Огранённый алмаз

Часть 1

21 октября День начинался прекрасно, приятное, нежаркое осеннее солнце прогрело воздух до восемнадцати градусов Цельсия, во дворе невысокого аккуратного таунхауса громко пели цикады, забравшись в густой, покрытый росой газон. Падиш проснулся по первому будильнику выспавшимся и отдохнувшим. Вчера ему удалось лечь спать вовремя, что неизменно радовало — спокойные вечера выдавались нечасто, но прошлый был как раз таким — никто не звонил, не писал, даже тревожные мысли не одолевали. Отличное настроение Падиша сегодня даже не омрачала извечная необходимость идти на работу. Последние несколько лет он уже несильно любил то, чем занимался. Первоначальный восторг поутих, и навалилась рутина. То, что раньше нравилось, сейчас навевало тоску, хотя, если вспомнить, в начале карьеры он получал от работы удовольствие. Наверное, если бы у него действительно была карьера, осознавать свое нынешнее положение было бы не так грустно… К сорока пяти годам он смог подняться лишь до старшего инспектора. С другой стороны, начинал он с помощника отдела распределения Центрального суда Анасиса, миновал ступени младшего и рядового инспектора и теперь руководил. Это позволяло утешать себя тем, что ему хоть что-то удалось. Отдел распределения при Центральном суде занимался пристраиванием свежепорабощенных преступников, которым только что присудили эту меру пресечения. Основную массу рабов распределяли по вредным производствам и добывающим предприятиям, но были и те ценные единицы, на ком судейская управа зарабатывала, устраивая торги и продавая их с молотка. Собственно, выявление ценных особей для последующей продажи и распределение прочих по рабочим местам и входило в должностные обязанности старшего инспектора. В такой работе не было ничего сложного, рабов на предприятиях не щадили, и гибли они часто, так что «работодатели» всегда нуждались в новых поступлениях. Задача Падиша состояла в том, чтобы оценить компетенции раба и предложить его наиболее подходящему предприятию. А организационные вопросы по содержанию распределенных особей до отбытия, согласованию транспортировки, оформлению бумаг решали рядовые сотрудники, находящиеся в его подчинении. Падиш не жаловался — должность старшего инспектора предполагала управленческую деятельность, более интересную работу и возможность заработать на стороне. Управа устраивала аукционы с продажей ценных рабов, именно Падиш отбирал подобных особей, он же согласовывал аукционы, а организацией занимались его подчиненные, управа в результате зарабатывала процент с каждой сделки. Больше всего в этой практике Падишу нравилось то, что через его руки проходили дела огромного количества рабов. Благочестивые частенько обращались к старшим инспекторам отделов распределения при судах, чтобы чтобы найти раба для собственных нужд по каким-то специфическим критериям. Разумеется, это делалось неофициально, за свои услуги любой чиновник в должности старшего инспектора брал вознаграждение «в конверте», если потребность клиента удавалось удовлетворить. Падиш в этом отношении был великолепен, всегда умудрялся подыскать своим «клиентам» подходящий экземпляр и устроить аукцион, на котором обратившийся благочестивый и купит свою игрушку. Руководство службы распределения закрывало глаза на мелкое взяточничество своих чиновников, потому что в результате все только выигрывали. Благочестивые получали нужных рабов, управа зарабатывала, старший инспектор сидел тише воды и ниже травы, ничего не требуя и вообще стараясь не попадаться на глаза начальству. А рабы оказывались пристроены в любом случае. К девяти утра, как и положено госслужащему, Падиш явился в офис, буднично разобрал корпоративную почту — пять новых рабов осуждены и ждут распределения. Рутина, ежедневная, неумолимая, нескончаемая, но старший инспектор всегда внимательно просматривал поступившие досье. Неважно, есть ли запрос от какого-нибудь небожителя, такой поступить может в любую минуту, так что личные дела находящихся в изоляторе рабов Падиш запоминал и держал в голове до момента их отбытия по местам распределения. Уже месяц он искал подходящую кандидатуру для господина Зака Фино. Тот назвал всего четыре параметра — женщина, осуждена за убийство, возраст не старше двадцати трех, внешне красивая. Сегодня судьба принесла в его руки троих мужчин и двоих женщин. Дела мужчин Падиш пролистал быстро. Все трое осуждены за тяжкие преступления, двое из них крепкие, если судить по параметрам тела, что же, такие рабы тоже требуются здешним благочестивым. Перейдя к досье осужденных представительниц слабого пола, старший инспектор вчитался как следует. Осуждена за убийство была только одна. Взгляд Падиша перепрыгнул на возраст — двадцать лет! Легкие мурашки по телу от предвкушения наживы он быстро унял и мысленно скрестил пальцы. Лишь бы не уродка. Фотография девушки с нежным именем Адель искренне обрадовала. Сначала он удивился ее красоте. Вот уж что-что, а оценка внешности всегда крайне субъективна, но эта девчонка была красивой совершенно неоспоримо — симметричное лицо, обрамленное светлыми прямыми волосами, прозрачно-голубые глаза, аккуратные губы — такая умилила бы и покойника. Падиш несколько минут пялился на фото, а отойдя от первого восхищения, посерьезнел, обрел внимательный вид. Он еще раз перечитал досье Адель — двадцать лет, осуждена за убийство офисного клерка, своего коллеги, и финансовые махинации. Падиш присвистнул — эта ангельски красивая девочка жестоко убила невинного парня и воспользовалась его компьютером, чтобы ограбить компанию. Да уж, внешность обманчива. Такой особе палец в рот не клади. Он мотнул головой, пытаясь перестать смотреть на голографическое изображение Адель. О ней следует сообщить господину Фино — он вполне может ее взять. Падиш вытер о брюки мгновенно вспотевшие ладони и взялся за местный голофон. По роду своей подпольной деятельности ему часто приходилось беседовать с благочестивыми, но почему-то этот Зак вызывал тревогу и беспокойство. — Господин Фино? — как можно увереннее сказал Падиш, когда гудки сменились скучным «Алло». — Это старший инспектор отдела распределения при Центральном суде Анасиса, Падиш Мори-Кернс. По вашему запросу есть подходящая кандидатура. — Пришлите ее досье, Падиш. — Раздраженно-деловым тоном ответил Фино. — Хочу убедиться, что она действительно подходит.

Часть 2

22 октября Ожидающие суда, находящиеся под следствием подозреваемые, как и уже осужденные, но ещё не распределенные преступники содержались в специально отведенном под изолятор строении, которое было соединено подземным тоннелем с самим зданием Центрального суда. Изолятор при Центральном суде Анасиса — столицы Минервы, был, пожалуй, самым большим во всем городе, насчитывая больше сотни камер. Адель лежала на жесткой койке в одной из таких бетонных клетей, ожидая, когда ее распределят. Суд закончился только позавчера, так что выданный для слушаний простой, но элегантный костюм даже не успел сильно замызгаться. Тоска щемила сердце, но слез уже не было. Девушка успела как следует наплакаться за те три недели, пока шел процесс. С самого ареста она знала, что ее осудят, что шансов выбраться из этого переплета нет. Но одно дело — предполагать, что станешь рабом, а другое — им фактически стать. Уныние, прочно угнездившееся в душе, только усиливалось, норовя перерасти в депрессию. Адель правда старалась свыкнуться с мыслью, что теперь она попала в касту рабов. Однажды придется осознать свою новую реальность, так проще сделать это раньше, чем позже, принять факт, что до конца своей жизни она будет работать за еду на каком-нибудь предприятии, и свободной ей уже никогда не стать. Она испытывала что-то похожее на ощущения людей, оказавшихся полностью парализованными на всю оставшуюся жизнь. Только в отличие от этих инвалидов, которым обеспечивают уход, хорошее питание и всяческую поддержку, Адель ожидали только жуткие условия содержания, изнуряющий труд и беспросветная безнадега. В коридоре застучали ботинки, приставы явились по душу очередного узника изолятора. Звук гулко отдавался где-то за стеной, сквозь сплошную дверь было не разглядеть, прошли они мимо или нет. Когда после короткого писка щелкнул замок и она подалась в сторону, сердце Адель сжалось и даже, казалось, заныло. Ее участь решена? Отправляют на каторгу? А как повезут? Оставят ли в этом штате? Что будет дальше? На шее уже висел шоковый ошейник, который приставы нацепили сразу после оглашения приговора прямо в зале суда — стандартная процедура, если суд присуждает преступнику порабощение. Теперь представителям системы оставалось лишь пристегнуть к нему поводок и сковать руки узницы обыкновенными наручниками. Все происходило без слов, мужчины в форме изъяснялись жестами, впрочем, Адель не планировала протестовать, подчинялась без возражений. Все равно ничего не поделаешь. Адель ожидала, что ее поведут на улицу, на посадочную площадку, чтобы уже посадить в транспорт, но приставы почему-то петляли по зданию, пока не вошли в небольшое помещение, из которого дальше вела красивая резная дверь. За стенной перегородкой, очевидно, находилось много людей — стоял гомон, слышался смех. Адель затравленно огляделась, она не понимала, что это за помещение, но о причине ее сопровождения сюда догадывалась, и это предположение ей не нравилось. Один из конвоиров указал девушке на банкетку у стены, Адель повиновалась, пребывая в гнетущем ожидании. Вскоре в эту же комнату приставы привели и тем же манером усадили на банкетки двоих крепких мускулистых мужчин, одного за другим. Служители закона обмолвились между собой парой слов, и Адель смогла понять, что теперь в помещении собраны все, кто должен тут оказаться, один из приставов вышел в красивую дверь, и за стеной раздался стук молотка. Молоток? Еще одно судебное заседание? Почему привели троих? Все-таки первоначальное предчувствие не подвело — едва молоток стих, громогласный мужской голос проговорил: — Первый лот на сегодня — Тхен. Осужден за убийство жены. Тридцать четыре года от роду, урожден в среднем сословии… Дальше Адель не слушала. Ее привели на торги. Все еще хуже, чем она предполагала до этого. Слезы сами выступили на глазах, девушка зашмыгала носом. Перспектива оказаться бесплатным работником на предприятии уже не так пугала ее, по сравнению с перспективой оказаться на вилле у какого-нибудь благочестивого в качестве игрушки или аксессуара, наедине с его фантазиями и абсолютной безнаказанностью, особенно в отношении своей же рабыни. В свете последних событий все благочестивые вызывали у Адель стойкое неприятие, вера в них как в людей полностью улетучилась. А сейчас, кажется, воплощался в жизнь ее самый страшный кошмар.

За стеной раздавались азартные выкрики организатора, который то и дело считал до двух, но всякий раз за Тхена кто-то поднимал цену. Адель старалась не слушать, старалась отрешиться, ведь все равно ничего не изменить, но этот требовательный голос и стук молотка вынуждали ее снова и снова возвращаться в невыносимую действительность. Ей казалось невыносимо унизительным — встать там, перед этими зажравшимися индюками и считать, сколько людей захочет ее купить. А потом… Молоток простучал три раза, ведущий подвел итог: — Итак, первый лот, Тхен, продан за триста тридцать тысяч кредитов джентльмену в оранжевой футболке под номером пятьдесят три! Следующий лот, лот номер два — Белт, осужденный за убийство троих людей. Двадцать восемь лет от роду. Урожден в среднем сословии. Образован. Имеет навыки автомеханика. Люди из зала снова начали называть цены. За Белта в итоге ценник вышел почти в два раза больше, чем за Тхена. Это потому что он автомеханик? Или потому что убил троих? Мысли Адель были хаотичны, слегка подташнивало, потому что вот-вот молоток простучит три раза, и приставы выведут в аукционный зал ее, заставят встать на постамент или возвышение, или что там у них. Ей уже хотелось провалиться сквозь землю, но банкетка, пол здания, да и в общем все, что окружало, ей этого не позволит. А вот и пробил ее час. Приставы скомандовали подниматься и проводили Адель в соседнее помещение. От бьющего в глаза яркого света она мелко заморгала, пытаясь унять неприятную резь. Постамент действительно был, оказался округлым и приподнятым относительно места ведущего. Зал по сравнению с освещенной сценой, выглядел очень тускло, поскольку все софиты были направлены именно на выставляемый лот, а ведущий располагался ближе к залу и мог видеть гостей. — Господа, перед вами лот номер три, Ада. — Адель передернуло от того, как исковеркали ее имя. — Ада осуждена за убийство коллеги и финансовые махинации. Двадцать лет от роду, урожденная в среднем сословии. Из особых навыков — умение работать с офисной техникой и простой документацией. Ваши ставки, господа! Благочестивые начали называть цены. К удивлению Адель, ставок было гораздо меньше, чем за мужчин. И вот, в один прекрасный момент, когда ведущий в очередной раз отсчитывал аукционные «один-два» на цифре в сто пятьдесят тысяч кредитов, строгий голос откуда-то с задних рядов предложил пятьсот тысяч. Адель сжалась, чувствуя, что ему ее и продадут. Более высоких ставок не последовало, и ведущий довольным тоном закончил: — Лот номер три, Ада, продан за пятьсот тысяч кредитов джентльмену в серой рубашке под номером сорок три. На этом аукцион объявляется закрытым, ждем вас в следующий раз! Ваши лоты будут ожидать вас готовыми к упаковке на территории парковки. Ноги Адель сделались ватными, и она едва не упала, благо приставы успели подхватить и выволочь ее обратно в тот небольшой предбанник с банкетками. Шею внезапно кольнуло током, несильно, но очень неприятно, девушка бросила возмущенно-вопросительный взгляд на конвоиров, и тот, что держал в руке пульт от ошейника, усмехнулся: — Проверка — вдруг ошейник отвязался, а ты решишь бежать. Что делать? — Не смеши! — в тон ответил второй. — Эта не вздумает, а вздумает — не сможет. Просто посмотри на нее. Смех! Адель пока еще слабо понимала, куда попала. Осознание, как это — стать вещью — не приходило, но в голове стоял страх, иррациональный, исступленный страх того, что грядет и как поменяется ее жизнь. Пока же ее почти волокли на парковку, где она будет ожидать «упаковки», она рассеянно оглядывалась по сторонам, будто желая проститься со своей прежней жизнью и вольным миром.