-одиночке мне понадобятся и деньги. Безопасность моего будущего ребёнка стоит намного выше гордости, и да, ради нашего с малышом благополучия я буду плясать под дудку Кузнецова и выполнять свои рабочие обязанности.

По долгим взглядам мужа я вижу, что он неверно толкует моё поведение. Ему кажется, что между нами наступила оттепель, ведь мы много времени проводим вместе, за работой, и я совершенно перестала упоминать в разговорах Ксюшу.

За довольно короткое время фирма обросла сотрудниками, дела закипели, и я вынуждена признать, что Кузнецов действительно знает, что делает.

Людей он отбирает лично — через собеседования, которые проводит сам. Осталось закрыть буквально пару позиций.

— Ты готова? — Демид останавливает меня у входа в конференц-зал, где с минуты на минуту начнётся встреча с потенциальными клиентами.

Нам с ним, как акционерам, нужно будет вместе принять решение о входе в проект.

— Ты очень бледная, — он окидывает моё лицо взглядом, полным трепета. — Тебе плохо? Могла сказать, я бы перенёс встречу.

— Всё в порядке, — отмахиваюсь и помещаю ладонь на дверь, за которой нас уже ждут. — Просто не выспалась.

Потому что снова мучилась от токсикоза. Никогда бы не подумала, что малыш размером с крошку способен настолько подстроить под себя жизнь своей мамы.

— Ты часто не высыпаешься, — верно подмечает Демид, потому что это мой дежурный ответ на его дежурные вопросы о моём самочувствии. — Может, перестанем играть в расставание и снова съедемся? — его голос превращается в настоящий бархат. — Я тоскую, Аля…

В ответ я коротко отрицательно качаю головой и толкаю дверь в конференц-зал, где сразу же приветствую наших потенциальных клиентов.

Кузнецов заходит следом, тоже всех приветствует и моментально завладевает комнатой. Всё внимание перетекает к нему, и я рада, потому что сама тихонечко отхожу к приоткрытому окну.

Жуть, как хочется подышать свежим воздухом. Только он отгоняет тошноту, с которой я всё никак не могу ужиться.

Скрестив руки на груди, я смотрю в окно и совершенно случайно замечаю знакомую походку, фигуру, пальто...

Пульс подскакивает моментально, и я силой отвожу взгляд от окна. Мало ли куда она идёт мимо нашего офиса?

Только никакими уговорами у меня не получается отогнать плохое предчувствие. Словно любовница мужа всё ещё рядом.

Собирается прийти к Кузнецову? Так у него встреча в разгаре. Вряд ли он её ждёт…

В дверь конференц-зала неожиданно стучат. Все присутствующие устремляют взгляды на источник звука, а я уже знаю, кто сюда войдёт.

Сердце сходит с ума.

— Тук-тук! — на пороге появляется Ксюша. В бежевом пиджаке и подходящей юбке по колено. Она широко и обворожительно улыбается. — Ой, простите, не знала, что тут встреча. Демид Викторович, можно вас на секунду?

— Прошу меня извинить, — муж встаёт из-за стола, застёгивает пиджак и поясняет: — Новая секретарь заблудилась.

Глава 17.

Новая секретарь?..

Я силой держу язык за зубами, чтобы не спросить, почему он сразу не повысит ее до должности жены? Зачем этот цирк с рабочими отношениями?!

Картинка перед глазами размывается и плывет, пока я смотрю в спину мужу. Мне казалось, что хуже быть не может, и, по-моему, я себя сглазила.

Эти двое великолепно спелись. Ксюша и Демид.

Который спешит к своей… да я уже и не понимаю кто она ему! Родственница не по крови, любовница, и та-дам секретарша, чтобы, как говорится, ближе к телу?

— Аля? — застыв в дверях, за которыми нетерпеливо поправляя пиджак, его ждёт Ксюша, муж оборачивается ко мне. — Ты идешь?

И смотрит так, словно ничего такого не произошло. Жестом приглашает выйти вместе с ним.

— Иду, — онемевшие губы распахиваются сами. Я отталкиваюсь от подоконника, на который опиралась и слабыми шагами иду в сторону Кузнецова.

Мне кажется, что силы сохранять спокойствие у меня есть благодаря беременности. Вот правда. Как будто материнский инстинкт подавляет эмоции, на которые способна обманутая мужем женщина, заставляя меня поступать рационально.

— Прошу нас извинить, — с этими словами Демид закрывает дверь, отрезая нас от конференц-зала.

Ксюша выглядит так, словно если бы у нее был хвост, она бы им виляла как щенок, ждущий, когда на него посмотрит хозяин.

— Я опоздала, прости, — приосанивается она и смотрит исключительно на моего пока еще мужа.

Меня для нее не существует, как, впрочем, и остального мира.

— Аль, я забыл тебе сказать, — Демид прочищает горло и подходит ближе. — Из головы вылетело. Ксюха какое-то время здесь поработает.

— Мог не объяснять, я не слепая.

— Только давай без этого? — тихо, но с нажимом просит он. — Там за дверью люди. Важные, — подчеркивает Кузнецов. — я бы не хотел из-за бабских склок потерять сделку.

Я округляю глаза, и, слегка приподняв брови, говорю:

— Ты немного все перевернул, Демид. Причем в свою пользу, — на моих губах появляется улыбка, ничего хорошего моему мужа не предвещающая. — К нам на работу устраиваются твоя любовница, а ты, хитренький, не хочешь склок?

Ксюша театрально ахает и прикладывает к своим ярко накрашенным губам ладонь.

Но молчит, зараза. Она здесь как будто ни при чем. То, что в семье Кузнецовых называют ее врожденным артистизмом, называется другим словом — расчетливость.

И прямо сейчас она молчит и ахает не потому что мои слова для нее откровение, а потому что на фоне злой жены, она будет понимающей и бесконечно милой любовницей, к которой можно прийти за утешением.

— Вот именно про это, — Демид подходит ко мне, вплотную накрывая своей тенью, — я и говорю Альбина. Мы можем на работе просто работать? — он задает мне вопрос таким тоном, словно я дура. — или я прошу слишком много?

— Начнем с того, что вообще не хочу здесь быть, и ты это прекрасно знаешь, — говорю спокойно, чтобы его любовница не получила желаемого. — Знаешь и издеваешься надо мной.

— Издеваюсь? — его взгляд заостряется, как и черты лица. — Тем, что пытаюсь оптимизировать работу фирмы, наняв сотрудника? — он кивает в сторону Ксюши.

— Кроме нее кандидатов не было?

— Тех, кому бы я доверял, нет.

Его ответ поднимает у меня внутри не просто волну несогласия, это похоже на цунами.

Он доверяет женщине, которая выплясывает перед ним голышом, открытым текстом склоняет к сексу, и ни во что не ставит меня. И говорит мне об этом открыто, не стесняясь.

— Аля, — а вот и выход любовницы. — Я предлагаю мир, — она протягивает мне ладонь для рукопожатия, — и извиняюсь, если когда-то мое поведение показалось тебе некрасивым.

Про таких, как она говорят: мягко стелет — твердо спать. И своим взглядом я показываю ей, что на ее вранье не ведусь.

— Видишь? — Демид вклинивается. — Человек предлагает тебе мир.

— А я, значит, должна забыть, как она голая тебя соблазняла? Только потому, что она предлагает мне мир? Смешные вы, — усмехнувшись, я делаю демонстративный шаг подальше от них. — Только я не дура, хотя понимаю, что именно так вы обо мне и думаете.

— Никто не считает тебя дурочкой, — карамельно-сладким голосом говорит Ксюша. — наоборот, Демид при каждом нашем с ним разговоре тебя вспоминает и хвалит.

— Тебе, наверное, тяжело такое терпеть? — подначиваю ее.

— Аля, — в голосе мужа завуалировано требование, чтобы я замолчала. — Хватит.

— Демид прав. Мы теперь одна команда, — от ее голоса у меня сейчас начнет хрустеть сахар на зубах. — Кто старое помянет тому глаз вон, да?

— Вот на этом месте я вас и оставлю, — неожиданно говорит муж, разворачиваясь к двери. — Мне надо обратно на встречу. Чтобы помирились, ясно?

— Ясно-ясно, — поет ему вслед Ксюша, а как только дверь за ним закрывается, с ее лица спадает маска. — Аля, Аля, Аля… — она три раза цокает языком. — Ну что, как Кузнецова делить будем?

Глава 18.

При этом она окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы. И усмехается, как будто только что сделала вывод в свою пользу.

— Никак не будем, — спокойно отвечаю.

Мне очень хочется сказать ей, чтобы она поактивнее работала над Демидом, чтобы он, наконец, отцепился от меня — и со своей любовью, и с работой, которой он меня к себе привязал.

У меня даже появилась мысль найти юриста, чтобы выбраться из этого ада. Где это видано, чтобы любовница работала вместе с мужем и женой?!

Я слишком много времени провела в роли терпилы, которой можно было понукать. Теперь вот пожинаю плоды. Никто вокруг меня, разве что свекровь, не допускает мысль, что со мной нужно считаться.

— Будем, будем, — Ксения щурит веки, склоняя голову набок. На её лице не осталось и следа от маски миловидной, артистичной стрекозы, которая так всех умиляет. — Я хочу Демида себе, — собственническим голосом говорит она. — У вас всё равно не клеится. Это все видят. Может, уже отступишься и перестанешь унижаться? — свою речь она завершает снисходительной улыбкой.

А у меня внутри закипает гнев такой силы, что на спине проступает испарина. Я уже открываю рот, чтобы припечатать её парой ласковых слов.

Сказать, что мне не нужен объект её любви и они вольны делать что хотят, но…

— Бесишься, что у тебя никак не получается стать в его жизни женщиной номер один? — надо же, мои слова попадают в точку. Лицо Ксении покрывается бурыми пятнами, а ладони сжимаются в кулаки. — Так при чём тут я? — развожу руками. — Есть миллионы любовниц, у которых прекрасно получается не просто свергнуть жену, но и утащить объект своей страсти в ЗАГС. Почему ты в своих неудачах обвиняешь меня?

— Какие неудачи, милая моя? — она хрустит зубами от злости, но старается держать себя в руках. — Наоборот. У меня в кармане победа за победой, — её пухлые губы растягиваются в широкой улыбке. — Я просто тебе из сострадания советую сойти с дистанции и не позориться. Прояви инициативу и выйди из этого брака красиво. У нас не настолько большой город, Аля. Все друг друга знают. Будут потом сплетничать, называть тебя разведёнкой. У нас женщин, мало того что не любят, так ещё и всех собак на нас вешают. В разводе, если ты не подсуетишься, всё равно обвинят тебя. Скажут, что ты как жена недодала, а Демид, — она даже его имя произносит с мечтательной ноткой в голосе и сладким придыханием, — у него при любом раскладе всё будет отлично. Уж я позабочусь. Так что сама решай. Либо ты будешь дальше реанимировать брак, которого уже по факту нет, и причём давно… либо ты уйдёшь красиво, с гордо поднятой головой.

Видимо, Ксения настолько привыкла к тому, что очаровывать других людей ей удаётся как по щелчку пальцев, что потеряла связь с реальностью.

— Знаешь, — я вдруг прерываюсь, потому что щёки окатывает огнём, а желудок сдавливает спазмом. Чёрт! В уме прикидываю, где ближайший женский туалет. — Ты права, — отворачиваюсь от неё и тороплюсь в уборную. — Я обязательно сделаю так, как ты посоветовала! — я готова скормить ей любое враньё, лишь бы только она не проследовала за мной.

Кажется, мне удалось усыпить её бдительность. И с облегчением я залетаю в кабинку туалета, где меня выворачивает наизнанку.

Даже повезло, что мне нужно было всего лишь сбежать от любовницы мужа, а не, ломая ноги у всех на виду, выбегать из конференц-зала.

Когда моё тело успокаивается, я на дрожащих ногах поднимаюсь и нажимаю кнопку смыва. Поправив одежду, толкаю дверцу кабинки, чтобы выйти и помыть руки…

— Это пиздец! — на меня смотрит бледная как смерть Ксения, и, судя по тому, что я не слышала ни как она зашла, ни как передвигалась, она явно прислушивалась к каждому издаваемому мной звуку. И сделала соответствующие выводы. — Только не говори мне, что ты залетела… — она качает головой.

— Ну уж перед тобой я отчитываться не должна, — на ослабевших ногах пытаюсь подойти к раковине, чтобы умыться.

В голове туман, надо же, как не вовремя за мной начала шпионить любовница Демида.

— Значит, беременна… — обречённо произносит она, и я замечаю краем глаза движение сбоку, с той стороны, где стоит она. — Извини меня, Аля, но ты же понимаешь, что я этого так оставить не могу?

С этими словами она вдруг бросается на меня.

У моего мужа есть лучшая подруга, которую он защищал с пеной у рта, а потом они попались на горяченьком...

Что было дальше, читайте в моей книге, на которую сейчас скидка 50% по прокату!

https://litnet.com/shrt/okCs

Глава 19.

У меня вся жизнь пролетает перед глазами от ужаса. Что значат её слова о том, что она этого так оставить не может? Как она собирается «это», то есть мою беременность, менять?..

Одновременно с этим я чётко понимаю, что вступать в драку в моём положении опасно. Поэтому инстинктивно прикрываюсь руками.

— Ксюша, не надо, — да, я готова умолять её, если придётся. — О чём бы ты сейчас ни думала, не делай этого!

— Какая ты жалкая, — чувствую, как её рука стягивает мои волосы на затылке, а я сделать ничего не могу. — Жалкая, тупая и слабая, — шипит мне в лицо.

Кем надо быть, чтобы нападать на беременную женщину?

— Помогите! — кричу, что есть сил. — Помогите!

— Пасть закрой, — рявкает она, но тут же замолкает, прислушиваясь к шуму. Дверь в женский туалет открывается, и она отпускает мои волосы за мгновение до того, как её тон меняется, становясь пусть немного рваным, но всё равно куда более ласковым. — Демид, а ты тут какими судьбами? В женском, так сказать, царстве…

От нервов она начинает пороть ерунду, а я выпрямляюсь и демонстративно от неё отшатываюсь. Вернее, пытаюсь, а она вцепилась в меня, как клещ, и пытается изобразить дружеские объятия.

Вот же бессовестная!

— Отпусти Альбину, — в голосе мужа я впервые слышу беспокойство о себе, вместо интереса к другой женщине. — Что тут происходит? — уже строже требует он у своей любовницы.

Та решает мило рассмеяться. Я пользуюсь моментом и отталкиваю её от себя. Меня шатает от испуга.

— Ещё раз спрашиваю, — Кузнецов смотрит то на меня, то на неё, — что тут происходит? Вы что, до драки на работе докатились?

Я ахаю от возмущения, перемешанного с разочарованием. Вот что он думает? Что за него барышни подрались прямо на рабочем месте?

Странно, что такой умный мужчина не ожидал, что, когда ты сталкиваешь лбами жену с любовницей, у как минимум одной могут не выдержать нервы.

С Ксенией всё иначе — она просто полоумная. Но Демиду всё равно не удастся снять с себя ответственность!

— О нет-нет, — Ксюша выкручивает свой артистизм на максимум. — Мы просто болтали, а потом Альбина поскользнулась.

— Поскользнулась и кричала «помогите»? — Кузнецов злится и, кажется, совершенно не верит своей любовнице.

— Так ты всё слышал? — спрашиваю его. — Слышал, как на помощь звала я, но при этом обвиняешь в драке нас обеих? Тебе не кажется, что здесь что-то не так, Демид?

Поверить не могу, что даже в такой очевидной ситуации он решает не занимать ничью сторону.

Инстинктивно накрываю живот правой рукой. Не знаю, откуда у меня взялась эта привычка, учитывая, что живот-то плоский.

Пока плоский. Да и сколько я смогу его скрывать, учитывая, что Ксения обо всём догадалась и может прямо сейчас выдать меня?

— Не заводись, Аля, — он подходит ко мне, и его взгляд падает ниже моего лица. Я, конечно, одёргиваю руку, но выходит с опозданием. — Тебе плохо?

— Почему мне должно быть плохо? — огрызаюсь. — Я вынуждена работать на своего мужа, который додумался нанять любовницу в качестве секретарши. Расклад, как мне кажется, великолепный. Мечта любого мужчины, которую ты, такой смелый, взял и воплотил. Пользуясь тем, что у меня выхода нет, а Ксения за тобой и в огонь, и в воду прыгнуть готова!

— Хватит, — он качает головой. — Я заметил, что ты бледная ходишь уже который день. Как насчёт того, чтобы показаться врачу?

Ксения тихо ахает и хватается за раковину. Видимо, её предложение Демида пугает ещё больше, чем меня.

— Можем прямо сейчас поехать к твоей семейной, — рассуждает муж.

— У тебя встреча, — хрипло выталкиваю.

— Перенесу. Твоё здоровье важнее, тем более я знаю, что мы с Ксюхой заставили тебя понервничать.

Я даже не знаю, как воспринимать эту формулировку. Она меня безумно возмущает. Словно мы тут все закадычные друзья, с парочкой недопониманий между нами.

— Демид, — Ксения не выдерживает эксклюзивного внимания Демида к моей персоне и делает к нам несколько шагов. — Можно с тобой поговорить наедине?

— После того, как ты напала на мою жену? — его тон похож на лезвие острого ножа. — Нельзя. Если Альбина не скажет мне, что я ошибаюсь и всё было не так, то считай, что свою должность ты потеряла, не отработав даже пары часов.

В ответ на слова Демида в глазах Ксении встают крупные прозрачные слёзы.

— Вот что ты обо мне думаешь, да? Что я способна на твою жену в туалете напасть, как какая-то… Впрочем, неважно! Раз ты обо мне такого мнения, то я сама уйду!

После своей пламенной тирады Ксения, рыдая, выбегает из туалета. Муж сначала провожает её долгим взглядом, чертыхается себе под нос, а потом:

— Иди ко мне в кабинет и жди меня там. Мне нужно Ксюху остановить.

И уходит следом за ней.

Глава 20.

Я не собираюсь, как меня попросил Демид, идти ждать его в офисе. Мне вообще тяжело сдвинуться с места — ноги словно налились свинцом.

А сердце… сердце тоже вдруг превратилось в кусок свинца. Или камня.

Меня как будто отключили от питания.

Вроде бы не случилось ничего такого: Демид миллион раз точно так же ставил Ксению и её потребности выше моих. Срывался к ней в любое время, бросал дела, стоило ей попросить.

Только в этот раз особенно больно.

Потому что теперь я точно знаю, что она монстр. Жестокая женщина, которая до появления здесь своего любовника готова была меня уничтожить. Никогда не забуду её бешеный взгляд.

И то, как она переобулась в воздухе, выдавливая из себя слёзы для привлечения внимания Демида, тоже. Это не артистизм, который ей приписывают, а психопатия чистой воды.

Привожу себя в порядок и прислушиваюсь к внутренним ощущениям.

Отсюда надо убираться, и пусть Кузнецов что хочет, делает со своей фирмой!

А заодно и с секретаршей.

Надо же было ещё взять её на такую позицию, клишированную донельзя. Это почти открытое объявление того, что они любовники!

Бреду по безлюдным коридорам офиса, к которому никак не привыкну и пытаюсь припомнить, где оставила сумочку и пальто.

Раздеваться мне по-джентльменски помогал муж, а вот куда он дел мои вещи — хоть убей, не помню.

Беременность наградила меня туманом, которым теперь денно и нощно окутаны мои мысли. Память ни к чёрту. Что же будет дальше, когда ко всем существующим признакам беременности добавятся куда более очевидные — вроде усталости, отёков и изменения всего моего тела?..

— Я клянусь, Демид, — откуда-то издалека раздаётся хорошо знакомый, просящий голос Ксении.

Я переключаю вес тела с пяток на носочки и бесшумно иду на звук.

— Что мне сделать, чтобы ты поверил? Хочешь, я на колени встану? Хочешь? — её голос срывается и звучит довольно громко, значит, я близко. — Я не трогала твою жену!

Нужно только толкнуть правильную дверь.

Тут я сама себя останавливаю. Нужно ли?..

Или, может, лучше мне сделать, как задумала, и просто уйти?

— Ксюха, твою мать, ты задолбала делать мне голову! — раздражённо отзывается мой муж. — Какие, к чёрту, колени? Прекращай. Я не садист. Мне такое унижение удовольствия не принесёт.

— Тогда скажи, что я могу сделать, чтобы между нами больше не было этой отчуждённости? Демид… — её голос смягчается, и я понимаю, что подошла к правильной двери. — Не молчи, умоляю.

Это пустое помещение, в котором временно складируется мебель. Почему голубки решили спрятаться именно здесь? Потому что никто не додумается искать среди пустых кабинетов?

— Ты можешь не трогать Альбину? — моё имя он произносит так же раздражённо, как до этого ругал свою любовницу. — Не показываться ей на глаза и не открывать лишний раз при ней рта? А то вы мне потом поочерёдно выносите мозги. Я заебался, — рявкает он, видимо, на эмоциях.

— Ты просто устал, — что-то в голосе Ксении мне не нравится, он вдруг стал каким-то слишком… интимным. Это не к добру. — Что неудивительно, ведь ты такой бизнес забабахал, считай с нуля. Далеко не каждый на такое способен, а ты взял и сделал. Горжусь тобой.

Ах… Она решила потешить мужское самолюбие старой доброй лестью. Которая лично мне сразу же набивает оскомину, а моего мужа, судя по всему, более чем устраивает.

Почему, когда дело касается Ксении он настолько слеп?!

— А усталость плохо влияет на здоровье, — нараспев произносит она, и её тон мне не нравится всё больше. Она, лиса, явно что-то задумала.

— Плохо на меня влияет бабский балаган, — стоит на своём Кузнецов. — Тебе надо будет извиниться перед Альбиной, причём сделать это так, чтобы она поверила. Ты меня поняла?

Да сдались мне её извинения. Одна только постановка его требования ввергает меня в ярость. То есть исправлять своё поведение не надо — нужно только извиниться, и то для отвода глаз.

Зла не хватает, ей-богу! Так и хочется ворваться и высказать обоим, что я о них думаю.

— Всё сделаю по высшему разряду, — мурлыкает его любовница, а моё сердце начинает биться как бешеное.

Видеть через стены я не могу, но у меня полное впечатление, что они как минимум обнимаются. А как максимум…

— Я запомнил. Так, ладно, мне теперь надо с Алей поговорить, она меня ждёт в кабинете… А, чёрт, ещё с клиентами надо перетереть по-быстрому, — чертыхается он. — Они ещё в конференц-зале… Ты чего, Ксюха? — слегка растерянно требует он у своей любовницы, как будто она делает что-то шокирующее даже для него.

— Я думаю, что всё-таки мне лучше встать на колени, — кокетливо говорит она и, судя по шороху, похоже, правда опускается на пол. — Чтобы перед тобой как следует извиниться, а заодно... снять стресс самым приятным для мужчины способом.

Глава 21.

Нет, меня не удивляет, что любимая родственница моего мужа предлагает ему смелые ласки посреди нерабочего дня.

В конце концов, я их застала за похожим делом, когда тащила домой новогоднюю ёлку.

Меня поражает другое: он молчит!

Демид молчит, когда ему, всё ещё женатому мужчине, предлагают такое...

А ведь он знает, что где-то там, в офисе, нахожусь я. И что мне плохо. Сам же хотел везти меня к врачу!

Но появилось неотлагательное дело.

Я стою на месте, сжимая ладони в кулаки, и чувствую такое бессилие, что хочется плакать. Но нельзя! Не здесь и не сейчас, не в такой момент, когда мне нужно быть максимально собранной.

Он до сих пор ни слова ей не сказал, потому что, наверное, занят либо предвкушением, либо началом действия…

Я больше не слышу никакого шума, ни голосов. Они уже занялись делом? Или собственное бешеное сердцебиение не позволяет мне различать звуки?

У меня только два варианта: толкнуть эту дверь и застать любовников на поличном, тем самым испортив им момент и расставив для себя последние точки над i. Либо развернуться и уйти, потому что мне и так всё понятно.

Наверное, второй вариант самый правильный, и любая уважающая себя женщина должна поступить именно так...

Но я решаю поступить неправильно и толкаю дверь, наваливаясь на неё всем весом. Она распахивается внутрь с глухим стуком, и я буквально вваливаюсь в помещение.

Если эта актриса без оскара будет копаться в ширинке брюк моего мужа, то бог свидетель — он никогда, вот никогда не увидит нашего ребёнка!

Я костьми лягу, но моего малыша не будет воспитывать такой отпетый предатель с одержимой им и опасной женщиной на коротком поводке!

— Аля? — Демид отталкивается от стены и распахивает свои объятия, чтобы вывести меня в коридор.

Заботливый какой.

— Не трогай меня! — я отшатываюсь от него, как от прокажённого и смотрю такими ошалевшими от боли глазами, что Кузнецов меняется в лице. До него моментально доходит, что я в курсе, чем они тут занимались. Но я решаю не молчать: — Я всё знаю, Демид. Слышала подробности вашей прелюдии…

Побагровев от гнева, Кузнецов пробегает рукой по волосам и не даёт мне договорить перебивая:

— Никакой прелюдии не было, — отрезает он и мотает головой. — Мы не…

— Ай-й-й, как больно, мамочки… — краем глаза замечаю лежащую на полу Ксению, которая ноет от боли, но её от меня заслоняет муж.

Видимо, ей неплохо прилетело дверью по голове. Вот и хорошо. Ни о чём не жалею!

— Аля, послушай меня, — Демид тянет ко мне руки. — Ничего не было, говорю же. Не психуй…

Я его по этим самым рукам бью со всей силы и сама себе напоминаю дикую кошку, которая готова драться насмерть.

— Не психуй? — мой голос превращается в разъярённый рык.

— Посмотри на меня! — призывает он и обхватывает меня за плечи. — Посмотри и приди в себя, Альбина, — Демид смотрит мне в глаза, а всё, что чувствую я — это запах сладких духов его любовницы, которая тут об него тёрлась. — Ничего не было. Точка!

— Успел в последний момент застегнуть ширинку и думаешь, тебе удастся выйти сухим из воды?! — смотрю на него исподлобья, вкладывая в этот взгляд всю ненависть, на которую способна. — Чёрта с два, Кузнецов. Ты поступил низко, это дно, понимаешь? Ты — дно.

От оскорблений в его адрес, а в моём лексиконе ещё никогда не было таких слов, ноздри мужа раздуваются и трепещут, а глаза…

Их застилает бордовая пелена, которой, наверное, сто́ит испугаться. Но у меня упало забрало, и я уже ничего и никого не боюсь.

— Хватит, — зло отчеканивает он. — При чём тут ширинка?! Что ты несёшь?.. — хрустит зубами Кузнецов.

— А откуда ещё должна была достать твой член Ксюша? — спрашиваю тем самым сиропно-сладким голосом, который любит использовать его любовница. — Чтобы извиниться и помочь снять тебе стресс?.. — делаю большие глаза.

А вот глаза Кузнецова опасно сужаются. В воздухе пахнет электричеством. Того и гляди — один щелчок, и всё вспыхнет.

— Подслушивала? — он ухмыляется, мол, это недостойно.

— Научился делать невинное лицо у своей артистки? — киваю в сторону Ксении, что больше не стонет, а, притихнув, нас слушает. — Так держать, Кузнецов. Только в суде это не поможет, потому что нас всё равно разведут, сколько бы ты ни корчил из себя приличного человека… Ай!

Вскрикиваю, потому что мой муж не выдерживает и, подхватив меня на руки, буквально выносит из кабинета, где зажимался с любовницей.

Я даже не успеваю потребовать, чтобы он поставил меня на ноги, как он сам это делает. И тут же он прижимает меня к стене, выставляя по обе стороны руки, чтобы я не смогла дёрнуться с места.

— Убери от меня свои поганые руки. После всех твоих выходок я не могу выносить твоего присутствия рядом, — говорю и отворачиваю голову, но он не двигается с места.

Плевать ему на мои слова.

Более того, ему самому есть что мне сказать.

— Послушай меня, — царапающим голосом произносит он рядом с моим ухом. — Это был последний раз, когда я терпел твои выходки. Пикнешь про развод — будет развод, такой, что мало не покажется. Заикнёшься про то, что я трахаю Ксюху... и потом не реви, ладно?

Я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Это что сейчас было?..

— Что слышала, — он отталкивается от стены, делает шаг назад, создавая между нами дистанцию, и смотрит на меня не моргая, всё тем же страшным, мрачным взглядом. — Раз я постоянно слышу от тебя претензии о том, что я с ней сплю, то почему бы мне не заняться именно этим?

— Ах ты… — глаза наполняются слезами.

— Вижу, тебе не очень нравятся мои слова, Аля. Вот и подумай над ними.

Договорив, он разворачивается и уходит в противоположный конец здания, оставляя любовницу валяться на полу в приступе воспаления хитрости.

А меня, умирать от боли и обнимать еще плоский живот, в котором растет его ребенок.

Дорогие!

Глава 22.

Демид Кузнецов

— Валентина Игоревна, впустите меня, прошу! — Ксюха отчаянно стучит в дверь квартиры моей матери.

— Блядь, — зло растягиваю себе под нос. — Только этого не хватало.

Я тут всего лишь проездом.

Надо было поменять грёбаную лампочку в коридоре и посмотреть, что не так с холодильником. Течет. Мать у меня представитель старого поколения и не верит ни в каких мастеров. Поэтому я и здесь, как будто мне больше нечем заняться, особенно в момент, когда моя семья трещит по швам.

К слову, мамы дома нет. Она меня вообще после всей этой истории с Альбиной стала избегать.

Знала, что я приеду, и специально ушла. Решила меня наказать? Цирк.

На который у меня нет ни энергии, ни времени. Я просто хочу, чтобы всё вернулось в нормальное русло. Разве это, блядь, много?

Так и хочется что-нибудь пнуть, а лучше — расхерачить к чертям собачьим. Но это квартира матери, так что приходится держать себя в руках.

— Тётя Валя, пожалуйста! Это вопрос жизни и смерти…

Пока Ксюха скулит за дверью, я чувствую, что грёбаная лампочка, которую я так и не успел вкрутить, вот-вот лопнет у меня в ладони.

Вообще, конечно, забавно, что она припёрлась сюда именно в момент, когда у меня внутри закипает. Я же сорвусь. Вот точно сорвусь…

Ксюха снова стучит по двери, а у меня ощущение такое, что это мне по вискам долбят.

Подлетаю к двери злой как сатана и распахиваю её, прежде чем она успевает снова разораться.

— Демид?! — она смотрит на меня вся зарёванная, краснощёкая, очевидно расстроенная. — Я не знала, что ты здесь…

Лжёт?

— Моя машина у подъезда, а ты не видела? — выплёвываю. Она от моей грубости ёжится.

Меня распирает от гнева. И не только сейчас, но и каждую секунду, каждую минуту, каждое мгновение.

Никак не могу успокоиться, потому что перед глазами стоит жена.

Альбина. Которая настолько от меня закрылась, что я уже ничего, блядь не понимаю. Что с ней? Болеет? Капризничает? Что произошло между этими двумя в туалете? Правды ни от кого не добиться.

Я не знаю, как так получилось, что моя любимая женщина стала одновременно костью в горле. Но это факт.

Мой брак, в котором до недавнего времени все было настолько хорошо, что я мужик, мечтал о ребенке, теперь стал мне в тягость.

И не понимаю, как мне успокоиться, прийти в себя, чтобы разрулить то дерьмо, в котором мы с женой оказались.

— Нет, не видела я твою машину, — шмыгая носом, блеет Ксюха. — Мне было не до этого… — она переминается с ноги на ногу и, делая многозначительную паузу, смотрит мне в глаза, ожидая, что я первым нарушу тишину. — Я, вообще-то, тебя искала, чтобы попросить прощения.

— За что? — я даже не стараюсь звучать вежливо.

Да и вопрос это риторический, потому что, как говорится, всё всем понятно.

— Я не буду говорить о таком во всеуслышание, — едва ли не обиженно шепчет она. — Это личное, и мои слова должен слышать только ты.

Чутьё противится, но я всё сваливаю на злость и нехотя её впускаю. Она всё так же шмыгает носом и обиженно смотрит на меня исподлобья.

А пройдя мимо, задевает меня своей задницей.

— Что это было? — захлопываю дверь так громко, что стук раздаётся на весь подъезд.

— Ты о чём? — Ксюха смотрит на меня большими глазами, медленно расстёгивая куртку.

— Жопой трёшься об меня зачем?

— Демид… я… ты… как ты мог такое подумать? — её ноздри расширяются от удивления.

Пожалуй, это первый раз, когда я говорю с ней таким голосом и в таком тоне. Раньше наши с ней отношения были всегда… чёрт, какое же слово подобрать.

Хорошими? Дружескими? Тёплыми? Пожалуй, да — тёплыми. Мало какой мужик откажется, чтобы ему в вот смотрела девчонка с такой внешностью, как Ксюха.

Но сейчас мне не до приятного общения. Жизнь летит к чёрту, а я как будто связан по рукам. Альбину ни кнутом, ни пряником — никак не взять. Упёрлась и всё, а у меня крыша едет. Я спать почти перестал из-за нее.

— Не знаю, — возвышаясь над Ксюхой в тесном коридоре крохотной маминой квартиры, это получается само собой. — Наверное, твоё предложение сделать минет в подсобке подтолкнуло меня к такому выводу. Как сама-то думаешь?

Она сначала распахивает рот, приоткрывая ярко накрашенные губы, и хочет поспорить. Но как неглупая женщина быстро меняет тактику.

Вот и хорошо. Надеюсь, тупых отмазок не последует.

— Раз на то пошло, — она стягивает с шеи шарф и вешает его на крючок рядом с курткой, — то я буду говорить как есть, ладно?

— Ладно.

— Надеюсь, ты к этому готов, потому что мне нелегко говорить о таких вещах…

— Только пафоса не надо, Ксю.

— Да, я хотела твоей близости. И до сих пор хочу, потому что я живая женщина и ты меня волнуешь. Давно и... я в тебя влюблена, Демид. И больше не хочу этого скрывать, — она снова краснеет. — Но ты должен понимать, какое событие связано с тем, что я взяла и решилась на первый шаг. Я бы никогда не полезла к мужчине, у которого в семье всё хорошо, но тут… — она разводит руками.

— Про какое событие речь?

Что-то чуйка у меня неприятно сейчас внутри шевельнулась.

— У твоей жены есть тайна, Демид. Ты не в курсе, но она…

Напоминаю о скидках в 25% на моих страничках❤️

тут: https://litnet.com/shrt/v9Om

и тут: https://litnet.com/shrt/FKIJ

Глава 23.

Выхожу из женской консультации, сжимая в руках папку с анализами. Разговор с врачом о моей беременности казался нереальным. Мне всё время хотелось себя ущипнуть.

У меня нет сожалений, связанных с ребёнком, который растёт у меня под сердцем.

Но никогда даже в самом страшном сне, я не ожидала, что путь материнства буду проходить одна.

И что мужчина, который клялся мне в любви и верности, окажется человеком, неспособным отвечать за свои слова.

«Ксюха не та, к кому нужно ревновать. Она семья!»… Надо было не его слушать, а себя и свою женскую интуицию, которая меня не обманывала и всё это время кричала, подталкивая к правильным выводам.

«Раз я постоянно слышу от тебя претензии о том, что я с ней сплю, то почему бы мне не заняться именно этим?»

Мне было больно слышать эти жестокие слова, но даже хорошо, что он их сказал. Вот хорошо. Потому что от них теперь не открестится и не забрать назад.

А уж в том, что я их не забуду… в этом Кузнецов может не сомневаться!

— Альбина? — когда мне снаружи поликлиники в спину прилетает голос тёти Каролины, приёмной мамы Ксюши, я легко нахожу в себе силы продолжать идти, как будто ничего не случилось.

Я больше не считаю себя родственницей Кузнецовых, а до такой формальности, как развод, мы с Демидом, я уверена, дойдём. Так что не вижу смысла сотрясать воздух попусту.

— Альбина, стой! Ты что, от меня убегаешь? Не притворяйся, что не слышишь. Эй!

Вот настырная. Еще и орет на всю улицу. Ладно.

Я нехотя разворачиваюсь и выражением лица показываю ей, что у нас не будет обмена любезностями. Уж кто-кто, а она точно знала, что все эти годы её дочь пускала слюни на моего мужа, и при этом виноватой всегда оставалась я.

— Вы что-то хотели?

— О как, — всплёскивает руками она, делает ко мне несколько мелких шагов и впивается в меня хищным взглядом. — Ни «здравствуйте», ни «до свидания»…

— Я вас спрашиваю, вы что-то хотели? Я спешу.

Тётя Каролина выпучивает глаза, мол, как это я осмелилась ей дерзить.

— Ну и поведение, — она склоняет голову набок и смотрит на меня снисходительно, как на дурочку. — Неудивительно, что у Демида, наконец, открылись глаза!

Ах вот оно что. Не просто так тётя Каролина за мной побежала. Судя по всему, у неё поднакопился яд, который ей срочно нужно слить.

— Я тебя, Альбина, хочу спросить, на какой стадии ваш с Демидом развод? А то моя Ксюша, как девушка воспитанная…

Я это делаю не специально, но из меня буквально вырывается смех как раз на слове «воспитанная».

Тётя Каролина продолжает:

— …она не хочет вступать в серьёзные отношения, пока ей не будет до конца понятна ситуация с вашим расставанием.

Господи, какой абсурд. Как так получается, что самые аморальные люди, которых я встречала, ведут себя так, словно нет никого на свете с более чистыми помыслами, чем они?

Мне инстинктивно хочется отодвинуться от этой женщины подальше. Она вызывает у меня отторжение. И всегда вызывала — на пару со своей приёмной дочерью, но я усыпляла свою бдительность.

Делала это ради любви, о чём очень сильно жалею. Надо было ставить на первое место себя, а не любовь к мужчине, который прекрасно чувствовал себя в любовном треугольнике, где всё внимание доставалось ему.

— А племянника своего, дорогая тётушка, вы спросить не хотите? — голос дрожит от избытка нервов и от облегчения, потому что я давно хотела говорить с этими людьми именно так. — Вы же семья! — теперь пошло моё время всплёскивать руками. — Вот между собой там и обсуждайте всё, что хотите. Зачем меня преследовать? Я вам никто. И вы мне тоже никто.

Последние слова я произношу с чувством.

— Сжигаешь мосты, да? Это хорошо, хорошо…

Удивительно, но даже несмотря на то, что Ксения неродная дочь тёти Каролины, ей всё равно удалось перенять от приёмной матери мимику, манеру поведения и огромное количество других мелких черт, которые заставляют моё сердце биться в болезненном ритме.

Ксения на пару с Демидом причинила мне очень много боли, и, наверное, я сейчас прозвучу как слабый человек, но не думаю, что когда-либо найду в себе силы это забыть.

И вобще считаю, что зло забывать нельзя.

— Ты точно не будешь ставить Демиду палки в колёса? — тётя Каролина набрасывается на меня с новым вопросом. — Потому что у них с моей Ксюшей любовь…

— Ах, любовь, — открыто насмехаюсь, из-за чего бывшая родственница зло щурит веки. — Ну если любовь, то не буду, клянусь.

— Паясничаешь? — она сжимает губы в тонкую линию. — Паясничай, только потом, чтобы я тебя рядом с ним не видела, ясно? И так ты моей дочери крови попила. Ей повезло, бедняжке, что у Демида наконец глаза открылись. И что он сейчас с ней, подальше от твоего токсичного влияния!

— Токсичного влияния? — я цепляюсь именно за эту фразу, чтобы только не зацикливаться на другом кусочке информации.

— Ты только не обижайся, но я человек прямолинейный и люблю правду. Он с тобой, когда был, Альбина, на работу убегал только так! Аж пятки сверкали. А с моей Ксюшей, — с удовольствием протягивает она, — они не разлей вода. Скоро съезжаться будут, вот квартиру выбирают… — понимая, что болтает лишнее, она резко прикусывает язык и краснеет. — Надеюсь, мы с тобой друг друга поняли. А если нет… — она подходит вплотную и мне на ухо говорит: — то я за свою дочку перегрызу тебе горло. Пока, Альбина.

Глава 24.

Я дала себе зарок, прямо там у поликлиники, что забуду о разговоре с тетей Каролиной. А для лучшего эффекта по возвращении домой сразу же отправилась в душ, чтобы смыть с себя негатив.

Она никогда не относилась ко мне справедливо, поэтому я даже обижаться не вижу смысла…

И не обижаюсь. Только забыть ее слов все равно не могу, сколько бы ни старалась.

Демид сошелся с Ксюшей?

Я все выходные провела в непривычной мне тишине. Я не помню, чтобы с момента нашего с ним знакомства был хоть один день без того, чтобы мы с ним пересеклись.

Да и после моего заявления о разводе он стал только напористее, а тут вдруг тишина.

И нет, я не хочу, чтобы он за мной бегал. Я по-прежнему намереваюсь навсегда разрубить этот узел. Правда, с беременностью все усложнилось…

На этом месте я бережно накрываю пока еще плоский живот руками.

Но речь сейчас не о моей беременности и не о нашем неизбежном разводе.

Меня волнует причина, по которой Кузнецов вдруг исчез из моей жизни. Даже сегодня, в понедельник, рабочий день, который я пропустила из-за визита к врачу, он не позвонил и не написал.

Хотя еще совсем недавно он клещами тянул меня в офис… Впрочем, не только меня.

Выходит, что теперь все встало на свои места и Демид больше не прячется и не скрывает своего желания быть с другой.

Это хорошо.

Замечательно.

Вот лучше просто не придумаешь…

Только у меня почему-то все равно дрожит все тело, прямо до кончиков пальцев. Пусть все, казалось бы, решено, я все равно остаюсь в подвешенном состоянии.

Уйти красиво и громко хлопнуть за собой дверью у меня не получится. С детьми на руках так не делают, и о беременности Демиду узнать придется.

Горько, что первой о моей беременности узнала Ксюша. Надо же ей было оказаться в нужное время в правильном месте.

Интересно, она рассказала Демиду? Что, если да, и он пропал с радаров именно поэтому?..

Эта мысль оказывается невероятно тяжелой для восприятия. Буквально неподъёмной, потому что…

Потому что, скорее всего, так оно и есть. Что еще могло так молниеносно их сблизить? Ведь раньше Демид держал при себе нас обеих, а тут что-то заставило его буквально вычеркнуть меня из своей жизни.

С одной стороны это должно радовать. Ведь если ни я, ни ребенок ему не нужны, то он, наконец, оставит меня в покое и я забуду эту историю длиною в наш брак, в котором всегда присутствовала третий лишний, вернее, лишняя.

Но с другой стороны… Он не мог вот так взять и перечеркнуть все из-за беременности, которую мы вместе обсуждали и хотели. Или он один из тех мужчин, которые просто говорят, ничего под этими словами не подразумевая?

Понедельник и весь день вторника я провожу в состоянии, больше похожее на застревание. Никак не могу отвлечься и перестать думать о причине, по которой мой муж вдруг забыл о моем существовании.

Бог с тем фактом, что он, наконец, сошелся с Ксюшей. Наш брак сам по себе не растворится, и он как умный человек должен это понимать.

К вечеру вторника я понимаю, что так продолжаться больше не может. Он точно знает о беременности, и именно эта новость его от меня отвела. Что же, как бы сложно ни было это принимать, я собираю свою волю в кулак и понимаю: нам нужно решить, на каких условиях мы расстаемся.

И решить это как можно скорее.

Желательно прямо сейчас.

Я не знаю, где мне искать Демида, поэтому отправляюсь в квартиру его матери. Это не телефонный разговор, к тому же я не знаю, насколько сильно ее обработала тетя Каролина. Как никак они сестры, а я это так, седьмая вода на киселе. Особенно сейчас, за шаг до развода.

В окнах свекрови темно, но я все равно поднимаюсь и звоню в дверь. Мне ожидаемо не открывают, потому что дома никого нет.

— Девушка, вы кто? — зато дверь открывает соседка свекрови по лестничной клетке.

— Тетя Таня, здравствуйте, — улыбаюсь бдительной старушке.

— О, так ты же это… Валина невестка!

— Да, — уголки губ сами по себе ползут вниз.

— А почему ты не на празднике?

— Празднике? — хмурюсь. — Каком, простите? Я не совсем понимаю.

— Ну как же? Валя вся нарядная уехала где-то час назад. За ней приехал сын, муж твой. Демид. Тоже красивый весь, — восхищенно произносит тетя Таня.

У меня в висках начинает стучать. От нехорошего предчувствия.

Интересно, о каком таком событии речь?

Я перебираю у себя в голове варианты и ничего не нахожу. Даже близко по датам нет ни одного дня рождения, или праздника.

Обычно у меня хорошая память, когда дело касается дат, но сейчас в голове пустота.

— Ясно, — мотнув головой, чтобы вернуться в реальность, я корпусом разворачиваюсь к лестнице. — Спасибо, что подсказали, я пойду.

— Ты если Валю ищешь, то позвони ее сестре. Как ее там?..

— Каролине… — и вот на этом месте я понимаю, что предчувствие меня не обмануло.

— Ну точно! Ей, да. Она днем была у Вали, музыка вовсю играла. Я пошла, постучала им в дверь, безобразие же. Они открывают мне, обе с бигудями, веселые. Собирались в гости. Кажется, Каролина сказала, что вечером все собираются у нее. Да, точно сказала! Я помню.

— Вот как, — горло сдавливает. — Спасибо большое, тетя Таня. Я побежала. До свидания…

— С богом, дочка.

Как я выхожу из подъезда – не помню. Прихожу в себя только на улице, когда в лицо бьет беспощадный морозный воздух.

У меня же есть вариант не вмешиваться, да? Например, все бросить и поехать домой, вместо того чтобы…

Нет.

Это как раз таки не вариант.

Надеюсь, я не сильно испорчу праздник семье, которая давно мечтала от меня избавиться.

Глава 25.

Дорога в такси кажется невероятно долгой, хотя речь идет о жалких минутах. Я то и дело вытираю влажные ладони о джинсы и никак не могу унять внутреннюю дрожь.

Мне предстоит тяжелый разговор не только с Демидом, но и со всей четой Кузнецовых.

Я не знаю, где подчерпнуть сил, чтобы посмотреть в глаза своему страху и тем людям, которые водили меня за нос столько лет.

Но сделать это мне придется.

Выбора нет.

Особенно сейчас, когда я несу ответственность не только за себя, но и за своего будущего ребенка.

Именно своего, потому что семья Кузнецовых к нам с малышом на пушечный выстрел не подойдет!

Меня злит то, что их обман лишает меня возможности порадоваться беременности, и вместо предвкушения встречи с малышом я чувствую себя сапером на минном поле, где каждый шаг непременно должен быть продуман.

Потому что соратников, среди людей, которых я считала семьей у меня, нет, только враги.

И даже муж, любимый мужчина, на которого я смотрела как на идола, ведь он воплощал в себе мужественность, силу и защиту, оказывается все время поглядывал на сторону.

Вернее, на Ксюшу.

Которой можно делать все. И с рук ей тоже сходит все...

Когда таксист привозит меня к нужному многоквартирному дому, я сразу же обращаю внимание, что во всех окнах квартиры тети Каролины горит свет. А на парковке стоит автомобиль Кузнецова.

Что же. Тетя Таня не ошиблась, и все действительно собрались именно здесь.

Я выхожу из такси, в лицо сразу же бросается морозный ветер. Но он ни в какое сравнение не идет с тем арктическим холодом, который у меня внутри.

Сегодня. Сегодня же я положу конец и своим отношениям с Демидом и…

— Аля? — голос мужа прилетает мне в спину, когда я тяну руку, чтобы открыть дверь в подъезд.

Я замираю и начинаю метаться. Нет, нет, нет… Я должна была встретить его там, в разгаре праздника и объятиях Ксюши. А не так!

— Аля, что ты тут… — он торопился сократить между нами дистанцию, а оказавшись вплотную, едва ли не просовывается между мной и большой металлической дверью, чтобы не дать мне войти. — Что ты тут делаешь?

Кузнецов смотрит на меня… совершенно иначе. Не так, как раньше. Холодно, отреченно и по его взгляду ясно видно, что он мне не рад.

— А ты?.. — хрипло спрашиваю и окидываю взглядом его внешний вид.

Кузнецов в темно-сером, хорошо пошитом костюме, который подчеркивает его атлетичную фигуру. Белая рубашка расстёгнута на две пуговицы. А пахнет он так, что несложно догадаться — на вечер у него романтические планы, в которые уж точно не вхожу я.

Горло сдавливает спазмом, а потом буквально раздирает от ощущения огромного подступающего кома.

— Аль, — он вздыхает, коротко пробегает рукой по волосам, что обычно делает, когда раздражен. — Я не знаю, что ты задумала, но не надо этого делать. Ладно?

— Что прости? — мне начинает не хватать воздуха.

— Тебе лучше уйти, — нажимает он.

Мне остается только хватать ртом воздух от возмущения и ощущения, что меня в очередной раз предали.

Стискиваю ладони в кулаки. Нет, Кузнецову не удастся меня отбрить, я не какая-то шавка, которую можно пнуть сапогом.

— Ты даже не знаешь, зачем я здесь, — звучу твердо. Хочу добавить, что никуда не уйду, но не успеваю.

— Ну почему же не знаю? — на его губах появляется кривая ухмылка, с которой он окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы. — Догадываюсь.

— Догадываешься? — у меня резко подскакивает пульс.

Выходит, мы, не произнеся факта моей беременности, говорим об одном и том же.

— Ксюша мне все рассказала, — коротко комментирует он, а я не могу не заметить, насколько мягко он произносит ее имя.

Впрочем, почему бы он скрывал, что их роман вышел на новый виток?

— Рассказала, значит, — переминаюсь с ноги на ногу, потому что мне трудно. Да что там трудно, мне ужасно. — И что… что ты думаешь, Демид? Что скажешь? — пожимаю плечами. — Как-никак это наш…

Демид не дает мне договорить, и довольно жестко перебивает:

— Я думаю, что прямо сейчас тебе нужно оставить меня в покое, — его глаза источают чистую ярость.

Такую сильную, что я вдвойне теряюсь. Получается, новость о моей беременности заставила его меня возненавидеть?

Как такое могло произойти? Ничего не понимаю…

— Что ты сказал?.. — на глаза сами собой наворачиваются слезы, которые я упорно смаргиваю.

— Мне повторить? Аль, — он вздыхает и качает головой, намекая, что я его достала. — Тебе пора. Не испытывай мое терпение, пожалуйста. У меня и так идет нескончаемая череда дерьмовых дней.

— Я просто… — делаю демонстративный шаг в сторону и смотрю на мужа исподлобья. Голос дрожит и ломается. — Я просто в шоке, Кузнецов, что ты…

— Не ори, — жестко бросает он.

— Я не ору, — отвечаю ему в тон. — Даже не начинала. Но ты… какой же ты подлец! Уму непостижимо. Обращаешься со мной как с…

— Я бы с тобой вообще не общался, если бы ты меня не задерживала. Меня ждут, а я тут с тобой воздух сотрясаю.

— Ах, воздух, — я не знаю, как еще не рухнула. — То есть, я тебя правильно понимаю и тебе совершенно плевать на…

— Да все так, — он кивает. — Мне плевать. Что бы ты ни хотела сказать — мне плевать. На этом мы, наконец, можем разойтись?

Спросил и буравит меня взглядом, от которого хочется бежать без оглядки.

— Можем, — автоматически отвечаю. — Конечно, — делаю шаг назад. — Ты иди-иди, тебя же ждут. А я… мне без тебя будет только лучше.

Меня больше не хватает ни на одно слово. Я разворачиваюсь, чтобы поскорее отвести от него полный слез взгляд, и бреду не разбирая перед собой дороги.

Замечаю только то, что начался снегопад. Под подошвами хрустит пока еще неутоптанный снег.

Что только что произошло? За что он со мной так жестоко?..

Я не успеваю даже ничего подумать, зато отчетливо слышу, как себе под нос смачно ругается Демид.

А потом к хрусту снега под моими ногами прибавляется более громкий хруст. И шум торопливых, злых шагов.