Охота на Зверя из песни вороны

Часть 1. Академград. 1

Мне лично больше всего нравится, когда Снарка считают аллегорией Погони за Счастьем (я думаю, что отчасти это была и моя трактовка)

Льюис Кэрролл. «Избранные письма»

Часть 1. Академград

«И в навязчивом сне Снарк является мне

Сумасшедшими, злыми ночами»

Л. Кэрролл. «Охота на снарка»

1

В читальном зале главной библиотеки Института царили темнота и холод. Снежная пороша злобно врывалась через дыры в оконных рамах, взлетала над бесконечными рядами пыльных стеллажей и окатывала голую шею Варис волной мурашек. Волосы она скрутила в тугой черный узел, чтобы не мешали, а шарф повесила на спинку стула. Варис вздрагивала от холода, но чтения упрямо не прерывала, потому что каждая минута была на счету. Скоро начнется очередной рабочий день.

Варис сидела между рядами на полу рядом с тусклой карбидной лампой, склонившись над беспорядком книг: бестиарии, звездные карты, сказки, теософские труды, переписки романистов, бесконечные жизнеописания королев Триумвирата жукоглавцев, техническая фабричная документация... Она уже почти закончила с буквой «В» и перешла к «Г», но на это потребовался целый год. Так она до еще одного Катаклизма досидится. Захлопнув «Введение в жестовый жучиный язык», Варис задумчиво сложила пальцы в жучином приветствии, поняла, что оно отдает затхлым сленговым сарказмом, отшвырнула книгу в кучку к прочитанному и зарычала от бессилия и злости.

Ошейник вспыхнул сердитым переплетением рун, и волна ужаса ударила Варис в солнечное сплетение.

Иногда она почти забывала о кандалах из птичьего дыхания, об этой тонкой полоске металла на шее, почти невидимой, но стоило ей проявить сильную эмоцию, как сейчас, они тут же тяжелели и награждали за проявление воли порцией ужаса, напоминая, кто она и где ее место. Подменыш с механическим сердцем, изготовленный на Вдовьей Фабрике и купленный Институтом Академграда. Варис приложила руку к груди и прислушалась к стихающему страху. Равномерное механическое тиканье отсчитывало минуты жизни, которая с каждым днем сокращалась.

Варис была бракованной. Если обыкновенному подменышу можно было заводить механизм раз в год (пару раз она с недоумением наблюдала издалека, как некоторые богатые господа из этого делают целое деньрожденное представление с вечеринкой, танцами, разрезанием торта и торжественным выносом ключа), то ей требовалось заводить свое сердце раз в сутки. В последние недели этот срок сократился до двадцати трех часов пятидесяти восьми минут и тринадцати секунд. Когда завод заканчивался, подменыш слышал свою лебединую затихающую мелодию. У Варис всегда тряслись руки, когда приходилось бросать дела и искать укромное место, чтобы завести сердце. На нее смотрели косо даже другие подменыши Института. Возможно, это напоминало им о собственной ненадежной природе. Студентам и преподавателям она тоже не нравилась. Иной раз на Варис доносили деткам Фабрикантки, и руководство злилось, что приходится принимать аудиторов и поднимать кучу бумаг, доказывая, что Варис принадлежит Институту и Ректору всего за полцены. Однажды из этой кипы она умыкнула рекламную брошюру: «Разносит корреспонденцию. Вытирает пыль с верхних полок. Моет полы в аудиториях. Устанавливает мышеловки в подвалах. Расставляет книги в библиотеке. Идеальное приобретение для раздражающей рутинной работы!».

Подменыш, который ищет способ снять оковы. Варис воровато огляделась, будто ее крамольные мысли могли подслушать.

Часы над главной башней Института громогласно начали отбивать семь утра — конец комендантского часа, так что Варис поспешно вскочила и принялась собирать разбросанные книжки. Аккуратно разложив их по местам, она оглядела свою работу критичным взглядом, чтобы у слепого библиотекаря Таки не возникло вопросов о причине ее библиографического поиска. Он, в отличие от остальных стариков-ученых, относился к ней с меньшим пренебрежением. Может, дело было в слепоте, а может ему было одиноко в стенах пыльной институтской библиотеки, в которую мало кто заходил. Для остальных стариков Варис была всего лишь покорным и послушным подменышем, которую оковы заставляли кивать и соглашаться, хотя порой внутри она кипела от злости. Таки же почему-то любил с ней разговаривать. Конечно, ночами в библиотеку она забиралась тайком, сделав копию ключа, и он наверняка рассвирепеет, если узнает. Норов у него был такой же, как и у прочих ученых: вспыльчивый и надменный.

Варис отряхнула от пыли мешковатый серый комбинезон, стандартную униформу с логотипом Вдовьей Фабрики «запутавшееся в паутине сердце, пронзенное березовой веткой», подхватила шарф и поспешила закрыть двери и убраться до прихода Таки. На шее она носила только свой ключик, а остальные в карманах: от аудиторий, кафедр, подсобок, подвала, чердака, даже от часовой башни. Единственное место, куда ее не допускали, был мрачный донжон. Там находились кабинет, комнаты Ректора и его личный монорельс, ведущий прямо к Мэрии. В первые недели в Институте Варис крутилась в аптекарском дворике возле оранжереи, откуда можно было рассмотреть монорельсовую дорогу, но быстро получила нагоняй от Лилли Блу, старой карги, которая заведовала всеми подменышами и за провинности отправляла в самые мерзкие уголки Института. После ночи в подвале, кишащем крысами, Варис стала умнее и осторожнее.

Утренняя рутина Варис начиналась в подсобке, где собирались все подменыши Института за дневной нормой кровь-рубина. Лилли Блу, огромная старуха с тремя жесткими волосками на подбородке, уже восседала за заваленным бумагами и хламом столом. В тусклой узкой комнате пахло чем-то кислым и прогорклым, словно от раздавленного клопа. Даже вечные сквозняки Института не помогали разогнать запах обители Лилли Блу. Подменыши — их было всего тринадцать, включая Варис — уже стояли в очереди, дожидаясь, пока Лилли Блу откроет засаленный журнал и начнет отмечать. Первой шла Варпунен, личный подменыш Ректора. Варис жалела Варпунен: свободы у нее было поменьше, чем у нее, а уж личного времени тем более. Волосы у нее были золотистые, мягкие, глаза голубыми, а лицо с аккуратным носиком — миловидным, невинным и пустым — то, что требуется от подменыша на людях; ошейник прикрыт высоко поднятым воротником формы: красивая картинка для статуса, идеальная помощница. Жесткие волосы Варис были черными, как и глаза; нос — с горбинкой, кожа бледной и прозрачной до просвечивающих древесных прожилок.

2

Варпунен Варис упустила. Она так радовалась предстоящей вылазке в город на целый день, что первой заглотила кровь-рубин и поднялась в канцелярию, а когда вспомнила, что хотела поговорить с Ректорским подменышем, то было уже поздно. Пока Дэйзи Белл снимала ограничение с цепи, она решила, что разговор подождет и до вечера. Нетерпеливо притопывая, Варис дергала себя за шарф и перебирала в кармане карточки должников.

— Смотри, прямо монорельс отбывающий. Сейчас рванет, — фыркнула Дэйзи Белл, но Варис проигнорировала насмешку.

— Я всего лишь выполняю свою работу, — пропела она, когда зажим ослабили.

Размяв шею, она развернулась, щелкнув каблуками, и под фырканье канцелярских крыс рванула к выходу.

Небо над Мастором немного прояснилось, воздух застыл: пахло печной гарью, химическими выбросами Вдовьей Фабрики, густым духом свежего хлеба. Варис ощущала еще какое-то беспокойство. Ясность была затишьем перед бурей, и ей совершенно это не нравилось.

Статуя Старика-без-головы на этот раз встретила ее издалека ярко-красным уродливым граффити прямо на бронзовой табличке; вчерашние патрульные, прыгая вокруг с тряпками и ведрами, тщетно пытались ее оттереть. Старуха, покраснев от холода и неприличных слов, громко командовала и раздавала советы как «срамной уд» снова превратить в «небесный свод». Прыснув в кулак, Варис решила не попадаться им на глаза и обошла Старика-без-головы южнее.

Оглянувшись через плечо, она юркнула в брешь между плотно стоящими домами. Дыру попытались закрыть забором, но через некоторое время пару досок оторвали, предоставляя путь в извилистый тоннель. Варис отодвинула доску, влезла в эту щель с небольшим усилием, учуяла такой родной запах кошек и гниющего мусора, протиснулась уже с большим усилием и вывалились за стену на набережную.

Порыв ледяного ветра швырнул ей в лицо крики чаек, клочья тумана и сырость. Бетонный парапет, испещренный следами пушечных ядер и шрапнели, и искореженные волнорезы слабо сдерживали бушующие волны: брызги долетали даже до Варис. Далеко на той стороне серел гигантский комплекс Вдовьей Фабрики, состоящий из лабиринта стен и башен. Клубы дыма извергались в воздух с постоянным деловитым напором. На грустном, потрепанном дереве висела пара ярко-красных ботинок, связанных между собой шнурками. Варис попробовала снять их, но не допрыгнула.

Она вскочила на парапет и, ловко перебирая ногами, прошла пару кварталов. Слева возвышалась поеденная эрозией стена, справа бесновалась река, и в этот краткий миг Варис позволила себе забыть о сломанном сердце, об оковах и насмешках. О страхе быть пойманной тайной полицией Мэра. О страхе прислуживать в Институте до тех пор, пока механизм совсем не выйдет из строя, и она не сможет его завести, и ее выбросят в мусорный контейнер, где крысы и ржавчина станут ее кончиной.

Вскоре она забормотала вслух, чеканя шаг:

— Засевает он прилежно

Всю страну: холмы, болота,

Все открытые поляны,

Каменистые равнины.

На горах он сеет сосны,

На холмах он сеет ели,

На полянах сеет вереск,

Сеет кустики в долинах.

Сеет он по рвам березы,

Ольхи в почве разрыхленной

И черемуху во влажной,

На местах пониже — иву,

На святых местах — рябину,

На болотистых — ракиту,

На песчаных — можжевельник

И дубы у рек широких…

Кто такой «он» она не знала. Впрочем, откуда взялись эти строчки в голове — тоже. Возможно, она выдумала их сама.

В конце концов, набережная сузилась и слилась со стеной. Варис неохотно вернулась и пролезла в дыру рядом со старым ясенем. Под ее ногами хрустели прошлогодние листья и мусор: пивные банки и гнилая фанера. Что-то зашипело из темноты, и Варис зашипела в ответ.

Речной порт и доки встретили ее бесконечными рядами цветных контейнеров, кранами, похожими на чудовищ, и чудовищами, похожими на краны, вонью протухшей рыбы, громкой руганью и звуками потасовки. Перед главными воротами собралась небольшая толпа улюлюкающих рабочих, и Варис пришлось забраться на испещренное сигаретными ожогами дерево. Встав на толстой ветке во весь рост, она ухватилась за ствол и увидела, что в центре круга сцепились двое: низкий и плотный мужик в застиранной портовой форме и высокий жукоглавец. Оранжевый шарф. Один целый ус. Усик.

Даже с дерева Варис видела, как бугрятся мышцы у рабочего на руках и шее, но жукоглавец компенсировал недостаток физической силы высоким ростом (Усик не говорил, но Варис догадывалась, что он был из касты разведчиков, разновидности солдат), проворством и парой дополнительных конечностей. Кулак мужика метил прямо в опасное место, в стык между хитиновыми пластинами груди и брюшка, но Усик каким-то образом уклонился и тут же схватил нижними руками мужика за пояс. Вопли толпы стали громче. Кто-то невысокий мелькал среди рабочих и собирал ставки. Пока Варис отвлеклась на него, бой внезапно закончился. Мужик лежал на земле и тряс головой, приходя в себя, а Усик невозмутимо поправил съехавший на бок шарф. Раздался низкий гудок, и рабочие неохотно потянулись на места. Вскоре рядом с доками остались только Усик и парень, который быстро отсчитал выигрыш и кинул в снежную кашу. Усик заурчал и принялся собирать монетки.