Офисный Великан

Глава

Дорогие читатели! Предыдущая история «Офисный великан» удалилась из-за технических неполадок, и, к сожалению, оригинал не сохранился.👏👏👏 Предлагаю погрузиться в не менее интересную историю. Буду рада вашей реакции. С любовью, ваша МегаМегафон.♥️♥️♥️

P.S. Спасибо за внимание к нашим историям. Новая ждет вас ниже!🫶🪶

Глава1

Алиса была тихой, почти невидимой частью ландшафта офиса крупной IT-компании «Нексус Технолоджи». Она работала junior-аналитиком в отделе данных, и ее главной чертой была не яркая внешность (хотя у нее были добрые умные глаза и милая улыбка), а феноменальная, почти пугающая эрудиция. Коллеги в шутку звали ее «ходячей Википедией». Алиса могла за пять минут найти корень проблемы в гигантском массиве данных, процитировать по памяти релевантное исследование и на лету предложить три варианта решения. При этом она носила немаркие свитера, собирала волосы в простой хвост и на корпоративах предпочитала обсуждать с инженерами новые алгоритмы, а не светские сплетни.

Над ее отделом были два начальника, два амбициозных и успешных «звездных» менеджера, которые люто соперничали друг с другом во всем: в показателях, в внимании генерального, в дорогих часах.

Марк — харизматичный сорокалетний ловелас, покоритель сердец и мастер неформального общения. Он считал, что ключ к любой женщине — это внимание, комплименты и атмосфера «избранности».

Антон — расчетливый, жесткий стратег, чуть моложе. Он верил в силу интеллекта, общих интересов и демонстрации превосходства.

Однажды после бурного совещания, за бокалом виски в кабинете Марка, их соперничество вылилось в новую, циничную плоскость.

— Смотрю я на нашу маленькую энциклопедию, — усмехнулся Марк. — Интересно, там под слоем свитеров и диаграмм бьется обычное женское сердце или чип с данными?
— Ты хочешь сказать, что не в силах его растопить? — парировал Антон.
— Я говорю, что это было бы слишком просто. Скучно. Она же, наверное, стихи пишет и котиков в instagram смотрит.
— Держу пари, что она оценит не твои пошлые цветы, а интеллектуальный вызов, — сказал Антон, и в его глазах вспыхнул азарт. — Ставка? Победитель получает мой новый проект и признание полного превосходства.
— Идет, — протянул руку Марк. — Кто первый добьется от нее явного знака внимания: свидания, признания… ты понял.

Пари было заключено. И на следующее утро началась «операция».

Марк начал с классики: начал задерживаться у ее стола с вопросом «как дела», принес ей кофе с «случайным» сердечком из пены, пригласил (вместе с отделом) в дорогой ресторан, где пытался вести светские беседы. Алиса вежливо благодарила, обсуждала работу, а на личные вопросы отвечала сдержанно. Его шарм разбивался о ее спокойную, профессиональную стену.

Антон действовал тоньше. Он стал давать ей сложные, почти невыполнимые задачи, приглашал на совещания с топ-менеджментом, чтобы «услышать ее мнение», дарил ей редкие профессиональные книги. Он говорил с ней на языке данных и логики, подчеркивая ее исключительность как специалиста. Алиса расцветала в таких беседах, глаза ее горели, но и только. Она видела в нем прежде всего умного начальника, а не мужчину.

Недели шли. Оба мужчины, к своему удивлению, все больше втягивались. Алиса оказалась не просто «скучным синим чулком». Она была остроумна, обладала тонким, ироничным взглядом на мир, и ее преданность работе вызывала уважение. Пари начало терять свой циничный оттенок, превращаясь в настоящее, хотя и нездоровое, соперничество за внимание удивительной девушки.

Перелом наступил на важной конференции. Алиса представляла их общий сложный проект. Во время жесткой сессии вопросов от инвесторов, когда и Марк, и Антон немного растерялись, именно Алиса, спокойная и блестяще эрудированная, парировала все выпады, защитила разработку и получила аплодисменты зала.

Вечером того же дня, празднуя успех в баре отеля, напряжение между мужчинами достигло пика.

— Она видит в тебе только босса, Антон. Ты для нее — просто функция, — провоцировал Марк.
— А в тебе — пустышку с галстуком. Она умнее нас обоих, и ты это знаешь, — огрызнулся Антон.

Их спор стал таким жарким, что они не заметили, как Алиса, которой было душно, вышла на террасу и оказалась в двух шагах от них. Услышав обрывки фраз: «ходичая энциклопедия», «пари», «кто первый соблазнит» — она все поняла.

Она не ушла тихо. Она вернулась в бар, подошла к их столику. Ее лицо было бледным, но голос — твердым и абсолютно четким.

— Господа, — сказала она, и в баре наступила тишина. — Я случайно услышала суть вашего… пари. Позвольте подвести итоги вашего эксперимента. Марк, ваш подход был поверхностен и предсказуем на 97%. Антон, ваш — более изощрен, но манипулятивен на 89%. Вы оба потратили шесть недель и значительные ресурсы, пытаясь решить задачу, которая была нерешаемой по определению. Потому что я — не игровое поле для вашего самоутверждения.

Она сделала паузу, глядя на их онемевшие лица.

— Завтра утром я принесу заявление об уходе. Мой анализ рынка показывает, что мои навыки оценят на 40% выше в компаниях, где ценят интеллект, а не измеряют его в пари на чужое достоинство. А вам я желаю удачи в вашем детском соперничестве. Оно, судя по моим наблюдениям, — единственное, что вас по-настоящему волнует.

Она развернулась и ушла. Это был не театральный уход обиженной принцессы. Это был холодный, расчетливый уход ценного специалиста, который только что провел финальный, исчерпывающий анализ и принял единственно верное решение.

Пари было проиграно ими обоими. Сокрушительно.

Алиса ушла в стартап, где через полгода возглавила отдел анализа. Ее история в «Нексусе» стала легендой, предостерегающей о том, что некоторые «ходячие энциклопедии» не только все знают, но и все понимают. А два начальника, хоть и сохранили свои посты, еще долго ловили на себе косые взгляды коллег. Их пари стало для них не трофеем, а самым болезненным и постыдным провалом в карьере. Они на собственном опыте узнали, что настоящее достоинство и ум не соблазнить — их можно только потерять, проявив глупость.

Глава 2

Шаги по мягкому белому ковру в сторону лифта на самый верхний этаж звучали громче пульса в ушах. Заявление на увольнение лежало в тонкой папке у меня в руках, и оно казалось невероятно тяжелым.

Генеральный директор. Александр Петрович Демидов.

За год работы в «Нексусе» я видела его, может быть, десять раз. Всегда издалека: он входил в переполненный конференц-зал в окружении свиты, произносил речи на корпоративах с высокой сцены, мелькал в лифте, двери которого вот-вот должны были закрыться перед носом простых смертных. Он был элементом ландшафта, как логотип компании на стене холла — важный, узнаваемый, но не имеющий ко мне личного отношения. Я знала его по фотографиям в корпоративной прессе: седеющие виски, пронзительный, оценивающий взгляд, репутация «железного» управленца, вытащившего компанию из кризиса.

И вот теперь я шла к нему. Мой непосредственный начальник, глава департамента, получив мое заявление, лишь скептически хмыкнул: «Александр Петрович всех ключевых увольняющихся сам провожает. Иди наверх, 30-й этаж. Его секретарь ждет». Видимо, «ключевые увольняющиеся» — это был его сарказм. Или нет?

Лифт бесшумно поднимался, и стеклянная стена открывала панораму города, такого же холодного и отстраненного, как мое нынешнее состояние. Я не боялась. Я была полна холодной, чистой ярости и абсолютной уверенности в своем решении. Но легкое, предательское покалывание в кончиках пальцев все же было. Не от страха перед боссом. От омерзения ко всему, что произошло.

Дверь в приемную открылась бесшумно. Секретарь, элегантная женщина лет пятидесяти, подняла на меня глаза, без слов кивнула в сторону массивной двери из темного дерева. «Войдите, Алиса, вас ждут».

Я вошла.

Первое, что поразило, — тишина. Гул мегаполиса сюда не долетал. Второе — пространство. Кабинет был огромным, почти пустым, в стиле минимализма. Огромный стол, пара кресел для гостей, панорамное окно во всю стену и… небольшой шахматный столик у окна с незаконченной партией.

И он. Александр Петрович.

Он стоял у окна, спиной ко мне, глядя на город. И с первого взгляда стало ясно: с дальнего расстояния он казался другим. Не выше, нет. Но массивнее. Плечи шире, осанка тверже. В нем чувствовалась не просто должность, а плотная, сконцентрированная сила. Сила привычки принимать решения, которые влияют на тысячи жизней.

Он обернулся. Не сразу. Дав мне несколько секунд осмотреться, ощутить вес этого места.

— Алиса, — сказал он. Его голос был ниже и тише, чем я ожидала. Не громовой, а глухой, как отдаленный раскат. — Садитесь.

Я кивнула, села на край кресла, положив папку на колени. Он не спеша прошел к своему столу, но не сел за него. Прислонился к краю, скрестив руки. Он рассматривал меня. Не как начальник — как исследователь. Его взгляд был тем самым «оценивающим», но вблизи в нем не было высокомерия. Была концентрация.

— Вы подаете на увольнение, — это было не вопрос, а констатация. — После блестящего выступления на конференции. После того, как вы, по сути, вытащили проект Марка и Антона из огня. Объясните логику. Я знаю цифры, знаю ваш вклад. Мне не хватает переменной в уравнении. Почему?

Он спрашивал не как человек, желающий удержать ценного сотрудника стандартными методами. Он спрашивал как аналитик, который увидел аномалию в данных и хотел докопаться до корневой причины. В его тоне не было ни капли сантиментов. Была профессиональная заинтересованность.

И это, как ни странно, задело последнюю живую струну во мне после всей этой мерзости с пари. Со мной говорили на моем языке. На языке логики, причин и следствий.

Я открыла папку, но не вынула заявление. Я смотрела ему прямо в глаза.

— Потому что цена моего пребывания здесь стала неприемлемо высокой, Александр Петрович.
— Зарплата? — спросил он, ни на миг не отводя взгляда.
— Нет. Достоинство.
— Конфликт в коллективе?
— Циничная игра двух руководителей, ставящих мою личность и профессиональную ценность на кон в рамках их личного соперничества. Пари на то, кто первый «соблазнит ходячую энциклопедию».

Я выложила это голо, без эмоций, как отчет о проценте брака на производстве. Он не моргнул. Но в уголках его глаз на мгновение собрались крошечные лучики морщин — единственный признак реакции.

— Марк и Антон, — произнес он их имена не как имена подчиненных, а как названия двух дорогостоящих, но проблемных активов. Он помолчал. — Вы стали свидетелем этого разговора?
— Я стала его объектом. И услышала финальный акт вчера в баре отеля. Подробности, если хотите, я готова изложить в служебной записке с приложением дат, цитат и свидетелей, которые могли что-то слышать. Это, впрочем, не изменит моего решения.

Он оттолкнулся от стола и медленно прошелся к шахматному столику, поправил одну из фигур.
— Они оба — талантливые менеджеры. Приносят компании прибыль.
— И формируют токсичную среду, в которой ценность человека сводится к его уязвимости для их амбиций. Я не желаю быть частью такой экосистемы. Мои навыки позволяют мне выбирать.

Он кивнул, как будто мои слова лишь подтвердили его собственные расчеты.
— И что вы предлагаете в рамках этой ситуации? Помимо вашего ухода, который является очевидным и, с вашей точки зрения, оптимальным решением. Для вас.

Этот вопрос застал меня врасплох. Он спрашивал не «что случилось», а «какое решение видишь». Как коллегу, пусть и младшего на десять порядков.

— Я не предлагаю ничего для «Нексуса», — честно сказала я. — Мое предложение — это мой уход. Это сигнал рынку и, потенциально, для кого-то внутри компании, что подобное поведение руководителей имеет четкую и дорогую цену — потерю лучших кадров. Это базовый экономический закон. Дешевая эксплуатация человеческого ресурса всегда приводит к его деградации или утечке.

Он снова подошел к окну. Его силуэт на фоне неба казался монолитным.
— Вы умны не только в анализе данных, Алиса, — произнес он наконец, не оборачиваясь. — Вы умны в анализе людей. Что, увы, большая редкость. Ваш уход — это потеря для компании. Ощутимая. И мой вопрос «почему» был не риторическим. Я должен понимать, какие именно «трении» в моем механизме вывели из строя одну из самых перспективных шестеренок.

Глава 3

Сидя в своей маленькой комнате в хрущевке, Алиса не сразу заметила, как стемнело за окном. Папка с заявлением лежала на столе, рядом с потрепанным ноутбуком и кружкой остывшего чая.

В голове гудело от противоречий. Предложение Демидова было безупречным с профессиональной точки зрения. Это был скачок на качественно новый уровень: влияние, доступ к информации, зарплата, которая наконец-то позволила бы не просто выживать, а дышать полной грудью. Сорок процентов. Это были не просто цифры. Это была возможность.

Она встала, подошла к окну. Вид отсюда был другим — не на блестящие небоскребы делового центра, а на такие же панельные коробки, на покосившиеся гаражи, на одинокую песочницу во дворе. Здесь жила ее реальность. Отец, чей сердечный приступ пять лет назад оставил не только горе, но и неподъемную ипотеку за их скромную трешку, которую пришлось продать, чтобы хоть как-то покрыть долги. Мать, согнувшаяся от усталости, но гордо отказывавшаяся от лишней помощи: «Ты себе на жизнь зарабатывай, дочка, я справлюсь». Брат, уехавший на север, чтобы его зарплата шахтера шла на общий счет. И она сама — Алиса, «ходячая энциклопедия», которая после университета за год не купила себе ни одной действительно красивой вещи, потому что каждый рубль был расписан: долг, коммуналка, скромная помощь маме.

Ее «немаркие свитера» были не стилистическим выбором, а выбором необходимости. Ее неучастие в светских беседах на корпоративах часто было связано с тем, что пока другие обсуждали новые рестораны и курорты, она мысленно подсчитывала, сколько еще месяцев платить по кредиту. Она была как чип, запрограммированный на выживание и максимальную эффективность. Чувства, личные желания, обиды — все это было роскошью, на которую у ее системы не хватало ресурсов. До сегодняшнего дня.

Пари Марка и Антона пробило эту броню. Оно было не просто оскорбительным. Оно было посягательством на единственное, что у нее оставалось и что нельзя было измерить деньгами, — на ее самоуважение. На ее ум, который был ее главным и единственным капиталом.

И вот теперь этот самый капитал оценили. По-настоящему. Не как диковинку, не как объект для спора, а как стратегический актив. Демидов смотрел на нее не как на бедную родственницу из провинции, не как на «синий чулок». Он смотрел на нее как на специалиста. Он говорил с ней на ее языке — языке задач, логики, системного анализа. Он предложил не просто деньги. Он предложил власть. Власть изменить правила игры в том самом мире, который только что так жестоко над ней посмеялся.

«Интересна ли вам такая задача?»

Ее взгляд упал на фотографию на полке: она, еще школьница, с отцом. Он смотрел на нее с такой верой, с такой гордостью. «Ты у нас умница, Лиска. Пробьешься. Только никогда не давай себя в обиду». Она дала себя в обиду? Нет. Она нанесла ответный удар. Но уход — это победа с отступлением. А что, если можно победить и остаться? Не просто остаться, а занять новую, неприступную высоту?

Она представила лицо матери, когда та узнает о новой зарплате. «Сорок процентов, мам. Мы сможем погасить долг на полгода раньше. Ты сможешь уйти от этой богатой женщины, отдохнуть». Она представила, как больше не будет считать копейки в магазине, как купит, наконец, то красивое шерстяное пальто, на которое уже второй год смотрела виртуально. Это была не жадность. Это была возможность выпрямить спину.

А потом она представила лица Марка и Антона, когда они узнают о ее новом назначении. Когда поймут, что их «ходячая энциклопедия», объект их циничного пари, теперь имеет доступ к их перепискам, отчетам, данным о климате в коллективе. Что отныне она — не жертва их системы, а ее аудитор. Стратег, сидящий напротив самого Демидова.

Это была месть. Но не истеричная, не эмоциональная. Это была месть, выверенная, как математическая формула. Превращение из пешки в ферзя на доске, которой они даже не знали, как пользоваться.

Она взяла папку, достала из нее заявление. Аккуратно, ровно разорвала его на две половинки, потом еще раз. Бумага шелестела в тишине комнаты. Звук был удивительно громким и окончательным.

Она не отправила заявление в HR-портал. Она выбросила клочки в мусорное ведро.

Завтра она пойдет на переговоры. Она детально изучит предложенный контракт, обсудит границы полномочий, обозначит свои условия. Она будет жесткой и профессиональной. Потому что это была уже не игра в выживание. Это была игра на повышение. И у нее, наконец, появились карты, чтобы в нее играть.

Алиса подошла к окну, уперлась ладонями в холодное стекло. Где-то там, в темноте, мерцали огни того самого города, который казался таким далеким и чужим. Но теперь у нее было ощущение, что она не просто смотрит на него снизу вверх. У нее было чувство, что она только что получила ключ от одной из его самых высоких башен.

Она улыбнулась в отражение в стекле. Той самой милой, но теперь уже небезопасной улыбкой. Завтра начиналась новая история. И она была готова написать ее первой строчкой.

Глава4

Глава. Демидов. Наблюдение.

****

Три месяца. Ровно девяносто дней он наблюдал за ней.

Сначала это было случайностью. Новогодний корпоратив — шумный, вычурный, фальшивый. Он выполнил ритуал: поздравил толпу, поднял бокал, позволил сделать десяток утомительных фото. Потом сбежал в свой кабинет на верхнем этаже, который в тот вечер был превращён в тихую зону для руководства. Налил виски, расстегнул пару пуговиц на рубашке, сбросил пиджак. Впервые за день позволил себе расслабить маску железного управленца.

И тогда дверь открылась. Медленно, без стука.

Вошел призрак. Нет, не призрак. Она. Та самая тихая девочка-аналитик, «ходячая энциклопедия» из отдела данных. Алиса. Лицо разгоряченное, глаза блестящие, но не от шампанского — в них горел какой-то внутренний, ясный и очень решительный огонь. Он даже не успел встать, как она, молча обойдя стол, оказалась перед ним. Взглянула прямо в глаза — вызовом, признанием, чем-то невероятно прямым — и охватила его лицо ладонями.

Потом был поцелуй. Не нежный, не робкий. Властный, жадный, полный такой накопившейся и вырвавшейся на волю страсти, что у него перехватило дыхание. Его собственная, давно уснувшая где-то в глубине реакция ответила ей мгновенно. Он подхватил её, разложил на том же полированном столе, заваленном отчетами. Мир сузился до запаха её кожи, до шепота шёлка её простого платья, до ощущения хрупкости и невероятной силы в одном теле.

Он не догадывался. Боже, он даже не подумал, что для неё это могло быть впервые. В пылу, в этом безумном порыве, оборвавшем все его защитные схемы, она казалась такой же уверенной, такой же знающей, как и он.

А после… после она отстранилась, поправила волосы. Её дыхание сбивалось.
— Мне… в уборную, — выдохнула она, не глядя.

— Поедем ко мне, — сказал он, ещё не вполне придя в себя.

Она лишь мотнула головой, не то «да», не то «нет», и выскользнула из кабинета. Он вышел следом через минуту, но в коридоре было пусто. На следующий день служба безопасности по его молчаливому запросу предоставила запись с камер: она вышла из здания, села в первую же попутную машину — не каршеринг, а обычное такси — и уехала.

Следующие две недели она была на больничном. «ОРВИ», — гласила справка. Он знал, что это ложь. Он также знал, что не имеет права лезть. Это была его первая ошибка за много лет — не контроль, а полная потеря его.

Когда она вышла, он намеренно зашёл в её отдел по пустяковому вопросу. Она, составлявшая отчёт у своего компьютера, даже не взглянула на него. Ни вздрагивания, ни румянца, ни взгляда украдкой. Ничего. Только холодный, профессиональный профиль и абсолютное сосредоточение на работе. Как будто той ночи не было. Как будто его не было.

Это задело его сильнее, чем он мог предположить. Обидело. Заинтриговало до безумия.

А потом началось это идиотское пари Марка и Антона. Он узнал о нём почти сразу: его сеть внутреннего мониторинга была тоньше паутины и ловила всё. Цинизм, глупость, похабство всей затеи вызвали у него приступ холодной ярости. Но он ждал. Наблюдал, как они плетут свои примитивные сети. Наблюдал, как она, не подозревая, что он видит всё, парирует их ухаживания с ледяной вежливостью и поразительной стойкостью.

И вот итог. Она хочет уйти. Её заявление лежит у него на столе, а в глазах — та самая решимость, что была в новогоднюю ночь, но теперь очищенная от страсти, отлитая в сталь обиды и принципов.

Когда она сказала ему о пари, объяснила свою логику ухода, он понял главное. Он не может её отпустить. Не только потому, что она ценный актив. Не только потому, что та ночь оставила в нём несмываемый след.

А потому, что она — единственный человек за последние годы, который взломал его систему. Проник за периметр не через уязвимость, а через чистую, нерасчётливую силу. И теперь, когда он видел её ум, её волю, её незапятнанную корыстью мораль, желание оставить её рядом стало физической необходимостью.

Спросить прямо о той ночи? Думаю, не стоит. Раз она сама решила проявить этот холод. Но зачем?

…он понял главное. Он не может её отпустить.

Когда она ушла, оставив в кабинете ощущение разреженного воздуха и недосказанности, Александр Петрович остался у окна. Но теперь он смотрел не на город, а на своё отражение в темном стекле. На строгое, выстроенное годами лицо, на котором всё ещё горели следы её пальцев — призрачное, но ясное воспоминание.

Она сидела здесь, за этим столом, и с ледяной чёткостью излагала причины своего ухода. И всё это время он ловил себя на мысли, которая отказывалась подчиняться логике. Он хотел почувствовать вкус её губ. Снова. Не безумный, пьяный от страсти вкус той ночи, а настоящий. Тот, что скрывался за этой новой, стальной маской. Он ловил себя на желании протянуть руку через стол, коснуться её запястья — того самого, тонкого и удивительно сильного, — и спросить: «Зачем? Зачем ты тогда пришла?»

Но он не спросил. Потому что не мог прочитать на её лице ничего, кроме безупречного профессионального расчёта и сдержанной обиды. Ни тени смущения, ни намёка на ту неистовую девушку, которая ворвалась к нему три месяца назад. Это было мастерски. Слишком мастерски для 22-летней девочки из хрущевки, заваленной долгами.

Именно это и не давало ему покоя. Несоответствие. Гениальность в данных — это одно. Но эта актёрская игра, это железное самообладание после того, как они… Это было из другой оперы. Либо она была феноменальным тактиком, либо в ту новогоднюю ночь случилось что-то, что перевернуло её с ног на голову, и теперь она отчаянно пытается собрать осколки в новую, неузнаваемую конструкцию.

«Какая игра, маленькая? — мысленно обратился он к её отражению в стекле. — В какую игру ты посмела сыграть со мной? В "соблазни генерального, чтобы получить повышение"? Нет. Ты уходишь. В "испугайся и спрячься"? Слишком поздно, и ты не из трусливых. Значит, что-то другое».

Он отвернулся от окна, его взгляд упал на шахматный столик. Он видел в ней не пешку. Он видел в ней ферзя, который до сих пор притворялся пешкой. И который, возможно, даже не осознавал всей своей силы. Пари Марка и Антона лишь случайно вскрыло этот потенциал.

Глава 5

Глава. Алиса. Пробелы.

***

Память — ненадежный свидетель. Она не помнила.

Точнее, она пыталась. Но от той новогодней ночи остались лишь обрывки, не складывающиеся в картину. Смутное ощущение, как будто её подменили.

Она помнила корпоратив. Душный зал, слишком громкую музыку, фальшивые улыбки. Она пила апельсиновый сок из высокого бокала, наблюдая, как другие расслабляются под действием алкоголя. Она всегда была за рулём — своей трезвости, своих мыслей, своей ответственности. Это был её щит.

А потом... потом в теле что-то щелкнуло. Словно кто-то переключил тумблер. Не тепло алкоголя, нет. Это был резкий, колкий взлёт — будто в жилы влили чистый адреналин. Мир не поплыл, а наоборот, стал чудовищно чёток, ярче, громче. Каждый звук бил по нервам, каждый взгляд казался вызовом. Внутри поднялась волна незнакомой, всесокрушающей силы. И вместе с ней — абсолютная, животная уверенность. Она могла всё. Прямо сейчас.

Дальше — провал. Белое пятно, разрезаемое лишь сенсорными вспышками, лишёнными контекста: холодный полировaнный стол под спиной, запах дорогого дерева и мужского парфюма (но чьего?), шепот собственного платья, ощущение полёта и падения одновременно.

А потом — утро. Резкий свет из окна её комнаты в хрущёвке. Голова была ясной, удивительно ясной. Но всё тело ныло, будто её переехал грузовик. Каждая мышца кричала о непосильной нагрузке. И странная, томительная пустота внутри, которую она не могла объяснить.

Стыд пришёл позже. Густой, липкий, парализующий. Она не знала, что именно сделала. Но знала, что это было что-то выходящее за все её рамки. Что-то непоправимое. Она лежала и с ужасом пыталась собрать пазл: куда она делась после того, как покинула зал? С кем? Почему не помнила дорогу домой?

Мысль, что её могли подсыпать что-то в сок, была логичной, но от того не менее страшной. Кто? Зачем? Она никому не была интересна.

И тогда её взгляд упал на скомканное на стуле платье — простое чёрное, которое она купила на распродаже. Оно было целым, но... другим. От него исходил едва уловимый, чуждый, дорогой запах. Не её. Чужой.

Её вырвало от ужаса.

Две недели больничного были её единственным спасением. Не ОРВИ. ОРВИ — для врача и отдела кадров. Для себя она диагностировала острое отравление стыдом и паникой. Она не отвечала на звонки, выключила рабочий мессенджер, заперлась в своей комнате, пытаясь вернуть контроль. Над телом. Над памятью. Над жизнью, которая дала трещину в самом неподходящем месте.

Выйдя на работу, она готовилась к худшему. К перешёптываниям за спиной, к намёкам, к откровенным вопросам. Она строила в голове стены, готовила ледяные отповеди.

Но ничего не произошло.

Абсолютно. Тишина. Никто не смотрел на неё странно. Никто не подходил с ухмылкой. Жизнь в «Нексусе» била тем же ритмом: задачи, отчёты, кофе-брейки. Её маленькая катастрофа осталась незамеченной для всех. Кроме неё самой.

Это было почти хуже. Её личная тайна, её позор и её страх висели в воздухе невидимым, ядовитым облаком, которым дышала только она. Она ловила себя на том, что изучала лица коллег, особенно мужчин, ища в них признак — узнавания, насмешки, победы. Но находила лишь обычную деловую отстранённость.

Все, кроме Демидова.

Тот единственный раз, когда он зашёл в отдел, её сердце остановилось. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и оценивающий, ещё до того, как подняла глаза от монитора. Она впилась взглядом в строки кода, молясь, чтобы он прошёл мимо. Он прошёл. Не сказал ни слова. Но его молчаливое присутствие в тот день ощущалось как физическое давление. Он знал? Невозможно. Или... возможно?

Именно после этого началось пари. Марк и Антон, как два клоуна, затеяли свой похабный спектакль. И в каком-то извращённом смысле это стало спасением. Это был понятный враг. Осязаемое оскорбление. Оно отвлекло её от внутренней трясины, дало чёткую цель: выстоять. Не дрогнуть. И в этой борьбе она начала заново отстраивать себя — уже не ту потерянную девочку с новогодней ночи, а Алису-непробиваемую. Алису, которой не страшны ни пари, ни намёки, ни даже сам генеральный директор.

Пока он не вызвал её к себе. И не предложил то, чего она боялась больше всего: близости. Не физической — профессиональной. Доступа к самым тёмным уголкам компании. К власти, которая была опаснее любого намёка.

Разорванное заявление на увольнение лежало в мусорном ведре. Новый контракт ждал её завтра. Она шла на эту встречу, чтобы заключить сделку с дьяволом, которого, возможно, уже подпустила к себе слишком близко в ту самую ночь, которую не помнила.

И самое страшное было не в том, что он что-то знал. Самое страшное было в том, что ей теперь придётся играть в его игру, не зная правил и не помная, как всё началось. Её единственным оружием оставался ум. И надежда, что память — это предатель, а не союзник, и что некоторые двери, однажды открытые, лучше навсегда оставить запертыми.