Огонь и Вода. Метка изгнанницы

Глава 1. Камень и черта

Холод. Он был единственным, что оставалось неизменным в этом каменном мешке. Он пронизывал до костей, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься в тщетной попытке согреться. Это был не просто холод зимнего ветра, а могильный, сырой холод подземелья, где веками скапливалась вековая сырость и отчаяние. Рейра уже давно перестала считать, сколько дней или недель, а может быть, даже месяцев прошло с того самого момента, когда тяжёлая, окованная железом дверь темницы с глухим, безнадёжным стуком захлопнулась за её спиной. Этот звук до сих пор эхом отдавался в её памяти, словно похоронный звон, безжалостно отрезавший её от мира света, от пьянящего аромата леса после дождя, от тёплого прикосновения солнечных лучей к коже и от всех тех живых, настоящих звуков жизни, которые когда-то наполняли её существование.

Её обвинили в том, чего она не совершала. В том чудовищном, немыслимом преступлении, в котором она якобы отравила своих собственных братьев и сестёр. Ложь была настолько чудовищной, настолько вопиющей и несправедливой, что в первые дни своего заточения она кричала до хрипоты, до полного изнеможения, срывая голос в бесполезных мольбах. Она умоляла равнодушных стражников позвать следователя, доложить королю — кого угодно, лишь бы её выслушали. Она требовала суда, доказательств, свидетелей. Но её отчаянные крики оставались без ответа. Они тонули в безмолвии этих толстых, равнодушных стен, поглощались вязкой тишиной подземелья. Её никто не слушал. Для них она была уже не человеком, а просто проблемой, которую нужно было надёжно спрятать в самом глубоком колодце замка.

Единственным звуком, который хоть как-то нарушал эту мёртвую, давящую тишину, был тихий, монотонный скрежет её собственного ногтя о влажный, покрытый скользкой плесенью камень. Палочка. Ещё одна палочка. Каждый новый день она добавляла очередную черту к своему календарю безумия, к своей единственной хрупкой связи с реальностью и течением времени. Сегодня их было шестьдесят четыре. Или, возможно, шестьдесят пять? Она уже не была уверена. Дни слились в однообразную, серую массу, где рассвет ничем не отличался от заката. Магия внутри неё — древняя, могучая сила огня и воды, наследие её рода — билась в клетке из плоти и костей, рвалась наружу подобно дикому зверю, но не могла найти выхода. Она была заперта так же надёжно, как и сама Рейра.

Она сама едва не умерла от того яда, которым отравили её семью. Её тело до сих пор помнило ту агонию, ту невыносимую боль, скручивавшую внутренности огненным узлом и одновременно леденившую кровь до состояния льда. Но разум категорически отказывался принимать на себя эту страшную вину. Память о том вечере была выжжена калёным железом: смех братьев за ужином, улыбка младшей сестры... а потом — боль.

Рейра медленно сползла по стене и прижалась лбом к её холодной, влажной поверхности. Камень был шершавым и противным на ощупь, но его незыблемость странным образом успокаивала. Она — последняя из рода. Её нельзя убить окончательно, древняя кровь не позволит ей умереть простой смертью. Поэтому её приговорили не к топору палача и не к костру инквизиции. Её приговорили к медленной, мучительной смерти здесь, в кромешной темноте и тишине. К забвению.

Она закрыла глаза, пытаясь укрыться от гнетущей реальности серых стен и запаха гнили. В темноте закрытых век она искала убежище в воспоминаниях. Она представила себе шум далёкого моря — вечный рокот прибоя о скалистый берег у стен их родового замка на севере. Этот звук всегда означал свободу и силу. И она представила уютный треск костра — живой, тёплый танец оранжевых языков пламени в главном очаге дома зимой. Две стихии — вода и огонь — которые всегда были неотъемлемой частью её души, её сущности.

Но сейчас здесь не было ни огня, чтобы согреть её окоченевшее тело, ни воды, чтобы смыть грязь и усталость.

*Скр-р-рип.*

Звук повторился снова — тихий скрежет ногтя о камень.

*Скр-р-рип.*

Это был ритуал. Единственный ритуал, который у неё остался.

*Скр-р-рип.*

Она вела счёт дням не для того, чтобы знать дату своего освобождения — она давно перестала верить в чудеса или справедливость короля. Она вела этот счёт для того, чтобы доказать самой себе, что она всё ещё жива. Что она всё ещё мыслит. Что она всё ещё Рейра.

Внезапно где-то далеко вверху послышался новый звук. Он был настолько чужеродным для этого места тишины и забвения, что Рейра вздрогнула всем телом и замерла, перестав дышать.

Это был звук шагов.

Тяжёлых, уверенных шагов по каменным ступеням винтовой лестницы.

Они спускались сюда.

К ней.

Сердце девушки пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью где-то в горле. Надежда? Страх? Или это просто начало конца? Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Дверь темницы была заперта на огромный замок снаружи.

Никто не приходил сюда просто так.

Шаги приближались, становясь всё громче и отчётливее в гулкой тишине подземелья.

Рейра медленно поднялась на ноги, пошатываясь от долгого бездействия и слабости. Её тело затекло от сидения на холодном полу. Она выпрямилась во весь рост перед массивной дверью своей тюрьмы.

Свет факела ударил ей в лицо внезапно и резко, ослепляя привыкшие к вечной тьме глаза после долгого времени без света. Она инстинктивно прикрыла лицо рукой, щурясь от непривычного яркого пламени.

— Ты... ты ещё жива? — раздался хриплый голос стражника.

Это был тот же самый человек, что приносил ей миску с помоями раз в несколько дней — серую жижу с плавающими ошмётками овощей или мяса сомнительного происхождения. Его голос звучал удивлённо и даже немного разочарованно.

Рейра молчала. Что она могла сказать? «Да, я жива вопреки вашим стараниям»? «Спасибо за заботу»?

Стражник постоял ещё мгновение у решётки маленького окошка в двери, разглядывая её силуэт через прутья при свете факела.