Охота на живых

Начало

《Баю-баюшки-баю...》

- Олли, малыш, просыпайся, - нежный голос звучит совсем рядом, еще немного и его можно будет отчетливо услышать. - Олли...

《Баю-баюшки-баю...》

Навязчивая мелодия перебивает родной голос, который умоляет о пробуждении. Скрипучее звучание вызывает жуткий страх. Всепоглащающий холод. Беспросветную тьму.

《Баю-баюшки-баю...》

Душераздирающий крик вырывается из груди раньше, чем мальчик успевает открыть глаза. Его испуганный взгляд бегает по комнате, но не может зацепиться хоть за что-то. Грудь сдавливает, будто бетонная плита придавила сверху. Тяжело дышать. Ему страшно. Кругом сплошная тьма. Он не видит. Ничего не видит.

- Олли, - обеспокоенный голос звучит сбоку. - Всё хорошо, малыш, мама рядом, - теплые руки аккуратно обнимают его, даря спокойствие и защиту.

- Я не вижу, - едва слышно произносит мальчик, мелко дрожа в заботливых руках.

- Я знаю, моя любовь, я знаю, - мамин голос звучит ровно, но он чувствует соленую влагу на своей щеке, которой он соприкается с ней.

Пустой взгляд ребенка фокусируется на женщине. И он видит её слабую улыбку, которую она пытается сохранять на своем бледном лице. Различает тусклый цвет голубых глаз, наполненных безмерной материнской любовью, смешанной с горькими слезами. Он прислушивается к каждому шороху. И не понимает, как он мог потерять зрение во сне. Буквально вчера он мог видеть даже пылинки в воздухе, а сейчас не может разглядеть огромный шкаф в углу. Но различает каждую черту матери, каждый изгиб ее кучерявых волос. Четко. Совершенно точно неразмыто. А вот что-то серое стоит подле кровати. Прям за маминой спиной. У этого нет лица, только беспросветная темнота, словно затягивающая черная дыра. Нечто протягивает свою конечность к ее затылку. Ведет кончиками пальцев вниз, как будто ищет какую-то важную точку. Оливер прослеживает его жест и замирает с немым криком на губах. На ее груди кровавая сквозная дыра, через которую можно разглядеть серую тень. Мальчишка безмолвно рыдает, не понимая, что происходит.

Как вдруг, на улице начинают выть сирены. Полиция? Скорая? Все сразу? Они всё приближаются, и приближаются, заглушая своим воплем тишину в доме. Фигура матери растворяется в воздухе, когда на первом этаже хлопает дверь. А вместе с ней и серое пятно.

- Всем оставаться на местах, вы окружены! - уверенный и глубокий голос четко доносится до второго этажа. - Не двигайся, стой! - остерегающее предупреждение.

И выстрел. Еще один. Еще. И еще. И тишина. Снова. Пугающая. Жуткая. После которой ничего не происходит, абсолютно ничего. Оливер медленно сползает с кровати и вытягивает дрожащие руки вперед, исследуя бесконечное пространство перед собой. Его шаги осторожные и тихие, крадучие, как у охотившейся кошки. Неспеша он подбирается к стене и пытается наугад нащупать дверь, ладонями изучая шершавую поверхность. Левее, еще левее. Вот она, гладкая поверхность косяка. Ещё чуть-чуть, и он хватается пальцами за прохладную металлическую выпуклость. Ручка, которую он аккуратно тянет вниз, стараясь не издавать ни малейшего шума. Но дверь предательски скрипит. Оливер начинает чаще дышать, боясь столкнуться с чем-то пугающим. Надо двигаться дальше. Мальчишка прижимается спиной к стене и начинает неуверенно пробираться в бок. Он помнит расположение комнат в доме, только внезапная слепота заставляет теряться в пространстве. Оливер не знает, правильно ли он идет, но боится оставаться на месте. Неизвестность пугает еще больше, чем вездесущая темнота. Вот он нащупывает угол стены и тянется к пустоте. Делает уверенный шаг и чуть не проваливается в бездну. Чертова лестница. Он в последний момент успевает ухватиться за перила, сдержав испуганный вопль. Зато теперь есть уверенность в том, что он правильно помнит строение дома. Снизу слышится шорох. Щелчок затвора.

- Отбой, здесь всего лишь ребенок, - облегченный вздох, после шипение рации. - Эй, парень, как тебя зовут?

Каждая ступенька натужно скрипит под весом незнакомого человека. Он поднимается к нему.

- Оливер, - произносит одними губами мальчик, лишь по звуку чужого голоса сосредотачивая свой взгляд на мужчине. - Что случилось с моей мамой?

Ответа не следует. Мальчик понимает почему. Полицейский просто не знает, как объяснить ребёнку, что его мама лежит на полу гостиной с дырой в груди. Мужчина останавливается на несколько ступеней ниже, чтобы его лицо было на уровне с лицом мальчишки. Он открывает рот, чтобы произнести очередную банальность, принятую говорить в таких случаях, но осекается. Взгляд ребенка пустой. Оливер смотрит на него, но складывается ощущение, будто мимо него. Да он слеп. Боже.

- Иди ко мне, парень, отведу тебя в безопасное место, - мужчина дожидается, когда мальчишка протянет руку в поиске опоры, и осторожно подставляет свою.

Наклоняется вперед, чтобы Оливер смог обхватить его за шею, и поднимает на руки. Когда они спускаются вниз в гнетущей тишине, с губ полицейского чуть не срывается нелепая фраза: "Закрой глаза", чтобы юнец не видел кровавого мессива. Мужчина мысленно одергивает себя, прижимая мальчишку ближе к своей груди. Успокаюващими жестами гладит по спине.

- Я смогу пойти на ее похороны? - неожиданный вопрос сбивает с толку.

- Ты что-нибудь знаешь? Может быть слышал? - мужчина задает наводящие вопросы с надеждой, что мальчишка может стать ценным свидетелем в этом деле.

- Я спал, проснулся, когда услышал сирены, - Оливер весь сжимается в его руках, сдерживая душащие всхлипы.

- Все будет хорошо, малыш, - твердо произносит полицейский, поселяя в одинокой душе маленький лучик надежды. - Тебя осмотрит врач, потом я отвезу тебя к себе домой, - он осторожно сгружает ребенка на каталку возле автомобиля скорой помощи.

- Шериф, разве его не надо отвезти в больницу? - раздается озадаченный женский голос.

Только сейчас Оливер понимает, что они покинули дом. Он так сильно держался за чужую форменную куртку, ища защиту, блокируя все происходящее вокруг. Всё еще страшно. Холодно. И темно.

- Ему будет комфортнее со мной, ты же видишь, как он напуган, а в больнице за ним так хорошо не присмотрят. Я возьму его под свою отвественность, не переживай, Роуз, - голос шерифа ровный, нетерпящий никаких возражений.

Оливер снова прислушивается к окружающим звукам. Вот Роуз шуршит чем-то совсем рядом. Вот кто-то проходит рядом и что-то неразборчиво прозносит в рацию, отвечающую раздражаюшим шипением. Теперь Роуз просит следить за светом фонарика, который она направляет в его глаза. Он не видит, но слышит, ведь медсестра озвучивает каждое свое действие.

- Реакции на свет нет, только на звуки, - произносит Роуз, и снова что-то шуршит, будто водят кончиком ручки по листу бумаги.

Записывает свои наблюдения, догадываетс Оливер, необходимые для заключения его состояния. Она проводит еще ряд медицинских манипуляций, прежде чем позвоояет шерифу увести его.

- Если что, звони, - доносится им вслед.

Теперь он висит на спине полицейского, крепко уцепившись всеми конечностями. Мужчина что-то рассказывает ему по дороге к машине, видимо, пытается отвлечь от пугающих событий. Оливер ему благодарен. И он пытается представить себе, как же выглядит его спаситель. Точно высокого роста и крепкого телосложения. По голосу можно сказать, что он старше двадцати, но младше тридцати пяти. Просто звучит так, будто еще не познал все прелести старости. Откуда Оливер знает, как звучит старость? У него был дремучий дед, который кряхтел от каждого движения своего тела, хотя только преодолел порог семидесяти лет. Забавный был старик. Еще был отец, который покинул их в самом расцвете своей жизни. Ему было тридцать пять, когда сердце внезапно остановилось, пока он был за рулем, добираясь поздней ночью домой с работы. А маме было тридцать два. Самому Оливеру исполнилось семь этой ночью, когда он стал никому ненужной сиротой.

Мальчишка мог бы пощупать чужое лицо, чтобы запомнить его на будущее, когда они снова столкнутся. Но не осмеливается, крепче сжимая руки на чужих плечах. Его сдадут в детдом и никто не будет няньчиться с ним. Оливер все прекрасно понимает. Он маленький вундеркинд, оставшийся без крыши над головой.

Плавное качание в машине убаюкивает его, он погружается в глубокий сон, где-то на переферии слыша срипучую мелодию.

《Баю-баюшки-баю...》

Всё будет хорошо

Звенящая тишина, будто антенна вышла из строя и телевизор противно трещал о потере сигнала, давит на сознание. Оливер открывает глаза в наивной надежде, что потеря зрения могла быть временной. Темнота. Сплошная, дремучая темнота.

Сколько он проспал? Какое время суток за окном?

Оливер опускает босые ноги на пол и ежится от пробирающего до дрожи холода. В чужом доме нет ковров, как было у них. Мама всегда заботилась о том, чтобы в доме было тепло, потому что у Олли слабый иммунитет. А всё из-за его особенности. Он был исключительным ребёнком, которые встречаются не так часто, особенно в их городке. Альбинос. Мама объясняла ему, что это наследственное генетическое заболевание, что в его организме не хватает пигмента меланина, который есть у остальных. Поэтому он такой бледный, с белыми волосами и тусклыми голубыми глазами. В садике на него смотрели, как на экзотическую диковинку, ведь он отличался от остальных. Был не таким, как все. Даже взрослые порой не могли воздержаться от косых и любопытных взглядов. Но мама всегда была рядом, всегда защищала от чужих взглядов и бурных обсуждений. Со временем к его особенности привыкли, почти перестали выделять его среди остальных детей. Но ему до сих пор требовался особый уход: защита от солнечных лучей, потому что они могли вызвать раздражение, в худшем случае - ожоги, или даже заболевание кожи - рак, со зрением было проще. Раз в год они проходили обследование у офтальмолога, при необходимости проводили коррекцию, но на улице все равно приходилось носить очки, защищающие глаза от внешних раздражителей.

Мальчик буквально крадется по деревянному полу, вслушиваясь в каждый скрип половиц. Наконец-то, где-то внизу раздается быстрая поступь, направляющаяся прямиком к нему. Оливер замирает на месте, решив дождаться хозяина здесь. Шериф оказывается рядом довольно быстро, слышно его сбитое дыхание и острое волнение в голосе.

– Надо было позвать меня, – по-доброму журит мужчина, судя по всему опустившийся на корточки.

– Вы же не назвали свое имя, – глумится мальчишка, склоняя голову немного в бок.

– Точно, извини, - голос виноватый. – Меня зовут Джек Холл, шериф округа, - мужчина протягивает свою ладонь мальчишке. – Приятно познакомиться.

– Оливер Кларк, но Вы можете звать меня Олли, шериф Холл, – мальчик ярко улыбается и наугад пожимает большую ладонь, не замечая, как мужчина помогает ему сделать точное рукопожатие. – Приятно познакомиться.

Джек ловким движением поднимает парня на руки, вытягиваясь во весь рост, и направляется в сторону кухни.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому приготовил всего понемногу, – объясняет шериф, внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться вместе со своей ношей. – Рисовую кашу на молоке, оладушки с малиновым джемом, есть ещё сладкие хлопья, на случай, если ты привередливый ребенок, – кажется, этот взрослый и уверенный мужчина волнуется о том, что может оставить малыша голодным.

Оливер решает сжалиться над шерифом, чтобы тот хоть немного выдохнул и не грузился о таких мелочах. У него и без того сложная работа.

– С удовольствием съем всё перечисленное, – мальчишка крепче обнимает мужчину за шею и прячет лицо на широком плече.

– Вот и славно, – Джеку удается сдержать облегченный выдох.

Шериф с замиранием в сердце наблюдает, как мальчишка уплетает завтрак за обе щеки. Мужчина ещё ночью принял решение, что Олли останется у него, когда Роуз объяснила ему о том, какой уход требуется ему. Джек не уверен, что в приюте для детей смогут обеспечить должную заботу. Учреждения для сирот и без того переполнены, так что они не особо будут париться о том, стало на одного проблемного ребенка больше или нет. Конечно же, Холл не планировал заводить детей в свои тридцать лет. Вся его жизнь была посвящена работе, от заката до рассвета. Но именно вчера появилось четкое осознание, что не сможет оставить Олли в приюте, даже если его отстранят от полномочий за самоуправство.

– Сегодня поедешь со мной в участок, но сначала заедем в оптику, подберем тебе очки, – извещает о планах на ближайшее время мужчина, начиная собирать грязную посуду со стола. – Новая одежда тебе тоже не помешает, – кивая самому себе, подытожил Холл.

Оливер удивляется чужим заявлениям, по голосу отслеживая перемещения шерифа. Непривычно чувствовать заботу от постороннего, ведь только мама была с ним ласкова. Остальные предпочитали держаться с ним нейтрально, просто потому что не знали, как себя вести рядом. Дети же были беспечны, особо не парились о своем поведении, напрямую задавая все волнующие их вопросы. Олли довольно быстро привык к такому отношению, всегда зная, что дома его ждет мама. Ждала. Мальчишка опускает понурено опускает голову на скрещенные на столе руки, тяжело вздыхая.

– Всё, пойдем, – Джек решает оставить грязную посуду на потом, заметив изменившейся настроение своего гостя.

Подходит к обеденному столу и, невесомым касанием руки к плечу, привлекает внимание мальчишки. Поднимает его на руки, как уже привычная, почти неотъемлемая традиция его холостяцкой жизни, и несет на выход. У подъезда к дому стоит полицейская машина с большой надписью «шериф» вдоль корпуса. Холл заполняет тишину историями из детства, а уже в салоне служебного автомобиля включает музыку.

«Детское радио спасение всего мира», – думает про себя шериф, пока не слышит детский смешок сбоку.

– Мама включала мне научную литературу, потому что я начинал заваливать ее странными вопросами, когда мы слушали детские песни, – с тоской в голосе признает мальчишка, прижавшись лбом к стеклу. – Зато после исследовательских статей я просто заваливал ее рассказами на свой лад, – из дрожащих глаз покатились слезы.