Огонь и Лёд "Сквозь пламя и тьму"(альтернативная история)

Глава 1 Мы теряем близких людей просто так. Просто не простив. Просто не позвонив. Просто не написав.

Вернуть бы тех, кого забрали небеса.
Хоть на минуту — лишь увидеть лица.
Чтоб посмотреть в давно забытые глаза,
Сказать три слова и отпустить их к птицам…

Май в этом году в Италии выдался холодным и дождливым. Тяжелые капли дождя барабанили по стеклу, ручьями срывались с металлического отлива и, стекая в общий бурный поток, стремились вниз по брусчатой площади, теряясь в извилистых поворотах узких улиц древнего, как мир, провинциального городка Вольтерра. Скрытые за пеленой дождя цвета охры дома — казались смазанными, будто на холсте под кистью не слишком умелого художника. Но стоявший возле окна мужчина, будто не замечал этого. Он застывшим взглядом смотрел сквозь стекло, сминая бледными, одеревеневшими от напряжения пальцами плотный конверт из дорогой бумаги, перетянутый черной траурной лентой. В его голове громким набатом стучало лишь одно слово: «умерла»!

«Умерла… умерла… умерла…» — словно граната это слово взрывалось в мозгу, осколками раня каждый нерв, каждую клеточку его бессмертного твердого, как камень тела, лишая последних крупиц человечности, и того, кем он старался быть ради нее. Мужчина будто заново умирал: лицо превратилось в бледную восковую маску, сердце ухнуло вниз, разлетевшись тысячей мелких осколков, а цвета глубоких рубинов глаза заволакивала густая дымка ненависти и злобы. Больше в нем не осталось ничего человеческого, да по правде сказать, никогда и не было — это была лишь иллюзия навеянная человеческой женщиной, которая вместе с ее смертью развеялась, как чары; и когда за его спиной тихо скрипнула дверь и раздался высокий детский голос сестры, маска бездушного монстра снова легла как литая.

— Алек, что случилось? — увидев потемневшие глаза и сжатые в тонкую белую линию губы брата, испуганно спросила девушка. От нежного, как у ангела лица веяло тревогой, а в больших, как у него глазах-рубинах обрамленных густыми темными ресницами застыл вопрос.
— Она умерла… — сухо бросил парень и снова отвернулся к окну, боясь, что эмоции боли и скорби прорвутся сквозь маску и отразятся на его лице.

— Что?

Изумление и страх прозвучавшие в голосе сестры, заставили парня поежиться. Разумеется, девушка поняла о ком он говорит, но у них, как и у людей, принятие смерти тех, кто дорог, так же тяжело и болезненно.

— Селена умерла. — повторил он, до хруста в костях сжимая кулаки и сминая злосчастный конверт.

— Алек, мне так жаль! — воскликнула девушка, прижав тонкие руки к хрупкой девичьей груди так, будто ее сердце вот-вот разобьется вдребезги, как за несколько мгновений до это, сердце ее любимого брата. — Как это произошло?

— Не стоит соболезнований, Джейн, этим все равно ничего не исправишь.

Алек развернулся к сестре, пронзив ее холодным, полным равнодушия взглядом. Лишь Джейн была известна истинная цена его безразличия — скорбь, океан боли и бесконечное раскаяние за то, как поступил с любимой женщиной, желая ее оградить от своего ненормального мира. Но конечно брат никогда об этом не скажет, хоть и будет гореть в адских муках совести целую вечность.

— Хорошо, не буду, — поспешно согласилась Джейн. — Так что все-таки случилось?
— Я не знаю, — пожав плечами, ответил Алек, протягивая белокурому ангелу измятый конверт, — здесь не написана причина.

Девушка выхватила письмо и, развернув, скользнула взглядом по ровным строчкам, удивляясь тому, что в эру технологий, их вид до сих пор предпочитаем письма телефонам. Все же, они так старомодны, привязаны к тем эпохам, в которых были рождены и созданы, и как бы ни стремились постичь новый мир, они все равно были вне времени. Вампиры — скитальцы вечности, бессмертные чудовища обреченные нести бремя жизни до тех пор, пока не рухнет мир.

Угольно-черные буквы на белоснежной, как снег бумаге, больно резали глаза, въедаясь глубоко в мозг.

Я помню наш уговор о том, что ни словом, ни делом, я не буду беспокоить тебя по поводу Селены. Но надеюсь, ты простишь меня за то, что я нарушаю данное тебе обещание, но считаю своим долгом сообщить о том, что 22 мая, Селена навсегда покинула нас. Ее смерть — невосполнимая утрата для каждого, кто ее знал.

Погребение состоится 25 мая. Надеюсь на твое присутствие.

С уважением,  Вильгельм  Хелсинг.

— Почему он не написал причину? — возмутилась вампирша, снова перечитывая письмо, будто в нескольких строчках могла не заметить чего-то очень важного.

— Видимо, это об этом не пишут в письмах. — ответил парень, запуская дрожащие бледные пальцы в густую шевелюру каштановых волос и сжимая их так, будто собирался вырвать.
— Что ты намерен делать?
— А что нужно делать в том случае, если умирает твоя, пусть и бывшая, но жена? — вопросом на вопрос ответил он. — Ехать конечно, я не вправе проигнорировать подобное мероприятие.
— Да, ты прав, — согласилась Джейн, — за прошедшие лет четыреста, я ни разу не была на похоронах, поэтому с трудом понимаю, что требуется от приглашенных.
— Не волнуйся, ты быстро разберешься! — раздался знакомый голос, от которого Алека бросило в дрожь.

Дверь открылась и на пороге появился Аро с такой мученической миной, что впору смеяться, если бы не масштабы трагичной ситуации.

— Алек, мне так жаль! Такая утрата! Как подобное могло произойти? — голосил он, пуская кровавую слезу.

— Прошу, Вас, хватит! — не выдержал парень. — Оставьте меня, я хочу побыть один.

Нехотя, старейшина подчинился, молча увлекаемый Джейн из комнаты. Алек по-прежнему смотрел в окно, терпеливо ожидая, когда они, наконец, уйдут, чтобы скинуть оковы самообладания и выпустить ту боль, что сжигала его изнутри.

Нет, он не собирался метаться и кричать, он просто хотел сесть на кровать и, опустив плечи под гнетом боли, закрыть глаза и принять то, что произошло. Ему было необходимо впустить в сердце истину и пережить первую, самую сильную волну боли. Алек знал — она не пройдет, но со временем он научится с этим жить, и боль притупится, прекратив кромсать рану острыми краями.

Глава 2 Как жаль, что память не убить, она одна нам жизнь калечит. Как больно помнить все и жить, с нелепой фразой «время лечит».

Когда Алек открыл глаза, над поместьем сгущались сумерки. Вампир медленно встал и, пошатываясь, направился к окну. В голове стоял туман, от которого мысли путались, не желая собираться хотя бы в подобие порядка. Открыв стеклянную дверь, он вышел на террасу, вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух. Не помогло. Перед глазами, словно в хороводе кружились обрывки воспоминаний: холодный склеп в подземелье, маленький ларец и закрытая над ним крышка саркофага, говорящая о том, что еще одна человеческая жизнь завершила свой земной путь. Алек взъерошил волосы, прогоняя мрачные видения — если и дальше так пойдет, то он скоро сойдет с ума. Парень вспомнил, как незадолго до того, как уснуть, он слышал детский плач — это ли не признак безумия? Откуда в поместье взяться ребенку? Бред.

Тяжелые руки опустились на каменный поручень, сминая его под собой с нечеловеческой силой. Послышался треск и крошево камней осыпалось к ногам вампира, градом застучав по обветренным плитам. Алек убрал руки, опасаясь нанести многовековой архитектуре непоправимый вред. Спрятав их в карманы, он закрыл глаза, прислушиваясь к бурлящей жизни дома.

На первом этаже, в другой части дома слышались голоса. Гости еще не разъехались, они ели и пили, вели между собой беседы, о чем-то спорили. Алек различил голоса Аро и Джейн, первый был обеспокоен отсутствием своей правой руки, на что девушка уговаривала старейшину оставить ее брата в покое, дав возможность побыть одному. Вампира тошнило от тотального контроля правителя, и он поспешил абстрагироваться, переключив внимание на смертных. Те в свою очередь, не стесняясь, осуждали или искренне скорбели, вспоминали и говорили тосты. Разные эмоции, разные слова, вот только тема была одна, общая для всех: смерть Селены, хотя Алек назвал бы это самым сокрушительным падением. Ни один король не пал так трагично, как это сделала его королева. Она отдала слишком много за свои идеалы и мировоззрение. Теперь все что от нее останется — пустая могила и именная табличка на мраморном обелиске.

Вампир собирался уйти, как снова услышал этот странный звук. Детский плач. Сомнений быть не могло, где-то в противоположном конце поместья плакал ребенок. Может быть это ребенок прислуги? Странно, в современном мире женщины берут отпуск по уходу за ребенком, а не пашут, как проклятые, как это было в средневековье. Чертовщина какая-то, может ей просто некуда идти?

Возможно, Алек бы и успокоил себя этой мыслью, забыв о загадочном ребенке, но вот одно «но», прошел час, затем еще один, а несчастное дитя продолжало надрываться практически не замолкая.

— Да, адово пламя, неужели никто не может успокоить этого ребенка? — взъелся Алек, вскакивая с кровати, куда он лег, чтобы снова уснуть, но сон никак не шел — звуки голосов раздражали его и, он накрыл голову подушкой, чтобы не слышать этого шума. Некоторое время это помогало, звуки окружающего мира стихли, но детский плач резал слух даже сквозь перьевую толщу. — Это просто пытка какая-то!

Вампир выскочил в коридор, отправившись на поиски источника звука. Скользя по тускло освещенным галереям поместья, Алек старался избегать людей, которые бродили парами, переговариваясь между собой. Но несколько раз ему все же пришлось терпеть надоедливые притязания беспардонных родственников Селены.

— Александр? — раздался приторный голос за спиной мужчины, от которого его едва не передернуло. — Александр Вольтури?

Алек сделал глубокий вдох и развернулся, надевая на себя маску спокойствия.

— Да?
— О, я знала, что не ошиблась. Вас сложно не узнать даже в огромной толпе. — Я — Нарцисса Уилткроф, графиня Честерская, двоюродная тетка твоей покойной жены. Мои соболезнования, такая утрата. — театрально вздохнула женщина. На вид ей было не больше сорока пяти: светлые волосы до плеч, моложавое лицо и глубокие карие глаза с любопытством взиравшие на собеседника. Судя по горящему в них триумфу, женщина явно считала, что ей повезло, ведь никто из родственников так и не смог заговорить с загадочным мужем их племянницы. — Это моя дочь Эдит. — указав на молчаливую блондинку лет семнадцати с ярким румянцем смущения на сливочных щеках, сказала Нарцисса. — Если мы может Вам чем-то помочь, обращайтесь. Ноша вдовства так тяжела — по себе знаю.

Дама ждала, что мужчина опровергнет ее слова, сказав, что за те годы, что они были в разводе, он привык к отсутствию жены и сейчас ему не сложно будет смириться с ее смертью, но Алек молчал, с презрением глядя на женщину и ее опустившую от смущения глаза дочь.

— Благодарю. — холодно бросил Алек и, упуская все правила приличия, развернулся и пошел прочь, ощущая как жадный взгляд графини жжет спину.

— Что ты стояла, как истукан? — накинулась Нарцисса на дочь. — Упустила такой шанс!
— Мама, он сегодня похоронил жену! — возмутилась девушка. — Прояви хоть каплю сострадания!
— Не указывай мне, как и что делать! Они в разводе девять лет, думаешь, что он по прежнему верен ей? Глупость. Этот мужчина не просто красавец, он — выгодная партия!
— Ему все равно, мама, — возразила Эдит, — разве ты не заметила, с каким презрением он смотрел на нас?
— Ради миллионов и титула, можно было и потерпеть.

Алек еле сдержал себя, чтобы не развернуться и вырвать этой стерве печень. Да, родственнички у его бывшей супруги те еще гады — хуже ядовитых змей. Ему лишь оставалось смутно догадываться, что пришлось вытерпеть Селене от этого кудла после их развода. Но в одном он был уверен: ей было, ох, как несладко.

Выбрав один из самых длинных, но неприметных путей, вампир свернул в коридор, которым пользовалась прислуга и, спустившись по лестнице, проскользнул в приоткрытые двери картинной галереи, и бесшумно заскользил по тускло освещенному залу, прислушиваясь к звукам.
Плач ребенка слышался все громче и доносился откуда-то слева. Корпус прислуги. Мужчина преодолел еще несколько коридоров и лестниц и, наконец, оказался возле двери, за которой был сам источник его беспокойства.

Глава 3 Три вещи никогда не возвращаются обратно: время, слово и возможность.

— Я вижу по твоим глазам, что ты уже знаешь ответ, — тихо ответил Вильгельм, — зачем говорить об этом вслух?
— Селена… — прохрипел Алек, горло сдавил болезненный спазм мешающий говорить. — Почему ты умолчал об этом?
— А к чему тебе эта правда? — вопросом на вопрос, ответил родич.
— Я должен был знать о том, что она родила ребенка…
— Не думаю. Да и к тому же, узнай ты об этом раньше, что бы ты сделал?

Как загнанный тигр, вампир вышагивал по тесной комнате, пытаясь принять еще один факт подлости жизни: Селена изменила ему, родила ребенка и теперь ее дочь — олицетворение предательства и того, чего Алек не способен был дать. У него было все: дома, машины, активы, огромные счета во многих банках мира, но не было самого главного, наследника, которому он мог бы все оставить, когда бремя бессмертия сломает его под своей тяжестью.

Голова разболелась и плохо соображала. Мысли разлетались, будто стая потревоженных птиц. Сейчас Алеком руководили эмоции, которые он не мог обуздать.

— Я хочу удочерить эту девочку! — выпалил он, явно не отдавая отчет своему решению.

Вильгельм изумленно уставился на мечущегося вампира.

— Что за глупость? Как ты себе это представляешь, ты состоишь в клане — ребенку там не место?

— Уйду, Аро может и подождать пару десятков лет.
— Алек, ребенок — это большая ответственность.
— Ну и что, я справлюсь.
— Это невозможно, к тому же у девочки есть отец! — возразил герцог.

Алек взвился, будто его ошпарили кипятком.

— И что, ты отдашь ее этому солдафону? Да он и может, что строить солдат на плацдарме.
— Алек, это ребенок принадлежит династии Хелсинг и Клермонт, даже отец не имеет права забрать девочку отсюда! Я не отдам ее ни тебе, ни Владимиру. И точка.
— Позволь хотя бы навещать ее. — сдался он, но решил отстоять хотя бы право видеть ребенка.
— Послушай, зачем тебе это? Ну, скажи, для чего? Вивьен — дочь Селены, но она не Селена. Чего ты хочешь добиться, видясь с ней? Ребенок не твой — это будет только ранить тебя, напоминать о том, кто ты есть. Оставь девочку ее отцу, пусть он заботится о ней.

Как Алек не бился, но герцог так и не позволил ему взять опеку над ребенком Селены, единственное, что все же удалось выторговать для себя — это издали наблюдать за тем, как растет единственное наследие погибшей жены. Вильгельм запретил приближаться к ней и искать встреч, единственным исключением из правил был поминальный день, когда все те, кто по настоящему любил Селену, будут собираться под крышей огромного поместья, чтобы почтить ее память — только тогда Алеку будет позволено на несколько минут увидеть Вивьен.

Но все же, как не хотел герцог держать Алека на расстоянии от малышки, вампир все равно умудрялся узнавать подробности жизни ребенка. Он подкупал горничных, нянек и слуг, позже, учителей, тренеров, знакомых, нанимал сыщиков следить за девочкой, те в свою очередь, докладывали обо всем, что происходит в ее жизни, присылая тонны отчетов и фотографий.

Вильгельм знал об этом, но был бессилен. Как можно угомонить самого упертого вампира из всех, что он знал? Верно, никак. В любом случае, при всем своем любопытстве, Алек оставался в тени, и девочка спокойно жила, не зная о том, что за ней пристально наблюдают.

Начальная школа. Пансион. Университет. Время летело быстро. Когда Вивьен было двадцать два, Алеку пришло приглашение на свадьбу подписанное лично герцогом. Еще через два года, он присутствовал на крестинах ее первенца, а еще через три, Вивьен крестила двойню: сына и дочь. Все эти годы он был рядом, был спонсором всех ее безумных идей, ведь как не крути, она была дочерью своей матери, но внешностью была похожа на Мэри, которая так же вместе с Уильямом, боролась за свое право принимать участие в жизни единственной внучки. Хоть Вивьен и окружали те, кто ее любил, но всю свою жизнь она чувствовала себя одинокой. Мать умерла. Отец, хоть и любил ее, по статусу не имел права забрать с собой в Россию, поэтому он перебрался в Англию, чтобы обеспечить дочери надлежащий уход и заботу, но все же он не мог заменить ей мать.

После трагической кончины ее матери, было принято решение любым способом оградить Вивьен от правды — все боялись повторения истории, слишком свежа была боль потери, поэтому те, кто мог сделать девочку счастливой не могли быть с ней рядом.

 Когда Вивьен исполнилось тридцать три, Вильгельм настоял на том, чтобы Алек прекратил все общение с девушкой, оборвал контакты. Скрывать свою сущность становилось невозможным и пришло время ставить точку.
Даже герцог собрался уезжать. Он решил снова отправиться в Нью-Дели, при этом пригласив Алека с собой. Последний охотно согласился, и, уже через несколько недель, они отправились в Индию морским путем на круизном лайнере.

Почти двадцать пять лет они прожили вместе с герцогом в одном из роскошных дворцов, изучая культуру, язык, веру. Алеку нравилась пестрая красками, звенящая множеством золотых бус и браслетов Индия, но он ненавидел ее нищету — здесь по прежнему голодали люди, а от новорожденных девочек избавлялись самыми жестокими способами, так как не имели возможности обеспечить достойную жизнь, как требовали того обычаи. Заручившись поддержкой Вильгельма, он взялся за проектирование школ, больниц, приютов. Эта деятельность захватила его и на время он забыл о своей утрате и проигрыше. Селена и Вивьен — были символом его поражения.

Алек игнорировал просьбы Аро вернуться в клан, он знал, что вернувшись, он не удержится и поедет в Англию, чтобы посмотреть, как живет Вивьен, поэтому долгие годы был глух к уговорам старейшины. Они виделись раз в год, когда тот приезжал в Нью-Дели на поминальный день. Да, они смени материк, но эта традиция прочно закрепилась и была поводом, чтобы собрать всех вместе за одним столом.

Последующие пятнадцать лет, Алек провел в скитаниях по трущобам и джунглям Индии. Жил в лесах недалеко от Западных Гат словно отшельник. Он хотел вкусить жизнь без привычного комфорта и с радостью понял, что может обходиться без телефона, брэндового костюма и шелкового постельного белья. Ему не нужна была горячая еда и душ, он мог взять все необходимое здесь, в джунглях: поохотится на тигра или пантеру, без страха искупаться в реке — потому что ни одна хищная тварь не осмеливалась напасть на него, спать на дереве или просто на траве и ничто живое не тревожило его сон — все замирало и пряталось дрожа от страха, когда вампир находился рядом. Он мог часами стоять, словно живая статуя, наблюдая за струями водопада, или как ветер колышет верхушки деревьев; мог взбираться на самые высокие и неприступные горы и с их вершин созерцать удивительный дикий мир, частью которого он стал. Ему нравилась эта жизнь, наконец, он чувствовал себя свободным, одним целым с природой, руководимый лишь инстинктами, забыв о боли, отпустив себя.

Глава 4 В каждой женщине живет стерва, дура, ведьма, ангел и прекрасная принцесса. Кого разбудите, того и получите.

Каждый год на протяжении двух сотен лет, накануне двадцать второго мая, клан Вольтури оставив свои вечные хлопоты, приезжал в Англию, чтобы почтить память той, что в корне изменила ход вампирской истории. С годами день траура превратился в традицию, и теперь, спустя двести лет, именовался как «День Памяти». Конечно уже никто не говорил о причине, по которой узкий круг людей собирался за огромным столом и в гробовом молчании сидел несколько часов к ряду, мысленно вспоминая ту, которая могла и должна бы быть здесь, если бы не роковая случайность. Иногда молчание громче слов кричит о чувствах и скорби; вампирам не было надобности говорить вслух о заслугах и храбрости смертной женщины — время и так разнесло ее имя по миру бессмертных, увековечив в статусе непобедимого воина: сильного и духом и телом.

Оцепенение спадало к вечеру, и как по щелчку, словно высеченные из мрамора статуи оживали: заводились беседы, слышался тихий смех. Будто огромная крепкая семья проводит вечер в теплой дружеской атмосфере.

Родственники герцога знали об этой странной традиции, гадали лишь о ее истоках и причинах, считали ее чудачеством, но с уважением относились к прихоти Его светлости, и в течение нескольких дней, старались не мешать Вильгельму и его почетным гостям, появление которых он с нетерпением ждал каждый год.

Но не в этот раз.

Аро как раз рассказывал о своих матримониальных планах на ближайший год, как громкий хлопок двери и шум в парадной зале, избавил всех от долгого и восхваляющего монолога себе любимом, лишив старейшину в конце восторженных аплодисментов. Он резко замолчал, недовольный тем, что его прервали на столь важной ноте, но недовольство его быстро сошло на нет, когда тяжелая дверь обеденной залы открылась и в образовавшуюся щель втиснулась девочка лет шести. Она скользнула взглядом огромных влажных глаз по лицам присутствующих и, увидев того кого искала, побежала вперед с криком:

— Дедуля!

Герцог быстро встал и направился к внучке, подхватил ее на руки и, крепко прижав к себе, поцеловал в маленький изящный носик.

— Здравствуй, моя птичка, — улыбнулся Вильгельм, аккуратно поглаживая рукой по пружинкам медных волос. — Улетела от своих родителей?

Дверь снова распахнулась, и на пороге возникла взволнованная мать девочки. Высокая, статная шатенка с тонкими чертами лица, карими глазами и точеной, как у модели, фигурой.

— Ваша светлость, простите нас, мы не хотели вас беспокоить. — взволнованно сказала молодая женщина с черными, как смоль волосами, белым словно мел лицом и пухлыми алыми губами. Красавица, какую еще поискать. Она перевела извиняющийся взгляд с герцога на дочь, и в темных глазах мелькнул гнев. — Мерида, дорогая моя, что за манеры? Сколько раз я тебе говорила, что к Его светлости не стоит врываться так, словно ты уличная разбойница. Ты же леди! А леди себя так не ведут.

— Прости, мамочка. — охотно извинилась девочка.

Женщина потянула руки, чтобы забрать дочь, но девочка вжалась в деда с такой силой, что отлепить ее от него не представлялось возможным.

— Милая, что случилось, — изумленно спросил дед, заметив явную неохоту девочки идти к матери. — тебя кто-то обидел?

— Нет, — замотала головой Мерида, отчего рыжие кудряшки пришли в движение, — очень соскучилась по тебе, дедуля.

— Извините нас, Ваша светлость, я не знаю, что на нее нашло, — откидывая темную длинную прядь за спину, устало выдохнула женщина, — с ней раньше такого никогда не случалось, но сегодня, ни с того, ни с сего, она заявила, что немедленно должна Вас увидеть, и этот визит не может подождать несколько дней. Мы в начале не хотели потворствовать ее прихоти, но когда ее просьба перешла в истерику и длилась несколько часов, мы решили уступить.

— Ничего страшного, Сеймур, не волнуйся. — успокоил ее герцог, хотя у самого на душе скребли кошки. — Оставь ребенка, а сама распорядись, чтобы вам приготовили спальню.

Женщина кивнула и, поблагодарив Вильгельма, поспешила удалиться, оставив довольную дочь на руках у горячо любимого деда.

Герцог старался подавить возникшее чувство тревоги. Он не хотел, чтобы кто-либо из смертных входил сюда, тем более этот ребенок. И дело было не в том, что в зале полно вампиров, а в том, что эта маленькая бестия, точная, будто под копирку срисованная копия Селены. Разумом он понимал, что Алек никогда не видел Селену ребенком, не знал какой она была, но Аро… Кай — они видели ее в точно таком же возрасте, и вряд ли, даже спустя двести лет, память их подведет. И удивленные взгляды между последними говорили о том, чего так боялся Вильгельм — они ее узнали, увидели сходство и кажется, удивлены до глубины души. Герцог интуитивно прижал девочку крепче, как будто желая оградить ее от этой испорченности, прогнившей тлетворной жадности алчного коллекционера, и того, кто так цинично разбил вверенное ему в заботу сердце его любимой девочки.

Герцог обвел взглядом застывшие лица.

Кай — с любопытством смотрел на девочку, слегка склонив голову на бок и прищурив с фиалковым оттенком голубые глаза. Он ничего не говорил, просто изучал, будто сверяя черты, разрез глаз, линию губ, с теми, что видел долгих двести лет назад.

Аро же, буквально пожирал малышку взглядом, расплывшись в широкой, полубезумной улыбке; на его бледных губах выступила слюна и он хищно облизнулся, будто желая попробовать девочку на вкус. Но Вильгельм знал, что истинная причина в том, что древний вампир до глубины своей черной, как ночь души, жаждет хоть на мгновение прикоснуться к руке ребенка, и, поддавшись порыву, уже потянулся к ней, но герцог опередил, покрыв пухлую детскую ладошку своей.

— Не стоит этого делать, Аро, ты можешь напугать ее. — учтиво, но с нажимом в голосе, сказал он.
— Конечно-конечно, прости, у меня и в мыслях не было пугать этого ангела. — поспешил оправдаться старейшина, он снова откинулся на спинку стула, но его пожирающий взгляд по-прежнему прожигал ребенка.

Что же касается самой девочки, то она как будто не замечала всего, что происходит вокруг, восторженным взглядом, на который только способен ребенок, малышка взирала…

Глава 5 Если в женщине есть какая-то загадка, то она может загадить тебе всю жизнь.

«Какого хрена это было?» — кипел от ярости вампир, снимая с себя новый, но безнадежно испорченный костюм от «MaQween» и швыряя его в корзину для грязного белья. — «Это что еще за напасть?»

Вымыв слипшиеся от сока волосы и, приведя мысли в подобие порядка, парень решил, что кем бы девчонка ни была, определенно стоит держаться от нее подальше. Совпадение или чья-то злая шутка, но фраза о том, что он напыщенный павлин, не просто вышибла его из привычного мира апатии, но и напугала, что уж кривить душой, почти до полусмерти. Так его называла только одна женщина и, увы, ее уже несколько сот лет, как нет в живых.

 «Нет, это, определенно, глупое совпадение, об этом просто никто не мог знать…» — натягивая джинсы и темную футболку, успокаивал себя парень, тешась глупым оправданием того, что ему послышалось, но так же отчетливо он осознавал, что это попросту невозможно, и Алек с содроганием понимал, что впервые за двести лет, ему снова стало страшно.

Выйдя из ванны, парень рухнул на кровать, уговаривая себя хоть немного поспать, и как не странно, ему это удалось.

***

Утро, как и последние бесконечные годы, не отличалось ни вдохновением, ни хорошим настроением. В общую гамму темного тона добавил еще и тот факт, что вопреки ожиданиям Алека, девчонка не покинула поместья, напротив, с величием маленькой принцессы, в белом атласном платьице и таким же большим белым бантом на рыжих волосах, маленькая проказница сидела за столом и, весело болтая ногами, рассказывала деду о каком-то приключении, в которое попала, не послушав маму.

Чертовка даже не повернула головы, когда Алек вошел и сел по правую руку от герцога, бросив короткое приветствие последнему, сквозь зубы пожелав ему доброго утра, но раздраженно сверля девчонку недовольным взглядом.

Он не знал почему, но ребенок его раздражал. Нет, не потому, что она так опозорила его вчера, вылив на голову стакан с соком, и даже не потому, что является потомком плода предательства, просто этот ребенок его пугал. Алек не знал чем именно, и даже брошенную ею фразу он охотно был готов списать на случайность; но было в ее взгляде что-то такое, что заставляло холодеть его и без того ледяное тело. Такой пронзительный, такой тягучий, словно сладкий сироп, пропитывал его будто сканируя, и Алек старался не смотреть в эти сверкающие сапфиры, чувствуя себя под их тяжестью не просто неловко, но словно прижатым к стенке.

За столом их было всего четверо, и впервые парень пожалел, что нет остальных, сейчас он бы с радостью переключил свое внимание на других, избавив себя от неловкого молчания. Хотя это желание длилось недолго, ровно до того момента, пока девчонка снова не нашкодила, каким-то непостижимым способом опрокинув чашку с молоком и умудрившись замочить Алеку брюки в самом интересном месте. Изнывая от бессильной злобы, парень оттирал брюки и успокаивал себя тем, что к счастью, это было всего лишь молоко, а не горячий чай, который стоял чуть левее ее руки.

Вильгельм тихо матерился, не без восхищения отмечая находчивость малышки, пусть не совсем стандартными способами, но девочке все же удалось привлечь внимание Алека, и ничего, что он скрипит от злости зубами, готовый ее задушить. Он ее заметил. Он знает о ней.

***

— Сеймур, дорогая, ты должна забрать Мериду и уехать отсюда. — мягко говорил герцог своей племяннице. — Я знаю, что это звучит неучтиво, но на то есть особые причины. Не подумай ничего дурного, но это скорее вам польза, чем мне. — Вильгельм любовно погладил по медным кудрям девочку, молча сидевшую на коленях матери. — Мерида, милая моя малышка, я обещаю, что через пару дней сам лично заберу тебя к себе, и мы будем делать все, что ты пожелаешь! Договорились?

Малышка неохотно кивнула, сообразив, что второй раз ее прихоти выполнять никто не будет — слишком строга мать, да и любимый дед обещает, что за эту маленькую услугу она может просить все, что захочет, а уж она, своего ни за что не упустит.

Молча соскочив с колен матери, девочка вприпрыжку побежала прочь — у нее было мало времени и ей следовало торопиться. На интуитивном уровне, Мерида понимала, что ей нельзя находиться здесь из-за него, этого странного дяди с холодными изумрудными глазами. Она чувствовала — он не такой как все, и поэтому они с мамой должны уехать, но словно неведомая сила тянула увидеть его, хоть ребенок еще не понимал ее истинного значения.

Алек стоял в тени крытого сада и, задумавшись, смотрел на колышущиеся на ветру бархатные лепестки алых роз; он даже не заметил, как рядом с ним появилась Мерида, крепко сжимая маленький кулачок.

«Опять он смотрит в сторону!» — едва не топнув ножкой, подумала малышка. Протянув ручку, она дернула мужчину за рукав, привлекая к себе внимание. От неожиданности Алек отшатнулся, испугавшись не столько незаметного появления ребенка, сколько пакости от ее маленьких, но коварных рук.

Увидев слегка вытянутую к нему руку малышки, нахмурившись, он недовольно спросил, едва скрывая раздражение в голосе:

— Чего тебе надо?

Девочка будто не заметила открытой неприязни и, улыбаясь, раскрыла ладонь.

— Смотри, какая красивая вещь у меня есть!

На пухлой ладошке лежала тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном: крохотный оскаленный волк выл на луну, сверкая глазами-бусинками из ярких изумрудов, над его головой был занесен острый меч, а под ним, лежал сломанный цветок — рубиновая роза. Вещь, и правда, была красивой, и судя по россыпи сапфиров по узкому ободу и искусной работе — далеко не дешевая.

— Очень красиво, — забыв о неприязни, Алек с интересом разглядывал медальон, завороженный переливом камней и изяществом линий, — вещь, должно быть, очень ценная, не потеряй ее, а то мама расстроится.

— Это мое, — проводя пальчиком по резьбе, ответила девочка, — дедушка подарил.

«Может быть, я что-то не понимаю в детских подарках?» — думал вампир, — «Но эта вещь явно не из тех, что дарят ребенку».

Глава 6 Стою на пороге новой жизни. Осталось только двери открыть. Вот думаю, с ноги или культурно?

Время снова продолжило свой бесконечный бег, но традиция собираться каждый год никуда не исчезла. Прошло долгих девять лет, прежде чем встреча, которую так ждала Мерида, наконец, состоялась. Несмотря на свой юный возраст, девочка так и не забыла красивого мужчину с яркими зелеными глазами и на бледном, словно восковом лице, на которого она со злости вылила целый стакан вкуснейшего вишневого сока, что так хотела выпить сама. Конечно, сейчас ей было стыдно за свой глупый поступок, но она тешила себя тем, что гордец давно простил ее, списав все на ребяческую импульсивность. Она даже не могла допустить той мысли, что он не просто простил, а уже забыл ее, вычеркнув из своей жизни, как неприятный и хлопотный инцидент. Мерида же, каждый год искала возможность приехать в старое поместье, будучи уверенной, что непременно найдет зеленоглазого красавца там, накануне «Дня Памяти». Но по каким-то мистическим обстоятельствам, планы девочки всегда менялись и она с матерью или одна, улетала из Англии: то в длительное турне по Европе, то на теплый берег Карибского моря, то была занята балетом, художественной гимнастикой, походами по театрам, детским кружкам или музеям, к которым питала особую страсть. Но вот к боевым искусствам герцог девочку не подпускал, объясняя это тем, что драки — занятие не для леди.

Возможно, будь она постарше, то наверняка бы заподозрила, что эта кипучая деятельность явно неспроста, поэтому просто делала то, что от нее хотели, в очередной раз сожалея, что не смогла попасть в дом герцога, который в свою очередь, тяжело отдуваясь, вытирал лоб, отмечая, что с каждым годом все труднее отдалить девочку. Мысль о том, что он делает все правильно, окончательно укоренилась в его голове после того, как спустя несколько месяцев после отъезда Вольтури, курьер принес герцогу посылку, открыв которую, он пришел в такой гнев, что упаси боже. В инкрустированной жемчугом, перламутром и изумрудами шкатулке лежал медальон, который он подарил Мериде всего полгода назад, а это чертовка взяла и передарила его Алеку.

«О, милостивый всевышний, как шестилетний ребенок мог додуматься до такого?» — задавал себе вопрос изумленный герцог. Он не злился на Алека, как и не злился на Мериду, он лишь сетовал на то, что чертово колесо пришло в движение, и чует его сердце, наберет такую скорость, что плохо будет всем. Но, как говорится: от судьбы не уйдешь. И как бы ни старался Вильгельм, остановить ткацкий станок судеб он бы не в силах, поэтому положив медальон обратно в шкатулку, он вернул ее курьеру, лишь написав записку:

«Она подарила медальон тебе, и я не вправе забрать его обратно. Теперь он твой».

 Единственный кто ждал этой встречи не меньше Мериды, был конечно же Аро. Оградить ребенка от Алека герцог не мог — девочка сама искала встречи, сбегая, едва для этого выпадал подходящий момент, но Аро, его Вильгельм держал на рекордном расстоянии, рьяно оберегая малышку от загребущих рук старейшины. Герцог знал — если догадки Аро подтвердятся и девочка окажется одаренной, то старейшина потеряет покой, а возможно, чтобы снова не упустить желанный трофей, поступится своих правил и создаст бессмертного ребенка.

Худшего развития событий Вильгельм и представить не мог. Отнять у Мериды детство, но обречь навечно быть ребенком — слишком жестоко. Девочка не вынесет такого тяжкого бремени — и он это понимал, поэтому, по сути дела, выслал ее, а после долго прятал, не желая искушать Аро. Но по мере того, как Мерида росла, манипулировать ей становилось все труднее, к тому же, более своенравного ребенка он видел лишь однажды, много лет назад, и сейчас он с ужасом осознавал, что у этих людей, живших в разные эпохи, одно и тоже лицо. Мерида была особенной и Вильгельм это понимал. Иногда наблюдая за девочкой, он думал о двойниках и реинкарнации, но душа Селены застряла в Хельхейме и не могла больше вернуться в этот мир, но и отрицать явные признаки сходства он тоже не мог, просто не имел права. Девочка-загадка снова появилась в его древней и могущественной семье. Что это, насмешка или судьба дает им всем еще один шанс? Но пока Вильгельм не разберется с этим, Мериде лучше держаться подальше от Вольтури и вампиров в целом. Но вот у девочки на этот счет были свои планы.

Мериде было уже пятнадцать и из маленького шустрого лисенка, она стремительно превращалась красавицу-лису с такими же хитрыми глазами и огненными волосами. Мужчины оборачивались ей вслед, в пансионе мальчишки не давали прохода, но в юном девичьем сердце жил он — зеленоглазый красавец с надменным лицом и холодным взглядом. Казалось бы, что может быть более недолговечного, чем детское увлечение? Но чувство к нему — нечто большее. Он приходил к ней во снах, мерещился в прохожих, а его голос, который она слышала лишь дважды в жизни, преследовал ее повсюду, заставляя девушку оборачиваться в поисках его обладателя. Она не знала почему, но чувствовала — этот мужчина — важный механизм ее жизни. И чтобы выяснить почему, задолго до Дня Памяти, Мерида начала продумывать свой коварный план.

Накануне двадцать второго мая, Мерида собрала рюкзак, аккуратно уложив туда купленную для Вильгельма статуэтку балерины: изящная, гибкая, словно тростиночка танцовщица, выполненная из горного хрусталя — завораживала. Девушка долго любовалась статуэткой, прежде чем продавец заботливо упаковал ее в деревянный тубус. Записав далеко не дешевую покупку на счет матери, от которой наверняка потом получит нагоняй, Мерида поблагодарила продавца и покинула лавку, уверенная в том, что подарок, несомненно, придется герцогу по душе.

Едва была дописана последняя строчка экзамена, как Мерида уже неслась на стоянку, где ее ждал автомобиль с личным водителем. Девушка уже сама могла водить машину, но права она получит только через два года, а мама и папа были категорически против того, чтобы дочь садилась за руль, не имея на то официального документа. Конечно, она была согласна с мнением родителей, но, ни в этот раз.

Глава 7 Дети способны простить абсолютно всё. Обиды укореняются по мере взросления.

Пытаясь подавить нервное напряжение и переварить произошедшее, Мерида спустилась в зимний сад и занялась тем, что было ей по душе, успокаивало нервы, радовало глаз — работа с землей. Девушка взяла лопатку и подошла к столу, на котором разноцветной шеренгой стояли орхидей: синие, розовые, белые, бордовые — яркие, нежные, словно бархат и такие прекрасные. Насыпав свежий грунт в приготовленный горшок, девушка отделила росток и бережно поместила на новое место.

— Вот так-то будет лучше. — улыбнувшись цветку, сказала она. — Здесь тебе обязательно понравится!

Мерида так была увлечена своей работой, что не заметила, как скрывшись в тени раскидистых ветвей апельсина, за ней пристально наблюдает мужчина. Он скрестил руки на груди и, изучающим взглядом смотрел на то, в кого превратился ребенок-сорванец, который при прошлой встрече его раздражал и доставил массу неприятностей. Алек и сам не мог себе объяснить, почему стоит сейчас здесь, но когда спускаясь по лестнице, чтобы выйти во двор он уловил цветочно-медовый аромат девушки, ноги сами понесли его по сладкому, пьянящему, словно амброзия следу.

Очень давно, вампир уже сталкивался с подобным магнетизмом человеческой крови — тогда, он был сбит, растерян, наделал много ошибок, прежде чем разобрался в себе и научился держать свою жажду в узде, но сейчас, он едва ли обратил внимание на сильное жжение в горле и какое-то дурманящее, путающее мысли желание раствориться в этой маленькой, хрупкой еще совсем юной женщине.

За прошедшие двести лет, Алек в совершенстве овладел искусством цинизма и равнодушия, он научился отторгать от себя все прекрасное, доброе, светлое и умышленно не видел этих качеств в других. Его устраивало то, что вампиры сторонятся его, не желая быть обруганными, а люди — они боялись его до смерти, ведь весь его облик, каждая клеточка совершенного тела источали такую лютую злобу, что ей можно было убить.

— Разговариваешь с цветами? — насмешливо протянул он, все также стоя в тени. — Кажется, это первый шаг к безумию.

Чистый, прохладный, с легкой хрипотцой — услышав наяву тот самый голос, что столько лет звучал у нее в голове, девушка замерла, а сердце пропустило удар. Стараясь не выказать волнения, Мерида с легкой улыбкой произнесла, чуть повернув голову к обладателю голоса.

— А скрывшись в тени наблюдать за кем-то, который по счету шаг?

— Кажется, следующий… — грустно улыбнулся вампир, выходя из своего укрытия и не спеша, делая несколько шагов в сторону девушки — он боялся приближаться вплотную, знал, что напугает, поэтому медленно крался, не осознавая, что сейчас выглядит, как хищный зверь открывший охоту на свою жертву. Но к счастью, Мерида стояла к нему спиной и не видела, ни кошачьей походки, ни жадного блеска в скрытых за изумрудными линзами рубиновых глазах. — Любишь возиться с землей и разговаривать с цветами?

— Да, земля меня успокаивает. — спокойно ответила девушка, поставив очередной горшок с орхидеей на стол и, поворачиваясь к ящику с петунией. — К тому же, цветы более благодарные слушатели, нежели люди.

— С этим не поспоришь, — кивнул вампир, останавливаясь возле ветки граната, которая так же скрыла его в своей тени, — они не возразят, не скажут, что ты не прав, не обвинят… Но ни совета, ни сочувствия от них так же не дождешься, так каков смысл вести с ними диалог, если не услышишь никакого ответа?

— А с кем, — слукавила девушка, — с тем, кто презирал меня с того самого момента как увидел?

Алек нахмурился. Он понял, что это камень, брошенный в его огород, и он удачно достиг своей цели. Значит, девочка не только помнит его, но и то острое чувство неприязни, что он к ней испытывал. Как такое возможно, ведь она была еще совсем крошкой?

— Значит, помнишь меня? — делая медленные шаги, по прикрытой опавшими листьями дорожке, спросил он, описывая дугу мимо небольшого пруда с качающимися на поверхности кувшинками.
— Помню, — кивнула девушка, — а, Вы меня помните?
— Если честно, — лениво протянул вампир, ощупывая придирчивым взглядом тонкий девичий стан, высокую грудь, недовольно остановившись на единственном изъяне этого совершенства — перепачканной свежей землей школьной форме. — Не вспоминал до сегодняшнего дня. — тут, разумеется, Алек так же слукавил, иногда, он вспоминал взбалмошную девчонку, которая после всех каверз подарила ему медальон, взяв обещание вернуться.

Мериде было невдомек, что мужчина может быть нечестен с ней, и его признание больно кольнуло в нежное девичье сердце.

— Стоит ли понимать, что мои давние проказы так же забыты и прощены? — девушка хотела понять, простил ли он ее за испорченные вещи и нервы.
— Это был ощутимый удар по моему самолюбию… — зло процедил вампир, вспомнив неприятный инцидент.
— Простите меня, я была несносным ребенком. — тонкие плечи поникли под тяжестью вины.
— Думаю, с тех пор мало что изменилось — ты все тот же маленький, избалованный ребенок.

Мерида резко развернулась, сверкая возмущением в сапфировых глазах. Она гневно смотрела на мужчину, который вышел из тени и теперь стоял в рассеянном свете, льющегося из запыленного окна. Ей бы испугаться, но она была так возмущена его словами, что не обратила должного внимания, ни на белизну кожи, ни на яркость алых губ, ни на неестественный блеск изумрудных глаз. Столько труда! Столько лет она стремилась к этой встрече, и ради чего? Чтобы услышать подобное? Как обидно! Он считает ее всего лишь избалованной девчонкой и не более. Горечь затопила сознание девушки, заволакивая дымкой гнева и толкая ее на новые дерзкие поступки.

— Потрудитесь объясниться, господин Вольтури! — потребовала она ответа, уперев руки в бока в перепачканных в земле перчатках, тем самым нанося еще больший урон и без того, подпачканной белой блузке.

В свете тусклого солнца ярко сверкнули белоснежные зубы — вампир явно забавлялся гневом человеческой девочки, еще совсем ребенка.

— Твоя сегодняшняя выходка с угоном машины — яркое тому подтверждение. Как ты думаешь, Его светлости удалось уладить конфликт?