Офицер. Вернуть жену любой ценой

Глава 1

– Так, главное не забыть… – бормочу себе под нос, быстро укладывая нужные вещи в спортивную сумку.

Уже утром приедет машина и я снова уеду в больницу, туда, где в реанимации моя малышка борется за жизнь.

Неделю назад у меня, беременной, так сильно прихватило живот, что в военный городок, где мы живем с мужем, даже пришлось вызывать медицинский вертолет. Итог – экстренное кесарево и наша девочка появилась на свет на двадцать восьмой неделе…

Судорожно выдыхаю и опускаюсь на кровать. В теле слабость, шов ноет, а грудь болит. Молока много, но кормить некого… моя крошечная Катюша лежит в реанимации за сотню километров отсюда, опутанная проводами и трубками. Я даже коснуться ее не могу, не то что покормить...

Рома, мой муж, на службе, навещает, когда может, но сейчас пришлось приехать самой, чтобы собрать вещи. Руководство у него не особо лояльное, поэтому даже отгул взять нельзя – людей не хватает. Но хоть Юсупов и на дежурстве, зато машину с водителем для меня организовал.

Мне приходится сцедить молоко в баночку, но просто вылить в раковину даже рука не поднимается. Наверное, это глупо, но вдруг молоко у меня пропадет, когда Катюша окрепнет и ее выпишут? Она ведь и так слабенькая…

Немного подумав, я стерилизую пластиковую бутылочку и переливаю молоко туда. Отправляю в морозилку. Потом можно будет дать его дочке вместо всяких смесей.

Не хочу даже думать о том, что Катя не справится и худший прогноз врачей сбудется. Нет уж, она сильная, она…

Раздается звонок в дверь, обрывая тяжелые мысли. Я с беспокойством смотрю на наручные часы. Уже половина двенадцатого, кто в такое время придет?

Сердце тревожно сжимается и я быстро семеню к двери. Заглядываю в глазок и тут же распахиваю дверь.

– Рома? Ты чего не на службе? Что-то случилось? – я хватаюсь за сердце от тяжелой догадки и хриплю, – Катя?? Что-то с ней??

– Нет.

Юсупов заходит в квартиру и только сейчас я замечаю, что он лишь в форме, а бушлат в руках. И это в феврале!

Еще вдобавок и выражение лица у мужа мрачно-обреченное. Зыркнув на меня исподлобья, он протягивает ко мне крошечный сверток. Что-то, завернутое в тяжелый бушлат.

– Маша, прошу, помоги.

И тут раздается жалобный плач младенца.

Тонкий надрывный крик рвет мое сердце на части. От него внутри все сжимается и тело реагирует мгновенно.

Молоко приливает к груди с такой силой, что промокает футболка. Тело не разбирает, чей это ребенок, думает, это свой и надо срочно его кормить.

Не могу слышать этот плач, зная, что наша новорожденная дочка сейчас в больнице и быть может тоже плачет, борясь за жизнь.

Я не успеваю ничего осознать, как Роман впихивает мне ребенка в руки.

– Боже, откуда он у тебя? Весь замерз… и где его мать? – шепчу я ошарашенно.

Муж отводит взгляд.

– Это мой ребенок, Маша. От другой. Она... она его подбросила мне на пост. Он голодный наверное, а где я среди ночи в военном городке смесь для него найду?

Тело деревенеет, я едва не роняю младенца на пол.

Чувство такое, будто на меня свалили бетонную плиту, даже дышать не могу. И поверить тоже. Так и стою, неверящим взглядом глядя на Рому, надеюсь, что он скажет, что пошутил.

Но муж наоборот добивает:

– Маш, ты сама подумай… наша дочка может и не выживет вообще, ты же знаешь, какие врач дал прогнозы… а это будет сын. Наш сын. И… он ведь умрет от голода, а у тебя как раз молока много… оно ему сейчас нужнее. Пожалуйста, Маша, покорми его. Спаси нашего сына.

Глава 2

Голос Ромы звучит глухо, зато глаза горят, когда он уговаривает меня приложить к груди чужого ребенка. Ребенка от другой…

Я стою босиком на холодном линолеуме, смотрю в лицо предателю, с которым мы вместе выбирали кроватку и игрушки дочке. А в этот момент где-то там была еще одна, другая женщина.

И все то время, пока я носила Катюшу, задыхалась от токсикоза, тряслась на УЗИ, эта другая тоже была беременна. Даже раньше меня.

И он еще смеет говорить такие вещи мне в лицо!

Меня начинает трясти. Мелко, противно, и я боюсь уронить этого младенца, потому что руки больше не слушаются.

– Маш…

– Не подходи.

– Маш, пожалуйста, просто подумай здраво. Если наша дочка не выживет, он же для тебя станет спасением!

– Не смей! – кричу я так, что младенец на моих руках заходится плачем, – Не смей говорить о ней так! Она выживет, слышишь? Она выживет!

Но Юсупов не прекращает, он выглядит так, будто все обдумал и все за нас обоих решил. Как обычно, потому что он мужик, он офицер, а я, как его жена, должна слушаться.

Вот и сейчас он не уговорить меня пытается, а сделать так, чтобы я смирилась с фактом. Приняла его решение и не устраивала “бабских” истерик.

– У нас будет сын, Маш, разве это плохо? Да, игрушки как для девчонки куплены, но мы и новые сможем купить.

Игрушки. Он говорит мне про игрушки! Моя дочь лежит в кювезе, обклеенная датчиками, а он рассуждает про игрушки, которые нужно будет заменить для его нагулянного ребенка. Так спокойно, так деловито, словно это не моя жизнь только что обрушилась, а всего лишь сменился план на выходные.

– Ты сейчас серьезно? – спрашиваю я хрипло, – Ты мне про игрушки говоришь?

Рома делает шаг ко мне и я вижу, как дергается желвак на его скуле. Знаю этот жест. Видела сотни раз, когда он разговаривал с подчиненными, которые делали что-то не так. Терпение заканчивается, командирский тон включается.

– Маша, хватит истерить. Я тебе дело говорю. Ребенок замерзает и голодный. Ты что, хочешь, чтобы он здесь на твоих руках сдох? Как думаешь, тебе потом совесть даст спокойно спать по ночам?

Вот так. Без перехода, без каких-либо даже попыток извинений.

Секунду назад он предал меня, а теперь я же еще и должна чувствовать себя виноватой за то, что не бросилась с радостью кормить грудью плод его измены.

– Совесть?! – я задыхаюсь от злости и возмущения, – Ты приволок мне ребенка от своей потаскухи и еще говоришь мне что-то про совесть?!

Лицо Ромы каменеет. Он выпрямляется, расправляет плечи, смотрит холодно. За секунду превращается из мужа, который клялся мне в любви и обещал, что я буду самой счастливой, в капитана Юсупова. В человека, который привык, что его приказы беспрекословно выполняют.

– Следи за языком, – цедит он, глядя на меня тяжелым взглядом, – Это мой ребенок. Мой сын. Не смей так о нем говорить.

Я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций.

– Твой сын?? Твой?? А о дочке нашей можно говорить, что она возможно не выживет?!

– Я всего лишь повторяю прогноз врача, – отвечает он холодно.

– Ну конечно! А предложить заменить одного ребенка другим как у тебя язык повернулся?? Ты ведь говоришь о нашей дочке! О нашей… – я всхлипываю, – Ты же сам ее ждал, сам говорил, как сильно хотел!

– Хотел. Но любой мужик мечтает о сыне, наследнике. Я просто смотрю правде в глаза, Маша. Я понимаю, ты мать, у тебя гормоны сейчас зашкаливают, но ты сама подумай, как нам повезло. Никто из знакомых и не узнает, скажем всем, что врач на УЗИ просто ошибся и на самом деле у тебя родился мальчик, а не девочка.

Глава 3

Я отшатываюсь, как от удара. Значит, Юсупов уже для себя все решил? И теперь он, получается, просто ждет, когда наша дочка…

– Не смей даже говорить об этом! – шиплю, – Она родилась так рано из-за тебя! Потому что ты все время пропадаешь то на дежурствах, то на учениях или боевых заданиях! А я тут ночи не спала, переживала, почему ты трубку не берешь, жив ли ты, все ли с тобой хорошо. И вот во что это вылилось!

– Маша…

Но я не даю сказать. Страшная догадка всплывает в мыслях и я дрожащим голосом спрашиваю:

– Где ты был в день, когда у меня приступ случился и меня на вертолете экстренно в краевую больницу отправили? Ты сказал, что у тебя дежурство, трубку не брал, хотя я тебе сотню раз звонила! Ты… ты с ней был, да?

Роман молчит. Лишь сверлит меня взглядом, а по скулам желваки ходят.

– Отвечай мне!

– Не ори на меня, Маша.

– Я ору?! Да я еще даже не начала орать! Моя дочь на грани жизни и смерти, потому что ты не мог держать штаны застегнутыми! А ты еще смеешь приносить мне результат своих похождений и просишь его покормить?! Принять вместо дочери?!

Ребенок на руках кричит так, что закладывает уши. Надрывается, захлебывается и меня трясет. Умом я понимаю, что надо успокоиться, надо сесть, чтобы не разошелся шов, но внутри бурлит такая ярость, что боли не чувствую.

Физической не чувствую, морально же меня будто выворачивают наизнанку.

Юсупов делает еще один шаг и хватает меня за плечо. Пальцы сжимаются жестко, по-мужски, и я вздрагиваю всем телом, потому что он никогда, ни разу за все годы не хватал меня так. Не держал, как держат непослушного солдата.

– Сядь, – говорит муж сквозь зубы, – Сядь и успокойся. Ты ребенка уронишь.

– Не трогай меня. Убери руку.

– Сядь, я сказал.

Он заставляет пройти за ним в гостиную и надавливает на плечо, чтобы я села. Хоть и подчиняюсь, но прожигаю мужа снизу вверх взглядом.

Рома нависает надо мной, широкоплечий, мощный, в своей чертовой форме, и смотрит в глаза. И в них ни капли раскаяния или стыда. Разве что раздражение и злость, что все идет не по его плану.

– Значит так, – произносит он, и голос у него ровный, командный, как будто он отдает приказ, – Ты покормишь ребенка. Он младенец совсем и не может без еды. А уже потом мы поговорим про все остальное. Про нас, про Катю, про будущее. Потом. Сейчас ты покормишь его и это не обсуждается.

Не обсуждается. Вот так просто он берет и командует, решая за меня, что я буду делать. Предал меня, предал нашу дочь, еще и ведет себя так, будто это я тут источник проблем, раз не могу покормить бедного младенца от его любовницы. Подумаешь, что такого!

Я смотрю в глаза мужа и понимаю, что впервые вместо любви и нежности к нему испытываю ненависть. Жгучую, черную, какой никогда ни к кому не испытывала ни разу в жизни.

– Какой ты заботливый отец, – выплевываю со злой язвительностью, – Только где была твоя забота о детях, когда ты свою шлендру трахал? Или ты думал, от этого дети не получаются?

Мои слова попадают в цель. Во взгляде Юсупова вспыхивает огонь, на лице проступают красные пятна от бешенства.

– Маша, я тебя предупреждаю…

– Что? Что ты мне сделаешь? Ударишь? Давай, ударь, мне уже все равно! Дочь в реанимации, муж изменщик, бей, чего уж, добивай до конца!

Роман вздрагивает и отшатывается, в глазах мелькает тень.

– Прекрати, я не собираюсь тебя бить. Я не поднимаю руку на женщин.

– Конечно, Юсупов, у тебя же принципы! Руку ты на женщин не поднимаешь, зато кое-что другое точно в штанах удержать не можешь!

Роман устало проводит ладонью по лицу и на секунду мне кажется, что он сейчас постарается объясниться, упадет на колени, будет умолять простить…

Но нет. Это же Юсупов, он до такого не опустится. Поэтому уже через мгновение муж снова смотрит на меня холодно и говорит:

– Я виноват, я знаю. Но сейчас речь не обо мне и не о тебе. Сейчас речь о ребенке, который замерз и хочет есть. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но не вымещай злость на младенце. Он ни в чем не виноват. Ты что, бросишь его беспомощного? И какая ты мать после этого?