Охота на Омегу

Пролог

— От неё надо избавиться, Николай!

— Она всего лишь ребёнок, Аннет… — папа закашлялся — хрипло, страшно.

В последние недели ему стало совсем плохо, и я боялась, что каждый день может стать последним.

Я прижалась чуть ближе к закрытой двери его спальни, где он провёл последние два года, не поднимаясь с кровати. Сердце из‑за того, что я слышала, билось быстро и громко.

— Она — ошибка. Твоя ошибка! Каждый раз, когда я смотрю на неё, мне больно!

— Аннет…

— Нет! Либо ты избавляешься от неё, либо уйду я!

Как она может так говорить? Я же и её дочь тоже. Глаза жгло от слёз, и я кусала губы, чтобы сдержать всхлип.

— Она моя дочь, Аннет, — папа снова закашлялся, и от этого звука в груди всё сжалось до боли.

— Но не моя! — выкрикнула мама.

Сердце у меня упало, и я закрыла ладонями рот.

— Она не моя! И я никогда, никогда не смогу принять эту дрянь!

— Аннет! — Он издал болезненный стон, и аппарат, который за последние два года чуть ли не стал его частью, запищал — противно, протяжно.

Слёзы всё‑таки покатились по щекам, и я не сдержала всхлип, который, к счастью, не услышали. Нужно было уйти, когда я хотела, но теперь даже не могла сдвинуться с места.

— Я сказала, выбирай, Ник. Либо я — твоя пара, либо эта калека.

За что она так со мной? Неужели это правда, и я не её дочь? Тогда это объяснило бы, почему она любит меня меньше Алии и Дориана…

Я верила, что папа не откажется от меня, потому что он любил меня, но на следующий день он предал меня.

Я стояла в его кабинете и не верила своим ушам, когда он, сидевший в инвалидном кресле, слабый, едва живой, представлял меня своему единственному союзнику, с которым вёл дела стаи. Я его не знала, но слышала много жутких историй.

— Она не проблемная, Ксандер, — голос у отца был слабый. — Тихая, кроткая, слабая. Лишних хлопот не доставит.

Он уже давно, даже по делам стаи, не вставал с постели. Всем заправлял Совет.

Сердце разрывалось от боли — и из‑за того, что он говорит, и из‑за того, что из‑за меня он нагружает своё тело, а это опасно. Я смотрела на него и не верила в происходящее. Как он мог так обо мне говорить? Как он мог передать меня неизвестно кому?

— Папа?..

— Адди, потом.

Льдисто‑голубые глаза Ксандера Торреса без интереса скользнули по мне, и мне тут же захотелось где‑то спрятаться. Если отцу раньше приходилось целенаправленно давить силой, чтобы кого‑то подчинить, то этому альфе хотелось подчиниться и без Принуждения.

— Так изгони её. В чём проблема?

— Она моя дочь, Ксандер, — папа прокашлялся, посмотрев на него красными глазами. — Я скорее вырву себе сердце, чем брошу её умирать.

Боль чуть ослабла от его слов. Может, я отреагировала слишком остро?

— Она, — крылья носа Ксандера раздулись, когда он попытался поймать мой запах, которого не было, — ничто. Зачем тебе калека? Более того, зачем калека мне?

— Просто дай ей защиту, крышу над головой и всё необходимое. Но на своей территории. Все расходы я оплачу.

— Мне твои деньги не нужны.

— Что тогда?

— Поддержка в войне с ведьмами.

Отец и без того был бледен, так после его слов вообще побелел. В его груди послышались страшные хрипы, и он снова закашлялся, отхаркивая на платок кровь.

Его болезнь была жестокой, редкой и неизлечимой. Каждый день мог стать последним, и этого дня я боялась сильнее собственной смерти.

— Исключено. Мои волки никогда…

— Тогда нам не о чем говорить, старик.

Ксандер поднялся, и я вся сжалась, когда его внушительная фигура нависла надо мной, сидящей в кресле. Его льдисто‑голубые глаза скользнули по мне с равнодушием, словно я была ещё одним предметом интерьера, после чего он развернулся и пошёл к двери.

— Ксандер, она дочь Катарины.

Это заставило его остановиться и даже повернуться, чтобы хмуро взглянуть на отца. Первая живая эмоция за всё время разговора. Я непонимающе переводила взгляд с него на папу и обратно, и от любопытства меня просто разрывало.

— Я прошу тебя, забери её, возьми под опеку, я… — папа поморщился, схватившись за грудь.

— Пап?! — Только я подскочила с кресла, как он выставил вперёд руку.

— Я в порядке, Адди, — его взгляд вернулся к Ксандеру.

Взгляд Торреса впился в меня. Он долго думал, прожигая меня глазами, а я, впервые не опустив голову перед вожаком, смотрела в ответ.

— Нет.

И он вышел. Когда я повернулась к папе, он сидел, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами. Такой слабый, совсем не похожий на сильного альфу, каким я помнила его с детства.

— Мне жаль, Адди, — он посмотрел мне в глаза. — Он был лучшим вариантом для тебя.

— Пап, я не хочу уходить из дома. Почему ты…?

— Потому что я уже не жилец, милая. Стоило раньше поискать для тебя надёжного опекуна, но я верил, что Аннет любит тебя как дочь. Я ошибся, и мне жаль.

— Пап… — на глаза навернулись слёзы. — Она… она правда не моя мама?

Он собирался ответить, но снова закашлялся — да так сильно, жутко, что я бросилась к нему. Очередной приступ подкрался незаметно, и уже скоро отец начал задыхаться, корчась от боли.

— На помощь! — закричала я в коридор. — Папе плохо! Кто‑нибудь!

Охрана быстро вызвала доктора Лорса, и тому удалось ослабить приступ настолько, что отцу стало легче. Но той же ночью он умер.

Он умер, а мне даже не дали с ним попрощаться. И тем более посетить похороны.

Аннет воспользовалась суматохой и отдала меня под Трибунал уже на утро. Я отбивалась, вырывалась, кричала, дралась, кусалась. Впервые вела себя как дикая, давала отпор, защищалась.

Трибунал состоялся. Мою судьбу решили меньше чем за час. Меньше чем за час перечеркнули всю жизнь. Я даже ещё не успела осознать, что единственного дорогого оборотня, который был готов ради меня на всё, больше нет, а меня уже выкинули, как ненужную вещь.

Отреклись. Изгнали.