Ожог любовью

Глава 1

Как искусительна

любовь ко взрослому мужчине,

Порой он кажется далек, незрим,

Но взгляд его пленит со страшной силой,

Играет сердцем ноющим твоим…

Карина Верницкая.

Четырнадцать дней. Еще четырнадцать дней и я его больше не увижу. Так хочется запомнить каждую его черту: эту обворожительную улыбку, и иронический взгляд с одной приподнятой бровью, и выжидающее суровое выражение лица… Стоп, нет! Выжидающее суровое выражение лица я запоминать не хотела, а именно так он сейчас смотрел на меня.

- Дымкина, и долго мы будем стоять, пока все разминаются? Мечты оставляем за дверью спортзала, а здесь только физический труд.

Опять он меня поддевает. И как бы я не хотела воспринимать подобные подколки как что-то большее, чем просто замечание учителя ученице, но правда значительно прозаичнее. Он так относиться ко всем. И меня ни каким образом не выделяет.

- Извините Петр Васильевич. – Я энергичнее замахала руками и начала прогибаться в талии, но боковым зрением по-прежнему следила за ним.

И почему такая несправедливость? Из всех возможных особей противоположного пола именно он мне понравился. Не просто понравился – я без ума от него. Тот, на кого по всем моральным и этическим законам я смотреть никак по-другому как на учителя не должна. А я смотрю. Ловлю каждое его движение, каждую улыбку. Он никогда не позволял себе большего, чем просто рабочий интерес, никогда не снимал перед учениками футболки, даже на соревнованиях, когда пот тек рекою, и каждая мышца вырисовывалась под мокрой тканью, но я все равно представляю его полуголым.

Мне посчастливилось совершенно случайно увидеть его на пляже в одних плавках. Его тело, фигура! Я сходила с ума последующие несколько месяцев. Хорошо, что это было на летних каникулах, и до сентября буря немножечко поутихла. Это случилось прошлым летом. А всего лишь два года назад я даже не подозревала о его существовании.

Красивый молодой учитель, выпускник университета пришел в нашу школу в начале учебного года. Он был не на много старше нас – десятиклассников, но авторитет учителя завоевал сразу же. Высокий, подтянутый, с развитой мускулатурой, он сводил всех старшеклассниц с ума. Но лично у меня это пагубное увлечение переросло в болезнь под названием неразделенная любовь.

Я думала, все забудется. Да красивый молодой мужчина, приглянулся с первого взгляда, со временем все пройдет. Но не проходило. Первый взгляд в сентябре вначале десятого класса был как приговор, как выстрел в висок – и пути назад больше нет. Все мысли о нем, мечты приличные и не совсем тоже о нем. Он всегда в моей голове. Это наваждение, это болезнь. Я пыталась о нем не думать, честно пыталась. Даже в декабре целый месяц пропускала физкультуру, только чтобы его не видеть, только чтобы забыть. Но это не помогало. Каждую перемену я совершенно случайно оказывалась около спортзала, в надежде его встретить.

- Дымкина, ты опять летаешь в облаках?

Оглянулась по сторонам и заметила, что осталась совсем одна на тренировочной площадке. Весь класс уже совершал обязательную пробежку в начале урока.

- Извините Петр Васильевич.

Я постоянно перед ним извиняюсь. Это уже вошло в привычку. Мое красноречие, с которым я без проблем отшивала слишком смелых одноклассников, да и других мальчиков тоже, рядом с Петром Васильевичем пропадало. Другие девочки смело с ним флиртовали. Да, безрезультатно - получали несколько подколок в ответ и умолкали. Я же на их фоне казалась серой мышкой. Безмолвной куклой, которая вечно витала в облаках.

Урок как всегда пролетел очень быстро. Сколько у меня еще осталось таких уроков? Сколько раз я его увижу? Мало, ничтожно мало.

Я ведь красивая. И это не просто моя самоуверенность это факт подтверждаемый большинством мальчиков старших классов. За эти два года не один пытался записаться в мои парни, но все получали отказ. И все из-за него – моего учителя.

Знаю, что так нельзя, что быть вместе мы не сможем. Знаю, что это не только очень плохо - это огромный скандал. Но я его люблю. В самый первый день, как только увидела, сразу голову потеряла. Все мечты о нем, во снах тоже он. Я готова молчать, скрытничать. Я никому ничего не скажу, лишь бы он обратил на меня внимание как на девушку, а не просто ученицу. Чтобы в его глазах горела страсть, а не снисходительная улыбка.

Петр Васильевич. Такое строгое имя и такой сногсшибательный мужчина. Именно мужчина. Не сопливый парнишка, из нашего класса, а мужчина. Взрослый, привлекательный, интересный и такой недоступный. И почему он учитель нашей школы? Не сосед по лестничной площадке, который мне уже полгода прохода не дает, не водитель сто пятого маршрута, который возит бесплатно целый год в надежде обратить на себя внимание?

Они все мне нипочем. Да, симпатичные, интересные, но нет у них какой-то непонятной мне самой особенности. Чего-то эдакого. Может темно карих глаз, прожигающих всю меня одним только взглядом? Или полуулыбки, во время которой на его щеке появляется непозволительно соблазнительная ямочка?

Знаю, что мечтаю зря – он не смотрит на меня как-то по-особенному, всего лишь как на ученицу, не более. Но мне так хочется большего. Ловлю каждый его взгляд, каждое движение упругого подтянутого тела, и сохраняю в памяти как сокровища. Чтобы долгими ночами томно вздыхать и пытаться представить себе его рядом.

Через две недели последний звонок. День, когда я покину стены школы навсегда. Я жду этого времени и вместе с тем очень его страшусь. Так хочется быть взрослой, распрямить крылья и ощутить свободу. Но сердце сжимается от тоски от одной мысли, что больше никогда его не увижу.

Он живет не в нашем районе, ездит на дорогущей иномарке, и вся информация о нем – тайна покрыта мраком. Имеет огромнейший авторитет среди учителей школы, и не бегает по поручениям выше стоящего руководства, как все молодые и не опытные. К примеру, Ярослав Игоревич, уже пятый год преподает физику, но каждый раз смотрит напуганными щенячьими глазками, стоит директору показаться в его классе во время урока.

Глава 2

Стыдиться вовсе нечего, поверь

Им не понять огромный бунт гормонов

Как говорил один известнейший поэт

«Любви все возрасты покорны»

Карина Верницкая.

Покрутилась перед зеркалом, надевая утром не скромный наряд. Да, слишком смело, я бы сказала даже вульгарно. Но ведь ему это нравиться. Наверх белую блузку со смелым декольте, под ней черный лифчик, для контраста, пусть видит, что грудь у меня уже выросла.

Собиралась в школу, а поскольку нравы там строгие, в таком виде могу только переступить порог и сразу же быть посланной домой на переодевание. Решила все это «вот это» прикрыть скромным школьным пиджаком, который и вполне приличную юбку прячет почти полностью, а об этой нечего и говорить. Да и спрятать нужно было не юбку, а голые ноги, которые эта, так сказать юбочка, совсем не прикрывала. Ничего что жарко, он с тонкой ткани, да и рукав три четверти – вполне органично смотрится в это время года.

Долго раздумывала - надевать чулки или нет. Вариант с колготками сразу отбросила – это не совсем сексуально. В конце концов, решила, если сходить с ума так полностью – надела чулки, нарыла в мамином гардеробе пояс к этим чулкам, я его давно там заприметила. У них с папой, я так понимаю, периодически бывают очень интересные вечера.

Юбка едва прикрывала резинку чулков. И если не нагибаться, а ходить ровненько и аккуратненько, мой наряд можно было бы с большой натяжкой назвать приличным.

Я сделаю это! Огромнейшую глупость, о которой впоследствии буду жалеть, но если не попытаюсь в последний раз привлечь его внимание, никогда себе этого не прощу. Пусть он знает о моих чувствах и желаниях, пусть знает, что ради него, пойду на многое.

Боюсь отказа. Очень. И именно поэтому ничего подобного не совершала все это время. А сейчас, когда до окончания школы осталось совсем не много, когда время утекает как песок сквозь пальцы, я решилась. Да, может, выгонит, унизит и пошлет куда подальше, но если не попробую, буду казнить себя всю жизнь.

Все уроки прошли как в тумане. Где-то там снаружи не касаясь меня. Мою растерянность списали на волнение перед экзаменами как-никак отличница.

И вот настал момент истины. Вместо барабанной дроби топот ног одноклассников по дощатому полу и удары моего сердца - гулкие, казалось, вся школа слышит этот бой. Сколько раз я сомневалась, хотела остановиться и не творить глупостей. Ведь видела вчера его с девушкой, а может у них все серьезно? И каждый рас отбрасывала эту мысль как ненужную.

Ведь я его люблю. Я так его люблю. И может кто-то скажет, что это просто первая любовь, слишком яркая, слишком эмоциональная, но я ведь знаю лучше. Это у меня замирает сердце при одном взгляде на него, это я дрожу как от холода только при звуке его голоса. Мне лучше знать.

Мама твердит, что в постель стоит ложиться только с мужчиной, которого действительно любишь. А я люблю! Да, люблю только я, он об этом не догадывается, но это сути не меняет. Я хочу в первый раз быть с любимым мужчиной.

Перт Васильевич, как всегда улыбчивый, и в превосходном настроении, вышел из своего кабинета в спортзал, сразу после звонка. И как у него получается, всегда быть в превосходном состоянии? У меня после шести уроков мозги превращаются в кашу, а тело в тряпку. А ведь считается, что ученики учителям мозги выносят, а не наоборот.

Последний седьмой урок, и через сорок пять минут законная свобода и поход домой. Я же весь день только и ждала этого последнего урока, и не потому, что спешила домой. Как раз наоборот – я очень хотела задержаться.

Начало урока – зарядка и разминка, потом пробежка несколько кругов и только после этого состязание в волейбол. Обычно наш класс делился на две команды и Петр Васильевич в одной из команд занимал места сразу нескольких игроков. Каждый стремился попасть в его команду – это же гарантийная победа. Сегодняшний урок был не исключением. Все нормативы сданы, можно немного расслабиться.

План урока Петр Васильевич сообщил и отошел немного в сторону проследить за выполнением возложенной на нас задачи.

Все одноклассники вышли на тренировочную площадку, а я сиротски стояла в уголке. Сегодня специально забыла форму. Я ждала. Каждый, кто забывал форму, удосуживался нескольких критических замечаний учителя, а потом все же присоединялся к классу, конечно, предварительно сняв обувь.

- Дымкина, на тебя это не похоже. Если бы Щукин забыл форму, я бы не удивился, но ты.

- А что сразу Щукин?

Этот самый Щукин не мог, чтобы не возмутиться. Да что там Щукин, все мы такие – чувство собственной гордости превыше такта и воспитанности.

Я не слышала никого кроме учителя. Сердце замедляло бой от его пристального взгляда на меня, а потом срывалось в бешеную скачку. Я ждала. Ждала его приглашения выйти на зарядку вместе с остальными учениками. Боялась, вздрагивала и ждала. Не знаю чего больше боялась – того что не пригласит и весь мой план провалится, или того что пригласит и пути назад больше не будет.

Петр Васильевич долго смотрел на меня. Непозволительно долго. Непозволительно для моих расшатавшихся нервов. Непозволительно долго для моего желающего его внимания сердца. Еще немножко и я подумаю, что он тоже ко мне не равнодушный. Еще немножко…, но он отвернулся.

- Иди к остальным делать зарядку. Я понимаю, что вы уже одной ногой за порогом школы, но все же не стоит пренебрегать внутренним порядком.

Вдохнув глубоко, как перед прыжком в воду, пытаясь накопить в себе спасительного кислорода, расстегнула пиджак, сняла его, оставив на скамеечке и пошла на разминочную площадку. Я подходила к ним сзади, в заднем ряду и пристроилась. Шла как на иголках, ожидая реакции, но ничего за эти несколько секунд не изменилось. Петр Васильевич смотрел на правильность исполнения гимнастических движений – халтурить никогда не позволял.

Глава 3

Так трудно осознать, что я тебя не знала,

Что все не так как есть, а лучше представляла.

Не видела насквозь, не принимала правду,

А тешила себя любовной пропагандой.

Sharprunner

Весь вечер была на нервах, каждую минуту ожидала, что войдет мама и попросит объяснений. Ей обязательно позвонят, по-другому просто быть не может. Что же я натворила? Что?

Ходила, наверное, в сотый раз по комнате, нарезая круги и держась руками за виски. Голова жутко разболелась, и не было никаких сил придумать что-то вразумительное. Вот что ей сказать? Что у меня случилось помутнение рассудка? А ведь это был единственный правдивый ответ. В какой-то момент я просто свалилась с ног и как была в спортивках и футболке, так и уснула, лежа в поперек кровати.

Мама меня разбудила поздно вечером. Я сразу, испугавшись, уставилась на нее, пытаясь сообразить, что же ответить. Но потом поняла, что она меня просто разбудила поесть и принять душ.

За ужином отец с мамой о чем-то разговаривали, а я просто уставилась в тарелку и нервно ковыряла ее содержимое. Родители переговаривались о самых обычных вещах - делились событиями минувшего дня, а я нервно вслушивалась в их разговор, боясь услышать что-то брошенное в мой адрес. Они не могли не знать, просто не могли. Им уже должен был позвонить директор или завуч. Да на худой конец сам Петр Васильевич мог сообщить.

Да, Петр Васильевич! Чем грозит ему все это? Скорее всего, выговор, а может даже уволят. Чувство вины усилилось в несколько раз. Постаралась себя успокоить тем, что он как учитель был на хорошем счету. Возможно, все утрясется. Да, скорее всего так и будет.

Я обратила внимание на неестественную тишину за столом и подняла виноватые глаза на маму. Потом перевела взгляд на отца. Его всегда боялась больше и о каких-то казусах и промахах старалась в первую очередь рассказать маме, а уж она потом во все посвящала отца. Посвящала, и с тонким подходом психолога урезонивала его бурный темперамент.

Родители украдкой поглядывали на меня и подозрительно пересматривались между собой. Раньше в подобных ситуациях я задавала вечный вопрос «Что?», сейчас же радовалась благодатному неведению и боялась даже спрашивать.

- Мариночка, не стоит так переживать по поводу тестов. Ты у нас отличница, все у тебя будет хорошо.

Мама сочувственно произнесла эти слова, накрыла рукою мою руку. А я себя почувствовала такой дрянью. Слезы сами собой выступили на глазах. Придумала родителям сказку, они волнуются, а я забыла, когда в последний раз заглядывала в учебник без постыдных мыслей о своем учителе. Нет, вчера точно я думала еще и об учебе, не только о нем.

А сегодняшний день лучше не вспоминать. Такой длинный день. Почему совершать безумия так легко, но последствия давят морально не хуже самого затяжного похмелья? Я сейчас себя чувствовала именно так. Уставшая, измученная, голова болела, и так хотелось ото всех спрятаться и уснуть. А больше всего хотелось спрятаться от себя, от того поступка, который совершила, но увы, время воротить вспять еще ни у кого не получалось.

Отец приподнялся из-за стола и подошел ко мне сзади. Коснулся руками плеч, стиснул, только так как он это умеет делать, достаточно сильно, но не больно – я бы сказала «надежно». Наклонился и коснулся поцелуем моего виска.

- Все будет хорошо, доченька, я в этом уверен. Маме спасибо за ужин и спокойной ночи вам мои девочки. Я устал, лягу пораньше.

Мама посмотрела на него понимающе, в ответ тоже пожелала спокойной ночи. И я автоматически произнесла эти же слова, начиная придумывать план по избеганию душевного разговора с мамой. Раньше меня это только радовало. Маме одной было на много проще открыться, и не важно, что она потом все расскажет папе, он никогда не показывал, что в курсе наших душевных, сопливых разговоров.

 Но сейчас было все по-другому. Я не желала рассказывать волнующую меня правду никому, даже маме. Нет, особенно маме.

- Мам, я тоже хочу выспаться.

Быстро поднялась, собрала тарелки, вилки и понесла их в раковину. Я так быстро еще никогда не мыла посуду, чувствуя мамин испытывающий взгляд в спину. Но она не настаивала на разговоре, она всегда очень тонко меня чувствовала. И сейчас я была за это ей безумно благодарна.

Пойти на второй день в школу было самым настоящим испытанием. Каждый шаг, приближающий меня к этому огромному трехэтажному зданию, давался с невероятным трудом. Вернее не само здание, меня пугали люди находящиеся там.

Заходя в парадную дверь, а потом и в класс отдергивала себя и заставляла поднять виновато опущенный взгляд. В который раз распрямляла ссутулившиеся плечи, и старалась не оглядываться по сторонам, выискивая насмешливые взгляды.

Щукин не упустил своего и встретил меня с порога своей очередной подколкой.

- О, Маринка, расстегни пиджак, дай нам насладиться твоими прелестями.

- Обломаешься. Бери плейбой, иди в туалет и наслаждайся, сколько влезет.

Невзирая на то, что чувствовала себя хуже не куда, ставить на место слишком обнаглевших парней я всегда умела. И Щукин смолчал. Удивительно. Было бы ему что-либо известно о вчерашних событиях, он бы так просто не отступил.

Маргарита Алексеевна, преподаватель зарубежной литературы, тоже вела себя очень даже дружелюбно. А в ее шестьдесят с хвостиком она очень эмоционально относилась, к подобного рода, происшествиям. Не скажу, что у нас в школе что-то такое бывало, но вот новости смотрели все. И когда что-то где-то подобное случалось, пол урока литературы уходило на то, чтобы обсудить данное событие.

День прошел как обычно. Меня не вызывали к директору, школьный психолог тоже проходя мимо даже не смотрела в мою сторону. Все это волновало еще больше. Не скажу, что была не рада этому, но вот подсознательно все же ждала бури.

 Весь день думала об одном и том же - заходить к Петру Васильевичу или нет. А после пятого урока просто струсила и ушла домой. И только через два дня, когда по расписанию должна была быть физкультура, узнала о том, что Петр Васильевич ушел на больничный.

Глава 4

Кто сказал, что время лечит,

Тот не знал большого горя.

Не заживают раны в сердце,

Просто привыкаешь к боли.

Ирина Погорелова

7 лет спустя.

Я заглянула в приоткрытую дверь, как всегда не стучась. Дмитрий Сергеевич, сидя за рабочим столом, просматривал графики продаж. И как всегда только в бумажном варианте. Ни как не могла понять его страсть к бумаге. Все было сделано и подано ему для просмотра в электронном виде, но он никогда не отказывался от своей привычки. Распечатал графики и монотонно, скрупулезно просматривал лист за листом.

Я могла часами смотреть за работой этого мужчины. Насупленные и слегка взъерошенные брови, слишком длинные и постоянно торчащие как-то невпопад, но ему странным образом это шло. Сосредоточенный взгляд, медленно изучающий каждую строчку, все в нем говорило об опыте и уверенности в своем деле. Его не портили даже седые волосы и сетка морщин вокруг глаз. Он был для меня кем-то особенным – наставником, другом, вторым отцом. Он в меня поверил, когда это было так необходимо, дал мне шанс, и я вечно буду ему за это благодарна.

- Вызывали?

- Заходи, чего стоишь, заглядываешь?

Я прошла несколько метров вглубь кабинета, прикрывая сзади себя дверь. У Дмитрия Сергеевича всегда была приоткрыта дверь, когда он находился в кабинете один, когда же наоборот, кто-то присутствовал - дверь плотно закрывалась. Запирать не было ни какой нужды. Это было негласное правило – шеф занят.

Стою и молчу. Не злюсь, не нервничаю, Дмитрию Сергеевичу всегда нужно было время, чтобы собраться с мыслями, настроиться на разговор. Он не любил когда его торопили, и я не торопила, я просто ждала.

- Мариночка, как там у тебя дела с последним клиентом?

- Все хорошо, Дмитрий Сергеевич. Договор подписан на большую партию алкоголя. Они берут весь наш ассортимент. Даже не ходовые позиции, в не большом количестве, но берут.

Дмитрий Сергеевич прекрасно об этом знал, сам вчера просматривал договор. Но если он получал удовольствие от того, что я все это еще раз повторю - что ж, мне не сложно. Он только с виду казался простоватым, на самом деле это был мудрый и прозорливый человек.

- Марина, я тебя вот почему вызвал. У меня грандиозная новость и тебе первой хотел об этом сообщить.

И если раньше меня ничего в его поведении не настораживало, всего лишь самый обычный мужчина со своими причудами, то сейчас я вся сжалась в ожидании этой «грандиозной» новости. Не люблю я сюрпризы, если не знаю о них заранее.

- Слушаю вас.

- Мне сегодня утром поступило предложение. – Он замолк на какое-то время. И это было не для накала эмоций, не специально выдержанная пауза, Дмитрий Сергеевич нервничал. Это случалось очень редко, всего лишь несколько раз за все годы работы в этой фирме я его видела в подобном состоянии. – Мне предложили продать компанию.

Я замерла на месте, боясь шелохнуться. Сердце в груди пропустило удар и снова забилось с удвоенной скоростью. Я боялась услышать его ответ, безумно страшилась. Он бы не вызывал меня и вообще бы не заводил об этом разговор, если бы его не заинтересовало это предложение.

В голове вертелась мысль «только не это». Монотонно, по кругу, как заведенная ключиком игрушка повторялась одна и та же фраза. Я пришла сюда второкурсницей института в поисках подработки. Помню как сейчас свое первое и пока еще единственное в жизни собеседование, проходившее в этом же кабинете с этим же мужчиной. Как я его тогда боялась! Насупленные брови, строгий взгляд – он меня пугал до икоты. Одним своим видом вселял чувство благоговения, бесконечного уважения и…страха.

С некоторых пор я стала бояться взрослых мужчин, их силы и несдержанности. С веселой беззаботной девочки превратилась в затворницу. Это касалось не столько общения с ровесниками, столько личных отношений. Какой же я была глупой, желая того не зная чего. Один вечер перевернул всю жизнь с ног на голову. Растоптанная и униженная, собирала себя по частям, долго собирала. А когда собрала и кое-как окрепла, просто не захотела больше вручать всю себя в руки какому-то уроду. Слишком рано повзрослела.

Дмитрий Сергеевич был на много старше меня, годился мне в отцы. Может именно поэтом я к нему была расположена с самого начала.

Я опять ждала – ждала продолжения его рассказа. Он был не тем мужчиной, которого стоило торопить.

- Знаешь, я решил согласиться.

- Почему?

- Устал всю жизнь пахать, чтобы в будущем беззаботно жить. Чем больше ответственности взваливаешь на свои плечи, тем меньше беззаботности и покоя. Устал ждать будущего. Молодость прошла, а я и не заметил. Хоть на старости лет поживу.

- О какой старости вы …

Он поднял руку, жестом останавливая мой словесный поток. Дмитрий Сергеевич не любил лесть и мог здраво оценить свои достоинства и недостатки.

- Не стоит утешать меня, я не маленький.

Он помолчал какое-то время.

- Мариночка, я тебе первой сообщил эту новость. Решение уже принял. Хочу оставить тебя исполнительным директором.

Он поднялся из-за стола и не спеша, слегка разминая затекшие ноги и плечи, пошел к окну. Сцепил руки за спиной и стал вглядываться в оживленную улицу около бизнес центра.

- Знаешь, у меня к тебе есть просьба.

Я не стала торопиться и спрашивать какая. Уже само слово «просьба» подразумевает выполнение какого-то задания. Дмитрий Сергеевич никогда не давал легких заданий. Это не значит, что я с ними не справлялась, но все же лишние хлопоты мне ни к чему.

- Я хочу сделать на тебя доверенность и уехать на границу. Деньги, переведут на мой счет уже сегодня, и мне нет никакой нужды здесь оставаться.

Его наиграно веселый тон говорил о многом и в первую очередь о том, как больно ему расставаться со своим детищем. Я понимала, что его гонит за границу не желание скорейшего отдыха, а скорее не желание видеть, как дело всей жизни переходит в чужие руки.

Глава 5

А прошлое приходит по ночам.

Неслышно пробирается сквозь двери

Ломает сны, деля напополам.

Вот только я ему давно не верю.

Юлия Яд.

Рабочий день прошел сумбурно. После новости Дмитрия Сергеевича, о продаже компании все просто валилось с рук. Меня не радовали перемены, ни обещанные должность, ни гонорар. Ничего не бывает просто так. Я не знала новое руководство и их нравы, не знала их требований. Большие гонорары зачастую списываются на не менее большие штрафы, за каждую возможную провинность.

Времени все обдумать, просчитать варианты, да просто оглядеться вокруг, не было. Сегодня к вечеру доверенность на меня была оформлена, а ближе к семнадцати часам – времени окончания рабочего дня, сообщили остальным сотрудникам о грядущих переменах. От коллег, бывших напарников и будущих подчиненных слышала поздравления. Кто-то смотрел с радостью, кто-то с завистью, всем не угодишь, я понимаю.

За новую должность выставляться не желала. И не потому, что жадничала, просто не была ей рада. Не ждала от этого никаких благ, только проблемы. Но отбиваться от коллектива грешно, а еще очень глупо, поэтому поход в бар напротив, было не отменить. И вот сейчас едя домой в такси, и слушая характерное пиканье по радио, оповещающее о том, что наступила полночь, я с трудом заставляла себя не смыкать сонные глаза. Машина осталась на парковке около офиса, садиться подвыпившей за руль себе не позволяла.

Завтрашний день обещал быть не легким. Дмитрий Сергеевич уже сегодня в 3:20 должен отправиться в Данию. Я улыбнулась. О предложении продать фирму он говорил так, как будто только его получил, а по сути, давно уже принял решение и все спланировал. Даже выезд за границу продумал и успел согласовать все с другом проживающим в Дании. А я, глупая, надеялась его переубедить.

Нервничала перед завтрашним днем, а точнее перед событием, которое должно произойти. Во время подписания договора буду совсем одна. Нет, там конечно будет присутствовать наш юрист, но надежного плеча всезнающего Дмитрия Сергеевича рядом не будет.

Утро пришло так неожиданно быстро. Такое ощущение, что я и не спала вовсе, только прилегла на минутку, и тут же прозвонил будильник. На автомате отключила его в надежде подремать еще чуть-чуть.

Это не сон, это мучение. Чувство ответственности и беспокойство будят каждые несколько минут, и я с испугом дергаюсь, боясь проспать больше позволительного. В очередной раз просыпаюсь, сажусь в постели поднимаю глаза на настенные часы – стрелка сдвинулась на три минуты. Где-то глубоко здравый смысл пытается достучаться до сознания, сообщить, что времени на сон нет, но уставшее тело берет верх, и я опять откидываюсь на подушку. Еще минуточку, еще совсем чуть-чуть.

Казалось, прошло всего несколько минут и я опять подрываюсь, сонно тру глаза, и смотрю в ту же точку.

- О Боже!

Испуг действует сильнее утреннего кофе. Вскакиваю и мчусь в ванную. На сборы осталось каких-то полчаса. Еще нужно машину у офиса забрать, а потом мчаться на другой конец города. Подписание договора назначено на девять часов утра, а часы показывали без пятнадцати восемь.

Утренним кофе я пожертвовала, в его действии уже не было никакой необходимости. Я проснулась окончательно, адреналин в крови и так зашкаливал. Бегала как угорелая по съемной квартире с угла в угол, не зная за что ухватиться. В спешке начинала делать одно, не завершала его и бежала, бралась за другое. С зубной щеткой во рту одевала юбку и только чудом не оставила на ней пятен. Натягивая колготки две пары порвала, а когда в шкафу больше новых не оказалось, решила что в конце мая достаточно тепло сойдет и без колготок. Макияж наносила несколько раз, так как в спешке руки тряслись как у алкоголика. В итоге все стерла и только с помощью пудры выровняла тон лица да убрала темные круги под глазами – свидетельство недосыпа. Уже под сигнал такси за окном красила ресницы, стараясь не размазать туш.

Забегала в здание, когда часы пробили десять минут десятого. Еще несколько минут поднималась на нужный этаж. Я чувствовала кожей быстротечность времени. Пульс в ушах отбивал секунды, а я кусала губы в нетерпении, желая как-то ускорить это чудо техники, поднимающее меня на двадцать восьмой этаж.

У лифта уже ждал наш юрист Олег Павлович. Мужчина строгих нравов и больших требований. Он неодобрительно посмотрел на меня, но критиковать или устраивать выговор не стал. А я, честно говоря, этого как-то даже боялась. И только спустя какое-то время вспомнила, что, по сути, теперь я его босс, а не наоборот.

Идя по длинному коридору в конференц зал, наконец обратила внимание на интерьер здания, а если точнее сказать отдельного коридора. И удивилась, как я могла этого не заметить с самого начала.

Высокие потолки черного цвета, с множеством встроенных точечных светильников. Насыщено черный цвет опускался на стены и постепенно переходил в сверкающе белый. Мои лодочки тоже касались совершенно белого паркета.

Маленькие точечные светильники разных размеров были хаотично разбросаны по всему потолку. И я не сразу заметила в их хаотичности какую-то закономерность. Но когда еще раз подняла взгляд верх, увидела «Большую медведицу». О Боже, на не большом потолке достаточно узкого коридора отображалась часть небосвода!

Захваченная интерьером и своими размышлениями о нем я случайно взглянула на свое отображение в одно из огромных зеркал расположенных друг напротив друга уже в самом конце коридора. Количество меня сразу умножилось. Это хитрая тактика придающая входящему уверенности в себе? Нас много, нас не победить?

Улыбка, сверкнувшая на моем лице от столь «умного» умозаключения сразу же превратилась в шок, а потом в испуг, как только мои глаза наткнулись на воронье гнездо у меня же на голове. Резко остановилась, но увидев укоризненный взгляд Олега Петровича, зашла в приоткрытую дверь зала. Правая рука машинально полезла на голову, как бы проверяя, не обмануло ли меня зрение. Коснулась уха, а потом как можно менее заметно ощупала затылок и нашла пучок. Я пришла на подписание договора нечесаная! Только проснувшись собрала копну своих светло русых волос в тугой пучок, как всегда делала, чтобы не замочить в душе. И убегая в спешке, совершенно забыла о том, что их стоило привести в хоть какое-то подобие прически. Кровь сразу же прилила к щекам, окрашивая их в багряный цвет.