Огонь в его руках

Жертва Дракону

***

Серый утренний туман цеплялся за острые уступы Черной Пасти — так местные льстиво называли ущелье. Процессия двигалась медленно, словно на эшафот. Впереди, спотыкаясь на каждом шагу, шел староста. Его губы беззвучно шевелились: то ли в молитве, то ли проклиная тот день, когда крылатая тень впервые легла на их поля.

За ним, понурив головы, тащились мужики, волоча мешки с отборным зерном, бочонки с вином и сундучок с кое-каким серебром. Откуп.

И, наконец, она. Жертва.

Тонкая фигурка в белоснежном, расшитом красными нитями платье. Голова опущена, хрупкие плечи мелко дрожат. Идеальная картина обреченной невинности.

— З-здесь, — пискнул староста, останавливаясь у черного зева пещеры. Он даже не обернулся к девушке. — Оставляем дары и девку. И ходу, братцы, ходу!

Воздух внезапно стал густым и обжигающим. Из глубины пещеры донесся низкий, рокочущий звук, от которого мелко завибрировали камни под ногами.

Рёв разорвал тишину.

Огромная шипастая морда, покрытая чешуей цвета воронова крыла, вынырнула из мрака. Из ноздрей вырвались струи густого серого дыма, а затем — столб ослепительного пламени, ударивший в серое небо. Дракон не целился в людей, но жара хватило, чтобы опалить им брови.

Толпа взвизгнула в едином, жалком порыве. Мешки полетели в грязь, бочонок с вином жалобно хрустнул, ударившись о камень, заливая землю красным. Староста, забыв о больных коленях, рванул вниз по тропе с прытью молодого зайца. Доблестные отцы, братья и мужья, давя и отталкивая друг друга, неслись следом, бросив всё.

Пыль медленно оседала.

«Жертва» в белом платье подняла голову. На ее юном, миловидном лице не было ни капли страха. Лишь брезгливая скука. Милава — она же юная Яга — изящно пнула носком туфельки брошенный кувшин, прислушиваясь к затихающему вдалеке топоту.

— Тьфу, смотреть тошно, — звонко, совершенно другим тоном произнесла она, откидывая с лица прядь волос. — Ты видела, как их кузнец бежал? А ведь вчера в таверне громче всех кулаком в грудь себя бил, кричал, что порвет чудовище голыми руками. Герои.

Огромный ящер фыркнул, окутываясь плотным облаком искрящегося дыма. Когда дым рассеялся, на месте огнедышащего монстра стояла высокая женщина.

Ее темные волосы струились по плечам, как ночная река, а в раскосых, нечеловечески прекрасных глазах застыл холод вековых ледников. Идеальная осанка, ни одного лишнего движения. Роскошное платье из темного бархата облегало безупречную фигуру.

Луна небрежно поправила рукав и перевела взгляд с рассыпанного по камням серебра на пустую тропу.

— Они всегда так делают, Милава, — ее голос звучал не со злостью. В нем сквозила лишь бесконечная, звенящая усталость, эхом отражаясь от мертвых скал. — Стоит появиться проблеме, как они ищут, кем бы пожертвовать, лишь бы не решать ее самим. Проще отдать невинную жизнь, чем взять в руки вилы и встать на защиту.

Она подошла ближе, грациозно огибая лужу разлитого вина, так похожего на кровь.

— Они называют монстром меня, — Луна горько усмехнулась. — Но посмотри на них... Кто из нас настоящее чудовище?

Истинные лица

***

Пещера Луны изнутри меньше всего напоминала логово чудовища. Здесь не было груд обглоданных костей и зловонных луж. Просторный сводчатый зал, согретый подземными источниками, был устлан мягкими шкурами, а в нишах мерцали кристаллы, бросая теплые блики на корешки древних фолиантов.

Милава с размаху бросилась на огромный медвежий мех, болтая ногами в воздухе, и звонко рассмеялась.

— Нет, ты видела старосту? Я думала, он на ходу лапти потеряет! — она потянулась к сундучку с «дарами», подцепила пальцем серебряную монету и подбросила ее вверх. — Жалкие трусы.

Луна не смеялась. Она плавно опустилась в резное кресло у огня, одним движением пальцев заставляя пламя в очаге вспыхнуть ярче.

— Они предсказуемы. Это утомляет, — равнодушно отозвалась Драконесса, глядя на пляшущие языки огня.

— Ой, да брось! Зато весело, — Милава перевернулась на спину, но ее улыбка вдруг померкла, а в глазах-омутах мелькнула древняя, зеленая тоска. — Все лучше, чем слушать, как очередная бабка в деревне пугает мной внуков. «Не ходи в лес, бабайка утащит, баба-яга в печь посадит и съест»... Тьфу!

Юная дева с силой швырнула монету в стену. Серебро жалобно звякнуло о камень.

— Я принимала роды у их пра-пра-прабабок! — голос Милавы сорвался, внезапно зазвучав гулко, как шум векового леса. — Я закрывала глаза их павшим воинам, чтобы они не заблудились во тьме! А теперь я для них — грязная старуха-людоедка.

Луна мягко посмотрела на подругу. Взгляд Драконессы потеплел. Она понимала это чувство слишком хорошо.

— Люди боятся того, чего не могут себе подчинить, Милава, — тихо произнесла Луна. — Лес, Огонь, Смерть... Они могут лишь оболгать нас, чтобы оправдать собственный страх.

— Неужели среди них не осталось ни одного нормального? — Милава села, обхватив колени руками, снова превращаясь в обиженную девчонку. — Ни одного храбреца, который посмотрел бы в глаза стихии и не отвернулся? Который бы... ну, не знаю. Полюбил ее, а не попытался убить?

Слово «полюбил» повисло в воздухе, как звук лопнувшей струны.

Лицо Луны мгновенно заледенело. В одну секунду из ее раскосых глаз исчезла всякая теплота, сменившись бездонной, пугающей пустотой. Дыхание Драконессы сбилось.

Тонкая, изящная рука Луны, обтянутая темным бархатом, непроизвольно дернулась к груди. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья, как раз в том месте, где на идеальной коже пульсировал вечно ноющий, рваный шрам.

В нос вдруг ударил фантомный запах колючего зимнего мороза. В ушах, заглушая треск поленьев, зазвенел тихий, ласковый мужской шепот... и звук входящего в плоть клинка.

Она резко встала. Пламя в очаге позади нее взорвалось зеленым, яростным снопом искр, заставив Милаву вздрогнуть и вжаться в медвежью шкуру.

— Смертные не умеют любить, Милава, — голос Луны был тихим, но от него по стенам пещеры пополз иней. — Они умеют только потреблять. И предавать. Запомни это и никогда больше не задавай мне таких вопросов.

Она развернулась и ушла вглубь пещеры, растворившись в тенях, оставив юную Ягу в полной, звенящей тишине.

Дракон в большом городе

***

Резкий, высокий звон хрусталя разрезал гул голосов, словно удар клинка.

Звук потонул в обволакивающем лаунже дорогого ресторана на крыше одной из башен Москва-Сити. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной мегаполис: море неоновых огней, пульсирующие артерии дорог, холодный блеск стекла и бетона. Город дышал бензином, деньгами и амбициями. Идеальная, безупречная декорация для тех, кто привык смотреть на мир сверху вниз.

Луна сидела за угловым столиком в VIP-зоне, лениво вращая за тонкую ножку бокал с темно-рубиновым «Шато Марго».

На ней был безукоризненный брючный костюм цвета воронова крыла. Шелк блузки струился, словно жидкая тень, а в глубоком вырезе мерцал единственный кулон — черный бриллиант, напоминавший застывшую каплю первородного мрака. Волосы, всё такие же гладкие и тяжелые, как ночная река, были убраны в строгий узел. Она выглядела как ожившая статуя из холодного мрамора: хищная, недосягаемая и пугающе прекрасная. Владелица закрытого инвестиционного фонда, акула бизнеса, чьего ледяного взгляда боялись самые матерые волки с Уолл-стрит. Никто из них не догадывался, что слово «хищница» в ее случае было отнюдь не метафорой.

Воздух дрогнул. Дорогие парфюмы посетителей ресторана — тяжелый уд, ваниль, сандал — внезапно перебил тонкий, пронзительный аромат влажного мха и раздавленных ягод можжевельника.

— Опаздываешь, дитя леса, — не поднимая глаз от бокала, произнесла Луна.

— Пробки на Садовом — это нечто, придуманное в филиале ада. Даже мои корни там не прорастают, — раздался звонкий, грудноватый голос.

В кресло напротив, грациозно забросив ногу на ногу, опустилась Милава. Древняя стихия, Хозяйка Кромки, воплощенная сила самой земли теперь выглядела как икона бохо-шика. Струящееся платье глубокого изумрудного оттенка, массивные серебряные браслеты на тонких запястьях, небрежно распущенные русые волосы, в которых словно запутался ветер. Владелица самой элитной и закрытой лаборатории нишевой парфюмерии в Европе.

Милава щелкнула пальцами, и словно из-под земли вырос официант. Его взгляд на секунду остекленел, столкнувшись с зелеными, как лесной омут, глазами.

— Мне того же, что и моей спутнице. И принесите что-нибудь с кровью. Стейк прожарки rare. Чтобы прямо дышал, — она обворожительно улыбнулась парню, и тот, покраснев до корней волос, поспешно ретировался.

Милава перевела взгляд на Луну и насмешливо выгнула бровь.

— Ну? Я отменила встречу с поставщиками амбры с Мадагаскара, потому что получила сообщение: «Я сейчас сожгу этот город». Выкладывай. Как прошло свидание нашей вековой отшельницы с принцем из Тиндера?

Луна медленно поднесла бокал к губам. Сделала глоток. Ее идеальное лицо исказила гримаса элегантного отвращения.

— Его звали Артур. Тридцать два года. CEO какого-то стартапа по разработке нейросетей, — голос Драконессы был ровным, но от него по стеклу стола словно пополз иней. — Первые сорок минут он рассказывал мне о своей гениальности. Следующие полчаса — о том, как он просветлился на духовном ретрите в Перу, под звуки поющих чаш.

Милава тихо фыркнула, опираясь подбородком на сплетенные пальцы.

— Звучит как типичная жертва. И чем же он тебя так вывел из себя? Неужели предложил поехать к нему смотреть на звезды через панорамную крышу его Майбаха?

— Хуже, — Луна опустила бокал на стол. В ее раскосых глазах мелькнуло желтое пламя. — Когда принесли счет... его Pay внезапно завис. А карточку он "забыл" в другом пиджаке.

Милава замерла на секунду, а затем откинула голову назад и расхохоталась. Ее смех был искренним, раскатистым, заставившим пару солидных бизнесменов за соседним столиком нервно обернуться.

— О, великая Мать-Земля! — простонала Милава, смахивая выступившую слезинку. — Луна! Небесная Владычица! Сотрясательница гор! Ты накормила мужика ризотто с трюфелями за свой счет!

— Я оставила стодолларовую купюру под бокалом и ушла, пока он судорожно перезагружал телефон, — процедила Луна, и в ее голосе явственно послышалось рычание, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстрах. — Я шла к машине и думала только об одном: как хорошо, что я сейчас в человеческом теле. Иначе от ресторана осталась бы только воронка из расплавленного стекла и пепла.

Официант бесшумно поставил перед Милавой бокал и тарелку с истекающим соком мясом, после чего растворился в полумраке. Хозяйка Кромки элегантно отрезала кусочек стейка.

— Измельчал нынче рыцарь, — вздохнула она, отправляя мясо в рот и жмурясь от удовольствия. — Помнишь то утро у Черной Пасти? Мы тогда еще смеялись над их кузнецом. А ведь, если подумать, в них тогда хоть какая-то искра была! Да, они бросали жертвы и бежали. Но они хотя бы приносили дары. Золото. Вино. Они боялись! А сейчас? Они не несут дары, Луна. Они хотят, чтобы ты их спонсировала. Они хотят пить твою энергию, твое время и твой банковский счет. Кровососы в брендовых кроссовках.

Луна отвернулась к окну. Огни ночной Москвы отражались в ее холодных глазах, не принося в них ни капли тепла.

— Я не ищу рыцаря, Милава. И мне плевать на их деньги, я могу купить этот город дважды до обеда. — Драконесса провела длинным ногтем по краю бокала, извлекая высокий, тоскливый звук. — Я просто хочу найти кого-то, в ком есть стержень. Кого-то, кто не пуст внутри. Смертные стали похожи на голограммы. Яркие снаружи, но стоит дунуть — и они рассеиваются. Я смотрю в их глаза и вижу только панику, жадность или нарциссизм. Я так устала от этой пустоты.

Милава отложила приборы. Вся ее ирония мгновенно испарилась. Древняя стихия земли потянулась через стол и накрыла своей теплой, пахнущей травами ладонью ледяную руку Луны.

— Зачем ты вообще ходишь на эти свидания? Ты же сама закрыла дверь в свою душу много веков назад. Ты никого туда не пускаешь. Даже если перед тобой окажется идеальный человек, ты сожжешь мосты раньше, чем он сделает первый шаг. Ты до сих пор не простила.

Слова Милавы ударили точно в цель, минуя броню строгих костюмов и миллиардных счетов. Воздух вокруг столика Луны резко остыл. На стеклянной столешнице начала конденсироваться влага, грозя превратиться в иней.