Охота на Лань. История одной одержимости

Часть 1. Сестра. ГЛАВА 1. За три дня до начала охоты

Охота на Лань. История одной одержимости.

С ланью грудною,

извилисторогою,

мать потерявшею

В темном лесу,

боязливо дрожащая

девушка схожа.

Анакреонт

ЧАСТЬ 1. Сестра

ГЛАВА 1. За три дня до начала охоты

Высоко под купол храма возносилось пение хора. Утреннее солнце било в витражные окна. Падая на мраморный пол, лучи света превращались в разноцветные лужи, а на лицах молящихся они и вовсе устраивали презабавную игру цвета, света и теней. Джованна скользнула взглядом по рядам молящихся и при звуке колокольчика перед принесением Даров вздрогнула. Несмотря на то, что Джованне было тогда не более трех лет, ей всякий раз вспоминалось багровое пятно, растекающееся по каменному полу. Тогда, апрельским утром, в совсем другом храме она стала свидетелем покушения на именитых граждан Флоренции. То кровавое происшествие глубоко потрясло всех, а ее словно выдернуло из мягкого сна детства, в котором она тогда пребывала[1].

В такой же солнечный день, как этот, приехавший в город кардинал поднял вверх чашу, раздался торжественный хор, прихожане опустились на колени… Все, как сейчас. Только мгновение спустя на двух человек, стоявших у самого алтаря, обрушились удары ножей, и завязалась драка.

Джованна тогда вцепилась в одежду отца, инстинктивно загородившего дочь от зрелища, а потом опрометчиво взявшего ее на руки, а старшие братья были наготове, если придется защитить свою семью. Тогда-то, с высоты отцовских рук, маленькая девочка и увидела то, что надолго поразило ее детскую, такую еще хрупкую и впечатлительную душу. Кровь.

После, из-за того, что девочка отказывалась ходить в тот собор, семья перешла в более уютную маленькую церковь, в которой перед глазами ребенка не вставали воспоминания о безжизненном теле на мраморном полу, с растекающейся вокруг темной густой лужей. Кровь, пролитую в храме, замыли в тот же день, убийц повесили на главной площади, но память была неумолима.

Джованна опустила глаза на молитвенник, открытый на страничке начала богослужения. Но сильнее, чем молитва, написанная красивыми буквами, ее привлекала игра света на драгоценных камнях перстней. Тонкие белые пальцы покоились на странице раскрытой книги. Рядом ревностно молились ее тетушки - одетые в черное старушки, сжимавшие в костлявых пальцах четки. Какое разительное отличие от них представляла Джованна! Белизна ее кожи становилась ярче, если посмотреть на пятна на руках соседок. Пальцы - изящнее и длиннее, если сравнивать с узловатыми суставами старушек. Одежды богаты настолько, насколько может себе позволить благородная флорентийская девушка, пришедшая на церковную службу. Укорив себя за праздные мысли, Джованна снова сделала усилие, чтобы вслушаться в голос священника, но тщетно: задержавшись на мгновение взглядом на молитвеннике, она украдкой обернулась назад.

Позади нее молились трое юношей. Старший из них носил рыжеватую бороду, был серьезен, сосредоточен на молитве. Тот, что казался самым младшим, с отсутствующим взглядом смотрел в свой молитвенник: Джованна была уверена, что он, как и она, не видит там текста, а думает об охоте. Средний из них поймал ее взгляд и подмигнул. Девушка тут же повернулась к себе, еле сдерживая улыбку. Как она любила всех троих! Любовь переполняла ее, словно вот-вот не хватит больше места в душе, и она лопнет от этого невероятного счастья. Три ее сокровища, три брата, тройное богатство и счастье. Вот за это она благодарила Бога от души каждый день, в часы молитвы и часы досуга. Благодарила за великое счастье, что ей было даровано. Быть сестрой.

Под колокольный звон паства поднялась со скамей. Словно птица, рвущаяся на волю, Джованна устремилась к выходу. Братья, как всегда, тут же окружили ее, чтобы уберечь от толчеи. Старушки еле поспевали за молодежью, и их беспокойное копошение с четками и книгами, мелкие быстрые шажки вызывали у юношей добрую усмешку. Джованна шла так быстро, что все ее платье и легкое воздушное покрывало, укрывавшее тугие завитки уложенных на голове медных толстых кос, относило назад, и они летели вслед, пока она разрезала быстрой поступью толпу. Братья успевали по дороге мельком поприветствовать знакомых, Джованна же замедлила шаг, лишь оказавшись на улице, на воле, под синим и бескрайним небом и ярким солнцем, освещавшим площадь. Здесь подождали они тетушек и медленно пошли к дому. Нетерпение Джованны не прекратилось с выходом из храма, просто ей стало свободнее и покойнее на душе. Медлительные тетушки вызывали досаду, которую девушка едва могла скрыть. На улице она стала замечать знакомых и отвечать на приветствия, и, как всегда, путь был разделен на три части в зависимости от того, кто шагал рядом с ней - Джакомо, Лоренцо и Валентин.

Джакомо, как старший брат, вел ее первую часть пути.

- Ты сегодня снова отвлекалась, - укорил он сестру между делом.

- Если бы ты был погружен в молитву, ты бы не заметил, - парировала она.

- Ты вертелась, как грешница в костре, было странно не заметить, - усмехнулся он в рыжую бороду.

- То-то мне казалось, что было душно, - засмеялась Джованна.

- Знаешь же, что мне за вас всех отвечать, - вздохнул Джакомо.

ГЛАВА 2. За два дня до начала охоты

ГЛАВА 2. За два дня до начала охоты

- Джакомо! Лоренцо! Джованна-Валентин! Марко приехал!

Джакомо поднялся из-за стола, за которым писал письмо покупателям, Лоренцо торопливо бросил своему соколу кусочек мяса, запер клетку и быстрым шагом вышел во двор. Марко был его другом, так что встречать его он вышел вперед всех, обнял своего товарища сразу после того, как тот поприветствовал их отца.

Отстранив его от себя, Лоренцо окинул взглядом Марко: они не виделись полгода, за это время друг наконец сбрил куцую бородку, которую отпустил одно время, желая быть похожим на Лоренцо. Теперь его лицо было гладким, карие, немного печальные глаза смотрели с присущей Марко мудростью и спокойствием. Он не был красив: увы, слишком тонкий, костлявый, чуть искривленный нос портил его внешность, круглые глаза с опущенными вниз веками придавали ему вид филина, да и весь он был угловатым от худобы - так и не приобрел мужскую статную фигуру. Но он был ловок, умен, в кругу друзей общителен, и все со временем забывали про его внешность. Марко недавно закончил обучение в Падуе на доктора благодаря помощи синьора Альба, который относился к нему, как к еще одному сыну. Он потихоньку практиковал как ассистент, но уже искал себе место врача. С этим он и приехал навестить друзей: синьор Альба обещал представить его на предстоящем празднике у Медичи влиятельным особам города.

Лоренцо один заметил, как занервничал Марко, когда из сада выплыли, обнявшись, Джованна-Валентин. Это было мимолетно: он втянул воздух, словно задохнулся, а потом часто задышал, рука непроизвольно дернулась, словно желала расстегнуть ворот камзола. Но почти тут же Марко поклонился Джованне, поприветствовал Валентина и переключился на разговор с Лоренцо, словно прося у него помощи. И тот повел гостя смотреть своих соколов, чтобы дать другу время прийти в себя.

Только Лоренцо знал про истинные чувства Марко к Джованне. Друг никогда не признавался ему открыто, но Лоренцо в этих делах был таким опытным, что мог распознать симпатию женщины по мелким, незаметным для других признакам, что и способствовало его успеху у слабого пола. А желания мужчин, тем более знакомых, для него тоже были на виду. Касание навершия меча – и он понимал, что слишком долго флиртует с дамой: ее спутнику это не нравится, еще раньше, чем сам кавалер начинал осознавать, что его крайне раздражает этот красавчик, что уже пять минут отвлекает его спутницу.

Марко давно уже замирал соляным столбом при виде Джованны. Поначалу Лоренцо списывал это на то, что девочка была словно яркое пламя, которое постоянно двигалось, прыгало, металось, вспыхивало в ее волосах, когда она пробегала мимо. Красота не может не привлекать и не отвлекать. Но Марко забывал, о чем говорил, стоило Джованне появиться, когда они разгуливали по саду, ведя споры на важные, как им тогда казалось, философские темы.

И Лоренцо понял. Марко испытывает к ней нечто для себя пугающее: смесь страха и притяжения.

В последний раз он был у них год назад. И это было мукой для Марко. Потом он находил предлоги, чтобы выманить Лоренцо к себе в Падую, избегая встреч с Джованной. И вот теперь выхода не было: он приехал, чтобы найти работу. А Джованна за этот год расцвела, из девочки превратилась в девушку, художники просили ее на роль богинь, мужчины готовы были сторожить ее выезд часами, а Лоренцо Медичи уже распорядился о том, чтобы на балу она танцевала с ним первой.

Пока они обходили соколиные клетки, Лоренцо болтал без умолку о своих птицах, жалея Марко.

- Джованну обручат с одним из семьи Торнабуони, - сказал он как бы между делом.

Марко кивнул.

- Хороший выбор. Они ведь во Флоренции одни из самых богатых.

- Да, но этот живет не здесь, его семья из Генуи, скорее всего, Джованна будет жить там.

- Для флорентийца это все равно, что изгнание, - заметил Марко.

Лоренцо не ответил.

После завтрака уехали за город на лошадях, дрались на мечах, купались в реке. Марко наслаждался каждой минутой общения с братьями Альба и украдкой любовался их сестрой.

Солнечный свет, пробивавшийся через листву, ласково скользил по веткам; верхушки деревьев качались от ветра. Эти вспышки золота на траве и опавших листьях загорались красным, когда касались волос бегущей Джованны. Лучи солнца ласкали белое лицо, освещали ее улыбку. Казалось, ее смех тоже часть леса, словно звон золотых витражей, падавших то и дело на зелень. Они бежали через лес. Рыжая девушка с растрепавшимися косами была впереди; ее мужской костюм обманывал лишь на мгновение. Она неслась через кустарники, перепрыгивая через камни и сухие ветки. В последний момент неожиданно выпорхнули из-под ног птицы, и Джованна засмеялась. Этот смех, казалось, принадлежал нимфе, что заманивала разгоряченных от осеннего солнца и упражнений юношей все дальше. Нимфа остановилась на откосе берега ровно на столько, сколько нужно было, чтобы снять обувь, а потом сиганула в воду. Марко притормозил, не зная, как поступить, а ее братья уже по очереди прыгали к ней, крича и смеясь. Он вошел в воду медленно, пока те шумно плескались, устраивая шуточные баталии. Он по-доброму завидовал им: любви, светящейся в их глазах, доверию друг к другу, которое пронизывало каждое их движение.

Джованна поднимала брызги, зачерпывая руками воду, казалось, у нее на мгновение вырастают хрустальные, тонкие и блестящие крылья. Валентин нырнул под воду и, схватив ее за ноги, приподнял над водой. Она взвизгнула, выскользнула рыбкой из его рук и нырнула обратно в воду с головой. Валентин растерялся, и этого мгновения было достаточно, чтобы она под водой лишила его опоры. Он упал в воду под хохот братьев.

ГЛАВА 3. Начало

ГЛАВА 3. Начало

Нежный батист, расшитый золотом, скользил по коже, лаская ее прохладой. Рубашка с широкими рукавами была такой нарядной, что Джованне казалось, будто уже в ней одной можно смело идти на бал. Поверх рубашки шла гамурра с широкими вставками-клиньями. Платье из очень легкой шерсти было ослепительно белым: дорогое удовольствие, дороже крашенных тканей, ведь отбелить такое количество материала – процесс долгий и затратный. Служанка даже руки мыла перед тем, как начать примерку платья, чтобы ничем не замарать чистоты новой гамурры. А вот рукава были зелеными, расшитыми золотом, так же, как и гиорнея – накидка с разрезами по бокам, по сути, верхнее платье. Служанка зашнуровала рукав на золотые тонкие плетеные ленты. В этот момент дверь отворилась, и вошел отец.

Джованна повернулась к нему и улыбнулась. Ее глаза горели от предвкушения праздника, румянец на щеках пылал, как цвет на лепестках роз. На волосы падали лучи солнца, щедро осыпая ее кудри золотыми вспышками при движении.

Глава семьи Альба смотрел на нее и не верил, что это чудо, этот ангел – творение земное, да еще и его дочь.

- Дитя, ты прекрасна, - сорвалось с его губ.

Джованна расцвела под его ласковым взглядом. Сердце щемило от ее красоты и нежности.

- Джованна, ты готова? – послышалось в коридоре.

Джованна протянула отцу освободившуюся руку, служанка принялась за второй рукав. Ворвался Валентин.

- Мы готовы, Джованна! – он вихрем пронесся по комнате, разрушая почти божественную сцену поклонения деве в тиши кельи, в лучах благословляющего солнца. Джованна засмеялась при виде брата, следила за ним взглядом, пока он оббегал ее вокруг, а синьор Альба держал ее за руку и молился, чтобы эту невинную красоту обошли стороной все грозы и беды. Он еще не знал, что Господь его молитв не услышит.

- Валентин, подождите меня! Долго ли еще? – Джованна в нетерпении обратилась к служанке.

После примерки, переодевшись наконец, она вскочила на лошадь и помчалась вместе с братьями к речке. Там был небольшой пляж, на котором они устроили тренировку. Косы Джованна связала в узел на спине.

Марко был с ними. Они учились делать подсечки, а Лоренцо показывал, как уклоняться от ударов кинжала. Потом они растянулись на солнце.

- Лоренцо, а почему этот Торнабуони не живет во Флоренции? – спросила Джованна.

- Не «этот», а Рауль, - поправил ее Лоренцо. – Было бы неплохо, если бы он переехал сюда, тогда не надо было бы расставаться с тобой. Его отец Симон Торнабуони, мать из Медичи, но Симон уехал из Флоренции и увез свою жену, в Генуе они развили торговлю и открыли один из филиалов банка Медичи. Так что... они богаты, может, даже богаче здешних Торнабуони, а про их достаток и дворцы мы знаем прекрасно.

- Сколько еще отец собирается держать в секрете этот альянс? Лоренцо Медичи это не понравится. Торнабуони практически его родственники, - прорычал Джакомо. Солнце припекало его белую кожу, он краснел все больше.

- Может, поэтому отец ждет, что они расскажут ему первыми? – заметил Лоренцо. – Сам знаешь, наши Альбицци – не лучшая партия для Торнабуони и Медичи.

- Но нам сменили имя, - вставила Джованна. – Дед встал на сторону Медичи и отец тоже.

- Да... но все равно. Все помнят Альбицци и их заговоры против Медичи, - настаивал Джакомо.

- Мы – Альба. И хватит уже об этом. К тому же одна Джованна Альбицци уже за Торнабуони выходила, - вмешался Валентин.

- И умерла при родах, - мрачно добавил Лоренцо.

- Это не имеет отношения к разговору, - отрезал Валентин. – Еще посмотрим, так ли хорош Рауль Торнабуони, как его расписал Марчелло.

Во дворец Медичи Джованна уже приезжала, но в этот раз испытывала волнение, поднимаясь по лестнице в зал. Что-то было сказочное в этом моменте, когда, минуя внутренний дворик, уставленный кадками с лимонными и апельсиновыми деревьями, приглашенные на праздник попадали в зал для приемов. Она точно не могла бы описать, где таилось волшебство: в каменных ступенях, отполированных до блеска сотнями гостей? в факелах, что багровыми отсветами освещали стены? во взволнованном жужжании множества голосов? Или просто оно витало в воздухе, пока Джованна за руку с отцом поднималась по лестнице, ощущая за спиной присутствие троих братьев и, в этот раз, Марко?

- А вот и Лань, - прошептал один из молодых людей друзьям при виде семейства Альба. Они стояли у стены, обсуждая всех гостей.

- Думаешь, получится к ней подойти?

- Не уверен.

- Прав был Доменико: колени подгибаются сами собой при виде такой красоты, - сказал третий юноша.

- У кого подгибаются, а у кого встает… - его приятель, более приземленный, оценивающе скользил по фигуре и лицу девушки. – Кто это?

- Сразу видно, ты не флорентиец, - хохотнул первый из заговоривших. – Джованна Альба, муза художников, краса Флоренции. Посмотри-ка, Великолепный тут как тут, не удивлюсь, если ее посватают за какого-нибудь Медичи. Слишком хороша Лань. А Лоренцо - хороший охотник.

Лоренцо Медичи по прозвищу Великолепный, хозяин и господин Флоренции, тем временем приближался к семейству Альба в компании высокого мужчины.

Глава 4

ГЛАВА 4. После праздника

Анджело Полициано, воспитатель Пьеро и Джулиано Медичи, долго взвешивал слова, которые придется сказать старшему сыну Лоренцо. Великолепный сам напомнил ему о неприятном поведении Пьеро на празднике. Тот слишком явно домогался танца от Джованны весь вечер, бегал за ней, как собачка, и только когда девушку окружили братья, отстал. Мало того, что некрасиво, так еще и неприлично, учитывая то, что его жена Альфонсина не удостоена была бы и одного танца, если бы отец не указал ему при Анджело потанцевать с ней.

Его брат, Джулиано, был другим. Умнее и хитрее Пьеро. Часто Лоренцо вздыхал и жаловался, что не Джулиано – старший сын. Но увы, второй сын Великолепного должен был получить кардинальскую шапку, чтобы играть на стороне Республики в Риме.

Итак, Джулиано с удовольствием общался с Валентином и Лоренцо Альба весь вечер, что позволило юноше быть рядом с прелестной их сестрой и услаждать свой взор сколько угодно. Пьеро же глуп. Глуп и беспечен.

Анджело и сам восхищался Джованной: ему она казалась второй Симонеттой Веспуччи, достойной соперницей почившей красавицы. Ей станут посвящать стансы придворные поэты и пламенные юноши, особенно после вчерашнего праздника. Когда она танцевала с Лоренцо Медичи, Анджело пытался придраться хоть к чему-нибудь: движению, взгляду, улыбке… но не смог. Девушка прекрасно выдержала напряжение и волнение, с достоинством отвечала на комплименты и вопросы. Симонетта была чуть глупее, чуть легкомысленнее, вдруг подумал тогда Анджело. В огромных глазах Джованны светился ум, кажется, он слышал от кого-то, не от юного ли доктора, что Джованна Альба осваивает науки вместе с братьями.

И вот рядом с этим королевским достоинством львицы появляется нервное, с жадно и похабно оглядывающими ее глазками лицо Пьеро Медичи. Повадки гиены. Разве таким должно быть поведение будущего правителя Флоренции?

- Пьеро, ваш отец спрашивал меня о причинах вашего вчерашнего странного поведения, - начал Анджело.

Молодой человек закатил глаза, потом прошел к креслу, мимоходом посмотрев на себя в зеркало. Опустившись на сидение, он развалился, некрасиво согнув свои худощавые ноги.

- Я преследовал лань.

Для Анджело это было ответом-насмешкой. Поэт сочинил в свое время стансы для турнира, на котором юные Джулиано и Лоренцо Медичи соревновались, чтобы покорить сердце прекрасной Симонетты Веспуччи. Анджело сравнил турнир с охотой, описал, как Джулиано, преследуя в лесу лань, встретился с нимфой:

«Исчезла лань, но дела нет до лани

Охотнику, коль перед ним она».

- Вы преследовали девушку, а не лань, - возразил он Пьеро, стараясь не показать, что понял намек.

- Я не сделал ничего, что не сделал бы мой отец, - фыркнул Пьеро. – Он же сам танцевал с ней, сам то и дело посылает к ней художников, чем я хуже?

- Что разрешено Юпитеру, не разрешено быку, - потерял терпение Анджело. – Ваш отец относится к этой семье с уважением, о танце было условлено заранее, обо всем, что касается Джованны, он говорит напрямую с ее отцом.

- Может, он ей и мужа уже нашел? раз ее папаша на это не способен? Мой любит пристраивать девиц и заключать союзы, хоть потом и притворно жалуется, что никто во Флоренции не способен заключить брак без его благословения. Так что, Анджело?

- Я пришел говорить с вами не о суженых Джованны Альба. А о том, что вы бедной девушке прохода вчера не давали.

- Согласись, Анджело, - Пьеро закинул кудрявую голову на спинку кресла, - если бы я был правителем Флоренции, она бы смотрела на меня совсем иначе.

Анджело скрипнул зубами.

- Ни нынешнему, ни будущему правителю Флоренции не подобает преследовать девиц с настойчивостью уличного гуляки. Надеюсь, вы это поймете, Пьеро. Она ваша будущая подданная. А к подданным надо относиться с уважением, иначе есть возможность потерять над ними власть.

Пьеро слушал его вполуха. В своих мечтах он уже был правителем Республики. И, конечно, ему казалось естественным, чтобы первая красавица Флоренции стала его фавориткой. Власть привлекает женщин. Что бы там ни бормотал Анджело, Пьеро Медичи интересовало только одно: нашел ли его отец Джованне жениха? или еще можно как-то вмешаться в его выбор? В своих фантазиях сын Великолепного уже выдал Джованну за одного из своих друзей и с его негласного согласия пользовался ее вниманием. Как жаль, что кануло в прошлое право первой ночи, уж он бы не упустил такой возможности…

Лоренцо Альба слушал рассказ Марко о подслушанном им разговоре и хмурился.

- Думаешь, они попытаются что-то сделать? – тихо спросил Марко, почесывая сокола между перьями. Птица смотрела на него такими умными глазами, что, казалось, понимает все, о чем они говорят.

- Не думаю. Они были пьяны. Мы не оставляем Джованну одну на улице именно по этой причине. Черт побери, Марко… не думал, что будет так сложно охранять честь сестры, - усмехнулся Лоренцо, – если учесть, что она не такая, как другие девушки, и даже способна постоять за себя с оружием в руках. Думаю, когда Рауль Торнабуони узнает, что ему в жены достанется первая красавица Флоренции, сбежит от такого счастья...

- Вины красавицы в том, что мужчины ее желают, нет. Проблема в головах мужчин, а не в женщине.

Глава 5

ГЛАВА 5. Платоновский кружок

Она была дочерью осени. Родилась в начале ноября, когда холмы Тосканы покрывал туман. Кричала резко и надрывно, словно оплакивала знойное лето, которого не застала. Или предчувствовала, что недолго ей осталось быть с матерью, качаться в ее тепле и любви.

Ноябрь всегда был нелюбимым месяцем Джованны. Все становилось серым, туманным, мрачным вокруг. Звуки города были то приглушенными и зловещими, то болезненно звонкими. Сырость проникала в дом, заставляла дрожать по утрам.

Одно только приносило облегчение: жара спадала, и тренироваться с братьями становилось приятнее, пусть рубашка все равно промокала от пота, но не так скоро, как летом. А холод пока еще не кусал за щеки и пальцы.

Джованна схватила на кухне кружку с теплым молоком и ломоть хлеба и спустилась в мастерскую Валентина. Брат постоянно придумывал новые забавные вещицы. В детстве он мастерил для нее игрушки, которые приходили в движение сами, стоило их поставить на наклонную поверхность. Затем создавал разные непонятные конструкции, которые при помощи рычагов или колес с зубчатыми выступами приходили в движение и пугали слуг. После он придумал пару полезных для размельчения красителя вещиц, и отец окончательно смирился с его пытливым и жаждущим нового умом.

В подвале было жарко, гудело странное устройство и дышали, поднимаясь и опускаясь в цилиндрах, песты. Валентин, в одной рубахе, с блестящим от пота лицом, исправлял что-то в чертеже. Джованна подошла поближе.

- Что это?

- Паровая машина. Увидел описание в одном из греческих текстов. Герон Александрийский пишет, что пар, сжатый в пространстве, находя выход, производит энергию. А энергия – это движение. Видишь, как они скачут? – он показал ей на поднимающиеся и опускающиеся песты. – Я подумал, что пар может приводить в движение рычаги. Вот посмотри, например, это макет анкерного устройства: цилиндр вращается под действием пара, наматывает цепь и поднимает грузило. Так можно поднимать самые разные вещи, от якорей до воды или груза. Плохо, что пока что часть пара выходит наружу, и энергия рассеивается. Но если я придумаю, как получше удержать его в цилиндре, затраты энергии уменьшатся. Понимаешь?

- Да. Так будет тратиться меньше топлива, а сила вращения увеличится.

- Да, - Валентин взял протянутый ему кусок хлеба и жадно отпил молока из кружки. – Я думаю, что смогу улучшить этот проект, надо только закончить расчеты и поменять материалы в поршнях. Но это уже после поездки в Геную. Эй, сестрица, ты чего?

- Не уезжай! Пожалуйста! – Джованна обвила его за шею и прижалась щекой к сильной груди. – Мне страшно, Валентин. У меня дурное предчувствие…

- Это твоя ноябрьская хандра, сестрица, - Валентин погладил ее по голове, крепко обнял за плечи, прижал к себе. Сам он тоже мучился от тоски и предстоящего расставания с ней, но виду не подавал. Страшнее было смотреть на ее грустное лицо, чем испытывать жгучую боль от того, что он не скоро увидит сестру. Они никогда еще не расставались так надолго. Иногда он спрашивал себя, сможет ли дышать вдали от Джованны. Но он должен был узнать Рауля Торнабуони, должен был выяснить о нем все, чтобы решить, можно ли доверить ему счастье сестры. Про себя он уже решил, что переедет вместе с ней в Геную. Куда она, туда и он. И если Торнабуони ее обидит, он его сам убьет.

- Что с тобой? – Джованна подняла глаза на Валентина, почувствовав, как он напрягся, как все его мышцы окаменели.

Под ее взглядом он улыбнулся.

- Ничего, сестрица, ничего. Задумался.

- Думаешь, я его полюблю? – спросила она, снова утыкаясь носом ему в шею.

Валентин улыбнулся. Как всегда, она безошибочно догадалась, о чем он думает.

- Если он этого достоин, ты полюбишь его, а если нет… я что-нибудь придумаю…

- Валентин… - Джованна не знала, как начать разговор о незнакомце в церкви, чей образ преследовал ее с момента возвращения со службы. Прошло уже несколько дней, а взгляд его серых глаз, казалось, постоянно покоится на ней.

Она долго думала, как рассказать брату о пережитом мгновении, чтобы передать все свои ощущения, но слов не находила. Названия чувств, испытанных ею, ускользали, как пар из-под опускающегося поршня, а то, что оставалось, не передавало всех оттенков: любопытство, восхищение красотой черт мужчины, любование его осанкой, мутный осадок на душе, опасение, легкий страх, смущение… Все смешалось, сбилось, сплелось в сердце. А может… просто почудилось.

- Джованна-Валентин! – голос Лоренцо прервал ее на полуслове, брат появился на пороге, он бежал по коридору и притормозил прямо в проеме двери, смешно скользнув ногами по гладким камням. – Так и знал, что опять обнимаетесь, как сироты, - засмеялся Лоренцо, подошел и обнял сразу обоих. – Там приехал граф делла Мирандола. Отец просит, чтобы все мы были.

- Я только переоденусь, - Валентин сдернул с себя промокшую рубашку. Мышцы на его спине, пока он одевался, красиво перекатывались, Джованна вдруг вспомнила, как он позировал полуобнаженный скульптору, пока она развлекала его, как могла, разговорами. А все Лоренцо Медичи… Он словно задался задачей увековечить их обоих. Ее – на холстах и фресках, его – в мраморе.

- Тебе бы тоже не помешало, - отвлек ее Лоренцо.

Джованна бросилась из мастерской, охлаждая раскрасневшееся лицо на бегу. Служанка уже ждала в спальне. Она помогла ей переодеться в гамурру из красного атласа, расшитую золотом, а поверх Джованна выбрала гиорнею из зеленого с золотой вышивкой шелка. Косу трогать не стала, только перекинула вперед через плечо и, придерживая ее рукой, вошла в кабинет отца. Вошла и застыла.

Глава 6

ГЛАВА 6. Карнавал

«Сестрица, любимая моя, бесконечно, бескрайне мной обожаемая! Как же я скучаю по твоей улыбке! по твоим тяжелым косам, по смеху! Генуя еще не знает, каким сокровищем будет обладать. Все еще пахнут морем ее улицы и площади, все еще носятся толстые чайки, наглые и бесстрашные, над портом. Генуя спит и не знает, что скоро ты пройдешь по ее улочкам и вдохнешь соленый воздух. И за тобой потянется, как шлейф за королевой, аромат цветов Флоренции!

Я надеюсь, что совсем скоро! Послушай, сестренка, что я скажу тебе: не знаю никого, кто бы больше подходил тебе в мужья, чем Рауль Торнабуони! Он красив, умен, обаятелен, и в нем я вижу брата, так близок он мне стал всего за несколько дней. Я уверен, он не обидит тебя никогда, благородство кипит в его крови. В его взгляде я вижу мечтателя, который привык осуществлять свои проекты. Ты не представляешь, чего добился он в свои двадцать лет: под его руководством целый флот, семья Торнабуони ведет торговлю с дальними землями, полными странных верований и историй. Он показывал мне вещи, привезенные из разных странствий, рассказывал про культуры столь далекие, загадочные, что с трудом верится в их существование… его можно слушать бесконечно! Я жадно ловлю каждое его слово и мечтаю когда-нибудь также подняться на палубу корабля и отправиться в путешествие! Ты будешь смеяться: я рассказываю ему о тебе, а он не верит, что ты так хороша! Он говорит, что не может быть никого прекраснее меня, что превзойти это значило бы бросить вызов самому Богу. А когда я рассказал, что ты задира и училась вместе с нами военному делу, он и вовсе расхохотался. Он не верит, но, когда увидит тебя, поймет, что я не преувеличил ни разу. У него есть любовница, у кого из свободных и благородных нет? Но я уверен, он забудет о ней, увидев тебя. Внебрачных детей нет, он не беспечный гуляка, как наш Лоренцо, несмотря на его очарование и легкое отношение ко всему, что не имеет связи с морем.

Иногда он здесь, говорит со мной, смеется, а я чувствую, что его мысли на корабле, можешь ли поверить? Я говорю ему, что лучшей спутницы, чем ты, ему не найти. Ты умна, легка на подъем, можешь защитить себя. Но он отшучивается тем, что жены обычно ждут моряков в портах.

И все же… я понимаю его. Он окружен женским обществом: в их семье одни сестры и кузины, и все, как клуши, глупы. Торнабуони выдают их по очереди замуж, они толстеют и рожают детей каждый год. Рауль говорит, через пару месяцев приедет его кузина Катарина, которая, он уверен, мне понравится. В чем я сильно сомневаюсь: если она такая же, как остальные, я могу понять, почему Рауль проводит в море большую часть времени.

Отец его строг и сух, но они приняли меня довольно тепло. Мне вручили столько подарков для тебя, что не знаю, как увезу все. Они рады создать предприятие с нашей семьей, но они и вполовину не представляют себе, что за сокровище получат.

Целую тебя крепко и обнимаю, жизнь моя. Завтра Рауль обещал взять меня на корабль, мне не спится от предвкушения. Время здесь пролетает так быстро, если бы не тоска по тебе, я бы совсем не заметил, как проходят дни. Напиши мне про карнавал. Когда ты получишь это письмо, он, должно быть, уже закончится.

Валентин».

Джованна отложила письмо Валентина в сторону. После него пришло еще два, брат писал о ее женихе с таким искренним восхищением, что она вдруг испугалась, что Валентин не вернется, что Рауль Торнабуони украдет у нее брата, увезет в очередное свое приключение. Каждое упоминание о нем разжигало все большую неприязнь к суженому. Джованна сама не могла понять, почему ее не радует, что Валентину понравился ее нареченный. Наверно, в глубине души она надеялась, что Рауль разочарует его, помолвка не будет доведена до конца, и Джованне не нужно будет расставаться с семьей и Флоренцией. Генуя, соленый воздух, море - любое упоминание о городе, в котором ей предстояло жить, будило раздражение. А еще…

Еще был Пико делла Мирандола. Нет, она не влюблена в него, Джованна прекрасно понимала, что любить незнакомца, по сути лишь образ – глупо, довольно слышала она насмешек от Лоренцо о юных девах, вздыхающих по брату и ищущих с ним встречи. Но Пико ее заинтриговал. Он прислал ей свои статьи, интересные книги… Он словно ждал от нее ответа, хотел поговорить. И Джованна однажды, с разрешения отца, написала ему. Спросила про непонятные места в одном трактате. И получила ответ так скоро, что сама удивилась: чтобы написать такое подробное объяснение, Пико пришлось потратить не один час. И ей было приятно его внимание. Он один, помимо ее семьи, воспринимал Джованну не только как красавицу. Медичи, в конце концов, использовали ее лишь как натурщицу для картин и украшение балов. И только Пико по-настоящему говорил с ней. Говорил о философии, о религии, о науках. Без снисходительного тона, а как с равной. И это не могло ей не нравиться. Пока она читала его объяснения, сердце так и подскакивало от счастья: он правильно истолковал ее не очень решительные вопросы, ведь она не знала, воспримет ли он всерьез ее письмо.

Но, похоже, Валентин очарован Торнабуони, и Джованне придется забыть о Флоренции, покинуть семью, начать жизнь на чужбине. Какой будет эта жизнь? Уж точно не такой, как дома.

Сегодня Лоренцо фехтовал с ней в паре, а Марко заменял Валентина в паре с Джакомо. Сможет ли она продолжать тренировки, будучи замужем? Что-то подсказывало ей, что нет. В семье, где все женщины занимались только воспитанием детей и сплетнями, она задохнется и погибнет. Валентин не видел этого, а Джованна читала между строк: Рауль запрет ее в доме, заставит рожать детей каждый год, а сам будет путешествовать и наслаждаться жизнью. Зачем дали ей столько воздуха и воли, столько знаний и умений, если она превратится в матрону, в еще одну клушу, как говорит Валентин? Даже брат потеряет к ней привязанность, потому что она окажется ограничена домом, а перед ним распахнется весь мир.

Глава 7

ГЛАВА 7. Проповедь

Валентин соскочил с лошади, бросил поводья слуге и вбежал в дом, на ходу снимая плащ, весь в дорожной пыли, вбитой в ткань дождями. Сестра не писала три дня, и он, нехотя расставшись с Раулем, отправился в путь, потому что сердцем чувствовал, что что-то случилось. А по дороге получил короткое письмо Лоренцо с просьбой приехать.

Он сразу поднялся бегом наверх, постучал в комнату сестры и, услышав ее ответ, вошел. Джованна стояла к нему спиной, и когда повернулась, он ужаснулся болезненной бледности ее лица. Всхлип вырвался из ее груди, и сестра бросилась к нему в объятья, рыдая и повторяя его имя. Валентин прижал Джованну к себе и поразился ее худобе. Целуя ее лицо, прижимая к себе, он ощущал, как слезы жалят глаза, так больно было смотреть на нее такую.

- Что случилось, сестрица? Что произошло?

- Все позади, раз ты здесь.

И она крепко обняла его.

Между всхлипами и вздохами он услышал историю про карнавал.

- Все, все, больше никто не тронет тебя, я здесь, я с тобой!

Наконец ему удалось заставить Джованну улыбнуться, а потом Валентин начал рассказывать смешные истории из своего путешествия и в какой-то момент услышал ее смех. Тихий, нерешительный, но смех. Через час приехали братья, вся семья собралась на ужин.

- Наконец-то Джованна смеется, - сказал синьор Альба Лоренцо, - надо было давно написать Валентину, чтобы вернулся. До карнавала вам было легко развлекать ее, но как закончился праздник, она совсем замкнулась. Я уже начал беспокоиться о ее здоровье.

Лоренцо кивал. Смех сестры действительно делал их всех счастливее. Он даже не отдавал себе отчета все эти дни, но им всем не хватало ее огня.

- Хорошо, что ты приехал! – Джакомо взъерошил Валентину волосы. Младший брат повернулся к нему. - Завтра мы идем на проповедь фра Савонаролы.

- Почему? – удивился Валентин.

- Почему бы и нет? - поднял бровь старший брат. – Он завоевал большую известность в городе, я много слышал о нем. Даже граф делла Мирандола вчера рассказывал мне, как впечатлили его проповеди этого монаха. Пора и нашей семье прийти и послушать. Тем более теперь, когда мы все вместе.

Он крепко обнял Валентина за плечи. Младший брат озорно улыбнулся.

Санта Мария дель Фиоре. Не маленькая церковь при монастыре Сан-Марко, где он произносил первые проповеди, а прекрасный главный собор Флоренции наводнен людьми, пришедшими услышать его слово. Джироламо Савонарола молился один, готовясь предстать перед толпой. Он горячо просил Господа направить его речи, дойти до сердец горожан, тронуть их души. Спиной он почувствовал присутствие Пико.

- Они здесь, - сказал философ. – Совсем рядом с кафедрой.

Монах поднялся с колен, перекрестился и, сжимая в руке простые четки, повернулся к Пико делла Мирандола.

- Ты уверен? – только и спросил он.

- Уверен. После пережитого потрясения необходимо усилить напряжение. Я попросил беседы с ними на неделю раньше. После сегодняшней проповеди они склонятся в мою сторону.

- Ты мой друг, - Джироламо дотронулся до плеча Пико. – Ты уверен, что хочешь эту женщину? Что станешь счастливей с ней? Она опасна для тебя.

- Намного счастливей, - горячо ответил философ. – Я без нее не смогу.

Фра Джироламо и сам видел, что влечение Пико к Джованне Альба слишком велико: сколько он ни пытался внушить ему, что она недостойна его, не нужна его блестящему уму и светлой душе, Джованни молил о помощи. Он просил о ней так, как просит страждущий в пустыне глотка воды. Пико жаловался, что ни о чем более не может думать, а Савонарола любил его ум, потрясающий, живой, яркий, поэтому уступил.

- Хорошо, иди, - коротко бросил он Пико и накинул капюшон на голову.

Савонарола подождал пять минут и вышел из часовни. Когда он взошел на кафедру, людской гул умолк.

Савонарола молчал.

Он медленно рассматривал прихожан. И вот увидел Джованну. В груди всколыхнулось воспоминание:

«За тебя? – хохотала девица. – Строцца никогда не породнятся с каким-то Савонаролой!

- Ты – бастард! Не Строцца, а всего лишь незаконнорожденная дочь. Ты должна быть счастлива, что я предлагаю тебе честную жизнь!

Но она хохотала до икоты».

Джованна не хохотала, но кротко улыбалась своему брату. Она недостойна Пико делла Мирандола. Что он в ней нашел? Сам же говорил, что красота коварна. Тогда почему поддался? Но Савонарола мог понять. Джованни ослеплен, как был когда-то слеп он сам. Как бы не ожегся. Он и так хрупок, Савонарола подозревал в нем душу мятежную и измученную, которую следовало оберегать от потрясений. Он много раз уговаривал Пико стать монахом, но граф отказывался. А теперь эта девица… Источает похоть и беду каждой порой своего тела.

Паства ждала. Савонарола молчал.

Лоренцо Медичи тоже был здесь. Не без ликования Савонарола прочел гримасу боли на лице тирана Флоренции. Он слышал, что иногда Лоренцо не может передвигаться из-за приступов боли. Грехи пожирали его изнутри.

Перешептывания стихли. Беспокойство, которое охватило паству на первых минутах молчания Савонаролы, перешло в страх. Они не знали, чего ждать. Не понимали, почему он молчит. И все замерли. В огромном соборе повсюду стало бы слышно падение четок, такой гробовой сделалась тишина.

Глава 8

ГЛАВА 8. Искусство смерти

Джованна не хотела больше встречаться с фра Савонаролой, но Джакомо умолял братьев и сестру сходить с ним на рождественскую службу. Сам он тайно посещал все проповеди Савонаролы, но не мог явиться на службу к нему отдельно от остальных на Рождество. Чтобы уговорить сестру и братьев, он даже попросил отца-исповедника семьи пойти с ними. Отец Бенедикт согласился по доброте душевной, он не был на той проповеди Савонаролы и не знал о его критике младших Альба.

На службу Джакомо попросил сестру одеться скромнее. Джованна в задумчивости смотрела на себя в зеркало, пока служанка поправляла рукава на платье. Этим утром она почти отказалась идти после комментария Джакомо об излишней пышности ее украшений.

Валентин уговорил ее.

- Ты же знаешь, Джакомо хочет как лучше, Савонарола осуждает богатство нарядов флорентийских женщин, все приходят на его проповеди скромно одетыми, даже знать. Он лишь заботится о нас, потерпеть можно.

- Можно потерпеть, - кивнула Джованна. – Но что будет потом, Валентин? До чего может дойти Савонарола в своих требованиях, если к нему уже прислушиваются? Может ли заставить женщин оставить яркие ткани и носить черное? Может ли лишить радости украшать себя? Возможно, он пойдет дальше? Запретит нам пить из золотых и хрустальных кубков, любоваться картинами, использовать дорогие ткани для драпировок комнат?

- Ну, до этого вряд ли дойдет. Ты его изображаешь всесильным, а он всего лишь монах, - засмеялся Валентин.

- Да. Монах. Которого приходит слушать вся Флоренция.

Джованна резко выдернула руку, которую брат нежно держал на своей ладони.

- К тому же после оглашения моей помолвки Медичи так и не прислали свои поздравления.

- Помолвку огласили всего четыре дня назад, Джованна.

- Он оскорбился. Лоренцо Медичи обижен на нас, а все из-за меня. Я знала, что так будет, - Валентин беспокойно следил за тем, как меняется лицо сестры. Она смотрела в окно, едва сдерживая слезы. – Глупая помолвка, обсуждения приданого, обмен подарками и обещаниями… кому это все надо? Меня выбросят из Флоренции, как ненужную вещь. Все забудут про Лань.

- Я уеду с тобой, забыла? Я буду с тобой, куда бы ты ни пошла, - он обнял ее, но она снова отстранилась.

- Он писал тебе? этот Торнабуони?

Между братом и сестрой возникла пауза. Валентин опустил голову.

- Писал.

- Скажи, он спросил обо мне? Хоть в начале письма?

- Нет, - едва слышно признал Валентин.

Джованна усмехнулась, невесело признавая, что была права в своих догадках.

- Но это ничего не значит, - горячо заверил ее Валентин. – Просто он еще не знаком с тобой.

Джованна покачала головой, все так же глядя в окно. Нет, это значило многое. Просто Валентин не понимает или не хочет понимать. Все сильнее сжималось от тоски сердце. Валентин мечтал снова поехать в Геную. В конце марта – начале апреля и ей придется отправиться туда и обвенчаться с Раулем Торнабуони... Ее свободе наступит конец. А у Валентина начнется счастливая жизнь, полная приключений. Он просто не понимал сестру, потому что свято верил, что она будет счастлива с Раулем. Но счастлив с ним будет он.

Джироламо Савонарола смотрел с кафедры, как рассаживаются прихожане. Лоренцо Медичи внесли в кресле на носилках. Деспот Флоренции слабел с каждым днем. И с каждым днем росла власть Савонаролы: словно через песочные часы пересыпались к нему песчинки силы Великолепного. Скоро Флоренция будет свободна от Медичи. Савонарола с гордостью понимал, что Господь привел его в этот город, чтобы сделать его освободителем.

Потом мелькнул алый берет в серой толпе, и монах увидел Пико делла Мирандола в компании с Анджело Полициано, они с интересом беседовали, склонив друг к другу головы. Вот уже две недели Савонарола с подозрением приглядывался к Анджело Полициано. Его излишний интерес к Пико отвлекал того от бесед с Джироламо, и фра Савонароле это не нравилось: он подозревал Полициано в излишней увлеченности юным философом.

Очарование делла Мирандола было сильным, в него был платонически влюблен Фичино, что часто читал с ним лекции. Но Фичино был слишком стар, чтобы соблазнить делла Мирандола, а вот Полициано был по-своему привлекателен: смуглая кожа и большие, мудрые глаза притягивали внимание окружающих. Что если Пико делла Мирандола, не получив девушку, переключится на мужчину, способного к тому же вести с ним споры и беседы? Мужеложство было негласно привычным делом среди просвещенных людей: часто ученики тянулись к учителям, художники к красавцам-моделям, правители к привлекательным юным дворянам. Но Савонарола считал это все грехом. С горечью смотрел он, как Пико улыбается в ответ на горячую речь Анджело Полициано: его красивые губы медленно изгибались в улыбке, а серые глаза с вниманием смотрели в лицо собеседнику.

Анджело взял Пико за руку, что-то доказывая ему. Пико руки не убрал.

Савонарола положил ладони на отполированный парапет кафедры и перенес на него вес тела. Дерево впилось в руки, но он продолжал давить. Позволить такой душе пропасть он не мог - слишком ценил яркий ум Пико делла Мирандола. И тут появилось семейство Альба. Савонарола повернул к ним голову. Его выдающийся вперед нос, словно клюв хищной птицы, нацелился на первую красавицу Флоренции. О ее помолвке уже было известно всем. Но на то, чтобы встряхнуть Пико, отвлечь его от Анджело Полициано, она вполне годилась.

Глава 9

ГЛАВА 9. Конец золотого века

Лоренцо Альба смотрел на быстро бегущие воды Арно. Небольшие корабли и лодки с товаром проплывали мимо то к пристани, то обратно. Здесь было по-прежнему шумно и весело, а вот сам город погружался все больше в странную меланхолию и предчувствие перемен. Лоренцо Медичи был тяжело болен. Папа Иннокентий VIII тоже. Оба были при смерти. Предсказание Савонаролы сбывалось. Он прослыл пророком. Теперь все верили, что и его предсказания о чуме и конце света тоже сбудутся. Его приходил слушать весь город. Из семейства Альба Джакомо – единственный, кто упрямо продолжал посещать проповеди монаха. И все больше отдалялся от семьи.

Люди жили в страхе. В постоянном предчувствии неминуемой катастрофы. Это плохо сказывалось и на торговле, и на общем настроении, особенно на настроении низов.

Джованна вместе с остальными вернулась в их привычную церковь. Отец-исповедник поправился, Марко после того, как Савонарола атаковал врачей в одной из своих проповедей, сказал, что ищет место в других городах. Лоренцо его не осуждал. Он и сам бы сбежал из этой Флоренции: города без смеха, без шумных праздников и ярких одежд. Он даже перестал встречаться украдкой с Клариче – Джакомо переложил на него практически всю работу по торговле. А сам все больше молился и постился. И бегал собачонкой за Савонаролой.

Торговые дела шли тоже неважно. Кто-то помог английским и голландским производителям сукна пробиться во Флоренцию. Цена на их ткани была значительно ниже, чем та, что запрашивали производители Тосканы. Конкуренция была невыносимо тяжелой.

Отец обеспокоился, что расстроится брак Джованны, и поторопил Валентина уехать в Геную за Раулем Торнабуони. Вчера пришло письмо: Валентин прибыл в Геную, но жених пока находился в плавании. Оставалось только ждать.

Общение с графом делла Мирандола скрашивало некоторое время жизнь Лоренцо Альба, но пять дней назад Великолепный попросил перевезти его из города в виллу Кареджи. И Пико с Анджело Полициано сопроводили его туда и остались с ним.

И теперь у Лоренцо остался только здравомыслящий Марко да пара приятелей, с которыми можно было обсудить свое беспокойство и проблемы. И Лоренцо по утрам прогуливался до набережной, чтобы глотнуть энергии бурлящего деятельностью причала, вдохнуть вонь реки и запахи продуктов. И снова почувствовать, что пульс жизни не замедляется, а по-прежнему бьется быстро и волнующе ритмично.

Нехотя он повернул в город. Рядом с палаццо Альба он увидел Клариче. Девушка явно ждала его вместе со служанкой. Но разговаривать с ней Лоренцо не хотел, хоть его и тянуло к ней. Да и некогда. Пока они его не заметили, он шмыгнул в подворотню, обошел палаццо и залез в сад. Спрыгнув с высокой стены, он отряхнулся от каменной пыли и пошел в кабинет работать.

От запаха лекарств Пико делла Мирандола чувствовал легкую головную боль, но не решался отойти от ложа Лоренцо Медичи. Еще две недели назад Пико не верил в близкую смерть Великолепного, представить это было просто невозможно. Лоренцо был ветром, энергией, душой Флоренции, казалось, этот человек будет жить долго и прославлять, сколько можно, искусство, науку и ловкую удачливую политику одним своим существованием. Но теперь, глядя на пергаментно-желтую кожу Лоренцо, слушая его прерывистое и слабое дыхание, граф делла Мирандола понимал, что конец близок. Смерть Великолепного завершит не только эпоху процветания Республики - золотой век искусств и философии кончался на глазах у Пико. И все же, в силу своей молодости, Пико еще отчаянно надеялся на чудо.

В комнату вошел слуга, молча, чтобы не тревожить больного, передал письма графу делла Мирандола, приоткрыл окно и вышел. Благодатный свежий поток воздуха немного прояснил сознание графа, и он вскрыл печать на одном из посланий.

- Что там, Джованни? – слабый голос Лоренцо Медичи отвлек его от чтения.

- Наши флорентийские львы обезумели и загрызли друг друга, - ответил Пико, откладывая одно письмо и открывая другое. – Возможно, им не давали мяса?

- Им всегда дают достаточно пищи, они же наши любимцы, - Лоренцо приподнялся на локтях и застонал от боли. Пико бросился помогать ему. – Нет, читай. Читай! – повелительно наказал ему Лоренцо.

Граф сел обратно, развернул письмо, его серые глаза забегали по строкам, он усмехнулся.

- Глупости, Великолепный. Не понимаю, зачем тревожат вас такими вещами. Пишет ваш секретарь, что сегодня ночью молния ударила в купол храма, где недавно установили светильник на мраморных шарах. Из-за этого один из шаров скатился на северо-западную сторону от храма и разлетелся на куски при ударе о мостовую. Право, это все не стоит вашего внимания.

- Северо-западная… с этой стороны мой дом. Это значит, что скоро я умру, Пико, - ответил Лоренцо.

Пико зло заплакал, комкая письма в руке.

- Нет! Нет! Это не так! Это глупости, суеверия, Великолепный, не вы ли смеялись над вашей супругой, когда она говорила подобные вещи?

- Ты не хочешь признать очевидное, граф Согласия, - шутливо потрепал его по руке Лоренцо. Пико отвел взгляд от узловатых суставов на худой руке Медичи. Словно рука Смерти прикасалась к нему.

- Не хочу, - покорно согласился он, горячая слеза пробежала по щеке. – Вы для меня как друг, как отец, как брат и наставник. Вы спасли меня, как могу я не печалиться, когда вижу, что вы сдаетесь и не боретесь как прежде?

Глава 10

ГЛАВА 10. Красота погубит Флоренцию

- Сестрица! – Джованна выглянула из экипажа. Валентин протянул ей букет полевых цветов.

- Зачем ты их нарвал? Ведь они завянут!

- Но некоторое время они порадуют тебя. Вот, - он стянул с шеи платок и смочил его из фляги. – Оберни концы, так они дольше продержатся.

Джованна сделала, как он велел, и вдруг задумалась, положив букет на колени.

Только сегодня она прощалась в слезах с отцом и Джакомо, покидая навсегда Флоренцию. Нервное потрясение еще не до конца оставило ее. Наверно, до самого приезда в Геную будут предательски слабнуть колени, взбрыкивать сердце, наворачиваться на глаза слезы.

Джованна ощущала себя ненужной, лишней, выброшенной. Лоренцо и Валентин всячески старались сгладить ее горе. Сидящая напротив тетушка заснула, едва тронулся экипаж. Валерия, служанка, которая сопровождала Джованну в поездке, что-то напевала себе под нос. Голос у нее был приятный, успокаивающий. Разморенная жарой и духотой под опущенными занавесками в экипаже, Джованна поймала себя на том, что ее вот-вот сморит сон, ей даже хватило сил улыбнуться сквозь дрему: она сейчас похожа на похрапывающую тетушку.

Но пустота в сердце и тревога мешали отключиться. Сквозь дремоту она слышала, как переговариваются рядом с экипажем Валентин и Лоренцо.

- Я уже знаю дорогу в Геную так хорошо, что мы домчим быстрее, чем ты рассчитал, поверь мне.

- Не забывай, что ты ездил один, а у нас тут целый обоз, охрана и невеста. Женщинам нужен отдых, остановки, это не то же самое, что мчаться без остановок.

- Но я знаю, где можно срезать путь, а дороги ничуть не хуже главных. Доверься мне.

- Доверюсь, - Джованна могла поспорить на что угодно, что Лоренцо улыбался. И тоже улыбнулась сквозь сон.

Свист и топот лошадей она услышала только когда проснулась из-за того, что экипаж резко остановился. А потом раздался лязг вынимаемых из ножен мечей и боевые крики. Три пассажирки испуганно вцепились в друг друга, пока вокруг слышались вопли и хрипы. А потом экипаж резко сорвался с места и стал разгоняться все больше и больше. Вдруг на ходу внутрь с крыши слез человек с платком на лице. Он схватил тетушку и выбросил ее из экипажа. Джованна закричала. А потом, увидев, что человек пытается схватить Валерию и вытолкнуть ее, вцепилась в девушку и тут же дикой кошкой набросилась на наглеца. Она пыталась выкинуть его наружу, но он больно заломил ей руку за спину, пытаясь другой справиться с брыкающейся служанкой. Джованна боднула его головой между ног, когда он согнулся, освободилась от захвата, но у нее не было оружия. Валерия пришла на помощь, и они попытались выкинуть грабителя, в этот момент лошади резко остановились, и пассажиры повалились друг на друга.

Джованну выволокли наружу, они оказались на дороге среди лугов, рядом стоял конный отряд. Девушка сопротивлялась, упиралась, но ее тащили к всадникам. Обернувшись, она увидела, как один из всадников передает кошелек грабителю, сидевшему на козлах. Обернувшись еще раз, она закричала от ужаса: Валерии перерезали горло. В этот момент Джованне на голову надели мешок и перебросили через седло одного из всадников. Отряд тут же тронулся. Девушка попыталась сбросить мешок с головы, но ее похититель схватил ее за волосы:

- Ты еще пожалеешь, что спаслась от нас на карнавале, маленькая Лань!

Она плакала от страха и ужаса. Закрывала глаза и видела, как умирает Валерия, открывала глаза и понимала, что ее будущее хуже смерти.

Отряд похитителей совсем развеселился, пару раз Джованна слышала, как они говорили, что оторвались от погони. И вздрагивала, когда рука всадника шлепала ее по ягодицам и мяла их. В какой-то момент на нее вдруг навалилось тупое безразличие и оцепенение. Джованна безвольно повисла и перестала сопротивляться.

- Не терпится задать нашей малышке взбучку. Долго еще?

- После этого перелеска, господин, там по прямой.

- Похоже, нам на встречу кто-то едет.

- Это вряд ли ее братья, нам нечего опасаться.

- Мессеры, - раздался новый голос. – Нам кажется, у вас есть то, что принадлежит нам. Вы можете отдать девушку мирно, можете сражаться… но нас вдвое больше вашего.

- У нас нет ничего вашего, так что советую уйти с дороги. Вы вмешиваетесь в дела Республики.

- Вот как? С каких пор делом Республики стало похищение девиц?

Джованна снова услышала звон мечей. Ее руки не были связаны, и она попыталась развязать веревку на шее, чтобы снять мешок. Лошадь под ней переступала, то трогалась с места, то останавливалась. Шум битвы был повсюду. Наконец, сдернув мешок, Джованна крепко схватилась за переднюю луку седла, подтянулась и попыталась столкнуть своего похитителя.

- Спокойно, козочка! А то тебе голову снесут, - он пытался удержать ее, но она вдруг двинулась не вперед, а назад, соскользнула на землю и, маневрируя между лошадьми и всадниками, бросилась наутек.

За ней кто-то гнался, выкрикивая, как псам на охоте:

- Ату ее! Ату!

Но она знала: собак не было. Надо было скрыться от людских глаз. Джованна видела, что перелесок скоро кончится, в нем ее могли обнаружить. Страх не давал смотреть по сторонам, она бежала быстрее ветра и, казалось, летела. Одурев от бега, от преследования, от ужаса, Джованна ничего не соображала. Выскочив из перелеска, она побежала по дороге, потом метнулась в поле пшеницы.

Глава 11

ГЛАВА 11. Соблазн для ученых мужей

- Я не видел тебя на службе, сын мой, - сухо ответил Савонарола поджидающему его графу делла Мирандола.

- На то была причина, потому-то я и здесь, отче, - смирно ответил делла Мирандола.

Савонарола недовольно поджал губы и пропустил его в свой кабинет.

- Мне стало известно, что некие известные персоны задумали похитить одну знатную флорентийку. Мои люди подоспели после того, как бандиты выкрали девицу. Забрали ее у похитителей и спрятали в монастыре святой Лючии, где она провела ночь. Сегодня утром я попросил ее руки.

- Джованна Альба… - Савонарола с ненавистью произнес это имя. - Почему, почему ты не отдал ее семье?

- Не могу без нее, отче. Но я хочу жениться на ней как можно скорее. Иначе по городу поползут слухи. Честь девушки под угрозой.

- А она?

- Она не понимает и отказывается. Я хотел бы, чтобы вы помогли ей, - серые глаза философа смотрели открыто и с надеждой.

- Ты… трогал ее?

- Нет, отче, я жду, когда нас соединят узами брака.

- Если она откажется, я не смогу обвенчать вас.

- Я знаю, но, может, вы сможете помочь ей наставлением? Она испугана, не доверяет мне, но вас может послушать.

Савонарола отвернулся от графа, чтобы тому не было видно радости в его глазах. Торжество над поверженным врагом. Сначала Лоренцо Медичи, теперь Джованна Альба. Будет приятно посмотреть, как она поведет себя. Любопытно.

Он не ответил графу, вышел из кабинета, прошел мимо толпы посетителей, просителей, желающих исповедоваться. Граф делла Мирандола торопливо последовал за ним.

- До монастыря недалеко, думаю, мы успеем до обедни, - бросил Савонарола на ходу.

Пико делла Мирандола торжествующе улыбнулся, прибавляя шаг. Он не заметил в толпе посетителей Джакомо Альба.

Джованна лежала на кровати, но, услышав поворот ключа в замке, вскочила. Она была готова к встрече с графом делла Мирандола, но не ожидала увидеть монаха в черном. Откинув капюшон, Савонарола закрыл дверь.

- Дочь моя, я пришел поговорить с тобой как духовный пастырь.

- Помогите мне! – Джованна опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, заберите меня отсюда. Я хочу домой.

Савонарола протянул ей руку и, когда она покорно поцеловала ее, ощутил торжество над гордячкой.

- Ты должна понимать, что твоя семья отныне считает тебя обесчещенной.

- Только не мои братья и отец! – горячо возразила Джованна и вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, когда он ударил ее по губам.

- Замолчи! Когда говорит с тобой духовный отец, ты должна слушать, а не открывать свой рот! Тебя плохо воспитали, сделали тщеславной, ты недостойна того, что я пришел предложить тебе.

- Я только хочу домой! – возразила она, и он снова ударил ее.

- Тщеславие! – с презрением бросил ей Савонарола. Джованна все еще стояла на коленях перед ним. Он подошел и грубо схватил ее за подбородок. – Гордыня! Вот, что написано на твоем лице. Я вижу, как они пожирают твою душу! Думаешь, если Мадонна изображена на фресках с твоим лицом, ты можешь обмануть меня? Я вижу твою гнилую душу насквозь. Ты соблазн для ученых мужей. Посмотри, что ты сделала с ним, во что превратила его? Дрянь! Самая грязная из шлюх та, что пытается строить из себя благонравную девицу. Ты – средоточие греха! Причина твоих испытаний – грехи и дурные, тщеславные помыслы! Тебя нужно скрыть от людских глаз, заточить в келью без окон, заставить молиться, чтобы хоть капля света проявилась в черной душе твоей.

Джованна дернулась, но он удержал ее, ногти вонзились в кожу, она терпела, сцепив пальцы.

- Блудница!

Савонарола с неожиданной силой вцепился ей в волосы и протащил по полу к распятию на стене:

- Покайся в своем коварстве! Моли прощения за свое лицемерие и гордыню!

Джованна молчала. Она вдруг поняла, что Савонарола не намерен спасать ее. Все, чего ему хочется, – увидеть ее унижение. Она не собиралась молить больше ни о чем, не собиралась каяться в том, чего не совершала. У нее не было выхода, но унижать себя, свое достоинство она не будет. Она – Альба, а не городская шлюха. В ней родовая гордость, а не гордыня. Она человек и достоинства своего не уронит. Савонарола может бить ее, может таскать за волосы, может оскорблять, но она останется самой собой. Внутри себя она не станет чувствовать унижения, страха, ее губы не разомкнутся более в бессмысленной просьбе пощады.

- Почему молчишь? Настолько горда, что даже не можешь просить прощения у Того, Кто страдал и умер на кресте за тебя? Хочешь к братьям, хочешь домой, но не задумываешься над тем, какой позор навлечешь на свою семью! Он предлагает спасти твою честь, дать тебе имя, кров и защиту, чего тебе еще надо?

Девушка не отвечала; приподнявшись на руках, она, наклонив голову, смотрела в пол. Ее растрепанные косы лежали рядом, и Савонарола наступил на одну, как на змею.

- Я хочу принять постриг, - тихо ответила Джованна.

- Ты можешь подарить мир его душе, - ласково заговорил снова Савонарола. – Подумай, дочь моя. Я с радостью постригу тебя в монахини, но разве ты годишься для жизни в молитве и уединении? Разве готова никогда не видеть братьев? Разве можешь поступить так жестоко со своим бедным отцом?