Огонь для последнего Дракона. Книга 2

Глава 16. Зал памяти (часть 1)

Тишина, которая пришла следом, была не пустой, она была густой, как пар над кипящим котлом, который вот-вот сорвётся с огня. Я стояла и слушала, как она ложится на кожу, на волосы, на ресницы, и сначала подумала, что просто перестала слышать собственное дыхание. Но нет, это долина дышала тише, чем я привыкла, и в этой тишине было ожидание, будто кто-то огромный и старый притаился в камне и ждёт, когда я сделаю шаг.

Стражи позади снова стали неподвижными, как будто никогда и не поднимались. Огромные, серые, с глазами, в которых янтарь уже остыл до холодного стекла. Но я знала: они не спят. Они просто вернулись в свою долгую, вековую паузу. А долина нет. Долина не спала. Она смотрела. Она слушала каждый мой вдох.

Я чувствовала это не разумом, а запястьями, кончиками пальцев, тем местом на ладонях, где ещё теплился тонкий, золотистый след от камня. Долина дышала мне в лицо, медленно, ровно, но с той живой теплотой, какой не бывает у простого камня. Пахло пеплом, который давно остыл, влажной травой, пробивавшейся сквозь трещины вопреки всему, и ещё чем-то… чуть сладковатым, почти забытым. Запахом старой памяти, которая не хочет уходить.

– Всё кончено? – спросила Мин Джи так тихо, будто боялась, что её голос разбудит что-то спящее в стенах.

– Нет, – ответила я, и слово вышло тяжёлым, как мокрый платок. – Это не конец. Долина ждёт.

Только теперь я осознала, что Мин Джи стоит ближе, чем позволяла себе до этого, уже не у самого порога, а внутри, где свод начинает опускаться и свет становится гуще. Она зашла глубже, несмотря на страх, который держал её на краю. Я почувствовала внезапный укол благодарности, смешанный с тревогой – она переступила свою границу ради меня, и это было важнее любых слов.

– Мин Джи, – позвала я тихо, не оборачиваясь полностью, чтобы не заставлять её смотреть в темноту. – Спасибо, что зашла так далеко. Я… правда благодарна. Но дальше тебе лучше не идти.

Она молчала секунду, короткую, но честную. Потом ответила спокойно, без обиды и без героизма, как всегда говорила о вещах, которые её пугали:

– Я знаю. Мне и здесь уже тесно от этого… взгляда. Я подожду вас у входа. Там воздух легче, и я услышу, если что.

Я кивнула, не споря. Ей было комфортнее именно так – стоять на краю, где ещё можно дышать свободно, и держать связь с внешним миром. А нам с Ён Хваном нужно было идти туда, куда зовёт долина, даже если это место не для всех.

Я медленно, без спешки подняла руку. Золотой свет, мягкий, как дыхание свечи в сквозняке, разлился перед нами, осветив неровные стены, трещины, в которых текла тонкая вода, и тень Ён Хвана, который шагнул ближе. Он опёрся о холодный камень, и я увидела, как бледность пробивается сквозь кожу, будто кровь в нём устала течь и теперь просто замерла, как стоячая вода. Но он всё равно двигался. Не потому что хотел увидеть, что там дальше. Не ради долины. А потому что я была рядом.

– Ты уверена, что это… – начал он, но голос надломился, превратившись в короткий хрип.

– Да, – перебила я мягко. – Если долина позвала нас, значит, нам нужно идти до конца.

Он коротко, устало кивнул, но уже без сомнения, и мы двинулись дальше, вглубь. Свет моей магии дрожал на стенах, пробегая по старым рунам, оставшимся со времён, когда драконы ещё считались не мифами, а дыханием мира. Там, где я касалась пальцами камня, тот становился теплее. То, что было мёртвым, ощущалось тёплым, почти живым. Порой я ловила себя на том, что слышу отголосок: как будто кто-то касался стены одновременно со мной, чуть глубже, по другую сторону камня.

Мы вышли в огромный круглый грот почти внезапно, как будто шагнули из тесного коридора в чужое небо. Потолка почти не было видно, он скрывался за запечатлёнными в камне тенями огромных крыльев. А стены… стены дышали светом. Десятки, сотни силуэтов драконов мягко мерцали, будто камень помнил каждое движение, каждый взмах, каждый выдох тех, кто когда-то жил здесь и погиб здесь же.

Я остановилась и наконец позволила себе глубокий вдох. В груди защемило так, будто я вошла в чужое горе, в котором мне всё равно нашлось место.

– Тебе тяжело здесь? – спросила я.

– Да, – ответил он. – И… нет.

– Очень конкретно.

Он чуть усмехнулся.

– Здесь больно. Но это правильная боль. Как когда возвращаешься туда, где был счастлив, и понимаешь, что этого больше нет. Всё равно хочешь смотреть.

Я молча кивнула. В этом было слишком много правды.

Мы стояли посреди зала, окружённые светящимися силуэтами, и я вдруг поймала себя на мысли, что в этом месте время действительно будто остановилось. Снаружи нас ждали хранители, страх, деревня, где люди обсуждали, вернёмся ли мы живыми. А здесь… здесь всё уже случилось. И продолжало случаться, как застывшая волна.

– Если бы ты мог, – тихо сказала я, не совсем понимая, кому адресую вопрос, ему или стенам, – ты бы хотел, чтобы они вернулись?

Он долго молчал. Настолько долго, что я уже решила, что он не ответит.

– Честно? – наконец спросил он.

– А ты умеешь иначе?

– Хотел бы вернуть их. Но не тот мир, в котором мы жили, – сказал он медленно, подбирая слова, как будто боялся обидеть камень. – Мы сами его сожгли. Если вернуть только их и оставить всё как было, мы снова сделаем то же самое.