Огонёк моей души

Введение: Судьба ещё та приколистка

      — Хорошо, дон Тимотео. Я сегодня же распоряжусь, и в ближайшее время мы начнём преследование.

      — Главное — не упустите их. Они ещё некоторое время не будут носа высовывать, но это не продлится долго. Скорее всего, они выжидают… Что это за звуки? — старик прислушался, чтобы понять, откуда исходит звук.

      — … Тсуна? — предположил его собеседник.

      Двое мужчин выбежали во двор подобно пуле из пистолета и увидели, что Тсуна стоически пытается не заплакать, а перед ним невозмутимо стоит соседская маленькая собачонка, неведомо как появившаяся во дворе семьи Савада. Все-таки Тсуна заплакал, неосознанно выпуская своё мощное не по годам Пламя Предсмертной Воли. Девятый от увиденного отмер быстрее Емицу и взял плачущего мальчика на руки.

      — Ну-ну, Тсунаёши, успокойся… Емицу, как я и говорил ранее — у твоего чада большой потенциал… Но пока ещё слишком рано, — Тимотео зажёг на кончике пальца свое Пламя и прикоснулся ко лбу Тсуны, тем самым, успокаивая мальчика. Который через несколько секунд уже мирно посапывал на руках у деда. Тимотео по-доброму улыбнулся, смотря на внука, а потом, аккуратно, чтобы не потревожить его, передал Емицу, попрощавшись, вышел на улицу и, сев в ожидающую его машину, уехал.

***
      Прошло около двух месяцев после визита Тимотео в семью Савада. Очередной спокойный ясный денёк: на небе ни облачка, солнце щедро греет всех, кто находится под его лучами. Маленький Тсунаёши играл в парке с другими детьми в песочнице, а Нана сидела неподалеку на лавочке с другими мамашами, о чём-то сплетничая, и ничего, казалось бы, не предвещало беды. Но, якобы случайно неподалеку от детской площадки оказался… мужчина. Вроде ничего подозрительного, но… про Емицу можно сказать то же самое, когда тот в своем «маскарадном» костюме появляется в Намимори.

      В один момент маленький пацанёнок, который играл вместе с Тсунаёши в песочнице, пока последний был занят набором песка в формочку, решил пошутить и, воспользовавшись моментом, по-дружески напугать шатена. Мальчик на цыпочках подкрался сзади и, нагнувшись к уху Савады так, чтобы тот не заметил, как крикнет звонко «БУ!». Тсуна с испугу дернулся, свалившись на пятую точку. Благо малыш сидел на корточках, поэтому падение было недолгим и мягким. Тсуна посмотрел на источник внезапного беспокойства, распахнув свои и без того большие глаза, а потом, поняв, кто его напугал, звонко засмеялся. И все бы хорошо…

      Но в момент испуга у Тсуны непроизвольно высвободилась волна Пламени, хоть и небольшая. Предполагалось, что из-за того, что Девятый поставил печать, Пламя Тсуны не должно обнаруживать себя. Но так как оно было слишком сильно, а печать ещё не прижилась — Пламя все ещё могло ощущаться другими атрибутами, пусть и без возможности определения его типа. Но и это было, не есть гуд в отношении Савады младшего. Выброс Пламени не остался незамеченным.

      Мужчина, наблюдавший за детской площадкой со стороны улицы, едва заметно кивнул каким-то своим мыслям и присел на самой крайней лавочке, стараясь косить под обычного прохожего. Что, собственно, у него получалось вполне себе хорошо… Пока у Наны не возникло лёгкое, пока ненавязчивое, чувство опасности. По мере того, как тревога нарастала, Нане все трудней становилось спокойно находиться в парке. Пусть здесь люди, но от этого легче не становилось. Савада старшая, попрощавшись с собеседницами, позвала сына.

      — Тсу-кун, пойдем домой, обедать пора!

      — Хорошо, мам, — откликнулся малыш. Отряхнувшись от песка, мальчик подбежал к матери.

      — Тсу-кун, как у тебя песок в волосах оказался? — удивилась Нана, пытаясь стряхнуть грязь с головы своего чада. Тсунаёши лишь улыбнулся своей искренней детской улыбкой и, взяв маму за руку, энергично зашагал рядом с ней по тротуару, иногда подпрыгивая и бормоча под нос какую-то считалку.

      Наблюдавший мужчина закурил и, выждав некоторое время, в темпе направился вслед за семьёй Савада. Иногда искусно «теряясь» в смежных переулках, чтобы преследование не было таким явным. И этим трюком удавалось обманывать шестое чувство Наны вплоть до прихода матери с сыном домой. Когда они, наконец, зашли в дом, женщина вздохнула с облегчением, отчего маленький Тсуна удивленно глянул на маму. Но, решив, что она просто устала, побежал скорее в ванную мыть руки, ведь сегодня на обед ему обещали приготовить его любимое блюдо.

      После обеда мальчик отпросился у мамы поиграть во дворе.

      — Только к незнакомым людям не подходи, — крикнула вдогонку женщина. А с улицы в ответ послышалось детское «Хорошо, мам!».

      Вот игрушечный грузовик, гружённый ценным товаром, роль которого выполняли трава и листья, преодолевая преграды в виде небольших веточек и сухих листочков, подъезжает к «аэропорту». «Груз» частично доставляется на воздушного змея, который играл роль грузового самолета, и «самолет», немного покапризничав, ловит попутный ветер и поднимается ввысь, едва не врезаясь в ближайшее дерево, ветки которого Емицу обещал спилить еще в начале весны. Маленький Савада звонко смеётся, улыбаясь детской искренней улыбкой, и с каким-то фанатизмом и восторгом в глазах смотрит на парящий в воздухе украшенный золотым драконом красный тканевый ромб. Следивший мужчина, немного понаблюдав за мальчишкой, кинул внимательный взгляд на табличку с адресом и ушел прочь, делая вид, что любуется природой, и вообще он тут случайно оказался.

      Емицу уехал в Италию срочным рейсом через три дня после визита Тимотео. Жене он звонил очень редко, и чаще всего разговор длился пару минут, наполняясь стандартными «Как дела?», «Как сынок?», «Как работа?», «Все ли в порядке?», нуждаются ли Нана с Тсуной в чём-то? Но и этого молодой паре хватало, чтобы друг у друга удостовериться, что всё хорошо и беспокоиться не о чем.

      Сегодня Савада-старший не позвонил… видимо был слишком занят. А Нана при сыне призывала весь свой актёрский талант, чтобы малыш не понял, что его мама места себе не находит из-за не проходящего неприятно тянущего волнения и стойкого чувства, что что-то должно произойти.

Искра первая: Храни свой маленький секрет

      Через два дня состояние Тсуны никак не изменилось. То есть он так и не вспомнил ни кто его похитил, ни что случилось потом. Воспоминаний в промежутке, где он дома во дворе бегает за воздушным змеем и тем, что проснулся в больнице, так и не появилось. Емицу и Нана решили, что так лучше для их сына, а потому на его вопрос «Что произошло?» родители просто улыбнулись и ответили, что он «перегрелся на солнце и упал в обморок». Нелепая отговорка, попытка забыть страшное событие, которое, к счастью, закончилось хорошо. Новую печать ставить не решились, так как посчитали, что именно она стала причиной частичной амнезии. А Тсуна видел на лицах родных людей облегчение с налетом легкой тревоги, которые, кроме того, еще и смог почувствовать…

      Вообще то, как эмпаты ощущают эмоции людей, научно объяснить очень сложно. Да, этому есть определение в психологии, но и там не объясняется, как эмпаты воспринимают эмоции людей. Они просто чувствуют их настроение, просто знают, что именно из всего спектра чувств и эмоций испытывают окружающие в эмоциональном плане, просто могут точно определить, что чувствует сейчас конкретный человек… и этому нет объяснения.

      А ещё почему-то младшему Саваде казалось, что произошло что-то такое, что сильно изменит его привычный уклад жизни.

***
      Для маленького будущего Босса с того дня практически ничего не изменилось. Ну, разве что он раньше не мог чувствовать эмоции и так странно слышать касающихся его людей. Ведь, когда они не открывали рта, он все равно слышал их голос, правда, только при тактильном контакте, и одежда не была помехой. Тсунаеши думал, что раз он теперь так умеет, значит и все остальные тоже могут. Значит, он «вырос» из-за этого, как сказали родители, обморока.

      После этого он несколько раз пытался мысленно поговорить с кем-нибудь. Ведь это так интересно: молча разговаривать. Он раз за разом пытался завязать мысленный разговор со знакомыми… И ребенку было невдомёк, что слышать мысли и разговаривать телепатически — это разные вещи. И, естественно, никто его не слышал. Для окружающих — он просто касался их и смотрел в упор, «будто хочет что-то сказать». И всё. Лишь когда он нормально разговаривал с ними, его понимали. Но мысленно — нет.

      Зато чужие эмоции захватили его в свой бушующий вихрь с головой, не спросив на то его мнения, сразу, как только он проснулся в тот день в больнице. Да, в первый раз он их почувствовал в палате с родителями. И сразу после того события это повторилось и во второй, и в третий, и в десятый, и в …дцатый раз. И так сотни раз за день. Разные люди, разные мысли, разные эмоции.

      Чего только стоили эмоции отца… особенно в тот день, когда они шли по коридорам больницы, направляясь к машине. Тсуна почувствовал отцовскую злость на кого-то. Он просто знал, что отец злится не на него. А еще ощущалось облегчение мужчины, приглушенное странным ощущением. Потом Тсуна узнает, что это «мыслительный процесс». Да, мысли, без касания, тоже ощущаются, но не так, как эмоции.

      В эмоциях же мамы ярко ощущались облегчение, легкая тревога и радость. Странное сочетание.

      Наконец приехали домой. Нана отправилась готовить обед, а Емицу закрылся в их с Наной спальне и часа три не выходил оттуда, разговаривая с кем-то по телефону. Из-за двери стойко фонили злость, волнение и нетерпение, что чувствовались маленьким боссом в любой точке дома. А на следующий день его отец улетел «на работу».

***
      То, что никто не обладает талантами, какие у него — Тсуна понял уже спустя месяц после выписки из больницы. Был вариант рассказать об умениях родителям… Но все время что-то мешало. То занятость родителей, то их сильная усталость, то момент не подходящий. В итоге маленький босс через неделю прекратил попытки сообщить родичам новость. «Пусть будет как будет. Узнают — пусть, не узнают — ничего страшного». Знал бы младший Савада, как ему повезло, что никто так и не узнал его маленький секрет.

***
      У Тсуны началась очень интересная жизнь. Открывшийся дар поспособствовал развитию гипер-интуиции, которая и так помогала Саваде легче жить. Различные жизненные проблемы теперь решались быстрее. Тсуна из-за физической слабости не мог дать отпор обидчикам, которыми являлись некоторые старшегрупники и парочка особо драчливых одногодок. Поэтому, только почувствовав направленную на него злость и недовольство, старался разрешить конфликт дипломатически, на словах. Если не получалось, старался убежать и спрятаться на время.

      Также улучшенная гипер-интуиция помогала предугадывать действия людей, и не только их: в какую сторону сейчас сделает шаг воспитательница, собирающаяся уже минуту сойти с места, куда полетит ботинок, случайно слетевший с чьей-то ноги, в какую сторону упадет задетая в процессе догонялок ваза, которую потом Тсуна и спас от знакомства с полом, вовремя успев подхватить. Вернее, он так торопился успеть поймать сосуд, что, споткнувшись, сам упал на пол, «доехав» до места на попе, а ваза свалилась уже на него. У воспитателей едва инфаркт не случился от этого. Благо, все обошлось лишь парой ушибов.

      Позже приставленные к маленькому боссу охранники, что издалека теперь наблюдают за ним круглосуточно, доложат о случившемся Внешнему советнику и Девятому боссу.

      К слову, эмоции своих охранников Тсуна тоже чувствует. Хотя, больше он чувствует их взгляд на себе. Охрана была под прикрытием: дворник, сторож, маскировка под пожилого прохожего, помощник в лазарете. Савада не понимал реального положения дел, но стал осторожнее. Выражалось это в том, что, если раньше он мог спокойно подойти к кому-то, в чьих эмоциях он чувствовал грусть или что-то подобное и сказать несколько ободряющих слов, то теперь он был вынужден ждать, пока человек не проявит эмоции сам.

Искра вторая: Заставить подчиниться

      Следующие четыре месяца, что Тсуна провёл практически не выходя дома, прошли с пользой. Время, освобожденное от походов в сёгакко[1], он посвятил стараниям взять под контроль свои «таланты». Также мама напоминала и об обычных уроках. Регулярно изучались основные школьные предметы и каллиграфия. Иногда мальчик выбирался из дома с мамой пройтись по магазинам, чтобы закупить продуктов или новой одежды.

      За все это время дар Савады, как ни странно, без постоянного контакта с большим количеством народа замедлил свое развитие. Хотя и не останавливал. Радиус восприятия чужих эмоций постепенно увеличивался, но если за прошлые полгода расстояние выросло на четыре метра, то за это неполное полугодие — лишь на полтора.

      Способность чтения мыслей тоже увеличилась в радиусе восприятия, но практически не заметно. Не будет же он с рулеткой ходить возле Наны и измерять расстояние от него до нее, пытаясь выяснить эти несчастные сантиметры, верно? Но если несколько месяцев назад для чтения мыслей была необходима сильная концентрация, то сейчас необходимость в ней существенно уменьшилась. Достаточно дольше десяти секунд посмотреть на человека, чьи мысли надо прочесть.

      Резкое замедление развития дара не осталось незамеченным Тсуной. Как и то, что при наличии малого количества народа вокруг него способности легче поддавались контролю: проще отгородиться мысленно от мира, чтобы не слышать шёпот мыслей, не ощущать чужих эмоций.

      Вывод был прост и незатейлив: надо найти уединённое место, где можно будет научиться контролю дара. Собственный дом не подходит, так как Нана может помешать в самый ответственный момент. Конечно, можно попросить не беспокоить, но это закономерно вызовет вопросы. А посвящать её в свою тайну он пока не готов. Мать может рассказать обо всем Емицу, а он…

      С некоторых пор Тсуна не доверяет своему отцу. Серьёзных оснований для такого поведения нет, но как-то в один из приездов папани он решил послушать его мысли… Как позже оказалось — совсем не зря.

      — «Надо будет Беченелли припугнуть, а то борзеть начинает. Подумаешь, муравейник мелкой мрази зачистить… Первый раз, что ли? У него вроде мать больная осталась. Можно будет припугнуть или пообещать помочь. Схема старая, но работает, как часы. А семью Фердрес в расход. Решили в дела Вонголы влезть… Какие шустрые. Надо будет поручить это Орегано…»

      Дальше маленький босс не стал слушать. Встав с дивана, на котором сидел до этого рядом с отцом, читавшим газету… точнее, делавшим вид, что читает, Тсуна собрался и крикнув в глубину дома, что хочет погулять, вышел на улицу, услышав вдогонку, чтобы вернулся к ужину.

      Размышляя на тему «Что „услышанное“ могло значить?» и как на это реагировать, он решил ничего не делать, пока не появится более конкретной информации или хотя бы её части, чтобы что-то для себя определить в отношении отца.

      Интуиция шептала, что не все так просто, и слова-мысли Емицу значат больше, чем услышал и понял Тсуна.

***
      На вопрос Емицу «Почему сын дома, хотя должен быть на занятиях?» Нана, извиняющимся взглядом посмотрев на чадо, сказала правду. После горе-папашка провёл беседу с Тсуной на тему друзей и «связей». Сын согласился с доводами отца, но категорично заявил, что до окончания «больничного» в школу не пойдёт. На протяжении недели старший Савада старательно пытался все же отправить его в школу. Стоит отметить, Емицу добился своего, но чем в итоге это обернулось…

***
      Обычный день. Как говорят: ничего не предвещало беды. Сегодня в школу Тсуну отвёл отец. Учителя, конечно сначала удивились приходу мальчика, но потом встретились со взглядом Емицу и понятливо усмехнулись. Да и Тсуна тоже убедился в своей догадке: «"взрослые" дела, о которых в голове Хатори-сан иногда мелькали мысли».

      Однако именно сегодня способности Савады решили свести его с ума. Он постоянно слышал непонятный, смешанный шёпот чужих мыслей в голове, эмоции одноклассников и воспитателей душили, заставляли задыхаться, а слова окружающих, разнящиеся с их мыслями, доводили до головокружения и слёз в глазах. Не выдержав, Тсуна спрятался во дворе среди кустов во время перемены. В голове стало легче, но лишь совсем чуть-чуть.

      Начальная школа, в которую ходил он, была расположена рядом с опушкой леса. Выждав подходящий момент, Савада, прячась меж кустов, по-пластунски пополз в сторону леса. Пролез через дыру в заборе и бегом в чащу. Навстречу тишине.

      В силу незаметности Тсуны, его отсутствие заметили только через несколько часов, практически перед самым концом занятий.

***
      Всего десять минут бега и Тсуна оказывается в чаще леса, где не слышно ни голосов, ни эмоций, ни мыслей, ни элементарного шума города. Абсолютная тишина.

      Савада, почувствовав облегчение в голове, остановился и сел под ближайшим деревом, отдыхая. Тихо. Только ветер иногда игрался в листьями деревьев. Звук, который он не слышал уже давно из-за шума чужих мыслей в голове.

      Восстановив дыхание и немного отдохнув, Тсуна поднялся и осмотрелся. Вокруг никого, ни одной живой души. Прислушался к своим ощущениям — эмоций тоже ничьих нет. Свобода! Наконец-то!

      Он счастливо улыбнулся и вздохнул полной грудью чистый, по-особому пахнущий, пьянящий воздух с нотками хвои и сырости. Несмотря на то, что этот лес считается лиственным, в нем вполне можно было набрести на редкие ели, сосны и даже кедры.

      Тсуна шёл по лесу, блаженно прислушиваясь к тишине. Благодаря густым кронам деревьев в лесу царил полумрак. Но иногда сквозь ветви и листья проскальзывали редкие лучи солнца. Пару раз обнаружились небольшие полянки, так щедро освещенные солнцем, что слепило глаза. Кое-где вдалеке слышалось редкое пение птиц и тихий шелест листьев от легкого ветра.