Охота на двоих

От автора

Приветсвую Вас, дорогие читатели! Раз вы открыли эту книгу, то расскажу вам кое-что по секрету: здесь будет жарко. На книге стоит галочка 18+, но на всякий случай предупреждаю, что в тексте затрагиваются следующие моменты:

- Откровенные интимные сцены;

- Сцены насилия, боксёрские бои, огнестрельное оружие;

- Одержимость, созависимость;

- Азартные игры;

- Употребление алкогольных напитков;

- Глубокие эмоциональные переживания героини.

Если вдруг что-то из этого вас отталкивает, или вы находитесь в тяжёлом для вас жизненном периоде, лучше позаботьтесь о своём психоэмоциональном здоровье. А те, кто согласен со всем вышесказанным и готов к острому приключению - добро пожаловать!

Все персонажи книги совершеннолетние, их имена, события - вымысел автора. Любые совпадения случайны.

Поведение героев намеренно гиперболизировано для придания сюжету остроты. Герои могут поступать неоднозначно, совершать поступки, противоречащие общепринятой морали. Это сделано в рамках художественного произведения и не означает, что автор одобряет такое поведение.

Приятного чтения!

Глава 1

Фелиция Браун

Дождь за окном рисует на стекле идеальные, переплетающиеся причудливым узором жилки. Совсем как на листе платана. Одна капля упорно тянется вниз, обходит препятствие-пылинку и сливается с другой. Дихотомическое ветвление. Удивительная закономерность, что прослеживается во всех явлениях, окружающих нас. Природа не любит пустоты, она стремится к созиданию, пронизывает всё своими сетями. Корни деревьев, сосуды и капилляры в нашем теле, трещины на пустынной земле, вспышки молнии, закрученная цепочка ДНК… Как интересно.

Гораздо интереснее, чем то, что сейчас бормочет профессор Диккенс. И точно занятнее, чем болтовня моей подруги Лиз.

— … и он такой: «твои глаза как два нераспустившихся бутона!». Бутоны, представляешь? Я чуть не поперхнулась смузи.

Голос Лиз, обращённый ко мне, вырывает меня из наблюдений. Она не шепчет. Просто говорит вполголоса, абсолютно игнорируя нудные речи преподавателя. Словно мы не на лекции, а в своём маленьком мирке, где всем правят сплетни и разговоры о парнях. Вполне в духе Лиз.

Я отрываю взгляд от окна и смотрю на неё. Её платиновые волосы сегодня уложены в идеальные волны, изящно ниспадающие на плечи. Кажется, это называется «голливудская укладка». Когда она только находит время?

— Нераспустившиеся бутоны - это неплохо, — говорю я, задумчиво вращая в руке карандаш. — Это потенциал. Ведь однажды бутоны распустятся и будут прекрасны. Но глаза… Технически они же всегда «распущены». Они смотрят. Выходит, он похвалил тебя за то, что ты не смотришь на него? Или намекает, что не хочешь «раскрываться» ему?

Лиз растерянно моргает. Видимо, пытается осмыслить то, что я сказала. Мы с ней часто говорим на разных языках, но это не мешает нам быть подругами.

— Фел, — она тяжело вздыхает. — Иногда ты изъясняешься так, словно у тебя вместо мозгов ботанический справочник. Он просто пытался быть поэтичным. Но выглядело это как чистой воды идиотизм. Кто ж так подкатывает?

И правда.

Я улыбаюсь и возвращаюсь к своей тетрадке. На полях конспекта по античной философии у меня пророс небольшой эскиз. Схема соцветия сирени. Лиловые цветки, собранные в поникшие метёлки. Скучаю по ним. Жаль, сезон цветения давно прошёл.

С обратной стороны тетради, там, докуда лекции ещё не успели добраться, я пыталась описать вид цветка по имени Лиз. Яркие лепестки для привлечения пчёл, острые, как её идеальные стрелки. Тщательный поиск опылителя и нетерпимость к цветам-конкурентам. Цветение круглый год. Наверное, она похожа на пентас.

Звонок заставляет меня вздрогнуть. Пара закончилась.

Я аккуратно складываю в сумку свои драгоценности. Тетрадь для лекций, блокнот с ботаническими заметками, пресс для листьев, пакетик для образцов. Бабушка говорит, что я таскаю домой всякий мусор. Но я так не считаю. Это не мусор, а мир в миниатюре. Мой гербарий - моя гордость, и сегодня я планирую пополнить его листьями красного клёна с заднего двора академии.

Мы идём по роскошным коридорам. Мраморный пол идеально начищен несмотря на погоду за окном.

— Так что, ты идёшь на ту тусовку в новую галерею? — Лиз на ходу поправляет сползающий ремень сумки. Эта сумка вся увешана брелоками с какими-то аниме-персонажами. Любовь к аниме и k-pop культуре совсем не вяжется с её образом идеальной блондинки. — Там будут не только студенты, но и те, кто уже выпустился. Неплохой шанс найти себе парня постарше.

Я закатываю глаза.

— Мне не нужны отношения. Пойти тоже не смогу. У меня дежурство в оранжерее при кафедре, а потом мы с бабушкой будем пикировать рассаду помидоров.

— Пикми… что? Это как?

Лиз смотрит на меня с недоумением.

— Пикировать. Пересаживать из общего ящика в отдельные горшочки. Чтобы лучше росло.

— А, вот оно что. — Она кивает, делая вид, что понимает. Но я-то знаю, что ей нет до этого дела. — Ну, удачи твоим помидорам, пусть растут большими и сильными. Прямо как яйца нашего квотербека. Мне же нужны свежие сплетни для блога. Так что я…

Лиз замолкает на полуслове. Её взгляд, до этого расслабленный, вдруг становится острым и сфокусированным. Точно у кошки, заметившей раненую птицу. Он направлен куда-то за моё плечо.

— Мне не мерещится? Аура у этого парня прямо-таки мистическая.

Я медленно оборачиваюсь. И сразу натыкаюсь на его взгляд. Ониксовые глаза, фарфоровая кожа, изящные черты лица, широкие плечи… Волосы цвета воронова крыла небрежно уложены. Под бордовым пиджаком академии - чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей.

Он не похож на студента. Не вписывается в эту экосистему. Словно в теплице среди нежных петуний вдруг пророс терновник. Когда он идёт по коридору, люди расступаются. Потому что боятся, чувствуют, что он вырос на другой почве.

— Кто это? — спрашиваю я шёпотом, не в силах отвести взгляд. Слишком уж хорош. Образец, каких поискать.

— Не знаю. — В ответном шёпоте Лиз звучат нотки азарта. Она точно увидела в нём объект для сплетен или сенсацию для блога. — Новенький, наверное.

Мы замолкаем, и парень проходит мимо нас. Как же красив… Мои рецепторы улавливают приятный шлейф из гибискуса и мяты. Наши взгляды пересекаются. По телу словно расходится электрический разряд.

Глава 2

Его слова чёткие, интонация размеренная.

— А ты, похоже, единственное дикорастущее растение в этой теплице.

Мои щёки вспыхивают. Он отворачивается и уходит. Шоу окончено.

Этот парень… сравнил меня с растением? Я не сплю? Чёрт. Да как он вообще меня заметил? Если рядом стоит Лиз.

— Ого, — выдыхает она. Её взгляд падает то на меня, то на его удаляющийся силуэт. — Фел, он тебя только что отметил.

Мы садимся обратно на своё место и продолжаем трапезу.

— Да. — Мой голос звучит отстранённо. — «Дикорастущее». В противовес окультуренным растениям. Какое точное определение…

— Какое ещё определение, Фел? — набив рот, продолжает подруга. — Он выделил тебя из толпы! Публично! Это же… это… всё равно что клеймо поставить!

— Да какое там клеймо. Не парься, кости перетрут и забудут. До ботаника вроде меня никому дела нет.

Я провожаю Лиз к выходу. Она достаёт из сумки зонт.

— Но он-то всё понял. Видит, что ты у нас особенная. В хорошем смысле. — Мы обмениваемся чмоками. — Ладно, беги к своим помидорам.

Побегу. Но сначала нужно во внутренний двор, за кленовыми листьями. Как раз на них сейчас не будет пыли благодаря дождю.

Я набрасываю на плечи тренч и иду к старой кленовой аллее. В голове всё ещё вертится то слово. «Дикорастущее». Хлопнув себя по щекам, я стараюсь сконцентрироваться на задаче. Лучше всего искать под деревом. Самые красивые, багряные листья должны лежать где-то на земле, среди жёлтых и коричневых. Я должна найти идеальный экземпляр. Неповреждённый, с чёткими прожилками, а лучше - с полным цветовым градиентом от черешка до кончика. Такие встречаются крайне редко, но будут шикарно смотреться в моей коллекции.

Дождь неприятно моросит. Я отодвигаю с лица мокрые чёрные пряди, выбившиеся из пучка. Плащ промок насквозь. Но это не важно. Ещё пара минут, и в моих руках уже дрожат два почти идеальных листочка.

Я не замечаю, как капли вдруг перестают падать на меня. И слышится странный шелест…

Я поднимаю голову. Над ней развернулся чёрный зонт. Он накрывает меня, словно крыло ворона, оберегая от стихии. Откуда-то сзади, сквозь шум дождя, бьющего по ткани, доносится голос. Низкий, спокойный, с хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи.

— Однажды ты порастёшь корнями прямо здесь, Фел. Среди этих деревьев. Придётся приходить и поливать тебя из лейки. Или тебе и вода из соседней лужи подойдёт?

Я не оборачиваюсь сразу. На лице расползается улыбка, а душу настигает мгновенное облегчение.

— Я не привередлива, Арни. Ты же знаешь. Только прошу, не ссы на корни.

Мягкий трескучий смех заставляет меня встать и повернуть голову.

— Тебе следует меньше общаться с Лиз. — Он подаёт мне руку, помогая встать.

Арнольд. Он стоит, держа в руке зонт так, чтобы он закрывал нас обоих, но сам при этом остаётся наполовину под дождём. Однако мне это не грозит, ведь одним только своим большим мускулистым телом он уже защищает меня от стихии. Капли врезаются в его кожаную куртку. Серебристые волосы, обычно зачёсанные назад, потемнели у висков от влаги. Под воротом расстёгнутой куртки виднеются новые узоры татуировок.

Я поднимаю взгляд. Его лицо, резкое, с высокими скулами и пронзительными васильковыми глазами, как всегда невозмутимо. Но в уголках этих глаз таится знакомая усталая насмешка. Насмешка человека, который часто застаёт меня за какой-то ерундой.

— Как всегда мокрая. Как всегда в грязи. Я не удивлён.

— Это не грязь, — возражаю я, демонстрируя ему свою находку. — Это почвенный субстрат. Необходимый фактор для сохранения влаги перед высушиванием.

— Почвенный субстрат… — повторяет он, закатывая глаза. — Значит, у меня в гараже сегодня будет много почвенного субстрата. Из-за погодки. Иди сюда, безумная ботанша.

Он подходит ближе, и я инстинктивно делаю полшага навстречу. Теперь мы стоим так близко, что я ощущаю его запах. Моторное масло, дождь, ветивер. Этот запах сразу навевает воспоминания. Посиделки в гараже, содранные коленки, его ещё не забитые татуировками руки, приклеивающие пластырь на свежую ранку.

— Что ты здесь делаешь? Ты ведь после пар всегда сразу едешь в салон или на тренировку.

Мы идём под зонтом в сторону корпуса оранжереи. Его шаг медленный, он явно подстраивается под меня.

— Увидел, как ты вышла и пошла сюда в дождь. И случайно вспомнил, что обещал твоей бабушке приглядывать за тобой. А в данном случае - спасать от пневмонии.

— Бабушка преувеличивает. От такой ерунды я не заболею.

— Ну да. Потому что я вовремя накрыл тебя зонтиком.

Я достаю из сумки салфетку и аккуратно промокаю ей листья. Убедившись, что лишней влаги нет, складываю их в приготовленный пакетик. Всё это время идущий рядом Арни наблюдает за мной.

— Я видел, как ты следила за новеньким студентом. Там, в столовке.

Он говорит нейтрально, но я чувствую - что-то не так. Арни никогда не говорит о чём-то просто так, ради поддержания беседы.

— Он привлекает внимание, — честно признаюсь я. — Как инвазивный вид. Нарушает сложившийся уклад. За этим интересно наблюдать.

Визуалы персонажей

Дорогие читатели! Я подготовила для вас визуалы основных персонажей:

Фелиция (Фел) Браун

______

Элизабет (Лиз) Харрис

______

Дэн Варлейс

______

Арнольд (Арни) Уайт

______

Выход глав раз в 2-3 дня

Также у меня есть второй проект, где я пишу фэнтези под псевдонимом Лера Андерсон. Если интересно - заглядывайте на чай

Глава 3

Пара минут, и вот мы уже стоим возле оранжереи - бежевого кирпичного здания с запотевшими стёклами. Луч солнца пробивается сквозь тучи, освещая лицо Арнольда. И вот… я наконец смотрю на него по-настоящему. Волосы намокли, капли дождя скатываются по лицу, очерчивая линии скул, а под глазами виднеются тени. Он держит зонт надо мной, но сам уже вне укрытия.

— Ты выглядишь уставшим, — констатирую я.

Он пожимает плечами.

— Много дел. В воскресенье бой. Полупрофессионалы, выступаю в тяжёлом весе. Если повезёт, и ты всё-таки не подхватишь пневмонию… приходи.

Я на минуту теряю дар речи. Много лет Арни занимается боксом, но ни разу не звал меня на свои бои. Говорил, что мне там делать нечего. Что поменялось?

— Я не слишком люблю насилие. К тому же бокс - это больно.

— Больно тому, кто напротив. Главное, что на трибунах безопасно. Впервые буду биться в “Гавани”, там с этим всё строго. Кстати, Лиз тоже придёт, вместе со своей бандой безумных буктокерш. Мода у девушек пошла такая, смотреть, как мужики на ринге друг другу лица бьют. — Уголок его рта дрогнул в выражении, отдалённо напоминающем улыбку. — Так что можете создать группу поддержки. Нарисовать плакаты и кричать, как вы меня любите.

Я отвечаю лёгкой усмешкой.

— Возьму места в первых рядах. Чтобы получше рассмотреть твои синяки. И набитые поверх них татуировки. — Я показываю пальцем на шею. — Смотрю, у тебя пополнение.

Он вдруг берёт мою руку и вкладывает в неё рукоять зонта.

— Рассматривай, сколько влезет. Во все глаза. Только не тащи с собой микроскоп. — Холод его кожи на тыльной стороне ладони заставляет что-то внутри трепыхнуться. Он переводит взгляд на мои волосы. — Бери зонт. И хорошенько высушись в оранжерее, там тепло.

— А ты?

— Мне недалеко. Байк на парковке. — Он отступает и удаляется по направлению к клёнам. — И… Фел.

— Да?

— Будь осторожна.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит прочь. Его высокий плечистый силуэт растворяется в пелене дождя. Я смотрю ему вслед. Немыслимо. Он позвал меня на свой бой… Арнольд, что-то в тебе изменилось. И мне придётся пойти взглянуть на твою тёмную сторону. Может, это всё прояснит.

Дверь закрылась за мной с тихим вздохом, отсекая шум дождя. Разговор с Арнольдом оставил лёгкое послевкусие, но входя в оранжерею, я должна отбросить все проблемы за борт. Это моё место силы.

Здесь как всегда пахнет влагой и свежим грунтом. Я делаю глубокий вдох, позволяя атмосфере оранжереи успокоить мой внутренний шелест. Ну, за дело!

Я снимаю с себя тренч и вешаю его на покрытый ржавчиной крючок. Под ним аккуратно раскладываю зонт Арни. Он смотрится слишком чужеродно для этого места. Графично, строго, минималистично.

С полки подхватываю толстый блокнот с волнистыми от влаги страницами. «Журнал наблюдения оранжереи. #12». Бабушка вела его десять лет, а последние два года этим занимаюсь я. Помню, как, ещё будучи ребёнком, приходила сюда навестить её. Она - преподаватель и заведующая кафедрой биологии, но всё равно не обязана была этим заниматься. И тем не менее, бабушка не могла никому доверить свой драгоценный Эдем. Я же мечтала поступить в эту академию именно из-за оранжереи. И из-за бабушки. Ведь роднее её у меня никого нет.

Первым делом - гигрометры. Я прохожусь вдоль основных секций, сверяя цифры с идеальными показателями в своей голове. Попутно делаю пометки в журнале чётким, полупечатным почерком. Как учила бабушка. «Аккуратность прежде всего, Фел, - говорила она. - В науке небрежность ведёт к ошибке, а в жизни - к неприятностям».

Подхожу к стеллажу с насекомоядными. Ещё одна моя слабость. Саррацения выбросила новый кувшин, алый и клейкий по внутреннему краю. Истинное чудо природы. Я замираю в акте сосредоточенного наблюдения, и в эту минуту мир вокруг исчезает. Все проблемы уходят на второй план. Даже дождь не волнует теперь.

— Фелиция! Ты тут, золотко?

Голос бабушки, твёрдый и звонкий, вырывает меня из созерцания. Она входит, стряхивая капли с плаща, и осматривает оранжерею хозяйским взглядом. Седые волосы уложены в небрежный пучок, а зелёные глаза, такие же, как у меня, идеально подчёркивают серьги с изумрудами, которые я подарила ей на юбилей. Она поправляет на плече вязаную авоську, набитую тетрадками. В левой руке - какой-то бумажный пакет.

— Бабуль, ты не говорила, что зайдёшь.

— Не говорила. Решила сделать сюрприз. Всё равно сегодня конференция на кафедре. — Она озаряет оранжерею улыбкой, слишком безупречной для её возраста, и ставит пакет на небольшой столик. Я подхожу ближе. Из пакета пахнет корицей и домашним тестом. — Ты убежала, не позавтракав. Принесла тебе перекусить. Как дела в оранжерее?

Она идёт вдоль грядок с рассадой. Пальцем, знакомым тут с каждым бугорком, проверяет грунт на влажность. Её движения такие же точные, как мои, но в них больше уверенности. Многолетний опыт говорит сам за себя.

— В норме. У саррацении новый кувшин, а вот у цитрусовых, кажется, завёлся паутинный клещ. Буду уходить, обработаю.

— Молодец. — Похвала бабушки согревает сердце. В её глазах вдруг разгорается та самая научная искорка. Мы часами можем говорить о растениях. Обсуждать виды удобрений, вредителей, способы полива. Но вдруг её взгляд задерживается на мне. Хмуря брови, она подходит ближе и приглаживает мои волосы ладонью. — Ты что, попала под дождь? Промокла?

Глава 4

Наверное, это бабушка. Забыла что-то.

Но, подойдя к двери, я замечаю за ней слишком уж крупный силуэт. Хочется спросить, как в известной сказке: «Бабушка, а почему у тебя такие широкие плечи?». Но я подавляю в себе внезапный порыв, отворяю дверь…

И тут же замираю, словно муха, почуявшая движение венчика росянки. На пороге стоит тот самый парень. Новичок, игравший в покер с преподавателями за обедом. Без пиджака, в той же чёрной рубашке, которая теперь кажется ещё темнее на фоне буйной зелени за моей спиной.

Судя по приподнятой брови, он озадачен не меньше моего. Но на лице тут же появляется плотоядная усмешка.

— Надеюсь, я не потревожил фею этого сада? — Он протягивает мне руку. — Дэн Варлейс.

Я неуверенно жму крупную ладонь. На удивление тёплая. Взгляд новичка открыто скользит по мне. Он задерживается на пирожке, стиснутом в моей руке, а затем на лице, но ниже уровня глаз.

— Оранжерея закрыта, — отвечаю я, собираясь закрыть дверь, но он тут же подпирает её рукой.

— Я по поводу дежурства.

— Дежурство почти закончено, — констатирую я.

— Для тебя - да. Для меня начнётся завтра. И мне бы не хотелось ненароком навредить твоим питомцам. — Он смотрит куда-то поверх моей головы. Кажется, оценивает оранжерею. — Ассистентка на кафедре сказала, сегодня тут хозяйничает главный эксперт. Ты же Фелиция Браун, верно?

Точно, я ведь не представилась. Так давно не знакомилась с кем-то, что уже и забыла, как это делается.

Кивнув, я отхожу от двери и иду обратно в глубь оранжереи.

— Проходи, — бросаю я, приглашая новенького жестом.

Он входит, оглядываясь по сторонам. Я тут же начинаю свой инструктаж.

— Всё довольно просто. Автополив включается в восемь утра, но нужно проверять показатели гигрометров. Таблица для сверки есть на первых страницах журнала. Ещё нужно внести показатели температуры и проверить состояние листьев. Если заметишь какие-то проблемы, сделай пометку напротив названия вида. — Я демонстрирую ему разворот с перечнем растений. В эту секунду он наклоняется над моим плечом, и горячее дыхание обжигает ухо. — Вот тут. А я на следующий день сама решу, что делать. Без меня ничего не трогай.

Я кружу по оранжерее, показывая ему фронт работ.

— А это… — Дэн подходит к стеллажу насекомоядных. Он указывает на среднюю полку, которой я как раз была занята до прихода бабушки.

— Sarracenia purpurea. Насекомоядное. Её кувшинчики, — я аккуратно показываю на них, — это ловушки для мух, комаров и других насекомых. Они выделяют нектар, чтобы приманивать добычу.

— Выглядит интересно.

— Это ещё что! А вот когда зацветёт, вообще красота будет. Цветок саррацении прекрасен. Чем-то напоминает ирисы. Но ирисы и вполовину не такие смышлёные.

— Смышлёные? — новичок усмехается, рассматривая стеллаж. — Скорее хитрые и жестокие. Заманить, обездвижить, переварить. Растения-хищники, звучит парадоксально. Люблю парадоксы.

Он переводит взгляд на меня. Два оникса смотрят прямо в душу, словно ищут внутри меня что-то, что может откликнуться на этот таинственный чёрный блеск.

— В общем, если что, я забегу завтра. Появятся вопросы - спросишь. Только вот…

— Только вот что?

— С какого ты факультета?

— Управление.

Хм, странно.

— А с каких пор новичков факультета управления назначают на дежурство в оранжерею?

Он пожимает плечами и достаёт из кармана бумажку. Я машинально фокусирую взгляд на графе «секретарь». Чёрт бы её побрал, Хизер Вуд. Тупая блондинка, назначенная на это место ректором за особые успехи в оральных делах.

Я выдыхаю и рву листок пополам.

— Это ошибка. Тебя не должны были сюда назначать. Завтра ещё раз подойди в приёмную ректора и обозначь, что ты с факультета управления.

— Значит, оранжерея меня не касается? — Кажется, я слышу лёгкое разочарование в его голосе.

— Нет. Сюда направляют только новичков с факультета естественных наук. И то с направления биологии.

Зря только время потеряла. Объясняла, что нужно делать, проводила экскурсию. Надо доложить бабушке, уж она-то этой Хизер выскажет за некомпетентность.

— Жаль. — Новичок оглядывается на стройные ряды тропических и субтропических растений. — Тут хорошо, уютно. Как будто попал в лёгкие хозяина леса. Огромного спящего зверя.

У меня перехватывает дыхание. Эта метафора столь неожиданная и в то же время точная. Влажный, насыщенный кислородом воздух, жизнь, пульсирующая в полумраке. Кстати об этом, уже начинает темнеть.

— Пора закругляться. Обидно, что так вышло, но спасибо, что пришёл. — Я отвожу взгляд и направляюсь к вешалке. — Немногие проявляют такое внимание к дежурству в оранжерее, чтобы зайти сюда заранее и разведать обстановку.

Дэн опережает меня, снимая с крючка мой тренч и расправляя его. Я пару секунд смотрю на него в недоумении, пока до меня не доходит… Он ухаживает за мной. Ох, Лиз будет в шоке.

Глава 5

Сколько бы я ни пыталась, мой Форд молчит. Лампочки на приборной панели устало моргают, но ничего не происходит. И что делать? Вечером, в дождь, на безлюдной парковке академии. Конечно, я могу оставить машину и попытать счастья на автобусной остановке в трёх милях отсюда, но мне надо убрать своё авто с парковки до полуночи, иначе впаяют штраф. А у меня сейчас лишних денег нет.

Взяв в сумочке телефон, я начинаю перебирать список контактов. Точно, Арни! Он ведь разбирается во всех этих железках подкапотных. К тому же, он когда-то помогал выбрать мою машину, хорошо знаком с ней.

Я пытаюсь набрать его номер, но слышу лишь короткие гудки. Что за… Нет сети? Да вы издеваетесь! Неужто телевышки проиграли непогоде?

Ладно. Нужно думать. Думать… Какие у меня варианты? Первый - остаться тут и ждать чуда. Правда вероятность этого примерно один к тысяче. А ночевать в машине мне как-то не хочется, да и бабушка будет переживать. Второй вариант - всё-таки дотопать до остановки. Ночью, в дождь, без особых перспектив поймать автобус в это время. Так ещё и штраф заплатить потом. Ну а что ещё делать?

Я выбираю второй. Взяв сумку и чёрный зонт Арнольда, я выхожу в промозглую тьму.

Ветер, который до этого, казалось, стих, вновь усиливается, почувствовав мою решимость. Я иду по парковке в сторону ворот. Редкие фонари отражаются в лужах, растягивая жёлтые блики в бесконечные мокрые ленты. Но вот, когда я уже почти пересекла ворота, ветер с перекрёстка бьёт по тонкой ткани зонта и выворачивает его наизнанку. Спицы выгибаются с жалким хлопком. Я замираю, держа перед собой нелепый, изуродованный чёрный цветок на палке.

Да ёб твою ж мать!

Вода тут же начала истязать мои волосы и заливаться под воротник тренча. Небо, явно насмехаясь надо мной, решило добавить напора. Дождь превратился в ливень. Я выбрасываю сломанный зонт в ближайшую урну, чувствуя укол вины. Прости, Арни. Куплю тебе новый зонт.

Холодно. Я плетусь в направлении остановки, чувствуя себя влажным дождевым червём, которого выбросило на асфальт. Одежда неприятно липнет, промокший тренч кажется слишком тяжёлым. Я прижимаю к груди сумку в надежде, что вода не зальёт гербарий и конспекты по ботанике. Спустя пару миль в поле зрения показался спасительный козырёк остановки. Я ускоряю шаг. Но звук мотора за спиной заставляет меня обернуться.

Со стороны академии из темноты вырастает пара фар. Не тусклых, как у моей “Фиесты”, а ярких, белых, практически хищных. Они быстро приближаются, заставляя меня зажмурить глаза. Ох… Надеюсь, этот автомобиль не проедет мимо на полной скорости, облив мой неброский силуэт водой из придорожных стоков! Только этого не хватало!

Но нет. К моему удивлению, машина плавно подплывает к бордюру, останавливаясь рядом со мной. Низкая и широкая, она напоминает ската из старой энциклопедии морских обитателей. Пассажирское стекло бесшумно опускается.

— Видимо, небо посчитало, что ты недостаточно выросла, и решило хорошенько тебя полить, — раздаётся изнутри знакомый низкий голос.

Я наклоняюсь и обнаруживаю за рулём Астона Мартина цвета мокрого асфальта Дэна.

— Ты же говорила, что на машине.

— Она не завелась, — не без чувства стыда отвечаю я. Как же нелепо. — Поеду на автобусе.

Я делаю шаг вперёд, но машина с тихим рычанием подкатывается ближе.

— Что?

Раздражение в моём голосе сопровождается лёгкой хрипотцой.

— Глупо. Садись ко мне. Покажешь, где твоя машина решила отбросить коньки.

Знаю я таких, как он. Думает, прокатит на спорткаре провинциальную дурочку, и она на всё готовая раздвинет перед ним ноги.

— Я не уверена, что тебе по пути.

Он смотрит то на меня, то в темноту, где едва угадывается остановка. Его лицо ничего не выражает.

— Фелиция, ты промокла до костей. Сейчас восемь часов вечера, и я не уверен, что автобус решит ни с того ни с сего приехать к академии, из которой все давно разъехались. Так что ты либо сядешь в тёплую машину, либо продолжишь свою экспедицию по изучению октябрьского ливня. Решай.

Это не предложение. Он просто обозначает мне варианты. И он прав, вертеть носом глупо. Сейчас я явно в не самом выгодном положении.

Я обхожу капот и сажусь на пассажирское сиденье. Тепло тут же плавно обволакивает меня. Интерьер заливает голубой свет от приборной панели. Он оттеняет изящный фарфоровый профиль Дэна, делая облик парня ещё более загадочным. В салоне приятно пахнет свежестью и дорогой кожей. Я опускаю рукава вниз, стараясь не капать на сиденья.

— Веди.

Бархатистый голос тонет в тишине салона, и отчего-то по внутренней поверхности моего бедра пробегают мурашки. Пару минут спустя мы подъезжаем к воротам академии. Завидев машину Дэна, шлагбаум лениво поднимается. Тоже промок, бедолага.

Я показываю Дэну путь к моей “Фиесте”, и он молчаливо огибает лабиринты парковки. Наконец мы оказываемся на месте.

— Ключи у тебя? Иди за руль. Открой капот и дай газу, когда я скажу.

Вместо ответа лишь кивок. Я всё равно не разбираюсь, остаётся только повиноваться человеку, с которым я познакомилась несколько часов назад. Покинув роскошный салон машины стоимостью примерно в пол-ляма, я возвращаюсь в свой подержанный автомобиль. Дэн тоже выходит наружу и, не обращая внимания на дождь, подходит к моему капоту. Я нажимаю кнопку, и тот со скрипом открывается. Пару минут парень возится внутри. Сидя с опущенным стеклоподъёмником, я чувствую себя максимально бесполезной.

Глава 6

Буксировка дешёвой малолитражки на дорогом спорткаре - зрелище сюрреалистичное. “Фиеста” покорно покачивается сзади, словно стесняясь своего положения. Мне тоже неловко. И я точно не буду рассказывать Лиз о сегодняшнем.

Мы выезжаем за ворота академии, и шлагбаум нехотя выпускает наш странный “состав”. Проехав пару сотен метров до ближайшего пригодного для остановки места, Дэн аккуратно замедляется. Я замираю. Не хватало ещё, чтобы мой потенциально мёртвый автомобиль протаранил этот космолёт. Но Дэн тормозит плавно, и я, оглянувшись, замечаю, как “Фиеста” также спокойно встаёт на место.

Около минуты мы сидим в тишине. Я даже не знаю, что ему сказать. Простого “спасибо” будет мало. В голове вдруг всплывает тот момент, когда он слизал с большого пальца вишнёвый джем, снятый с моего подбородка. К груди приливает жар. Да что со мной такое?

Я приоткрываю губы, чтобы наконец прервать молчание, но как по волшебству из темноты дороги появляются огни эвакуатора. Дэн выходит наружу и ловко отцепляет трос. Из кабины выпрыгивают двое мужчин в рабочей одежде. Они молча кивают Дэну, идут назад. Уже спустя десять минут моя “Фиеста” покоится на платформе. Мужчины быстро о чём-то переговариваются, и эвакуатор снова исчезает в ночи.

Я сижу на пассажирском сиденье, пытаясь осмыслить происходящее.

— Кто они? И куда забрали машину?

Ко мне вдруг приходит осознание, что я только что позволила двум незнакомым людям увезти мой автомобиль неизвестно куда.

— Ты не думаешь, что об этом стоило спросить до того, как всё случилось? — усмехается Дэн, устроившись за рулём. Его рубашка промокла. Я стараюсь не смотреть на выступающие через мокрую ткань грудные мышцы.

— Так ты ответишь?

— Главное, что они разбираются в машинах. Не переживай. Как починят, вернут тебе твой антиквариат в целости и сохранности. Возможно уже завтра.

— Мой… что? — К горлу подступает ком обиды.

— Да шучу я. Нормальный автомобиль, жаль, имеет свойство ломаться в силу возраста. Расслабься. — Дэн проводит пальцем по сенсорной панели, расположившейся перед нами. — Тебе куда?

Конечно, не у всех есть возможность менять автомобили как перчатки. И приходится ездить на “антиквариате”.

— Ты и так достаточно помог. Я попытаюсь вызвать такси.

Он изучает меня пристальным взглядом ониксовых глаз. Настолько тёмных, что в них исчезает граница между зрачком и радужкой. И кажется, будто я тону. Не во взгляде, а в абсолютной черноте полированного камня, поглощающего любой свет из окружающего мира.

— Ты не привыкла, чтобы что-то решали за тебя,— утрверждает Дэн.

— Верно. Я сама по себе. Спасибо за помощь, но большего мне не надо. Плату за ремонт я тебе верну. А, и да... — Я открываю сумку, с облегчением замечая, что внутри всё сухо. Не зря вшила водоотталкивающую подкладку. — Деньги, которые ты дал в столовой. Жест был весьма красивым, — не обнаружив в спорткаре задних сидений, я бросаю пачку в бардачок, — но мне не нужно лишнее внимание.

— Это лёгкие деньги. От них надо избавляться так же быстро, как они достались. Считай, ты просто выиграла в лотерею.

— Решил, что замарашке вроде меня деньги нужнее? Или принял меня за мусорку для “лёгких денег”?

Он закатывает глаза.

— Любишь же ты всё усложнять. — Его рука тянется ко мне. Под влиянием какой-то странной силы я просто замираю. Бесцеремонным касанием Дэн поправляет мои волосы, открывая шею. — Я просто увидел красивую девушку и решил подарить ей свой выигрыш. Ни больше, ни меньше.

Красивую? Да он шутит. Точно шутит.

Ониксовый взгляд впивается в моё лицо. Тишина салона нарушается лишь лёгким урчанием двигателя и стуком капель по стеклу. Кажется, будто мы сидим в аквариуме. Дыхание замедляется, создавая новый, интимный ритм этой внезапно сузившейся до нас двоих вселенной.

— Я всё равно тебя подвезу. Возражения не принимаются. Говори адрес.

В этот раз я не буду спорить. Не могу. Слишком много сил уходит на внутренний анализ.

Скат плавно трогается с места, и мы плывём по мокрой дороге. Всё так же в тишине. Наверное, нужно о чём-то поговорить с Дэном, но я даже не знаю, о чём. Мои социальные контакты ограничиваются бабушкой, Лиз и Арнольдом, притом со всеми я знакома столько, сколько себя помню.

Дождь то усиливается, то рассыпается по стеклам мелкой моросью. Я время от времени поглядываю на Дэна. Его рука изящно крутит кожаный руль.

В своих раздумьях я не замечаю, как мы подъезжаем к моему дому.

— Спасибо, — бросаю я через плечо, выскакивая из Астон Мартина.

Хоть что-то. Ничего другого сейчас не могу предложить в благодарность за помощь. Он еще пару секунд смотрит мне вслед, пока я иду по дорожке к калитке своего небольшого домика. Этот взгляд ощущается печатью на коже.

Зайдя в дом, я прислоняюсь спиной к двери. Сейчас она единственный твёрдый ориентир в моём мире, который вдруг пошатнулся. Я всегда жила в одном и том же привычном распорядке. Но этот вечер… Он другой. И во всём виноват этот новичок.

Тело всё ещё звенит от пронизывающего до костей октябрьского холода. Мокрая ткань промокшего через тренч жакета неприятно липнет к коже, а с рукавов и кончиков волос градом падают тяжёлые капли. Но под этим холодом, в глубине грудной клетки, пылает непривычный жар. Он разливается по жилам трепетными, беспорядочными волнами, достигая кончиков пальцев, на которых ощущается приятное покалывание.

Глава 7

Утро после вчерашнего ливня оказалось на удивление солнечным. Потянувшись и собрав волосы в пучок, я включаю плейлист с любимыми песнями группы Жемчужный Джем. Бёдра сами начинают двигаться в такт. Под музыку я бодро поливаю цветы на своём прикроватном стеллаже. Спатифиллумы как всегда выглядят свежо, а фиалки благоухают лёгким приятным ароматом.

Джинсы вчера промокли насквозь. Впрочем, как и другая одежда. Так что сегодня придётся надеть коричневую юбку и чёрную водолазку с вырезом. Жакет я полночи сушила феном, без него в академии могут объявить выговор. Что ж, теперь можно идти.

Спустившись на первый этаж, я обнаруживаю на столе стопку идеально ровных блинчиков. Бабушка постаралась. Я улыбаюсь и уплетаю парочку из них, наспех запивая чаем. Вкусно. Как и всегда.

Своего отца я никогда не знала. Мама познакомилась с ним ещё в школе и по глупости залетела. Но она не сильно расстраивалась, ведь в жизни у неё, как и у меня, была лишь одна страсть - ботаника. Так что мама без колебаний оставила меня на бабушку и уехала в свою исследовательскую экспедицию. Сейчас она где-то в Андах, изучает редкие виды мхов. Изредка шлёт открытки, сувениры. В этом году даже прислала СМС-ку с поздравлением на день рождения.

Но я не горюю. Даже не обижена на маму. Бабушка вырастила меня в любви и достатке, привила мне страсть к растениям, помогла поступить в престижную академию, где преподаёт. И я благодарна ей.

Воспоминания греют душу. Предаваясь им, я залезаю в телефон и лайкаю посты Лиз. Кажется, вчера на выставке было интересно. Она выложила несколько новых фоток. Одна из них - с “золотым выпускником” академии, Альбертом Бромбергом. Его младший брат общается с Арни. Жуткий тип. Слышала, в прошлом году в их семейке был ужасный инцидент, но в подробности не вникала.

На часах уже почти восемь. Дорога на автобусе будет не из приятных. Я уже и забыла, как на них ездить, так что надо бежать, а то опоздаю. Обуваюсь, накидываю на плечи старую куртку и подхватываю сумку. В бой!

Но выйдя из дома, я замираю на пороге.

У дороги, где обычно стоит моя старенькая “Фиеста”, припаркован другой автомобиль. Серебристый Ягуар, явно новый. Какой-то седан - низкий, длинный, похожий на затаившегося в высокой траве хищника. Я бы подумала, что сосед просто припарковался не там. Вот только…

Рядом с ней, оперевшись о крышу локтем, стоит Дэн. В другой руке он крутит ключи. Он смотрит на меня с явным превосходством во взгляде, тогда как я с опаской иду по дорожке.

— Что ты здесь делаешь? — мой вопрос звучит сдавленно. Не ожидала увидеть его здесь.

— И тебе доброго утра. — Он ухмыляется и подходит ко мне вплотную. Я улавливаю аромат одеколона, одновременно пряный и холодный. Отвечая ухмылкой на вопросительный взгляд, Дэн бесцеремонно берет мою руку. — Заехал отдать тебе кое-что.

Только сейчас я замечаю с другой стороны дороги его Астон Мартин. В утреннем свете этот скат выглядит слишком чужеродно для нашей небольшой, покрытой пожухлой зеленью и осенними деревьями улочке.

Дэн вкладывает в мою ладонь ключи. Нет, нет, нет! Этого не может быть!

— Что это?

— Твой временный транспорт, — его ответ кажется небрежным. Так, словно для него всё происходящее - нечто само собой разумеющееся. — Механики залезли под капот “Фиесты”. Там проще всё разобрать на запчасти и отдать в металлолом. Но я обещал, что починю, значит, так и будет. Мои люди уже ищут запчасти. И пока машина в ремонте, тебе нужно ездить на чём-то.

Я тут же впечатываю ключи обратно в его ладонь. Резко отскакиваю от Дэна, как от огня.

— Ты с ума сошёл? — я едва сдерживаюсь, чтобы не повысить голос.

— Возможно. — Он делает шаг вперёд и вновь вкладывает ключи в мою ладонь, но уже более настойчиво. Его хватка на моём запястье становится крепче. — Но это не отменяет фактов. Ты без машины, у меня их несколько. Считай, таким образом я восстанавливаю баланс Вселенной.

— Баланс? Да ты шутишь. Всё равно что если бы я потеряла пару центов, а ты дал бы мне взамен чемодан с деньгами. Это неадекватно, непропорционально!

— Необязательно измерять всё пропорционально. — Его хватка на моей руке становится мягче. — Иногда есть просто действие. Машина сломалась, ты лишилась транспорта. Я решил проблему самым прямым путём. Вот и всё.

— Всё ещё звучит, как полный абсурд! Прямой путь - вызвать эвакуатор и отвезти машину в ремонт. И с этим ты уже помог мне вчера. К чему тогда… вот это? Хочешь заманить меня в какую-то ловушку, как саррацения?

Кажется, эта ботаническая аналогия позабавила Дэна. Один уголок его рта содрогается.

— Интересная точка зрения. Но, насколько я понимаю, тебе надо в академию. Ни к чему тратить своё и моё время на пререкания. Возьми ключи.

— Нет.

— Почему?

Это явно ловушка. Он пытается привлечь моё внимание, сделать меня как можно более зависимой от него. Как сорняк, Дэн пытается “прорасти” в мою жизнь.

— Я не могу принять от тебя машину, — мой тон становится твёрже. Я смотрю ему прямо в глаза. — Мы не друзья, не родственники. Мы почти незнакомы. Такие… жесты… они не бывают без последствий. А я не хочу быть в долгу. Особенно долгу, который я даже не могу оценить. Об оплате и речи не идёт.

Глава 8

Уже выходя из машины, я стала ловить на себе взгляды проходящих мимо студентов.

Не удивительно, эту машину сложно не заметить. Особенно учитывая контраст. Места для парковки, где я обычно стою, не самые востребованные среди богачей академии, а Ягуар встал между двумя скромными хэчбэками, что лишь усугубило ситуацию. Словно хищный зверь в стаде пони. Неловко.

Ехать пришлось аккуратно. К таким мощностям я не привыкла, и несколько раз стартовала слишком резко, чуть не поймав парочку штрафов. И габариты другие. Хотя ощущения за рулём и близко не похожи на те, что я испытываю, пилотируя свою “Фиесту”.

Я иду ко входу, стараясь не смотреть по сторонам. Но оставаться незаметной становится всё сложнее. Уже в первые минуты пребывания в академии за мной по пятам следует навязчивый шёпот.

— Смотрите, эта же девушка из оранжереи.

— Мне казалось, она скромница, никогда не выделялась. Откуда такая машина?

Я ускоряю шаг, уткнувшись в телефон. Научные статьи о фотосинтезе сейчас кажутся наиболее увлекательным чтивом. Но вдруг натыкаюсь на препятствие. Живое, дышащее гневом и нетерпением.

Лиз. Она стоит в коридоре, сложив руки на груди, и смотрит на меня так, будто я в чём-то провинилась.

— Объясняй, — говорит она мне, демонстрируя экран своего телефона. Там уже успели разойтись фотографии нового экзотического зверя, поселившегося на нашей парковке. Да уж. Сплетни всё равно что споры грибов в ветреную погоду - скорость распространения поражает.

В итоге мне всё же пришлось рассказать Лиз о происшествии. Да и про наши недавние контакты с Дэном. Мы вернулись на парковку, к Ягуару. Лиз не поверила бы мне, если бы результат не стоял тут, перед нами, а ключи не были бы у меня в руках.

— О-хре-неть! — Лиз, разинув рот, разглядывает машину. — Да ты хоть понимаешь, сколько он стоит?

— Не знаю и знать не хочу.

— Подруга, да красавчик по уши в тебя втрескался! Стал бы он так заморачиваться? Отвозить в ремонт твою машину, дарить тебе новую?

— Это лишь временная замена. — Я пытаюсь уклониться от разговора, но зная Лиз…

— Этот твой Дэн вовсе не похож на сотрудника каршеринга. — Лиз вдруг достаёт телефон и делает пару фоток Ягуара. — Выражаясь твоим языком, он тебя окучивает. Причём методы манипуляции у него весьма эффектные. Ты крепко вляпалась.

— Да какие манипуляции, Лиз? — возражаю я, но сама понимаю, что Лиз, скорее всего, права. — Это всего лишь транспорт. Причём временный.

— Нет, солнышко. — Она опускает взгляд в телефон и что-то яростно печатает. — Он помечает свою территорию, как альфа-самец. Своими действиями буквально говорит “она моя, не суйтесь сюда”. И поверь, на этом твой альфач-богач не остановится.

— Он не мой! — выдыхаю я, но Лиз уже не слышит. Поглядывая то на меня, то на машину, она продолжает что-то печатать. Ох, не нравится мне это… — Что ты делаешь?

— Сенсацию. — Хихикнув, Лиз стреляет в меня своими золотистыми глазками. — Это же сплетня высшего уровня! Ботаничка и таинственный красавец-новичок.

Внутри что-то сжимается от внезапного осознания…

— Лиз, ты же не станешь выкладывать пост про меня? Мы ведь подруги.

— Именно поэтому я и выложу, — заявляет она с убийственным спокойствием в голосе. — Ведь я единственная, кто может сделать это так, как надо. С правильным посылом. Подать это как романтичную историю, а не как историю о том, как скромница продалась за новенький Ягуар. Сплетни всё равно будут гулять, но так мы сможем контролировать нарратив.

На её подписана вся академия. Лиз всегда держит руку на пульсе и собирает сплетни со всех закоулков. Удивительно, что она учится со мной на факультете естественных наук , а не где-нибудь на направлении журналистики. Это бы ей больше подошло. Я предполагаю, что на изучении химии настоял её отец, глава одной из ведущих фармацевтических компаний в Дарнейле.

Пальцы Лиз продолжают прыгать по экрану. Мне хочется возразить, сказать, что этого делать не стоит, что меня это волнует. Но это было бы ложью. По правде говоря, мне абсолютно всё равно на разговоры незнакомцев. Их мнение для меня столь же значимо, как мнение мха на северной стороне дерева о тропическом циклоне. Просто фоновый гул.

— Ладно. Пиши. Только не приукрашивай.

— Приукрашивать не буду, — обещает подруга, не отрываясь от экрана, — я просто расставлю акценты. Чтобы не появилось ложных слухов, и тебя лишний раз не трогали. Это, кстати, защитит тебя от назойливых поклонников. Спасибо мне потом скажешь.

— У меня и не было никаких поклонников, Лиз. Я не ты.

Она поднимает на меня взгляд и, кажется, нажимает на жирненькую голубую кнопочку “Опубликовать”. Не будет мне теперь покоя.

— А если серьёзно, Фел… Ты в порядке? Он не давит на тебя?

Я пожимаю плечами.

— Сложно сказать. Мы знакомы всего день, а он уже оказывает на мою жизнь слишком сильное влияние. Это странно, но не страшно.

И, если уж говорить совсем откровенно, Дэн симпатичен мне. Как парень. Моё тело реагирует на него, посылает сигналы. Раньше мне не приходилось испытывать подобного. Интересно, что из этого получится.

Глава 9

Пост моей подруги оказался главным инфоповодом сегодняшнего дня. К обеду я уже стала местной звездой.

Здесь, в столовой, где собрались студенты с разных факультетов, это ощущается особенно ярко. Ко мне не подходят, но я чувствую на себе взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые.

Мы с Лиз устраиваемся за столом с нашими подносами. Её, кажется, все эти взгляды совершенно не смущают. Впрочем, меня тоже. Просто непривычно.

— О, вот и вы! — К нам вдруг подсаживается девушка с крашеными розовыми волосами. Ясмин Робинсон, подружка Лиз из блогерской тусовки. Крайне взбалмошная и раздражающая. С ней ещё две девицы, имён которых я не помню. — Ты ведь Фелиция, да? Та самая счастливая обладательница новенького Ягуара от новенького ученика. И как тебе машина?

— Едет. — Мой ответ тут же отсекает все вопросы.

Ясмин приподнимает бровь и тут же начинает искать спасения от неловкости в бессмысленном разговоре с Лиз. Эти девушки то и дело бросают на меня недоумевающие взгляды. В них прямо читается: “Да как такая лохушка могла вызвать интерес у красавчика?». Но меня волнует совершенно другой взгляд.

Тот, что с самого утра периодически падает на меня, оставляя следы из мурашек по коже.

Впервые я ощутила его в главном холле, когда искала себя на доске с результатами первых экзаменов. Он стоял наверху парадной лестницы. Опирался на перила и смотрел. Не на толпу, а прицельно в мой затылок.

И сейчас он делает это вновь. Наблюдает. Я аккуратно отворачиваюсь, обвожу взглядом студентов, рассыпанных по разным столикам, пока вдруг не натыкаюсь на спокойный взгляд ониксовых глаз.

Его лицо подобно маске. Однако во взгляде читается холодная отстраненность учёного, проводящего какой-то негласный эксперимент. Кажется, будто он фиксирует каждый мой жест, каждую реакцию. Но вот что странно… Вместо того, чтобы вызывать раздражение или неловкость, всё это пробуждает во мне странный азарт. Я много наблюдала за растениями, проводила самые разные эксперименты, но сама никогда не была объектом внимания. Слишком уж неприметной была моя жизнь.

Но вчера всё изменилось, и мне тоже хочется узнать, что вырастет на этой почве.

И лишь один вопрос остаётся нерешённым. Арнольд.

Сидя на кухне, я слышу сдержанный, но знакомый стук со стороны двери. Раз-два-три, раз, раз-два. Наш старый сигнал из детства. Сердце ускоряет темп, предчувствуя бурю.

Я открываю дверь. Да, на пороге стоит Арнольд. На первый взгляд может показаться, что всё в порядке. Лицо его ничего не выражает. Но в васильковых глазах я замечаю тихую, мертвенную пустоту, которая бывает у него только когда он чем-то очень расстроен.

— Впустишь? — Голос Арни лишён всяких интонаций.

Я молча отступаю, позволяя ему войти в прихожую. Он наклоняется и снимает тяжёлые ботинки, а затем вешает на крючок кожаную куртку, оставаясь в чёрной футболке и джинсах. Его движения скованные. Словно каждое сухожилие натянуто до предела. Не смотря в мою сторону, Арни проходит в гостиную.

— Бабушка на вечернем семинаре, — говорю я, следуя за ним. Это выглядит глупо. Зачем докладывать о том, куда ушла бабушка? Мне просто нужно заполнить это тяжёлое молчание.

— Знаю, — бросает он через плечо. — Видел, как она уезжала.

Арнольд останавливается посреди комнаты, спиной ко мне. Упирается взглядом в книжную полку со старыми ботаническими атласами. В его крепких плечах даже под тканью футболки читается напряжение.

— Арни…

— Неплохая тачка. Ягуар F-Type R75, выпущен в этом году, 575 лошадей, полный привод… — Он резко обрывает фразу, сжимая кулаки. Даже костяшки побелели. — Вот только это всё тебе не нужно. Подобная машина совершенно не подходит такому человеку, как ты. Или я ошибаюсь?

Этот упрёк не адресован мне. Кажется, будто он сам винит себя в чём-то.

— Да. Мне это не нужно, — тихо отвечаю я. — Это просто временная замена «Фиесте».

Арнольд наконец поворачивается ко мне. Его лицо искажено не злобой, а смесью боли и печали.

— Временная замена? Фел, я видел пост Лиз.

— Я думаю, Дэн просто ставит какой-то эксперимент на мне.

И чем больше я общаюсь с Дэном, тем сильнее в этом убеждаюсь. Мне пока сложно воспринимать всё, что он делает, за чистую монету. Но я не могу отрицать двух фактов. Первый - он помог, когда я нуждалась в помощи. Второй - он нравится мне. И тем не менее, прыгать ему на шею за ключи от машины я не собираюсь.

— Эксперимент? — фыркает Арни. — Он не учёный. Он таксидермист. Такие, как этот твой Дэн, просто находят редкий вид животного, оглушают его, набивают опилками и ставят на витрину. Чтобы все видели, что это его трофей. А Лиз только подливает масло в огонь своими постами.

— Она контролирует нарратив. — Автоматически повторяю я слова подруги.

— Она освещает его достижения в сети! Помогает ему заявить права на тебя! — Его голос срывается впервые за вечер. Осознав свой гнев, Арни тут же берёт себя в руки. Грудная клетка вздымается от глубокого контролируемого вдоха. — Зачем ты села в эту машину? Зачем приняла правила игры?

Во мне тоже что-то начинает закипать.

Глава 10

Это так естественно. С детства Арнольд приходил ко мне, чтобы провести здесь время. Родители были слишком заняты его младшим братом. Тот учился играть на скрипке, а Арнольду нужна была тишина, чтобы рисовать или собирать конструкторы. И он находил эту тишину здесь, в моей комнате.

Мы могли сидеть так часами. Он – с карандашом и блокнотом, я – с атласом растений, позаимствованным со стеллажа бабушки.

Когда его родители погибли в автокатастрофе три года назад, видеться мы стали реже. В характере Арнольда появилась замкнутость. Мы даже ни разу не поговорили о том, как он это пережил. Я пыталась, но дверь в его сердце точно закрылась на замок. Ему пришлось взять на себя заботу о младшем брате, но Арнольд никогда не переставал переживать за меня.

Но у его переживаний есть обратная сторона медали.

Зайдя в мою комнату, Арнольд тут же падает в старое кресло возле стола. Его дыхание понемногу успокаивается. Опираясь на подлокотник, он кладёт свою голову на ладонь. Я сажусь напротив, на край кровати, и застываю в тревожном ожидании.

Мой гнев тоже потихоньку отступает. Ветерок проходит через чуть приоткрытое окно, нежно лаская разгорячённое лицо. Арни прикрывает глаза, а мой взгляд вдруг падает на его татуировки. Эти узоры я могу прочитать как карту. Шрам на предплечье после драки в девятом классе, превратившийся в вытянутый японский меч, строка на латыни, абстрактный узор, который он набил в тот же день, когда я поступила в академию…

В этом весь Арни. Его тело – идеальный холст, который он красит по своему усмотрению.

— Ты приглашал меня на свой бой… — вдруг напоминаю я, чтобы нарушить тишину, которая длится уже слишком долго. — В воскресенье.

Он неподвижен.

— Ты уверен, что мне… стоит идти? — осторожно добавляю. — Ты ведь всегда запрещал мне приходить. Не хотел, чтобы я смотрела.

Арнольд поднимает голову и обращает на меня взор усталых, но ясных глаз.

— Раньше не хотел. Потому что бои – это про боль, злобу и грязь. Твоё место среди цветов. Среди прекрасного, светлого, чистого. — Он встаёт с кресла и подходит к окну, всматриваясь в темноту. — Но теперь мне важно, чтобы ты увидела. Чтобы ты узнала о моей тёмной стороне. Однако, если ты сама не хочешь идти на бой, я не стану уговаривать.

Арни говорит тихо. Но по его голосу мне быстро становится японятно: это действительно важно для него. Он мой близкий друг, а значит, я не могу проигнорировать его.

— Я приду. Я ведь уже пообещала быть в твоей группе поддержки. Просто твоё приглашение было слишком неожиданным.

— Понимаю. — Взгляд Арнольда падает на полку у окна.

Он тянется к ней и берёт в руки один из моих прессов для гербария. Старая, потрёпанная деревянная рама с несложным механизмом. Арни крутит её в руках, внимательно осматривая, смотрит на болты.

— Разболталась, — констатирует он. — Возьму инструменты?

Я киваю, указывая на ящик в столе. Это необязательно, ведь Арни и так знает. Он безошибочно определяет, где тут что лежит.

Следующие полчаса проходят в тихом, сосредоточенном ритме. Его пальцы методично разбирают раму. Арни делает это так легко и естественно, словно ему вообще не нужно думать в процессе. Взгляд холодный, внимательный. Он орудует инструментами, подтягивает гайки, смазывает резьбу машинным маслом. Я же просто заворожённо наблюдаю за его руками. Большими, с мелкими шрамами на коже и набитыми поверх татуировками, невероятно умелыми в работе со всевозможными механизмами. Мне это всегда казалось какой-то магией. У самой-то руки из одного места. Хоть я и люблю заниматься делами, связанными с мелкой моторикой, вроде вязания и вышивания, но мне всё равно не хватает скорости и аккуратности.

Это язык Арнольда. Язык починки, заботы, действия. Он всегда больше делает, чем говорит.

Закончив, он ставит отремонтированный пресс на место и идёт в ванную, чтобы помыть руки. Я встаю с кровати, сразу начинаю складывать инструменты в ящик. Арни возвращается в комнату и помогает мне.

— Спасибо.

Повернувшись к нему, я замечаю, что он стоит довольно близко. Даже слишком близко. И кажется, не собирается отходить.

Я вдруг осознаю пространство, которое его тело занимает в моей комнате. Арнольд часто бывал здесь. Высокий, надёжный, крепкий, точно колонна, на которой держится часть моего мироздания. Но сейчас…

Почему-то я вижу в нём мужчину.

Он смотрит на меня. Свет одной лишь настольной лампы ложится на срез его скулы, подчёркивая линию мощной шеи и исчезая в складках футболки на груди. Серебряные волосы, обычно просто «его волосы», вдруг стали цвета лунного камня. А его глаза… В полутьме они напоминают морскую бездну. Глубокую, холодную, но манящую своей непостижимой тайной.

— Всегда пожалуйста, Фел.

Его голос на октаву ниже обычного. Возможно, мне так кажется из-за окутавшей нас тишины, но этот голос, эти слова – всё это словно заключает в себе нечто большее, чем просто поддержание диалога. Будто в каждой букве, в каждом звуке таится скрытый смысл. Послание для меня.

Пальцы, немного шершавые, но такие знакомые, приближаются к моей шее. Кончиком мизинца Арнольд проводит по коже у ключицы. Легко, почти случайно. Но нам обоим совершенно ясно, что не случайно. Его прикосновение разносится мурашками по коже, от места касания до коленок, которые так и норовят подкоситься. Всего от одного невинного прикосновения.

Глава 11

Пространство вдруг сжимается до размеров тишины между нашими дыханиями. Эти прикосновения такие неожиданные, такие… несвойственные ему. От них кожа вспыхивает, а внутри поднимается невиданный ураган из чувств и ощущений.

Что происходит?

Внутренний голос кричит, не находя объяснений происходящему.

— Арнольд…

Мой шёпот резко обрывается.

— Всю жизнь… — говорит он тихо, не отводя от меня взгляда. Его пальцы приглаживают волосы на моих висках. — Всю жизнь я смотрю, как ты растёшь. Как расцветаешь. И чёрт… Я так ждал момента, когда увижу этот взгляд. Когда ты посмотришь на меня не как на друга, не как на брата. А вот так.

Он наклоняется. Медленно, давая мне возможность отстраниться, отшутиться, выругаться. Сделать что угодно, чтобы вернуть всё к статусу дружбы. Но я не могу. Я парализована этим новым, незнакомым Арнольдом и тем, как моё тело реагирует на его прикосновения. Вроде узнаю его, но в то же время больше не могу смотреть на него так, как раньше. Стена рухнула. Кажется, я забываю, как дышать.

Его губы касаются моих. Сначала легко, ненавязчиво, словно спрашивая разрешения. И какой-то внутренний импульс побуждает меня ответить. Губы приоткрываются в едва слышном вздохе.

Мозг пытается анализировать, но путается в показаниях. Где-то на подкорке ощущается паника. Он же друг! Человек, которого я знаю, сколько себя помню. Парень, что жил на соседней улице. Правильно ли то, что мы делаем?

Но это уже происходит. Прямо сейчас, здесь, в моей комнате. Что толку теперь думать о последствиях, когда механизм уже запущен?

Это ведь мой первый поцелуй! Так что заткнитесь, глупые мысли! Нужно наслаждаться моментом.

Я закрываю глаза и подаюсь вперёд, упираясь в твёрдое тело. Арнольд сразу же всё понимает. Его поцелуй углубляется, он окончательно отбрасывает нерешительность. Губы становятся твёрже. Горячее дыхание, вырывающееся в паузах между движениями, учащается. Я чувствую его вкус. Чай с гречишным мёдом, который он пьёт, чтобы расслабиться вечером. Из редкого вида липы, растущей в нашем саду. Я засушиваю её соцветия для Арнольда каждое лето, зная, как он любит сделанный на них чай.

Его рука зарывается в волосы на моём затылке, мягко притягивая меня ближе. Всё исчезает. Тёмная комната, шелест ветра в полуоткрытом окне, наше прошлое и будущее. Остаётся только это тёплое, сладкое настоящее, таящееся в точке соприкосновения двух миров. Впервые в жизни я тону, но мне не страшно. Потому что рядом он.

Мои губы двигаются в ответ, неумело и робко, повторяя ритм, который он задаёт. По телу разливается мягкое тепло. В тишине слышно лишь наше дыхание и лёгкое причмокивание губ. Но моё сердце так бешено бьётся, что кажется вот-вот наполнит комнату своим нетерпеливым стуком.

Вдруг с первого этажа слышится голос бабушки.

— Фелиция, я дома! У нас гости?

Мы с Арнольдом размыкаемся, пытаясь перевести дыхание. Его ладони осторожно ложатся на мои плечи, а лбы соприкасаются, упираясь друг о друга.

— Арни, это…

— Ты можешь подумать, что это что-то усложняет, ломает нашу дружбу. Но я не буду напирать. — Тихий голос звучит непривычно громко после тишины, что царила тут во время нашего поцелуя. — Думаю, ты понимаешь мою позицию, мои намерения по отношению к тебе. Не спеши отвечать. Подумай, разберись в своих чувствах. Даже если ты решишь сказать «нет», это не изменит моего к тебе отношения. Я всё равно всегда буду на твоей стороне.

Его чуть припухшие от поцелуя губы содрогаются в улыбке. Такой тёплой, знакомой, что невольно хочется поверить в эти слова.

Он не навязывает мне ответственность. Не заставляет решать всё здесь и сейчас, а даёт время, чтобы подумать, сделать выбор.

Арнольд отстраняется. Его лицо возвращается к прежнему холодному спокойствию.

— Буду ждать в воскресенье. Возможно, это поможет тебе принять решение.

Он кивает в сторону двери. Нужно поприветствовать бабушку и придумать внятное объяснение тому, чем мы здесь занимались. Хотя, возможно, она и не спросит. Но у неё точно появится больше поводов для сватовства.

Пока мы спускаемся по лестнице, в голове вдруг всплывает образ Дэна. Я точно что-то чувствую к нему, но и Арни мне не безразличен. Мне сложно как-то идентифицировать ощущения от общения с обоими. Однако… Если намерения Арнольда мне понятны, то чувства Дэна - тёмный лес. И я не знаю, куда приведёт меня эта неизведанная тропа.

— Ой! Арни, дорогой! — Лицо бабушки тут же озаряется улыбкой, когда она видит моего друга. — Ты пришёл в гости? Фел, почему не угостила его? В холодильнике ведь ещё стопка блинов лежит!

— Я решил ненадолго заскочить, доктор Браун. Не переживайте, я не голоден. Уже собирался уходить.

Его голос приобретает ту почтительную, мягкую окраску, которую он использует только с ней. Бабушка машет на него руками, проходя на кухню.

— Садись за стол, хоть пару блинчиков с чаем скушай! Я сейчас всё разогрею. Фел, золотко, тоже не стой столбом. Поставь чайник, достань джем.

Это не приглашение. Бабушке трудно сопротивляться или возражать, и Арни уже знает правила этой игры. Отказать Амелии Браун невозможно. Он точно бы на такое не решился, слишком уж уважает её.

Глава 12 - Арнольд

Арнольд Уайт

Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, отсекая свет прихожей и исходящий от Фелиции запах трав.

“Не бойся, что что-то изменится” — сказал я ей, прощаясь. Пока её бабушка не видела, я приобнял её, прижимая голову с чёрными мягкими волосами к груди. Я полностью накрыл её ладонью. Такая хрупкая.

Идиот. Всё уже изменилось.

Сегодня я решился на шаг, который раньше казался мне безумием. На губах всё ещё ощущается вкус поцелуя. Прикосновения мягкие, нежные, робкие. Это было лучше, чем я мог себе вообразить. Ведь она… отвечала мне.

В зелени её глаз кроется нечто непостижимое. Жажда открыть неизведанное, разгадать все тайны этого мира, любовь ко всему сущему. Если бы я верил в существование богов, то только в то, что именно она, Фелиция – богиня. Богиня жизни, сама её суть.

И в этот раз я наконец-то прочёл в этих глазах то, что давно искал. Желание. Пока немного отстранённое, неуверенное, но всё-таки Фелиция смотрела на меня как на мужчину. Она даже не представляет, как прекрасен был этот взгляд в сени её густых чёрных ресниц. Какая нежная у неё кожа, какое горячее дыхание. И какие грязные мысли порой у меня возникают…

Блять. Этот чёртов новичок с его выкрутасами мне всё испортил.

С самого детства у меня были мысли лишь о ней. Я надеялся сначала дать ей закончить академию, обрести себя, а уже потом показывать свои намерения. Оберегал её, как Маленький принц свою розу. Понимал, что в ответе за Фелицию, раз решил всегда быть рядом. Однако теперь я вынужден действовать, чтобы никто другой не посмел сорвать мой прекрасный цветок.

В голове стоит гул, будто после нокаута. Но я не нокаутирован, напротив, чувствую себя более живым, чем когда-либо. Такова целительная сила Фел. Каждая клетка звенит от адреналина, а где-то глубоко внутри таится страх. Страх всё испортить, оттолкнуть её, перейти черту, за которой уже не будет места простому дружескому чаю и починке пресса для гербария. Но ставки уже сделаны.

Я иду по улице, освещённой тусклым светом фонарей. Холодный ночной воздух проникает в лёгкие. До моего дома семь минут ходьбы. Двухэтажный таунхаус на соседней тихой улице.

Когда родители погибли, вместе со скромным состоянием отца мне достались и его долги. И конечно же, завещание не покрыло их. Пришлось продать дом, который был прямо по соседству с Фел, немного подпортить жизнь парой подработок… Но, когда дела тату-салона пошли в гору и он стал приносить не просто доход, а капитал, я вновь смог купить жилище в этом районе. Лишь бы быть ближе к ней.

Однако о том, сколько на самом деле я зарабатываю, никто не знает. Никто не знает о других моих бизнесах. О боксёрском клубе, которым я владею, о паре магазинов, клубов… Все мои деньги на сберегательных счетах. Бахвальство – удел слабых, которые не уверены в себе и пытаются купить всё, что не могут получить своим трудом. Я не из таких людей.

Я подхожу к своему дому. Он моя крепость и в то же время генератор мелких, но изматывающих проблем. И одну из таких проблем я увидел, ещё не дойдя до калитки. В панорамном окне на втором этаже горит свет. Не ровный, а переливающийся синим, красным и зелёным неоном. Рэнольд дома. Снова играет в какую-то стрелялку, забыв обо всём на свете.

Закрыв дверь, я снимаю ботинки и куртку. Воздух дома спёртый, пахнет вейпом с приторным клубничным вкусом и пиццей, которую брат заказывал, судя по коробке на полу в гостиной. Рядом валяются банки от энергетиков, раковина наполнена грязной посудой. Звуки выстрелов и нечленораздельных криков на японском доносятся из комнаты на втором этаже.

Я прохожу на кухню, наливаю стакан воды и выпиваю его залпом. Меня не было тут с самого утра. После утренних занятий в академии я сначала отправился на стажировку в галерею, а затем решал дела в тату-салоне. Но всего за день Рэнольд устроил дома такой бардак. Холодная вода немного остудила мой гнев. Зачесав волосы пальцами, я поднимаюсь на второй этаж.

Дверь комнаты брата, увешанная всякими табличками, приоткрыта. Я не стану стучать. Бесполезно. Всё равно не услышит.

Рэнольд сидит, сгорбившись, на геймерском кресле. На голове с порядком отросшими пепельными волосами переливаются RGB-подсветкой наушники. Глаза с ярко выраженными синяками уставились в монитор, на котором мелькают мультяшные персонажи с пушками и мечами.

Он не оборачивается. Рэнольду скоро двадцать, ровесник Фелиции, но выглядит он на семнадцать. С тех пор, как бросил бейсбол в начале года, брат к тому же похудел и осунулся. Бледный, астеничный, одетый в мешковатое худи с какими-то персонажами. Мир, который он построил вокруг себя, прост: аниме, онлайн-игры, редкие посиделки с друзьями, превосходящими его во всём, учёба, к которой он относится весьма прохладно, и полное отсутствие желания что-либо менять.

— Рэн, — окликаю его я. Громко, но пока что спокойно.

Он вздрагивает и отодвигает наушник.

— Арни? Почему ты так тихо? — ворчит брат, не отрывая глаз от экрана. Пальцы продолжают бешено стучать по клавишам.

— Выключи игру. Есть разговор.

— Сейчас, раунд кончится через пять минут…

— Выключи, — повторяю я. — Сейчас.

Твёрдость в моём голосе заставляет его оторваться от экрана. Он наконец оборачивается, и наши взгляды сталкиваются. Рука его тянется к мышке, чтобы закрыть игровое окно.

Глава 13

Фелиция Браун

— Да ты шутишь… — Лиз сидит напротив, уставившись на меня, как богомол.

Мы устроились в небольшом кафе, где часто проводили время раньше. Оно небольшое, но уютное, с обилием зелени и красивыми окнами в светлых рамах. К тому же, тут варят воистину прекрасный кофе.

— Увы, нет. И теперь я вообще без понятия, что с этим делать.

Я боялась говорить Лиз о поцелуе с Арнольдом. Но скрывать - себе дороже. Всё равно ведь узнает. Однако, помимо своей всеобъемлющей любви к сплетням, Лиз ещё является гениальным аналитиком человеческих отношений. А я совсем запуталась.

— Сначала приревновал, потом починил пресс… — Лиз театрально прикладывает ладонь ко лбу… — Это так по-Арнольдовски. Но я правильно тебя поняла? Ты хочешь сказать, что наш тихий, молчаливый Арни, который столько лет таскался за тобой, как преданный пёс, наконец-то сделал ход?

Я замираю. Рука вдруг не нарочно наклоняет кружку, проливая пару капель кофе на блюдце.

— Что?

— Да ладно тебе, Фел. Хочешь сказать, что ты не замечала его симпатии?

— Эмм… Нет.

Только теперь я понимаю, насколько была слепа. И, судя по всему, не приспособлена к социуму. Раз симпатия Арнольда была очевидна всем, кроме меня.

— Ладно, допустим… И ты ему ответила? На поцелуй.

Я киваю, переводя взгляд на кружку. По поверхности моего американо расходится мелкая рябь.

— Я не смогла отстраниться… Это было так странно, Лиз. Словно всё внутри перевернулось. Я никогда не могла и представить, чтобы он стал мне кем-то другим. Не просто другом… Но вчера я впервые почувствовала исходящую от него страсть. Я даже представить боюсь, что могло бы произойти, если бы бабушка не вернулась домой пораньше…

Лиз удивлённо хлопает глазами. А затем вдруг начинает бурно стучать ладонью по обшивке диванчика и визжать от изумления.

— Ааа! Я знала!

Проходящий мимо официант бросает на мою подругу укоризненный взгляд, пока та задыхается восторгом от услышанного.

— Я всегда знала! — продолжает она. — Все эти взгляды исподтишка, эта опека, эта готовность прибежать по первому зову! Но блин, он ведь раньше ничего такого не делал. Ни намёка, ни флирта. Я уж было думала, что он просто решил принять роль оруженосца и смирился со своим местом во френдзоне! А он оказался не промах. Но почему сейчас?

Я просто сижу и молча наблюдаю за её реакцией.

— Ох чёрт, Фел! Да всё же очевидно. Он почуял конкуренцию! Стоило на горизонте объявиться Дэну с его широкими плечами и серебристым Ягуаром, как вдруг бац! — Лиз хлопает ладонью по столу. — Тут же начинает действовать!

Я всегда поражаюсь контрасту между внешностью и характером Лиз. Многие на первый взгляд могут принять её за глупую блондинку, но на деле она самый настоящий социопат. Громкий, чуточку безумный.

Лиз наклоняется ко мне через стол.

— И что Арни сказал после поцелуя?

— Что он будет ждать моего ответа. И даже если я отвергну его, ничего не изменится. А ещё… Арни пригласил меня на свой бой. Завтра.

— Ох… — Лиз откидывается на спинку стула. Её лицо вдруг становится серьёзным, словно она напряженно размышляет о чём-то. — Ты хоть понимаешь, что у нас тут происходит?

— Пытаюсь понять. Пока не понимается, — честно признаюсь я.

— У тебя, моя дорогая подруга, вырисовывается самая настоящая драма! Ты привлекла внимание сразу двух топовых десять из десяти парней нашей академии. Таким образом… Ты стала вершиной самого что ни на есть любовного треугольника! Чёрт, я думала, такое только в женских романах и сериалах бывает. И я стала свидетельницей этого эпохального события! Фелиция, ты же моя звёздочка!

Её пальцы смахнули экран телефона и начали что-то яростно печатать. Я быстро успеваю понять, что к чему. Моя рука аккуратно накрывает тыльную сторону её ладони.

— Лиз, нет. Пока нет.

Она смотрит на меня с выраженным удивлением.

— Что значит «нет»? Это же…

— Прошу, не надо. Не выкладывай это. Пока не надо афишировать. По крайней мере, до завтрашнего боя Арнольда.

— Но почему? Это же идеальный материал для хайпа! Станешь самой популярной девушкой в академии.

— Потому что это не игры Дэна, — говорю я тихо, но твёрдо, — а чувства Арнольда. Они настоящие, он бы не стал шутить с такими вещами. И это важно для него. Для меня тоже…

Я вижу, как огонёк в глазах Лиз гаснет, а брови чуть сдвигаются на переносице.

— Если ты выложишь новость, то вся история превратится в шоу. В цирк. — Мой голос становится чуть увереннее. — И это может разбить сердце Арнольду. И тогда он уйдёт в тень. Насовсем. А я… Я пока не знаю, чего хочу. Но хочу разобраться без камер и комментариев.

Лиз внимательно изучает моё лицо. В её взгляде появляется редкое сочувствие и понимание.

— Вот оно что. Значит, ты не определилась в своих чувствах. И хочешь сначала посмотреть, кто как себя проявит, а уже потом делать выбор.

Глава 14

Воскресное утро застало меня в состоянии, близком к панике.

Я стою у кровати, на которой разложен весь мой скромный гардероб. Он напоминает коллекцию практичных, но совершенно не подходящих для посещения светских мероприятий вещей: выцветшие джинсы, бесформенные свитера, мешковатые толстовки и давно неактуальные платья. Ничего, что могло бы подчеркнуть важность сегодняшнего вечера. И уж точно ничего, что могло бы конкурировать с нарядами Лиз и её подружек-блогерш. На их фоне я просто потеряюсь.

Я пытаюсь убедить себя, что это просто бой. Но не могу. Там будет много учеников академии в естественной среде обитания. К тому же, Арни будет на меня смотреть. Нужен адекватный внешний вид.

Бои начнутся в шесть вечера, время ещё есть. Надо заскочить в торговый центр, посмотреть что-нибудь подходящее.

Доехала до торгового центра я довольно шустро. По правде говоря, за несколько дней приноровилась к Ягуару, и теперь поездки кажутся более быстрыми и комфортными. Никто не подрезает, не пытается притулить свою машину вплотную ко мне, не сигналит и не играет в «шашки». С этим зверем всё просто. Хищника боятся, а потому не трогают.

Я брожу по магазинам, но всё не то. Ненавижу шопинг. Для меня это всегда пытка. Масс-маркеты предлагают либо кричаще-яркие платья из тонкого полиэстера, сидящие на мне как мешок, либо агрессивно обтягивающие фигуру вещи, в которых я чувствую себя неловко. Слишком нарочито.

Отчаявшись, я захожу в крыло с люксовыми брендами. В теории на одну хорошую вещь я могу раскошелиться, если мне вдруг повезёт попасть на скидки. Хотя я понятия не имею, какие тут ценники.

По этому крылу даже просто ходить страшно. Витрины лаконичны, без кричащих фасонов, цветастых принтов и красных табличек «Распродажа». Недолго думая, я захожу в первый же бутик с неброским названием на французский манер.

Внутри царит тишина. Чистота почти стерильная. Вешалки не ломятся от шмоток, на каждой висит по пять-десять вещей, чтобы их было удобно рассмотреть. И чтобы даже не возникало мысли о том, что у кого-то ещё в этом городе может быть такой же жакет.

Две продавщицы в идеальных чёрных платьях стоят у кассы и о чём-то перешёптываются. Увидев меня, они замолкают. Их взгляды скользят по моим выцветшим джинсам, простой футболке и старым кроссовкам. За секунду они проводят полную таксономию. Семейство «явно обречённое на смерть в нищете», род «студентка», вид «заблудившаяся». Их улыбки становятся стеклянными.

— Могу я вам чем-то помочь? — спрашивает одна из них, даже не делая шага навстречу.

— Мне нужно платье. Для вечера, — неуверенно отвечаю я, в панике пытаясь рассмотреть хотя бы один ценник на вешалке. Но не хватает остроты зрения.

— Какое-то конкретное мероприятие? Или просто ужин, — вмешивается вторая продавщица. Прохладным взглядом она осматривает меня с ног до головы ещё раз.

— На боксёрский поединок.

Они переглядываются. В их глазах мелькает плохо скрываемое веселье. Думают, наверное, что за лохушка к ним пожаловала. Ещё и с таким странным запросом.

— Милая, боюсь у нас нет подходящих коллекций для подобных случаев. — Одна из них, рыжая женщина со стрижкой каре, снимает маску видимой доброжелательности. — Попробуйте попытать счастья в секонд-хэнде через дорогу. Иногда там попадаются сносные вещи.

Этот тон и скрытый в словах яд обжигают своей прямолинейной правдивостью. Мне и правда не место в таких местах. Но что они себе позволяют? Так хочется высказать пару ласковых этим гадюкам. Однако у меня нет времени. Может, в другом магазине будут более вежливые сотрудники.

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но вижу у витрины знакомый силуэт. Ониксовый взгляд вызывает волну мурашек. Посмотрев на моё лицо, он кажется с ходу понимает, в чём дело.

— Вот ты где, любимая. Я уж начал волноваться, что потерял тебя.

Дэн подходит ко мне, и я тут же ощущаю шлейф его парфюма. Благородный и таинственный. Он одет в тёмные брюки и простую чёрную водолазку, но выглядит так, будто только что сошёл с обложки какого-нибудь глянцевого журнала. Его рука небрежно ложится на мою талию. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от неожиданности и не отскочить в сторону. Он обращает взгляд на продавщиц.

Они замирают. Их лица моментально меняются. Вместо ядовитого презрения на них появляется подобострастная улыбка. Продавщицы узнают в нём «своего» клиента. Человека высокого статуса с бездонным кошельком.

— Всё хорошо, любовь моя? — вновь обращается ко мне Дэн.

Рыжая продавщица уже спешит навстречу, чуть ли не кланяясь нам.

— Мы как раз хотели помочь девушке сориентироваться, — залепетала она.

— Сориентироваться куда? В секонд-хэнд?

На его лице появляется злая насмешка. Он мельком смотрит на меня, и в его глазах я считываю предложение. Хочет, чтобы я подыграла ему? Почему бы и нет. За подобное высокомерное отношение к людям надобно их наказать.

Я прижимаюсь к Дэну, делая вид, что это в порядке вещей.

— Они сказали, что для меня тут нет ничего подходящего, дорогой, — говорю я с обидой, которую, к моему удивлению, не пришлось симулировать. — Посчитали, что я недостаточно хороша, чтобы носить наряды из этого бутика.

Глава 15

Только сейчас до меня начинает доходить, что произошло в магазине. Что мы не просто играли, а действительно потратили его деньги.

— Спасибо за интересное представление. Было весело. Но… Я не могу это принять, — говорю я, когда мы оказываемся около серебристого Ягуара.

— Почему? — Дэн уже кладёт пакеты в багажник. — Ты была прекрасна, вещи отлично сели на тебе. Я сам начал игру, и мы играли честно. Они высказали презрение, а потом познали унижение, в следующий раз будут думать, прежде чем грубить покупателям. Я получил чистейшее удовлетворение, ты получила обновки. Баланс соблюдён.

— Да нет в этом никакого баланса. Ни в ситуации с машиной, ни здесь. — Слова вырываются из меня. — Я чувствую себя растением, которое пытаются пересадить в другой горшок.

Он подходит ближе и опирается рукой о крышу машины, чуть ли не вжимая меня в неё своим внезапным напором.

— Правильно чувствуешь. — Бархатистый голос звучит прямо над моим ухом. — Твой горшок слишком тесный, Фелиция. Ты можешь разрастаться, стать ещё прекраснее. В правильных условиях.

Так вот в чём заключается его эксперимент. Вторгнуться в мою жизнь, поместить меня в комфортные условия и наблюдать, что из этого выйдет.

— И чем я обязана такой заботе?

Его свободная рука вдруг ложится на мою талию, скользит к спине. Властно, по-собственнически. Он делает шаг. Я тут же оказываюсь в плену, зажатая между машиной и крепким торсом Дэна.

— Ты красивая. Я с первого взгляда понял, что ты необычная девушка. Другая, не такая, как все, — говорит он тихо, почти полушёпотом. — И мне хочется, чтобы ты расцвела. Приложить к этому руку, стать твоим садовником.

Большая тёплая ладонь покрывает всю мою поясницу. Дэн так близко, что я ощущаю его аромат. Столь явно, будто только он наполняет весь мой мир, а других запахов никогда и не существовало. Это уже другой одеколон, не смесь гибискуса и мяты. Сегодня в нём нет цветочных нот, нет нежности, годами скрываемой страсти. Он холодный. Отчуждённый, опасный, но оттого невероятно притягательный. Становится ясно, Дэн – не просто растение из другой оранжереи, а нечто, в чём вовсе отсутствует место для жизни. Либо же этот запах принадлежит существу другого порядка. Обитателю иной реальности. Ведь по какой-то странной логике моего подсознания я всё равно тянусь к нему.

Пальцы Дэна, длинные и ловкие, игриво приподнимают футболку и скользят под джинсовую ткань, задевая голый участок тела между топом и трусиками. Моё дыхание становится ещё более тяжёлым.

— Правда я одного понять не могу. С чего вдруг девушка вроде тебя решила пойти на боксёрский турнир?

— Меня пригласили. — Мой ответ звучит сдавленно от бешеного пульса, заставляющего грудь вздыматься. И с каждым ударом сердца я более явно общущаю его тело. Взгляд ониксовых глаз проникает под кожу, от божественного парфюма кружится голова…

Я вдруг чувствую горячий импульс, направленный вниз. Этот внезапный прилив такой интенсивный, мокрый, что каждое движение кажется слишком скользким. Физиологическая реакция. Ничего удивительного, благодаря ей наши предки продолжали свой род на протяжении десятков тысяч лет.

— Значит, в компании не нуждаешься? — Его рука скользит выше по моей спине. Пальцы, кажется, нащупывают застёжку лифчика. Влажное дыхание касается кожи на шее, создавая рядом лёгкую дымку. Вот же чёрт! На парковке пока пусто, но что, если нас заметят? Он же не собирается тут…

— Нет. Я с подругами, — выдыхаю я, отводя взгляд. Щёки горят от неведомого жара.

— Жаль. — Дэн отстраняется. — Тем не менее, я тоже иду. Надо заводить новые знакомства. Может, пересечёмся.

Он делает шаг, разворачивается. Как ни странно, теперь я чувствую необъяснимую внутреннюю обиду. Но почему?

— А наряды оставь себе. Будет странно, если я вдруг верну их в магазин. Сам носить как-то тоже не планировал, не мой фасон. — Его силуэт плавно отдаляется. — На машине за полмиллиона долларов должна ездить девушка, одетая в шёлк и кашемир. Ещё увидимся.

Он исчезает между колоннами парковки, оставляя меня в состоянии полного замешательства.

Спустя пару минут мне удаётся сдвинуться с места. Я закрываю багажник и сажусь в светлый кожаный салон. Здесь тихо, но сердце продолжает бешено биться, пульсируя в висках, под кожей, в грудной клетке… Его голос, то, как Дэн касается меня, всё это почему-то вызывает внутренний трепет. А должно наоборот отталкивать!

Из-за рассеянности я добираюсь домой быстрее, чем должна бы. Надеюсь, не набрала штрафов за превышение скорости. Повезло хотя бы, что бабушки нет дома, и она не видит, как я вытаскиваю из машины большие чёрные пакеты. Иначе пришлось бы объяснять.

Раскладывая покупки на кровати, я ощущаю не радость, а тревогу. Эти вещи красивы. Идеальное оружие, которое может сразить наповал кого угодно. Но чьё? Моё или Дэна, вновь пометившего территорию своим денежным следом?

Я примеряю платье. Оно сделано из тёмно-синего шёлка. Лаконичное, без деталей, длины “миди”, с красивым V-образным вырезом. Из зеркала на меня смотрит незнакомая девушка. Элегантная, сдержанная, с холодным налётом роскоши, излучаемой Дэном. Девушка, которая вполне могла бы быть его парой. И сегодня она пойдёт смотреть на бой его “конкурента”. Человека, что тоже оставил на мне след, но тёплый, знакомый и в то же время доселе неизвестный.

Глава 16

У “Гавани” не протолкнуться. Оставив свой “Ягуар” подальше от входа, на дальней парковке, я стараюсь не привлекать внимание, хотя некоторые студенты академии, пришедшие посмотреть бои, всё равно узнают меня. Но в их взглядах появляется нечто ранее мне незнакомое. Восхищение. Возможно это потому, что я одета в выбранный Дэном наряд.

— Чёрт возьми, Фел! — Лиз вырывается из толпы и сразу хватает меня за руку. С ней те же девочки, что недавно подходили к нам в столовой. Ясмин и её две подружки. Увидев меня, они замирают. Призрака увидели, наверное. Или не ожидали, что в моём гардеробе есть нечто подобное. В прочем, я и сама не ожидала. — Какой классный лук! Я никогда раньше не видела этого платья на тебе. И этого свитера. И пальто… Ты ходила на шопинг без меня?

В её глазах мелькают искорки гнева. Я сразу спешу её успокоить.

— Просто забежала в торговый центр. Нечего было надеть на бой. Ты была занята, так что не стала тревожить.

Я едва заметно подмигиваю ей. Мой взгляд пытается сказать: “Потом поговорим”. Кажется, она понимает намёк и тут же отступает, меняя тему.

— Пойдёмте, у нас места в первом ряду. А то придётся пробираться через всю эту толпу. Я должна быть ближе к сцене, чтобы наделать крутых фоток.

Лиз как всегда выглядит великолепно. На ней вельветовая мини-юбка, клетчатый бордово-чёрный жилет под стиль академии, белый тренч и высокие ботильоны. Вечерний макияж подчёркивает пухлые губы, стрелки в уголках век идеальны. Другого от неё я и не ожидала. На шее висит камера, переливающаяся матовым блеском.

Её подружка Ясмин тоже выделяется. Облик почти монохромно-розовый, с кучей акцентов. Она выглядит современно, молодёжно: рваные мешковатые джинсы цвета фуксия, белый пояс со значком Hello Kitty, бледный топ с пайетками и вырвиглазная куртка с перьями. Её взгляд, обрамлённый толстым слоем накладных ресниц, оценивающе скользит по моей новой одежде.

— О, Фелиция, приветик! — щебечет она. — Твой Ягуар всё ещё на ходу? О нём до сих пор все говорят. Но не переживай, после сегодняшнего вечера появятся новые инфоповоды. Избавишься от лишнего внимания.

Она хихикает, давая понять, что шутит. Но меня коробит. Моя жизнь для неё – развлекательный контент. Хорошо, что видеться с ней приходится нечасто.

Лиз вручает мне браслет. Мы проходим фэйс-контроль и заходим внутрь. Я ожидала увидеть что-то в духе бойцовских клубов из старых боевиков, с атмосферой грязи, клеткой и орущей толпой, но здесь всё на удивление цивильно.

В зале стоит аромат морской соли и лакированного дерева. На стенах висят светильники-иллюминаторы, за которыми мерцают голографические волны. Это выглядит дорого и по-настоящему роскошно. На трибунах стоят комфортные скамейки со спинками из отполированного до блеска дуба, а ринг ограждён от зрителей толстыми корабельными канатами. Играет приятная музыка с фоновым звуком прибоя и криком чаек.

Я поднимаю голову. Над рингом возвышаются огромные экраны, транслирующие бой. Правда, пока что там просто показывают турнирную таблицу.

Но в этой таблице нет имён. Только какие-то странные псевдонимы. Хотя Арни говорил, что выступают полупрофессионалы. “Берсерк”, “Молот”, “Цербер”. Всех рассмотреть не могу, зрение не позволяет. От кличек веет ребячеством и дешёвой бравадой.

Мы проходим к своим местам в первом ряду. Устраиваемся на скамейках, снимаем верхнюю одежду. К счастью, я вполне вписываюсь в окружение. Платье смотрится очень хорошо, подчёркивая фигуру, но не открывая миру лишнего. Большинство зрителей тоже одеты сдержанно и элегантно, за исключением тех, кто специально демонстрирует нестандартные образы, вроде той же Ясмин. И тем не менее… Дэн подобрал мне действительно хороший наряд. Кстати, он говорил, что тоже будет тут. Но где?

Когда я сажусь на своё место и вновь возвращаю взгляд на экран, осознание накрывает меня волной. В горле застревает ком.

Я понятия не имею, под каким именем выйдет Арни. Не знаю ничего об этой стороне его жизни. Что же я за подруга такая?

Огни на трибунах затухают, прожектора устремляется на сцену. В центр ринга выходит ведущий, одетый в костюм капитана какого-нибудь элитного судна. Безупречный белый китель, фуражка с лакированным козырьком, эмблема в виде якоря – всё как положено.

— Дамы и господа, — его приветствие торжественное, но не наигранное, — Приготовьтесь к отплытию. В нашем рейсе вас будут развлекать наши бойцы. В красном углу – Молот, обладатель внушительного количества титулов, победитель зимнего турнира. В синем углу – Якорь, самый верный боец нашего клуба. Давайте же их поприветствуем!

Толпа аплодирует. На ринг выходят двое мужчин. Один выглядит молодо, на голове – каштановые кудри. Его предплечья забиты татуировками, которые я не могу рассмотреть. Напротив стоит мужчина чуть постарше, более крупный, с лысой головой. Он разминает шею, демонстрируя свою готовность.

— Ох, это Молот! — завизжала одна из подружек Ясмин. — Как он горяч!

— В своём блоге он написал, что если победит сегодня, то выберет одну из своих подписчиц и сводит её на свидание. Прикиньте?

Лиз расплылась в довольной улыбке. Не удивлена, что она всё обо всех знает, даже об этом парне на ринге.

— Он конечно хорош, но больно уж ЧСВ-шный, — парирует Ясмин, откидываясь на спинку сидения. — Я буду болеть за Дагона.

Глава 17

Я сижу так, словно меня сковали невидимые цепи.

Обычно мне всё равно. С детства большинство сверстников обходило меня стороной. Косились на странную девочку, которая вместо того, чтобы играть с другими ребятами, копошилась в грязи и искала новые необычные листья для своей коллекции. Меня не волновало то, чем они занимались. Не волновали машинки или куклы, мультики, видеоигры, модные журналы и макияж.

Моим миром были полевые цветы, деревья, бабушкина оранжерея. Теплица на нашем участке, светлая и просторная. А ещё полянка в лесу, которую мне удалось отыскать однажды. Полянка, усеянная одуванчиками, васильками, с поваленным деревом по центру. Там я пряталась от реальности, представляя, что это место – мой дом.

Там был один участок, одна небольшая точка, на которую всегда проливался солнечный свет. В детстве я убедила себя, что этот лучик, прорбивающийся сквозь кроны деревьев – отблеск Эдема. И однажды там прорастёт семя того самого дерева. Древа познания. Бабушка рассказывала о нём, читая мне сказки на ночь. Я стала одержима идеей найти семя, вырастить свой собственный сад с этим деревом в центре. Глупая маленькая Фел.

Так или иначе, уже тогда я всё осознала. Меня никогда не примут сверстники, ведь разделять их интересы для меня всё равно что пересаживать орхидеи в грунт для кактусов. Я не была достаточно высокомерной, чтобы думать, будто мои желания – нечто возвышенное, а их – третий сорт. Но вписаться в их окружение со своими черенками я бы не смогла. Тогда зачем стараться?

Но я была столь слепа, что не проявляла должного внимания даже к тем двум единственным друзьям, что у меня есть. И если с Лиз мы учимся на одном факультете, видимся почти каждый день, то Арни… Я не имею ни малейшего представления о том, чем он живёт сейчас. Чем занимается изо дня в день, как учится. У него ведь выпускной курс? Да, вроде бы...

В словах Ясмин, её взгляде и позе чувствуется какой-то собственнический интерес. Она права, я не знаю ничего об этой части жизни Арнольда. Но ей какое дело?

Я не слежу за боем. Кажется, Молот выиграл, и по залу расходятся восторженные аплодисменты вперемешку с женский визгом. Лиз подносит к лицу свою камеру. Щелчок, и на маленьком цифровом экране уже красуется яркая фотография. На ней запечатлён момент объявления победителя.

— Вы посмотрите, как хорошо вышло! Зум что надо! — Она тут же хвастается нам. Я сдержанно киваю, натянув улыбку.

Но это не проходит мимо Лиз. Подруга пододвигается ко мне ближе и наклоняется к уху.

— Ты в порядке?

Нотки беспокойства в её голосе отзываются мягким теплом внутри. Приятно, когда кто-то замечает, если с тобой что-то не так. Это вселяет надежду, подпитывает мысль, что я не одна. Но сейчас я не хочу грузить её. Она пришла на шоу, наслаждается этим, собирает материал для своего блога. Пусть так и будет.

— Да, всё хорошо. Я просто… — мои глаза устремляются на второй экран, где под именами бойцов появляются какие-то цифры, — не разбираюсь, как тут всё устроено.

— Не дури. Фел, — она переходит на шёпот, — не обращай внимания на слова Ясмин. Это просто зависть. Есть за ней грешок.

— Лиз…

— Ммм?

— Ей нравится Арни, да?

Мои глаза скользят по профилю Ясмин. Надутые губки, вздёрнутый кончик носа, большие глаза. Кто-то такой, возможно, хорошо смотрелся бы рядом с Арни. Яркая, воздушная, смелая. Та, чьи глаза смотрят вверх, а не на землю под ногами, рыская в поисках очередного кленового листка. Но от одной лишь мысли о том, что она будет с ним меня начинает подташнивать. Что со мной не так? Разве это нормально?

— В прошлом году она неровно дышала к Тэду, пару месяцев назад флиртовала с бариста в летнем кафе. — Лиз пожимает плечами. К счастью, Ясмин пока разделяет восторг одной из своих подружек, снимая происходящее в свои «сториз» и позируя для фронтальной камеры. Нас она точно не услышит. — Даже если и нравится, не бери в голову. Это несерьёзно. Разве что…

— Разве что «что»?

— Те парни действительно были так себе вариантами. Тэд оказался психом, бариста – лавандовым рафом, если ты понимаешь, о чём я. А у Арни, по сути, лишь один недостаток.

Я вопросительно поднимаю бровь.

— Ты.

У меня перехватывает дыхание. Сердце бешено стучит в горле, не давая мне произнести и звука. Я? Что за странное выражение такое?

Лиз подмигивает мне и возвращает взгляд на ринг. В её золотистых глазах вновь разгорается огонёк азарта. Внизу снова материализовался ведущий в капитанский форме.

— Дамы и господа, сейчас мы увидим самый настоящий кошмар любого моряка. Даже не один, а два. В красном углу – несокрушимая сила природы, потопившая самый известный лайнер в истории. Ааайсссберг!

Из-за кулисы выходит крепкий высокий мужчина с резкими чертами лица и длинными чёрными волосами, стянутыми в хвост. Мускулы бойца переливаются в свете прожекторов, жилистые руки напрягаются, демонстрируя накачанные бицепсы. Его походка выглядит слишком вальяжно. Он машет толпе, раздаёт воздушные поцелуи девушкам в первых рядах. Те же довольно визжат и машут ему.

Перепрыгнув через канаты, Айсберг занимает место в углу ринга.

— В синем углу… Древний ужас. Рядом с ним даже смерть кажется спасением. Впервые он решил посетить нас сегодня. Встречайте! — Голос ведущего становится ниже. — Дагон!

Глава 18

Сжимая край скамейки, я наблюдаю за боем. Дерево под пальцами кажется влажным из-за моих вспотевших ладоней. От распирающего всё естество волнения хочется по привычке поджать коленки к груди и прикусить палец. Арни сейчас на ринге. В опасности. Но отчего-то кажется, что наоборот: это он сам излучает опасность.

Этот бой не похож на прошлый. Здесь не бахвальство, а демонстрация холодной, безжалостной техники. Арни высокий и крепкий, но его противник кажется более грузным, тяжёлым. Действительно, прямо-таки Айсберг. Прозвище прилипло намертво: гранитная шея, широченные плечи, ноги-тумбы. Каждый удар здоровяка бросает в воздух капли пота. Кажется, я чувствую их солёный запах даже отсюда. Он движется свирепо, точно медведь, его атаки наполнены стальной волей, способной пробить стену.

Но Арнольда нельзя назвать мишенью.

В его теле чувствуется грация хищника. Движения быстрые, но плавные. Словно тень или холодный муссонный ветер, Арни блуждает по рингу, ловко переставляя ноги. То уворачивается, то спокойно принимает удары, ставя блоки и отшатываясь. Он пробует противника на прочность, изучает, запоминает ритм. Со стороны ринга доносятся глухие шлепки.

Всякий раз мне хочется зажмурить веки. Но я не могу. Я должна смотреть. Он хотел показать мне эту сторону своей жизни, свою тень. Для чего? Не знаю, но это важно Арнольду, а значит, нужно воочию наблюдать за ним, не закрывая глаз.

Время от времени я вижу его лицо. Во взгляде васильковых глаз нет ни боли, ни злости. Увернувшись от удара, Арни атакует. Точно, без размаха, целясь по слабым точкам. Сначала в солнечное сплетение, в печень, а потом – в челюсть по восходящей. Коротко, экономно, как обычно забивают гвозди

С трибун доносятся восторженные возгласы. Девочки рядом со мной ликуют.

Айсберг отшатывается, но стоит на ногах. Атака Арнольда не прошла даром. Здоровяк плывёт, его удары становятся всё более смазанными, медленными. Он машет руками, пытается дотянуться до соперника, но без толку – Арни контролирует дистанцию. Держит его на расстоянии длины своих рук, как на невидимом поводке

Кажется, Айсберг вымотан. Он дышит ртом, и это тяжёлое дыхание слышно даже здесь. Свистящее, влажное, с хрипом. Плечи тяжело вздымаются в попытках отдышаться. Экран крупным планом показывает его грузную фигуру.

Ещё немного, и Арнольд загоняет его в угол. Проводит серию точных, мощных ударов. Методично, без эмоций, словно он не человека бьёт, а проводит демонтаж какого-нибудь шкафа, постепенно разбирая его на части, которые больше никогда не собрать.

Визг Лиз отдаётся жужжанием в моём ухе, её подружки восторженно ликуют. Но я продолжаю сидеть, не в силах пошевелиться или оторвать взгляда. Разве это Арнольд? Тот человек, который мог часами вырисовывать четкие линии на эскизах. Парень, который пару дней назад сидел в моём кресле и чинил раму для пресса. Мальчик, что жил по соседству…

Сейчас он действительно похож на Дагона. На божество, пугающее своим невозмутимым спокойствием и первобытным гневом. Каков парадокс.

— О боже! Он невероятен, — чуть ли не стонет Ясмин, впиваясь когтями в ткань своих узких джинсов. — Как двигается, какой контроль! Чертовски горяч!

— Да уж, горяч. Смотри не затопи нас всех своим восторгом, — шипит Лиз, не глядя на неё.

Ясмин говорит с придыханием, с тем сладким восторгом, которым девушки обычно подмечают своих «крашей». Меня от неё тошнит. Но даже она не может отвлечь меня от наблюдения за Арнольдом.

Вся его сдержанность теперь обретает новый смысл. Он просто копил. Копил, чтобы выплеснуть тут, с помощью простой физики: сила, скорость, энергия. Кровь, пот и боль.

Выглядит жутко. Но есть в этом что-то прекрасное, завораживающее.

Айсберг пошатнулся. Обмякая на канатах, он сползает вниз. Раздаётся гудок, на сцену выбегает рефери.

Рука Арнольда взмывает в воздух. Победа за Дагоном.

Он стоит, тяжело дыша. От его разгорячённого тела расходится пар. В спёртом воздухе зала этот пар кажется мистическим, будто он только что вышел из преисподней. На лице нет ни улыбки, ни признаков ликования. Лишь усталость. Простая человеческая усталость, проступающая через трещины в ледяной маске.

Но вдруг Арнольд поворачивает голову. Его взгляд, прямолинейный и острый, пронзает мрак трибун и впивается в меня. Я замираю.

И кажется, будто в это мгновение весь мир тоже замирает, уступая нам сцену.

Арнольд отстраняется от рефери и делает шаг. Но вместо того, чтобы пойти к своему углу, он подходит к канатам. Ловко перекинув сначала одну ногу, потом другую, Арни с лёгкостью спрыгивает с ринга на пол, прямо перед трибунами.

Он идёт ко мне. Игнорируя всё вокруг, словно рыцарь на маковом поле. Шёпот нарастает волной: “Что он делает? Куда он пошёл?”. От его взгляда по телу идут мурашки.

Арнольд останавливается рядом со мной, в полуметре. Я чувствую жар, исходящий от тяжёлого тела, кисловатый запах пота и лёгкий аромат ветивера. На его щеке алеет свежий кровоподтёк.

Не замечая волнений толпы, он опускается передо мной на колени. В его глазах бушует шторм, требующий успокоения. Не говоря ни слова, Арни прикрывает глаза и медленно наклоняется. Тяжёлая, мокрая от пота голова ложится мне на колени. Прямо на дорогой, ещё пахнущий магазином шёлк. На платье, купленное другим мужчиной.

Глава 19

— Фел, ты как? — У меня перед лицом возникает бутылка воды. Кажется, Лиз купила её в баре. Подруга стоит рядом, придерживая меня. В клубе шумно, но на улице тоже не очень-то спокойно. Гул города накрывает нас с головой: протяжные гудки машин, застывших в вечерних пробках, вой сирен где-то вдалеке, торопливый топот прохожих, спешащих по своим делам. Как-никак, мы в центре города.

Я киваю и делаю глоток. Прохладная вода растекается по горлу, остужая внутренний жар. Лиз смотрит на меня с искренним беспокойством во взгляде.

— Да уж. Ну ты отжигаешь подруга. Сорвала джекпот.

— Лиз. — Я закатываю глаза и, пытаясь вспомнить, где я оставила машину, ищу ближайший ориентир.

— Ты хоть понимаешь, что там произошло? — продолжает она, игнорируя моё раздражение. — Арнольд принёс тебе свою победу. Перед всеми. Встал на колени, пал к твоим ногам. Публично! Это самый офигенный способ заявить свои права на девушку в истории академии!

Лиз, кажется, в восторге. Но в моей голове течёт нескончаемый поток мыслей. Я чувствую себя как орхидея, которая случайно оказалась где-нибудь на Аляске.

— А эта одежда… — Лиз осматривает меня с ног до головы. — Фел, только не говори, что…

— Её купил Дэн.

Глаза подруги раскрываются. Она тут же начинает визжать и, согнувшись, хлопать себя по бедру. Но я не разделяю её радости. Теперь всё стало ещё более запутанным. Арни знает о существовании Дэна, Дэн видел эту сцену с Арни… Я надеялась разобраться со всем до завтрашнего дня, но только сильнее погрязла в зыбкой почве. Поджав губы, я прижимаю сумочку к груди. Хочу домой.

— Я, наверное, пойду. Кроме Арни мне там не на кого смотреть.

Лиз вдруг кладёт руку мне на плечо. Её взгляд наполняется сочувствием.

— Если хочешь, я не буду выкладывать новость.

Хочется плакать, но я подавляю в себе порыв эмоций. Вместо этого на лице появляется слабая улыбка.

— Всё равно все узнают. А так… Мы хотя бы сможем контролировать нарратив.

Между нами воцаряется тишина. Лиз смотрит на меня, как на диковинного зверя, пытаясь заглянуть куда-то вглубь.

— Хорошо. Тебя проводить?

— Не нужно. Хочу немного проветриться. Спасибо, Лиз.

Я вешаю сумочку на плечо и, чмокнув растерянную подругу на прощание, направляюсь в сторону машины.

Асфальт под ногами немного влажный, кое-где поблёскивают редкие небольшие лужицы. Наверное, пока мы были внутри, здесь прошёлся небольшой дождь. Каблуки стучат по асфальту, отмеряя ритм хаоса, правящего сейчас в моей голове.

Но вообще… Чего я парюсь? Когда меня волновали парни? Конечно, раньше я не получала мужского внимания, а тут ещё и сразу от двоих, однако разве это не их проблема, что я им нравлюсь?

Точно. Просто вернусь к привычному ритму жизни. Поговорю с Дэном, заберу машину, займусь тем же, чем и всегда. Надо навести порядок в оранжерее. Там уже давно требуется инвентаризация, да и пересадить пару растений не помешает. Ощутить, как пальцы погружаются в тёплую землю, как пахнет влажной корой и листвой. Это успокаивает. Да! Вот мой план. Но что делать с Арни?

В голове мелькает то самое мгновение. Он, такой сильный, победитель боя, кладёт свою голову мне на колени. Его горячее дыхание, тяжесть головы, влага, распространяющаяся по платью… Аж мурашки пробегают от воспоминания. Кожу снова покалывает, как тогда, под софитами. Зачем он сделал это? Было это замыслом или случайным порывом? Ох, Арни… Знать бы, что у тебя в голове.

Я заворачиваю за угол и нахожу место, где припарковала машину, но… Выезд для неё перекрыл другой автомобиль. Массивный, чёрный, он стоит нагло, вплотную к моему бамперу. Да что за напасть?

Подойдя ближе, я пытаюсь заглянуть в салон и найти там признаки жизни. Гелендваген стоит без каких-либо опознавательных знаков. Ни записки на лобовом, ни визитки за дворниками. Словно владельцу этого несуразного автомобиля вообще всё равно, что будет делать человек, которого он подпёр, если захочет выехать.

Глаза скользят по машине, оценивая её угловатые контуры. Ужас, как на таком вообще можно ездить? Дело вкуса, конечно. Мой старенький Форд тоже много кому не нравится, может, оттого и сломался, решив попить мне кровушки. И что мне делать, как выехать? Будь Ягуар моей машиной, я бы, может, просто оставила его тут. Вызвала такси, а потом забрала бы на утро. Но нет, я не могу его тут бросить. Что ж, была не была.

Я подхожу к колесу Гелендвагена и пинаю его ногой. Мысок сапога звонко бьёт по резине. Ощутимо, чтобы сработала сигнализация, но осторожно, чтобы не повредить ничего. А то ремонт влетит в копеечку. Машина начинает выть противной сигнализацией, сопровождая свои потуги вызвать хозяина миганием фар.

Спустя пару минут на этот вой прибегает какой-то лысый мужик в кожаном костюме. Таком же несуразном, как эта машина. Кожаные штаны, увешанные цепями, кожаная куртка с шипами... С БДСМ-вечеринки что ли сбежал? Ой-ей. Судя по его грузной походке и тяжёлому взгляду, я влипла.

Своим бешеным взглядом он смотрит то на меня, то на свою машину. В бледно-голубых глазах со слишком узкими зрачками читается нескрываемый гнев.

— Ты, мелкая сучка! Что творишь? — вопит он, не удосуживаясь выключить сигнализацию.

Глава 20

— Ты хоть знаешь, сколько стоит эта машина? — Тон мужика становится всё более грозным. Я чувствую, как из лёгких словно украли воздух. Зря я на него шипела. Надо было просто вежливо попросить убрать машину…

— И сколько же? — слышится из-за спины знакомый голос.

Я тут же оборачиваюсь. Дэн снова тут, собственной персоной. Он стоит в длинном чёрном пальто, которое в полумраке парковки, кажется, вот-вот начнёт поглощать материю. Ткань тяжело ниспадает, почти касаясь мокрого асфальта. Ровной походкой, без страха и суеты, он подходит ближе, становясь между мной и наглым владельцем Гелендвагена. В каждом шаге читается непоколебимая уверенность.

— Это твоя сучка? Она сделала вмятину на моей машине! — говорит мужик с угрозой. Но с Дэном он явно более сдержан.

— Не сучка, а девушка. И нет, не моя. — Он оборачивается на меня. Взгляд чёрных глаз играет загадочными бликами в свете тусклого фонаря. — И как такая прекрасная хрупкая девушка могла оставить вмятину на твоём говновозе?

Мужик застыл в оцепенении.

— Что? Да ты…

— Думаешь, раз купил говновоз, устаревший уже через два года после выпуска, то можешь вести себя, как бандит? — продолжает Дэн, отходя в сторону. В его голосе звучат стальные нотки. Они режут воздух, как лезвие.

— Ты охерел, гадёныш? Да я тебе сейчас! — Мужик тут же набрасывается на Дэна.

Я зажмуриваюсь, но не слышу звука удара. Его атака была такой внезапной… Но Дэн увернулся. Открыв глаза, я смотрю на него. Его лицо… Абсолютная невозмутимость. Чувство превосходства в каждом движении. Но то, что он делает потом, повергает меня в шок.

Дэн делает ещё шаг в сторону и резким пинком бьёт мужика прямо под колено. Быстро, стремительно. Настолько, что я даже не успеваю понять, что происходит. Только глухой стук и сдавленный вскрик. Владелец Гелендвагена тут же сгибается, падает на колени. Ухмыляясь, Дэн вдруг достаёт откуда-то из-за пазухи пистолет. Пистолет! Откуда у него оружие?

Не медля ни секунды, Дэн хватает мужика за ворот куртки и разворачивает ко мне. Упирает дуло огнестрела в его висок…

— Раз с прелюдиями мы закончили, будь добр… — Слышится звук затвора. Металлический лязг, от которого внутри всё холодеет. — Извинись перед дамой.

От страха немеют ноги. Нащупав руками машину, я присаживаюсь на покрытый моросью капот. Мужик явно шокирован.

— Что за херня? — вопит он, словно дикий кабан. — Парень, ты…

— Я что, недостаточно ясно выразился? — Взгляд Дэна темнеет. Фонарь мигает, и кажется, будто в этот момент он сущий дьявол.

Пинок. Мужик падает лицом на асфальт. Слышен влажный шлепок. Его лысая голова оказывается прямо у моих ног.

— Хмпф. Кха! — кашляет он, поднимая на меня взгляд, полный отчаянной мольбы. Глаза налились кровью, на губе выступила тёмная полоска. — Простите меня… Простите!

Из-за сковавшего тела ужаса я не могу пошевелиться. Кровь отливает от лица, дыхание замедляется. Кажется, что время тоже замерло. Но стенания мужика не вызывают жалости. Плевать. Важно другое. Тьма, что исходит от Дэна, его холодный гнев, то, с какой уверенностью он держит в руках пистолет… Всё это одновременно пугает и будоражит.

Терновник. Точно, Дэн явно похож на терновник. Колючий, опасный, но тем не менее очень привлекательный… Манит, даже когда рискуешь пораниться об шипы.

— Хочешь, я заставлю эту свинью ползать на коленях? — он вдруг обращается ко мне. — Или целовать подошвы твоих туфель?

Я не знаю, что ответить. Кажется, будто всё происходит понарошку. Ещё никогда мне не приходилось видеть пистолет вживую. Только в фильмах.

Неуверенно качая головой, я отодвигаю ногу. Туфель скользит по мокрому асфальту, оставляя тёмный след. Видя мой страх, Дэн вдруг смягчается. Но его гнев продолжает сочиться наружу так, что кажется, будто вот-вот произойдёт что-то плохое.

Он подходит ближе и садится на корточки. За шкирку поднимает мужика над асфальтом.

— Ненавижу таких, как ты. Покупаете подобные машины, думая, что это прибавит вам статуса, оправдает мерзкий характер и ужасные манеры. А потом трясётесь над каждой царапиной. — Дэн резко тянет мужика вверх, заставляя того встать. — Исчезни. Посмеешь пискнуть о случившемся, я найду тебя и прострелю колени. Заодно говновоз твой квадратный украшу парой отверстий. Глядишь, симпатичнее станет.

Мужик тут же бросается к машине. Дрожащими руками достаёт ключи и кое-как открывает дверь. Заперевшись в машине, он, оглядываясь на Дэна, заводит двигатель. По парковке разносится звук мотора, похожий на жужжание трактора. Наконец мужик уезжает, освободив мне выезд.

Я растерянно хлопаю глазами, сидя на капоте Ягуара. Всё ещё не могу поверить. Пальцы впиваются в мокрый лак, ища опору.

— Смотрю, парковка - твоё любимое место для поиска неприятностей. — Голос Дэна сотрясает тишину. Он направляет пистолет вниз, вынимает магазин, отводит затвор… Движения отточенные, привычные, будто он делал это сотни раз. Рядом слышится металлический лязг. К моим ногам падает патрон.

Щелчок. Магазин возвращается на место, и Дэн кладёт пистолет обратно, куда-то за пазуху. Поправив волосы пятернёй, он протягивает мне руку.

Глава 21

Такси довозит меня до дома. Расплатившись, я выскакиваю из машины и направляюсь к крыльцу, но вдруг замечаю на нём чью-то фигуру.

Ох, этот вечер когда-нибудь закончится?

Серебристые волосы выделяются на фоне чёрной куртки. Арнольд… Он сидит на ступеньках, явно ожидая меня. Не двигается, просто смотрит на дорожку перед собой, словно немой страж. Плечи опущены, руки сложены на коленях. Заметив меня, Арнольд поднимает голову. Вид у него такой же, каким он был пару дней назад, только усталость во взгляде кажется ещё более выраженной. Тени под глазами стали глубже, складка у губ резче.

Остановившись в метре от него, я молчу. Не могу выдавить из себя ни слова. Взгляд усталых глаз скользит по мне снизу вверх.

— Это платье…

— Извини, Арнольд, но я не буду отчитываться…

— Оно прекрасно, — неожиданно заканчивает он. — Очень хорошо сидит на тебе. Как и свитер.

— Спасибо.

Мой шёпот уносит внезапный порыв ветра.

— Ты задержалась. — Арни встаёт и выпрямляется в полный рост. Словно отвесная скала, вновь возвышается надо мной, заставляя чувствовать себя уязвимой, но в то же время такой защищённой. После произошедшего на парковке простое присутствие этого человека кажется тихой гаванью. Его тень укрывает меня от всего, что было сегодня. — Я думал, ты ушла раньше, успел даже домой заехать. Всё хорошо? Почему на такси?

— Долгая история. Как-нибудь потом. Пойдём в дом, холодно.

Раскат грома где-то вдалеке подтверждает мои слова. Небо наливается свинцом, оно давит своей тяжестью, заставляя что-то внутри съёжиться. Пальцы проворачивают в замке ключ, и шелест ветра наконец сменяется тишиной кирпичных стен.

Арнольд молча следует за мной. Я щёлкаю выключателем. Жёлтый свет тут же выхватывает его лицо, демонстрируя синяк на скуле.

— Бабушка не дома?

— У неё сальса, — коротко отвечаю я, снимая туфли.

Нутро ноет от распирающих его противоречий. Я пытаюсь отгородиться от пристального взгляда суетливыми движениями. Ставлю сумочку на тумбу, вешаю ключи на крючок, поправляю волосы… Руки дрожат, и я злюсь на себя за эту дрожь. Хочется пойти в теплицу, чтобы просто закопать себя где-нибудь в грядках, пока не придёт весна. Может, так проблемы решатся сами собой.

Я собираюсь снять пальто и пройти дальше, в гостиную, но Арни удерживает меня за запястье. Мгновение. Твёрдое тело неожиданно мягко оттесняет меня назад, короткими, осторожными шагами. Моя спина касается двери. Арни нависает надо мной, упираясь рукой в потертую деревянную поверхность.

— Фел, что с тобой? Тебя кто-то обидел?

Как всегда, он всё видит. Пытаясь поймать взгляд, он аккуратно, со скользящей в каждом микродвижении нежностью, отодвигает прядь моих волос от лица. Подушечки пальцев едва касаются виска, но этот жест обжигает на контрасте с недавним холодом улицы. Воздух между нами раскаляется. С каждой секундой дышать становится всё тяжелее.

Я не могу врать ему. Но рассказывать о происшествии на парковке тоже не хочется - сейчас это ни к чему.

— Арни… — Моя рука сама поднимается и ложится на его грудь, поверх тонкой ткани футболки. Там, под этой тканью, под мышцами и костями бьётся сердце. Тяжело, размеренно. — Пойдём наверх. Пожалуйста.

Арнольд смотрит на руку, прижатую к его груди, медленно поднимает взгляд на моё лицо... Явно удивлённый такому жесту, он осторожно отстраняется. Отступает, давая мне пройти. Я снимаю пальто, он подхватывает его сзади, помогая раздеться, и вешает на крючок, а затем делает то же самое со своей курткой.

Половицы на лестнице кажутся слишком скрипучими. Этот скрип выдаёт наше присутствие миру, но ему сейчас нет дела до нас. Я поднимаюсь, ощущая на спине взгляд Арнольда. Каждый нерв натянут, как струна.

Войдя в комнату, я включаю светильник у кровати. На подоконнике стоят комнатные растения, их зелень ярко контрастирует с тучей, надвигающейся на нас со стороны леса. Вернее того, что от него осталось после нескольких лет нещадной вырубки. Ветер свистит в оконных щелях, первые капли дождя начинают барабанить по стеклу. Сначала робко, потом всё настойчивее. Будет гроза.

— Садись, — киваю я на кровать.

Стараясь ни о чём не думать, я подхожу к шкафу в углу комнаты и снимаю с себя свитер. Достаю вешалку, распрямляю на ней дорогой кашемир, достаю футболку… И замираю.

Раньше я могла переодеваться при нём, не задумываясь. Он всегда был кем-то, чьё присутствие здесь казалось само собой разумеющимся. Как брат. Но теперь щёки вспыхивают от осознания, что он смотрит. Наблюдает. Я физически чувствую этот взгляд, одновременно тяжёлый и тёплый. Он скользит по спине, по лопаткам, по позвоночнику…

Отвернувшись к стене, я сбрасываю с себя платье, натягиваю топ и домашние штаны. Торопливо, резко. Как же глупо!

— В морозилке должен быть лёд, — бросаю я, не оборачиваясь. Выбегаю и ненароком хлопаю дверью.

Да что со мной происходит? Хотя как что, всё очевидно. Это совершенно нормальная реакция на особь противоположного пола. Феромоны, овуляция, все дела. Наверное, после того случая на парковке у меня произошёл выброс адреналина, запустивший механизмы выживания. А к ним относится и размножение…

Глава 22

Он на секунду замирает. Скользя глазами по моему лицу, Арни будто пытается найти какой-то подвох в этой просьбе. Но всё-таки, не говоря ни слова, хватается за подол футболки и стягивает её с себя через голову одним плавным, привычным движением.

У меня перехватывает дыхание. Передо мной предстаёт здоровое, мускулистое тело. Такое привлекательное, что хоть плакат на стену вешай и слюни пускай. Широкие плечи, идеальные косые мышцы, рельефный пресс, выраженные ключицы - всё словно высечено из мрамора. Но поверх мрамора нанесена роспись, история в несмываемых рисунках.

Я видела его татуировки раньше, мельком или вдалеке. Но сейчас, в тёплом свете лампы, они играют для меня новыми красками. Я могу рассмотреть их. Чёрные контуры рисуют на крепком жилистом теле сюжеты. Надписи на латыни, змей, обвивающий яблоню, ворон, парящий над мрачным замком, существа из сказок и легенд… Это так завораживает.

Его тело - холст. Столь идеальный, что даже свежие следы от ударов вписываются в общую картину, будто так и задумано. От горячего тела исходит едва уловимый аромат ветивера. Свежий, немного землистый. Он напоминает мне воздух в теплице после полива. Не в силах удержаться, я стараюсь незаметно вдохнуть его, вобрать как можно больше.

Кончики моих пальцев касаются кожи над ребром. В этом месте виднеется синевато-жёлтый синяк.

— Здесь…

Почему-то я произношу это шёпотом. Сейчас не хочется говорить громко. Арни молчит, наблюдая, как я осторожно прикладываю лёд к ушибу. Холод тут же покалывает нежную кожу на подушечках, но я чувствую, как под ней разгорается жар его тела. Мои пальцы скользят по нему. Я медленно, старательно нащупываю синяки и отслеживаю реакции Арнольда. Мышцы напрягаются под моими прикосновениями.

Лёд тает. Вода стекает по коже, прокладывая дорожки через картины на торсе, растекаясь реками между кубиками пресса и спускаясь вниз, к ткани джинсов. Мои движения замедляются. Сначала они были осторожными, практичными, с чёткой целью найти свежие следы боя и приложить холод, чтобы не осталось синяков. Но теперь… Я исследую. Касаюсь. Бессовестно трогаю, вглядываясь в переплетения чернил. Дыхание становится тяжёлым, щёки горят от незнакомого жара.

Я поднимаю глаза. Наши взгляды сталкиваются. Глубокий синий омут влечёт меня, приглашает окунуться с головой. Мускулистая грудь вздымается, ткань штанов натянулась между бёдер. Там, внизу, угадывается напряжение, которое он больше не пытается скрыть.

Не сводя с него глаз, я кладу лёд и полотенце на тумбочку. Звук от этого кажется оглушительно громким в тишине комнаты. За окном поднимается ветер. Молния на мгновение освещает комнату, отбрасывая на стену наши силуэты.

Моя прохладная рука снова ложится на его грудь. Туда, где бьётся в бешеном ритме сердце. Моё бьётся так же часто, пульс ощущается в висках.

— Арни…

Он накрывает мою ладонь своей. Прижимает её сильнее к груди, словно желая, чтобы я почувствовала каждый удар. Чтобы поверила, что это всё по-настоящему.

— Я здесь, — тихо отвечает он. Вторая его рука нежно касается моего лица. Большой палец проводит по линии челюсти, останавливается на подбородке, чуть приподнимает его. — Только скажи…

Но я не могу говорить. Слишком тяжело. Прикрыв глаза, я просто тянусь к Арнольду, находя в пустоте губы. Горячие, влажные. Мы сливаемся в поцелуе. Сначала неловком, осторожном. Его губы двигаются медленно, так, словно он боится спугнуть меня. Но когда мои руки ложатся ему на шею, поцелуй становится глубже. Арнольд притягивает меня ближе, и я чувствую, как его язык касается моего, как зубы прикусывают нижнюю губу, осторожно пробуя на вкус.

Очередной раскат грома заставляет меня сильнее вцепиться в крепкую шею. Наши губы сливаются в яростном ритме, горячее дыхание в паузах обжигает кожу. Но мне мало. Ему тоже. Словно этого недостаточно, чтобы утолить жажду. Жажду, копившуюся годами. Сквозь поцелуй я слышу его глубокий, сдавленный стон, и этот звук отдаётся дрожью где-то глубоко внутри.

Всё, что случилось сегодня - его победа, мой страх, эта гроза, бушующая снаружи и внутри - привело меня сюда. К той самой отвесной скале. И кажется, я готова как следует разбежаться и прыгнуть с неё прямо в пропасть, а затем нырнуть в ледяную бездну.

Я мягко отстраняюсь, молча глядя в глаза Арнольда. Большой палец его руки теперь скользит по моей нижней губе, приглаживая её. Мягко, нежно. Во взгляде читается нечто странное, даже страшное… Слепое обожание. Безграничное восхищение, смешанное с животным желанием, которое он пытается подавить. Но тщетно, ведь я вижу страсть, что горит там, в глубине его души. Она пожирает его изнутри, и этот огонь передаётся мне.

Отлично. Может, это поможет мне прояснить свои чувства…

Медленно, давая Арнольду возможность остановиться, я кладу руки на его плечи. Осторожно толкаю его назад, на подушки. Он позволяет мне это, ложится, точно выполняя мой немой приказ.

Я сажусь на него сверху. Возвышаюсь над ним, опираясь на колени по бокам от его бёдер. Моя тень в простой домашней одежде на фоне его исписанного чернилами тела – это самое откровенное зрелище в моей жизни. Я чувствую себя жрицей, стоящей над алтарём. И это невероятно заводит.

— Я не знаю, что делаю, — честно признаюсь я. Голос дрожит.

— И я.

На его сдавленный шёпот накладывается новый раскат грома. Свет гаснет. Комната погружается в полную, густую тьму. И в этой тьме чувства обостряются до предела.