Офисный планктон в мире драконов

Пролог: Офисный планктон против судьбы, или Как я перепутала отдел кадров с порталом в бездну

Всё началось с того, что в моей жизни закончился кофе. Трагедия, достойная пера Шекспира, если бы Шекспир бросил писать про принцев датских и переключился на офисные драмы в частности и муки менеджеров среднего звена в целом. Без кофеина мой организм впадал в анабиоз, а мозг сворачивался в рулетик и отказывался обслуживать серые будни.

Звали меня Гермиона Григорьевна Зайцева. Да-да, родители в девяностые, надышавшись паров перестройки и насмотревшись пиратских кассет с Гарри Поттером, решили, что это судьба и что дочку ждет великое будущее, полное чудес. Спойлер: магия обошла меня стороной. Видимо, волшебная палочка выбирала других, более грациозных девушек с идеальной осанкой, а не тех, кто способен споткнуться о ровный пол. Зато чувство неловкости в любой, даже самой нейтральной ситуации и способность вляпаться в неприятности с размахом профессионального каскадера, подкладывающего себе взрывчатку, — это пожалуйста, это было привито с молоком матери.

Внешность у меня, скажем так, была самая что ни на есть среднестатистическая для менеджера среднего звена в крупной компании, той самой, где таблички на дверях меняют чаще, чем премии начисляют. Русые волосы, вечно собранные в унылый «пучок уставшей лошади» на затылке, из которого к обеду неизменно выбивались непослушные пряди, норовящие упасть в клавиатуру и умереть там под грузом нажитых проблем. Глаза серо-голубые, которые к утру пятницы наливались кровью, а к вечеру приобретали тот самый безумный блеск загнанного в угол зверька, который предчувствует скорую встречу с таксидермистом. Рост сто шестьдесят пять сантиметров ровно — ни тебе модели, ни тебе лилипута, так, середнячок, удобный для сидения в неудобном офисном кресле. Комплекция «в меру упитанная», как тактично говаривала моя бабушка, поглаживая меня по бокам и намекая, что неплохо бы меньше есть булочек на ночь, потому что женихи, они, знаешь ли, любят не только душу, но и очертания талии. На мне был строгий синий костюм, купленный на распродаже года три назад. Он, кажется, пропитался офисной пылью, чужими флюидами уныния и частицами растворимого кофе на молекулярном уровне, обретя собственный разум и ненависть ко всему живому. И туфли-лодочки — мои верные, но смертельно уставшие от этого бега по кругу лодочки. Они мечтали о свободе, о тихом причале, о костре из инсинуаций начальника и о том, чтобы их, наконец, сняли с натруженных ног и выбросили в мусорное ведро истории.

Итак, в то роковое утро вторника, когда солнце, словно издеваясь, нагло светило в грязное окно, отбрасывая блики на кипу непрочитанных бумаг и напоминая, что я могла бы сейчас загорать на каком-нибудь условном Мальдивском пляже, потягивая «Пинаколаду» и наблюдая, как волны лижут пятки красивых незнакомцев, а не сидеть в душном, пропахшем чужими носками и селедкой из столовой помещении, — мой босс, Аркадий Арнольдович Бубенцов, человек с лицом, поразительно напоминающим обиженный бульдожий зад, которому только что не дали погрызть любимую кость, вызвал меня к себе ковриком.

— Зайцева! — проревел он так, что в моем стакане с водой пошли концентрические круги, а муха, уснувшая на подоконнике, подпрыгнула и истерично улетела в сторону туалета. — Где отчет по квартальным показателям?! Ты что там, в декрете, пока никто не рожал? Или, может, ты решила написать роман-эпопею о тяжкой жизни офисного сотрудника? Так я тебе устрою «Войну и мир» прямо на рабочем месте!

Отчет я, конечно, не доделала. Но виноват в этом был исключительно кофе. Точнее, его отсутствие в моей крови. Без кофе мои мозги отказывались работать, предпочитая генерировать исключительно глупые и обидные ответы начальству, вроде «А у вашей жены усы кривее, чем ваша карьера» или «Я бы с радостью, но моя самооценка сейчас в отпуске». Поэтому я приняла волевое, можно сказать, эпохальное решение: сначала кофе, потом, может быть, отчет. Или не потом, а после обеда. Или завтра. Главное — кофе.

В нашей конторе кулер с водой и кофейный аппарат, который выдавал жидкость, лишь отдаленно напоминающую бодрящий напиток, находились в отдельном закутке на этаже. Это место в народе ласково называли «Бермудским треугольником». Там вечно пропадали канцелярские кнопки, хорошее настроение, последние надежды на повышение, а также желание жить и размножаться. Говорили, что если долго смотреть в жерло кулера, то можно увидеть свою карьеру. Я выскользнула в коридор, как секретный агент, только вместо пистолета у меня была пустая кружка с надписью «Лучший босс в мире» (ироничный подарок коллеги на прошлый день рождения).

Офисный коридор — это отдельный вид искусства, достойный выставки современного абсурдизма. Линолеум, стертый до дыр тысячами ног несчастных клерков, напоминал карту местности после бомбежки. Стены цвета «вырви глаз» (противно-бежевый, который изо всех сил пытается казаться приятным и уютным, но получается, как дешевый просроченный йогурт с комочками) давили на психику. Лампы дневного света жужжали с таким надрывным, монотонным звуком, будто над ухом в стеклянной банке заперли гигантского, разъяренного шершня, который решил, что вся его жизнь теперь — это бесконечный полет в замкнутом пространстве. Воздух был спертым, с легким привкусом пыли, бумаги и человеческого отчаяния.

Я дошла до поворота. Слева — наш отдел, царство скрепок и скрежета зубовного. Справа — заветная дверь в «треугольник», обитая дешевым дерматином, который облез по углам. А прямо — новая дверь, которой вчера ну просто физически не было! Я готова поклясться чем угодно, даже своим запасом заварного крема в холодильнике! Я работаю тут пять лет, каждый угол облазила в поисках укромного местечка, чтобы пореветь. Дверь была массивная, дубовая, потемневшая от времени, с бронзовой ручкой, искусно выполненной в виде драконьей лапы, сжимающей матовый шар, внутри которого, казалось, мерцал тусклый, приглашающий огонек. На табличке, прикрученной вместо привычного пластикового кармашка с бумажкой, витиеватым готическим шрифтом, от которого веяло средневековьем и магией, значилось: «Отдел кадров. Межмировая логистика и распределение трудовых ресурсов. Вход без стука, выход без гарантий».