Охота на свингеров

Глава 1. Собеседование

Бизнес-центр «Невская Перспектива» на проспекте Ветеранов напоминал памятник эпохе противоречий. Стеклянные фасады, за которыми угадывались дорогие переговорные, соседствовали с облупившейся штукатуркой цоколя. Видимо, денег хватило на проект, но не на содержание. В холле первого этажа, рядом с кофейным автоматом за три тысячи евро, сиротливо стояла железная бадья с песком — наследие советской пожарной безопасности, которое так и не решились убрать. Символично, чёрт возьми.

Аня толкнула тяжёлую стеклянную дверь и шагнула внутрь. Кондиционеры гудели на пределе, пытаясь победить питерскую духоту. Пахло дорогим пластиком, кофе и тем неуловимым запахом казёнщины, который не выветривается даже из самых модных офисов.

— Вы к кому? — охранник, мужик лет пятидесяти с лицом человека, повидавшего всё, включая, кажется, распад Советского Союза и расцвет частного бизнеса, оторвался от телефона.

— В ММР. На двенадцатый. Собеседование.

Он хмыкнул, глянул в планшет, нашёл фамилию, махнул рукой в сторону лифтов.

— Второй лифт, не первый. Первый только для своих. Удачи. Там, говорят, строго.

— А вы откуда знаете? — не удержалась Аня.

— Так все, кто туда идёт, сначала такие бодрые, — он усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — А потом спускаются, а глаза пустые. Как будто их там… ну, сами понимаете.

— Не понимаю, — честно сказала Аня.

— Поймёте, — пообещал охранник и уткнулся обратно в телефон.

Лифт поднимался медленно, с натужным гудением, будто тоже сомневался, стоит ли везти её на этот двенадцатый этаж. Аня смотрела на своё отражение в зеркальной двери и пыталась унять дрожь в коленях.

«Спокойно, — сказала она себе. — Ты этого хотела. Ты сама сюда пришла».

Она действительно этого хотела. Два года в издательстве, где главным критерием качества было «продаётся или нет». Бесконечные любовные романы про «невинных девушек и миллиардеров-тиранов», детективы про маньяков, которые писались по шаблону «жертва — подозреваемый — убийца — бабах». Она правила чужие тексты, делала их удобоваримыми, вылизывала стиль, но внутри у неё разрасталась пустота.

«Ты филолог, — говорила мама. — Куда ты пойдёшь? Только в училки или в редакторы».

Аня не хотела в училки. Она хотела настоящего. Не придуманных страстей, не картонных злодеев, а живую жизнь, где добро и зло перемешаны так, что не разобрать. Где нужно рисковать, выбирать, ошибаться.

Когда она увидела объявление о наборе в Министерство Морального Развития, первая мысль была: «Прикольно, можно будет писать диссертацию по абсурду». Вторая: «А почему бы и нет?»

Она изучила всё, что смогла найти. ММР создали два года назад, и за это время оно успело отметиться громкими скандалами: закупка двадцати трёхтомников «История нравственности» за полтора миллиона (книги так и остались нераспечатанными), попытка запретить купальники-бикини в городских бассейнах (не прошло), громкая отставка замминистра, которого поймали с массажистками в сауне.

«Министерство скреп», как его окрестили в народе, жило своей жизнью, странной, противоречивой, но абсолютно живой. Аня чувствовала, что здесь, среди этого абсурда, она найдёт то, что искала. Не героев, а живых людей. Не идеи, а их столкновение.

Двенадцатый этаж встретил её гулом кондиционеров и запахом свежего ремонта. Краска на стенах ещё не выветрилась, пахло химией и бюджетными деньгами. Табличка на двери гласила: «Отдел по борьбе с организованной безнравственностью. Вход по пропускам».

Аня толкнула дверь.

В приёмной за столом сидела женщина лет сорока пяти, с идеальным маникюром и взглядом, который говорил: «Я видела тут всякое, и тебя, милочка, тоже раскусила за секунду». Она окинула Аню быстрым профессиональным взглядом — одежда, обувь, сумка, причёска, наличие/отсутствие кольца — и вынесла вердикт:

— Иванова? К полковнику? Проходите, вторая дверь налево. Ждёт.

Кабинет Крепкова оказался неожиданно скромным. Никаких портретов начальников в золочёных рамах, никаких схем с пометками «враги народа». Обычный рабочий кабинет: стол, компьютер, стул для посетителей, шкаф с папками, на стене висела карта города с разноцветными кнопками. Единственным намёком на специфику была стопка книг на подоконнике: «Психология девиантного поведения», «Семьеведение в вопросах и ответах» и, почему-то, «Камасутра. XXI век» в яркой обложке.

— Присаживайтесь, — сказал мужчина за столом, не поднимая глаз.

Аня села, положила сумку на колени.

Полковник Крепков оказался моложе, чем она ожидала. Лет сорок пять — сорок восемь, короткая стрижка с проседью, дорогой костюм без галстука, усталые глаза. Он читал её анкету, изредка поглядывая на экран ноутбука. Обычный мужик средних лет, который мог бы работать в любой конторе — продавать запчасти, страховать недвижимость, руководить отделом продаж. Только взгляд какой-то цепкий, тяжёлый, рентгеновский, что ли?

— Анна Сергеевна Иванова, — наконец произнёс он, откладывая бумаги. — Двадцать пять лет. Филолог, СПбГУ, красный диплом. Работали в издательстве «Северная Пальмира», потом в «ЛитРес», потом… — он поднял глаза, — уволились по собственному. Почему?

— Выгорание, — ответила Аня, стараясь говорить ровно. — Тексты. Однотипные, коммерческие. Любовные романы, детективы про маньяков. Я перестала понимать, зачем я это делаю. Хотелось настоящего.

Крепков хмыкнул.

— Настоящего? — переспросил он. — И вы решили, что настоящее — это здесь? В министерстве, которое народ называет «скрепками» и «министерством ханжей»?

— Народ много чего называет, — Аня пожала плечами. — Я не ориентируюсь на анекдоты.

— А на что ориентируетесь?

— На себя, на своё собственное мировоззрение, на идеалы, — ответила она. — Я хочу понимать, что моя работа имеет смысл. Не просто деньги зарабатывать, а… влиять. На что-то важное.

Крепков усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти болезненной.

— Важное, значит. — Он встал, подошёл к окну, за которым виднелись серые питерские крыши. — Знаете, Анна Сергеевна, я ведь тоже когда-то пришёл сюда за «важным». Тридцать лет в органах, оперативная работа, раскрытые дела. Думал, буду защищать нравственность, традиционные ценности. А оказалось…

Глава 2. Бар "Кукуруза"

Пятница наступила быстро. Слишком быстро, как всегда бывает, когда ждёшь чего-то страшного и неизбежного.

Аня перемерила три платья, прежде чем остановиться на простом чёрном, немного строгом, но облегающем. «Не вызывающе, но заметно», как велел Крепков. Волосы распустила, макияжа минимум. Туфли на невысоком каблуке, чтобы можно было быстро бежать, если что. Хотя от чего бежать, она пока не представляла.

В метро она листала досье на Виктора в телефоне, хотя знала его уже почти наизусть. Сорок восемь лет, разведён, детей нет. Бизнес — сеть ресторанов, успешная, без долгов и скандалов. Увлекается яхтингом, джазом, философией. Посещает лекции в университете, купил несколько картин современных художников. Благотворительность — помогает детским домам.

«Слишком чистый, — подумала Аня в сотый раз. — Идеальный портрет. Таких не бывает. Значит, либо он гений конспирации, либо… либо Крепков что-то недоговаривает».

На выходе из метро она увидела, как двое полицейских остановили молодого парня-неформала, то ли панка, то ли рокера. Проходя мимо, она услышала, как они предъявляли ему за «необычный» образ, насмехались, порицали. И она тоже думала точно так же, как те полицейские, искренне считая, что мир уже давно катится куда-то не туда.

«Этой стране срочно необходим порядок, иначе мы сами себя сожрём», — вспомнила недавнюю лекцию диктора из вечерних новостей.

Бар «Кукуруза» оказался совсем не тем местом, которое она ожидала. Никакой пошлости, никаких красных фонарей и стриптизёрш. Обычный питерский бар на первом этаже старого дома: кирпичные стены, деревянные столы, живая музыка по пятницам. Сегодня играл джаз-банд — труба, контрабас, рояль. Пахло кофе, свежей выпечкой и лёгким табачным дымом.

Аня выбрала столик у окна, заказала американо и стала ждать.

«Что я ему скажу? — думала она. — Привет, я агент под прикрытием, можно с вами познакомиться? Идиотка. Просто будь собой. Ты умная, симпатичная, одинокая. Этого достаточно».

Виктор появился без четверти девять.

Она узнала его сразу, и подумала, что с фотографий он был симпатичнее. Высокий, широкоплечий, с лёгкой сединой на висках и умными, внимательными глазами. Одет просто: тёмно-синий пиджак, джинсы, рубашка без галстука. В руке держал портфель из мягкой кожи, в котором, судя по всему, лежал ноутбук.

Он прошёл к стойке, поздоровался с барменом (здесь его знали), заказал виски. Потом обвёл взглядом зал и… остановился на ней.

Аня отвела глаза, сделала вид, что читает что-то в телефоне. Сердце колотилось как сумасшедшее.

«Спокойно, — приказала она себе. — Ты просто девушка в баре. Он просто мужчина. Ничего особенного».

— Извините, — услышала она над ухом. — Мы не знакомы?

Она подняла глаза. Виктор стоял рядом, держа в руке стакан с виски.

— Вряд ли, — ответила Аня, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я здесь первый раз.

— Можно присесть? — он указал на свободный стул напротив. — Обещаю не надоедать. Просто скучно одному.

«Скучно одному, — подумала Аня. — Типичный пикап. Сейчас начнёт рассказывать, какой он несчастный и одинокий».

— Садитесь, — разрешила она. — Но предупреждаю: я плохой собеседник, когда пью кофе.

— А вы пьёте кофе, — заметил он, садясь. — В баре, вечером, в пятницу.

— А что, надо пить что-то другое?

— Надо пить то, что хочется, — улыбнулся он. — Я Виктор.

— Аня.

Он протянул руку, и она пожала её. Ладонь тёплая, сухая, уверенная. Без лишней настойчивости.

— Так чем занимаетесь, Аня, что в пятницу вечером пьёте кофе в баре в одиночестве?

— Ищу работу, — честно ответила она. Это была часть легенды. Безработная филолог в поисках себя.

— Ищете работу? — он поднял бровь. — Странно. Такая девушка, и без работы.

— Такая девушка — это какая?

— Умная. Судя по тому, как вы отвечаете, — он улыбнулся. — И красивая. Обычно таких разбирают сразу.

— «Разбирают»? — Аня усмехнулась. — Звучит как товар на рынке.

— Извините, неудачное выражение. Берут на работу, конечно. — Он помолчал. — Хотя, признаюсь, я бы вас тоже… взял.

Она посмотрела на него внимательно. В его голосе не было пошлости, только лёгкая, чуть грустная ирония.

— Вы всегда так быстро переходите к делу? — спросила она.

— Нет. Только когда чувствую, что терять нечего. — Он допил виски, поставил стакан на стол. — А вы? Часто знакомитесь в барах?

— Никогда, — призналась Аня. — Первый раз.

— Тогда мне повезло, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое… тёплое, настоящее, что Аня на секунду забыла, зачем она здесь.

«Чёрт, — подумала она. — Только не это. Он объект. Он враг. Он…»

— А вы верите в любовь? — вдруг спросил Виктор.

— Что? — опешила Аня.

— В любовь. Верите?

— Странный вопрос для первого знакомства.

— Может быть. Но я всю жизнь ищу ответ. И чем старше становлюсь, тем меньше понимаю.

— И что вы нашли?

Он задумался, глядя куда-то в сторону сцены, где джаз-банд играл что-то медленное.

— Я нашёл, что любовь — это вовсе не то, что показывают в кино. Не розочки-сердечки, не «жили долго и счастливо». Это… работа. Ежедневная, тяжёлая. И непонятно, зачем она нужна, если в конце всё равно умрёшь.

— Философ, — усмехнулась Аня.

— Реалист, — поправил он. — Философы придумывают теории. Реалисты смотрят на жизнь и пытаются в ней выжить.

— И вы выживаете?

— Пока да. Но иногда хочется не выживать, а непосредственно жить. — Он посмотрел на неё. — А вы?

Аня задумалась. Она не ожидала такого разговора. Думала, будет светская беседа, флирт, может, пошлые намёки. А тут какая-то любовь, смерть, смысл жизни.

«Слишком глубоко для первого раза, — подумала она. — Но, чёрт возьми, интересно».

— Я тоже не знаю, что такое любовь, — честно сказала она. — Но я знаю, что без неё в жизни пусто.

Глава 3. Отчёт и сомнения

В понедельник утром Аня сидела в кабинете Крепкова и чувствовала себя так, будто её выворачивают наизнанку.

Полковник читал её отчёт — сухой, оперативный, выверенный. Без эмоций, без лишних деталей. Только факты: познакомились, проговорили три часа, проводил до метро, контактов не предлагал.

— Хорошо, — наконец сказал Крепков, откладывая бумаги. — Чисто, профессионально. Впечатления?

— Умный, — ответила Аня. — Осторожный. Не лезет, не давит. Проявляет интерес, но не навязывается. Подозрений, что знает о слежке, нет.

— А личное впечатление?

Аня замялась.

— Личное?

— Да, личное. Вы с ним три часа разговаривали. Вы что-то почувствовали? Симпатию? Антипатию? Страх?

Она посмотрела на Крепкова. Он смотрел на неё в упор, без улыбки, без намёка.

— Не знаю, — честно сказала она. — Он… другой. Не похож на того, кого я ожидала увидеть.

— А кого вы ожидали?

— Маньяка. Изнасилователя. Морального урода. — Аня пожала плечами. — А он просто… человек.

Крепков усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Анна Сергеевна, запомните одну вещь. Самые страшные злодеи — это всегда просто люди. Они пьют кофе по утрам, любят своих детей, слушают музыку. И при этом творят такие вещи, от которых волосы дыбом встают.

— Вы думаете, он творит ужасные вещи?

— Я думаю, он создаёт систему, которая разрушает традиционные ценности. А это, между прочим, статья.

Аня молчала. Она хотела спросить: «А вы сами-то в это верите? Или просто работу делаете?» Но не спросила. Побоялась ответа.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше-дальше… Дальше ждите. Он позвонит. Или пригласит. Такие, как он, не бросают начатое. — Крепков встал, подошёл к окну. — Когда пригласит — соглашайтесь. На всё. Поняли?

— На всё?

— На всё, Анна Сергеевна. В рамках личной безопасности, конечно. Но если нужно будет… — он сделал паузу, — если нужно будет переспать, то переспите. Мы не в школе. Все люди взрослые, и ради результата все тут чем-то жертвуем.

Аня почувствовала, как краснеет.

— Я поняла вас, — сказала она сухо.

— Я не шучу, — обернулся Крепков. — Они проверяют новеньких. Особенно женщин. Особенно красивых. Если вы откажетесь, вас просто не примут. А если не примут, то мы не получим информацию.

— Я поняла, — повторила Аня.

— Свободны, — кивнул Крепков. — И… Анна Сергеевна?

— Да?

— Берегите себя. Вы мне нравитесь. Не как женщина, как боец. Не хочу терять хороших людей.

Аня кивнула и вышла.

В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.

«Переспать, — думала она. — Он сказал — переспать. Как будто это просто. Как будто это ничего не значит».

Она вспомнила глаза Виктора, его улыбку, его тёплую ладонь.

«А если я сама захочу? — спросила она себя. — Если мне это будет не в тягость, а в радость? Что тогда?»

Она открыла глаза и пошла к лифту.

На улице моросил дождь. Аня раскрыла зонт и побрела к метро, чувствуя, как внутри разгорается пожар, который она не могла потушить.

«Я патриотка, — думала она. — Я люблю свою страну. Я хочу, чтобы в ней был порядок. Но почему порядок требует таких жертв? Почему я должна ломать жизнь человеку, который мне нравится?»

Она остановилась посреди тротуара, пропуская спешащих прохожих.

«Может, я ошибаюсь? Может, он действительно злодей? Или… или это я злодейка?»

Ответа не было.

Был только серый питерский дождь, мокрый асфальт и тяжёлое чувство внутри, которое не проходило.

Глава 4. Загородный дом

Крепков оказался прав. Виктор действительно позвонил, при чём не один раз. Сначала справлялся как у неё дела, чем занимается. Потом говорил, что постоянно думает о ней, что она никак не выходит у него из головы. В конце концов позвал на свидание.

Суббота началась с того, что Аня перемерила половину гардероба и в отчаянии уставилась на груду тряпья на кровати.

— Твою ж дивизию, — прошептала она, глядя на себя в зеркало в очередном платье — ярко-красном, с глубоким декольте. — В этом я похожа на проститутку.

Она стянула платье, бросила его в общую кучу и села на пол, обхватив голову руками.

Зазвонил телефон. Крепков.

— Готовы? — без приветствия спросил он.

— Нет, — честно ответила Аня. — Я не знаю, что надеть.

В трубке повисла пауза. Потом Крепков хмыкнул. Кажется, впервые за всё время знакомства он был близок к смеху.

— Анна Сергеевна, вы готовитесь к светскому рауту или к внедрению?

— К внедрению, которое выглядит как светский раут.

— Тогда оденьтесь так, как оделись бы на свидание с мужчиной, который вам нравится. Не вульгарно, но сексуально. Никаких вызывающих декольте — это признак неуверенности. Дорогой минимализм — вот ваш стиль.

— У меня нет дорогого минимализма. У меня есть зарплата редактора.

— Чёрт, — Крепков снова замолчал. — Ладно. Через час вам привезут. Адрес не меняйте. И, Анна Сергеевна...

— Да?

— Дышите глубже. Вы справитесь.

Связь прервалась.

Ровно через час курьер привёз коробку. Внутри находилось чёрное платье-футляр из плотного шёлка, туфли-лодочки на среднем каблуке и клатч. Никаких бирок — явно не из масс-маркета.

«Оперативные запасы? — подумала Аня, примеряя платье. — Или личный гардероб чьей-то жены?»

Платье село идеально, будто шили на неё. В зеркале отражалась другая женщина, уверенная, дорогая, чуть холодная. Аня чуть приспустила волосы, добавила минимум макияжа и осталась довольна.

«В таком платье и умирать не страшно, — подумала она. — Главное, чтобы не пришлось».

Тем временем по телевизору разгорался спор между ведущим ток-шоу и каким-то известным профессором. Спорили, как водится, о традиционных ценностях. В последнее время только о них и говорят.

— Так вы полагаете, что голубые и лесбиянки — это вовсе не болезнь? Осторожно, профессор, такие рассуждения до добра не доводят.

— Я ориентируюсь строго с точки зрения биологии. Ведь все мы твари божьи, и в каждом из нас заложен особый код, формирующий нас как личности. Вот и в них заложен такой же код. И от него никак не избавиться. Вот вас же, например, нельзя перепрограммировать иначе, так? Вы как были гетеросексуалом, так им и останетесь. Верно?

— Считаете, быть голубым — это нормально? Сама природа так распорядилась?

— Ну, либо это сбой, либо что-то ещё. В любом случае, бороться с этим бесполезно.

— А вот я так не думаю. И большая часть учёных в нашей стране так не думают. И вообще, какого чёрта мы обсуждаем то, что и так понятно. Профессор, вы нас за идиотов принимаете?

— Вовсе нет. Я…

— Хватит! Довольно уже. Я вас достаточно слушал, чтобы понять, что никакой вы не учёный. Вашей квалификации хватит лишь на то, чтобы преподавать в какой-нибудь польской или финской хабзе. О да, там вас будут слушать с особым вниманием. Там таких любят. Там вы сойдёте за своего.

— Что вы такое несёте?

— Охрана! Выведете «профессора» из моей студии.

Виктор заехал за ней ровно в три.

Машина была дорогой, но не вызывающей. Это был тёмно-синий «Мерседес». Внутри кожаный салон, запах хорошего парфюма. Он вышел открыть ей дверь, и это было так старомодно и трогательно, что Аня чуть не забыла, зачем она здесь.

— Вы потрясающе выглядите, — сказал он просто, без тени лести. — Правда.

— Спасибо, — ответила она. — Вы тоже ничего.

Он усмехнулся, сел за руль, и машина плавно выехала со двора.

За городом было хорошо. Солнце пробивалось сквозь облака, пахло свежестью, и Аня вдруг поймала себя на мысли, что не отдыхала так давно, что забыла, как это бывает. Работа, съёмная квартира, вечные отчёты, бессонные ночи...

— О чём задумались? — спросил Виктор, не глядя на неё.

— О том, как давно я не была за городом, — честно ответила она. — Всё работа, работа.

— А кем вы работаете, если не секрет? Или вы всё ещё ищете?

— Ищу, — соврала Аня. — Но вообще я филолог. Правила чужие тексты.

— Интересная работа. Чужие тексты, как чужие судьбы. Смотришь, правишь, а внутрь не лезешь.

— Вы снова философствуете, — улыбнулась она.

— Привычка. Бизнесмены вообще любят философию. Наверное, потому что в бизнесе слишком много грязи, и хочется чистых мыслей.

— А в вашем бизнесе много грязи?

— Как и везде, — уклончиво ответил он. — Рестораны — это люди. А люди — это грязь, если копнуть. Но я стараюсь не копать. Просто делаю своё дело.

Они свернули с шоссе на узкую дорогу, обсаженную старыми липами, и через пару минут подъехали к воротам. Виктор нажал кнопку на пульте, и ворота бесшумно открылись.

Дом оказался огромным. Трёхэтажный особняк из светлого камня с панорамными окнами, террасой и видом на озеро. Вокруг красовался ухоженный сад, шезлонги, мангальная зона. У входа уже стояло несколько машин, и не дешевле, чем у Виктора.

— Красиво, — сказала Аня, выходя из машины.

— Да, — согласился он. — Только пустовато, когда один. Поэтому мы собираемся компаниями.

— Мы — это кто?

— Друзья, — он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Хорошие друзья. Не бойтесь, вас никто не укусит.

— Я и не боюсь, — соврала Аня.

Внутри дом оказался ещё красивее: высокие потолки, деревянные балки, камин, мягкая мебель, на стенах старинные картины, явно оригиналы. Пахло деревом, кофе и чем-то сладким, то ли выпечкой, то ли духами.

Из гостиной доносились голоса и смех.

— Проходите, — Виктор взял её за руку. — Знакомьтесь.

Глава 5. Ночь решений

Проснулась Аня от того, что кто-то осторожно касался её волос.

Она открыла глаза. Уже глубокая ночь, свечи догорели, терраса пуста. Только Виктор сидел рядом и смотрел на неё.

— Зачем вы меня разбудили? — спросила она сонно.

— Вы начали кричать во сне, — тихо сказал он. — Я испугался.

Аня села, поправила волосы. Сердце колотилось.

— Что я кричала?

— Не разобрал. Что-то про... задание. Про то, что не можете.

У неё внутри всё похолодело.

— Приснится же такое, — попыталась улыбнуться она.

— Аня, — Виктор взял её за руку. — Можно спросить?

— Спрашивайте.

— Кто вы на самом деле?

Она замерла.

— В смысле?

— В прямом. Я чувствую, что вы не та, за кого себя выдаёте. Вы умнее, сложнее. И вы чего-то боитесь. Не меня, а чего-то другого. Не знаю, как объяснить.

Аня смотрела на него и понимала: сейчас решится всё. Сказать правду означало провалить задание. Соврать — потерять его доверие навсегда. Потому что он всё равно поймёт. Рано или поздно.

Она молчала так долго, что Виктор вздохнул и отпустил её руку.

— Ладно, не отвечайте. Я не имею права лезть.

— Виктор, — остановила она его. — Я... я не могу вам сказать. Правда, не могу. Не сейчас. Но когда смогу, обязательно скажу. Обещаю.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Ну хорошо. — Он встал, протянул ей руку. — Пойдёмте в дом. Скоро рассвет, а вы замёрзли.

В доме было тепло и тихо. Гости разошлись по комнатам, лишь где-то на втором этаже слышались приглушённые голоса и смех.

— Ваша комната на третьем, — сказал Виктор. — Проводить?

— Проводите, — кивнула Аня.

Они поднялись по лестнице. У двери Аня остановилась.

— Спасибо вам, — сказала она. — За сегодня. За честность. За то, что не давите.

— Не за что, — улыбнулся он. — Спокойной ночи.

Он уже повернулся уходить, когда Аня вдруг сказала:

— Виктор, постойте.

Он обернулся.

— Зайдите, — прошептала она. — На минуту.

В комнате горел только ночник. Аня села на кровать, Виктор остался стоять у двери.

— Я не знаю, что делаю, — сказала она. — Я совсем запуталась. Я не должна здесь быть. Не должна с вами разговаривать. Не должна ничего чувствовать. Но я... я чувствую.

— Что вы чувствуете?

— Что вы хороший человек. Что с вами безопасно. Что я хочу вам верить. Даже если нельзя. И эти забавы, ваши игры с друзьями… Мне трудно такое переварить.

Виктор подошёл, сел рядом.

— Аня, — тихо сказал он. — Я не знаю, что у вас за проблемы. Но если вы позволите, я буду рядом. Не как любовник, не как... не знаю кто. Просто как человек, которому вы небезразличны.

— А если я не подойду вам, или посчитаю, что вы тоже не мой человек? Что если мы из слишком разных миров?

— Все мы разные, — усмехнулся он. — Мы ведь не обязаны соответствовать чужим вкусам. Сегодня мы здесь не для этого. Сегодня мы знакомимся, узнаём друг друга с разных сторон. Никаких обязательств. Так что не волнуйтесь, никто не ворвётся к вам среди ночи и не потребует непотребства.

Она посмотрела на него, и вдруг слёзы потекли сами, без предупреждения, без надежды их остановить.

— Простите, — прошептала она, утыкаясь лицом в ладони. — Простите, я не плачу вообще никогда, просто...

Виктор обнял её. Просто обнял, прижал к себе, гладил по голове и молчал.

И Аня плакала впервые за много лет, впервые после смерти отца, впервые по-настоящему. Плакала от страха, от стыда, от того, что запуталась так, что не выбраться. И от того, что впервые за долгое время чувствовала себя живой.

— Тише, — шептал Виктор. — Тише, я здесь. Я никуда не уйду.

Она подняла на него заплаканное лицо.

— Вы даже не знаете, что обещаете.

— Знаю, — ответил он. — Я обещаю быть рядом, пока вы сами не скажете уйти. Это всё, что я могу.

Она смотрела на него, и внутри боролись два чувства — благодарность и отчаяние. Благодарность за то, что он есть. Отчаяние от того, что она должна его сдать.

— Поцелуйте меня, — вдруг сказала она.

— Что?

— Поцелуйте. Я хочу запомнить эту ночь. Что бы ни случилось потом.

Виктор смотрел на неё долго, очень долго. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся губами её губ.

Поцелуй был нежным, тёплым, без пошлости. Просто встреча двух людей, которые боятся и хотят друг друга одновременно. Оба чувствовали друг друга странно. Обоим было неуютно, но природу этого состояния ни он, ни она не могли объяснить, даже сами себе.

— Спасибо, — прошептала Аня, отстраняясь. — А теперь идите. Пожалуйста.

— Уверены?

— Да. Идите. Иначе я не отпущу вас никогда.

Он улыбнулся, поцеловал её в лоб и вышел.

Аня осталась одна.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно на начинающийся рассвет.

«Что я тут делаю? — думала она. — Я только что целовалась с врагом. С объектом. С человеком, которого должна уничтожить».

Она вспомнила Крепкова. Его холодные глаза, его слова: «Если нужно будет переспать — переспите».

«Это не то, — подумала она. — Это совсем не то. Это не задание. Это какое-то безумие».

Она легла, укрылась одеялом, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна страшнее другой.

«Я не смогу, — поняла она вдруг. — Я не смогу его предать. Я лучше сама пойду под суд, чем разрушу его жизнь».

И тут же вторая мысль, ещё страшнее:

«А если он всё знает? Если это он меня использует? Если вся эта нежность всего-навсего игра, чтобы выведать, кто я? Впустили в свой дом, в свою компанию, не стесняясь, не посчитав меня опасной. Слишком гладко. Слишком рисковано».

Она села, включила ночник, посмотрела на телефон. Нужно было звонить Крепкову. Докладывать. Получать инструкции. Но она не могла. Потому что если она позвонит, всё станет реальным. Задание, предательство, разрушение. А пока она молчит, есть надежда, что всё обойдётся.

Глава 6. Утро после

Она проснулась от того, что в дверь настойчиво скреблись.

Спросонья Аня не поняла, где находится. Белый потолок, незнакомая люстра, за окном озеро, которое она видела вчера. И солнечный свет, яркий, беспощадный, бьющий прямо в глаза.

— Анечка, вы проснулись? — женский голос за дверью. Лена. — Там завтрак, если хотите. Виктор просил не будить, но кофе стынет.

— Сейчас! — крикнула Аня и села на кровати.

Голова гудела, во рту было сухо, а платье, в котором она вчера уснула, превратилось в мятый комок. Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: тушь потекла, волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка подушки.

— Твою ж дивизию, — прошептала она и заметалась по комнате в поисках ванной.

Ванная нашлась за соседней дверью. Огромная комната, с душевой кабиной размером с её бывшую кухню и полотенцами, пахнущими лавандой. Аня влетела под душ, включила воду погорячее и стояла так минут пять, пытаясь привести мысли в порядок.

Вчерашний вечер вспоминался кусками. Шашлыки, разговор с Леной, звёзды на террасе, Виктор, её слёзы, его поцелуй...

— Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотала Аня, намыливая голову первым попавшимся шампунем. — Я целовалась с объектом. Я рыдала на плече у объекта. Я чуть не рассказала всё объекту.

Она выключила воду, завернулась в полотенце и уставилась на своё отражение в запотевшем зеркале.

— Ты агент, — сказала она отражению. — Ты на задании. Соберись.

Отражение смотрело на неё испуганными глазами и молчало.

Внизу, в огромной кухне с панорамными окнами, выходящими на озеро, уже сидели люди. Аня насчитала семерых — Лена с мужем Серёжей, ещё две пары, которых она запомнила вчера, и Виктор.

Виктор сидел во главе стола, пил кофе и читал что-то в телефоне. При её появлении он поднял глаза, улыбнулся, и Аня снова провалилась куда-то в тёплую пустоту.

— Доброе утро, — сказал он. — Выспались?

— Доброе, — ответила она, стараясь не смотреть на него. — Да, спасибо. Извините за внешний вид, я не взяла сменной одежды.

— Лена даст что-нибудь, — махнул рукой Виктор. — У неё тут целый гардероб на всякий случай. Садитесь, завтракать будете?

Аня села за стол, и тут же перед ней появилась чашка чёрного крепкого кофе без сахара, именно так, как она любила.

— Вы угадали, — удивилась она.

— Я запоминаю, — повторил Виктор свою вчерашнюю фразу.

Завтрак был простым и вкусным: яичница с беконом, свежие круассаны, сыр, фрукты. Аня ела и краем глаза наблюдала за компанией. Лена сидела рядом с Серёжей, они держались за руки и перешучивались, как подростки. Две другие пары вели себя так же непринуждённо, и никакого намёка на вчерашние откровения.

«Может, мне всё приснилось? — подумала Аня. — Может, никакие они не свингеры, а просто друзья? Где грязь, разврат, пошлые шутки за столом. Почему они ведут себя так, как будто это обычная компания старых друзей, а не сообщество лжецов и похабников?»

— О чём задумались? — спросил Виктор, подливая ей ещё кофе.

— О том, как у вас тут всё... нормально, — честно ответила она. — Не похоже на то, что я ожидала.

— А что вы ожидали? — подал голос Серёжа. — Голых людей в джакузи и порно на стенах?

Аня покраснела.

— Ну... примерно.

Все засмеялись, необидно, скорее понимающе.

— Анечка, — сказала Лена, — порно на стенах мы включаем только после обеда, когда дети спят.

Смех усилился. Аня фыркнула в кофе и чуть не поперхнулась.

— Лена шутит, — успокоил Виктор. — Но в каждой шутке... Кстати, о детях. У нас тут сегодня намечается пикник с местным колоритом. Соседи придут, у них дети, будет шумно и весело. Остаётесь?

Аня замялась.

— Я не знаю, мне бы в город вернуться...

— Останьтесь, — сказал Серёжа. — Честное слово, будет интересно. Соседи у нас — это отдельный цирк. Особенно дядя Боря, местный сторож. Он вчера весь вечер ходил вокруг дома и бормотал, что мы тут бесовские игрища устраиваем.

— А вы устраиваете? — не удержалась Аня.

— Пока нет, — подмигнула Лена. — Но вечером посмотрим.

Пикник и правда оказался цирком.

К обеду подъехали соседи. Семья с тремя детьми, двумя собаками и одной очень старой бабушкой, которую выкатили на инвалидном кресле. Мужчина, представившийся Петром, оказался владельцем соседнего участка, строителем по профессии и философом по призванию. Жена его, Ирина, работала ветеринаром и всё время норовила погладить по голове не только собак, но и всех присутствующих.

— Это чтобы стресс снять, — объяснила она, пытаясь погладить Аню. — У вас, девушка, явно стресс. Вон как плечи зажаты.

Аня уворачивалась от ласковых рук и чувствовала себя полной дурой.

Дети носились по участку с воплями, собаки за ними, бабушка дремала в тени, периодически просыпаясь и требуя «положить ей водочки, а то помирать скоро». Пётр с Серёжей жарили мясо и обсуждали, какой кирпич лучше для фундамента, а Лена с Ириной накрывали на стол и перемывали косточки общим знакомым.

Аня сидела в шезлонге, пила лимонад и пыталась осознать, где она находится и зачем.

«Я на задании, — напомнила она себе. — Я должна собирать информацию. А я сижу, как на курорте, и слушаю про кирпичи».

— Скучаете? — Виктор опустился в соседний шезлонг.

— Нет, просто... — она замялась. — Странно всё.

— Что именно?

— Ну, вот это всё, — она обвела рукой участок, детей, собак, смеющихся людей. — Вы вчера говорили про свингер-вечеринки, про обмен партнёрами. А сегодня передо мной обычная семья, пикник, дети. Как это совмещается?

Виктор задумался.

— А никак, — сказал он наконец. — Это просто две разные жизни. Как у всех. Вы же не ходите на работу в пижаме? И не спите в деловом костюме? Вот и тут так. Есть время для семьи, есть время для друзей, есть время для... экспериментов. Главное — не путать.

— И никогда не путаете?