Охотница

Глава 1

– Девушка! Девушка! Вам плохо?

Я моргнула – раз, другой, третий. Смазанные пятна, покачивающиеся у меня перед глазами, сложились в лицо наклонившейся ко мне старушки в вязаном беретике.

– А? – сказала я.

– Вам плохо? Может, помочь чем-нибудь?

Она попыталась похлопать меня по щеке, и я мотнула головой, уворачиваясь.

– Да она, похоже, пьяная, – недовольно сказал стоящий рядом пожилой мужчина в тёмной куртке.

Честно говоря, я и сама не была уверена, что не пьяна. Хотя бы потому, что совершенно не помнила, как здесь оказалась, и даже представления не имела, где это «здесь». Вдруг осознав, что мне холодно, я обхватила себя руками и огляделась. Я сидела на скамейке в каком-то дворе. С трёх сторон двор окружал старый кирпичный пятиэтажный дом в виде буквы «п», с четвертой виднелась тихая улица с редкими прохожими. Двор был засажен деревьями, по осеннему времени голыми, посредине возвышалась яркая, замысловато выгнутая детская горка.

– Что случилось? – спросила я. Это было похоже на внезапное пробуждение ото сна. Вот только нет у меня обыкновения засыпать на скамейках в чужих дворах, в тонкой блузке не по погоде.

– Да откуда ж мне знать, милая? – старушка развела руками. – Вы тут сидите, совсем раздетая, и не отзываетесь. Я и подумала, не случилось ли чего.

Я снова огляделась. Похоже, я сидела тут довольно давно, так как успела изрядно продрогнуть. И теперь зубы застучали.

– Она, наверно, здесь живёт, – предположил мужчина. – Вот и выскочила голышом, почитай.

– Я здесь не живу, – возразила я. – Я… какая это улица?

– Вятская, – хмыкнул мужчина.

– Мы же сюда ехали вместе с Максом, – в голове наконец начало что-то проясняться, давая надежду на восстановление цепочки событий. – Мы ехали к Пет… э… в гости, а потом… Эй, а где моя сумка?

Сумки не было. Ни рядом на сиденье, ни под скамейкой, ни где-либо ещё в пределах видимости. Я в полной растерянности сунула руки сначала в передние карманы джинсов, потом в задние, потом зачем-то провела ладонями по бокам, словно обыскивая сама себя. Бесполезно, сумка исчезла со всем своим содержимым. Ни ключей, ни смартфона, ни карточек с кошельком.

– Что, пропала? – сочувственно спросил мужчина. – Вот что бывает, если спать на улице.

– Я не спала! – почему-то его слова меня задели. – Мы вышли из машины, а потом… Вы тут нигде рядом высокого мужчину не видели?

Мои собеседники дружно покачали головами. Я взялась за виски, но сколько я ни терзала свою память, всё было тщетно.

– Нет, – наконец сдалась я, – ничего не помню.

– Ну, ясно, – кивнул мужчина. – Брызнули в лицо из баллончика, отобрали сумку и верхнюю одежду сняли. У меня так же приятеля обокрали. Спасибо, вас хоть до лавочки довели.

– Что делается! – старушка всплеснула руками. – Совсем стыд и совесть потеряли. Средь бела дня!

Я снова обхватила себя руками и погладила плечи, пытаясь хоть немного согреться. Зубы стучали всё сильнее.

– Вы, девушка, этого своего Макса хорошо запомнили? – спросил мужчина. – Идите в милицию, пишите заявление. То бишь в полицию, сейчас так говорят.

– Так вы что, думаете, что это… он? – от изумления я даже на какой-то миг перестала дрожать. – Нет. Он не мог.

– Э, все они не могут. А воры откуда-то берутся.

Я промолчала, не став уточнять, что Макса я вообще-то знаю много лет, и уж кто-кто, а он-то точно чужие куртки тырить не станет.

– Может, вам кофточку какую-нибудь вынести? – участливо предложила старушка.

– Или телефон одолжить? – добавил мужчина. – Есть кому позвонить-то?

– Есть, – я протянула руку за поданным им мобильником. – Спасибо.

На мгновение задумавшись, я набрала номер Макса. Папу с мамой волновать не хотелось, так что пусть Макс меня отсюда заберёт, а заодно объяснит, как получилось, что он меня потерял. Ответил он быстро.

– Э, привет. Это я.

– Я узнал, – жизнерадостно отозвался Макс. – С другого номера звонишь?

– Ну, в общем, да. Я тут… такое дело… ты можешь за мной приехать? Я на Вятской улице, у дома… – я обернулась к хозяину телефона. – Какой тут номер?

– Пять.

– У пятого дома, во дворе. Там ещё горка детская, не ошибёшься.

– На Вятской? Что-то с Петром Викторовичем? Какие-то осложнения?

– Нет, с ним всё в порядке. Просто приезжай.

Секунду или две Макс молчал, и я прислушивалась к его молчанию, тихонько свирепея. Ну, если он сейчас скажет, что не хочет возвращаться на ночь глядя…

Глава 2

– Ну, что с тобой делать, Женя? Хоть нанимай тебе телохранителя. Хорошо, что Макс оказался свободен, да добрые люди телефоном поделились, а то так бы и сидела на улице даже без куртки? До воспаления лёгких?

– Кончай кудахтать, мать, – прервал мамино возмущение папа. – Жива, здорова, и слава Богу.

– Меня обокрали, и я же виновата! – воспользовалась я возникшей паузой. – Что мне теперь, на улицу не выходить? Между прочим, у меня и правда голова болит и нос заложен!

Я не врала, хотя головную боль связывала скорее с изменением погоды, чем с простудой – завтра-послезавтра обещали понижение температуры до нуля, а то и до минуса, а я, как гипотоник, была изрядно метеозависима. Но нос у меня действительно заложило.

Мама вздохнула, глядя на меня с сожалением, как на неразумного ребёнка. Отношение как к маленькой меня раздражало, но было неистребимо. Папа, когда я однажды пожаловалась ему, что мама до седых волос будет считать меня нуждающейся в опеке, ответил, что я смогу претендовать на взрослость, только если начну «самостоятельную жизнь».

То есть, если найду работу или выйду замуж.

– Иди, полежи, – сказала мама. – И прими таблетку.

Я кинула на отца выразительный взгляд, и он мне подмигнул. В это время в гостиной зазвонил телефон, и он, как сидевший ближе всех, снял трубку.

– Алло? Сейчас, – он протянул трубку мне. – Тебя.

– Алло, – я взяла трубку и прижала её к уху. – Алло!

В трубке стояла тишина. Не было слышно даже чьего-нибудь дыхания, или каких-либо ещё шумов.

– Говорить будете?

Ответом мне были короткие гудки. Я передала телефон обратно папе и пожала плечами:

– Бросили трубку. Знаешь, кто звонил?

– Не знаю. Голос был какой-то гнусавый, – он нахмурился, нажал на кнопку и нахмурился ещё больше. – Да это же с твоего смартфона звонили. Так, быстренько набирай оператора, пусть блокирует. А потом сразу в банк. Давай-давай, нечего резину тянуть.

Он был прав, и я со вздохом подчинилась.

Оказавшись в своей комнате, я бесцельно побродила от стены к стене. Головная боль усиливалась, настроения заниматься чем-либо не было никого, и я склонялась к тому, что мама всё-таки была права. Надо лечь пораньше, авось завтра всё пройдёт. И начнётся ещё один пустой день.

Должно быть, плохое самочувствие располагало к самобичеванию, но настроение становилось чем дальше, тем депрессивнее. Не только мама была права, папа тоже был прав, когда говорил, что девице, сидящей на шее у родителей, пусть даже у весьма состоятельных родителей, претендовать на взрослость не приходится. Раньше моим оправданием была учёба, но теперь универ окончен и… что дальше? По идее, надо искать себе место и худо-бедно, но начинать обеспечивать себя самой. Но если работать по специальности, я могла бы устроиться разве что учительницей русского языка и литературы, однако о такой перспективе мне и думать не хотелось. Не то беда, что мало платят (в конце концов, из квартиры меня никто не гонит, и личный счёт, что папа завёл на меня в день моего совершеннолетия, регулярно пополняется), а то, что никакого желания заниматься с детьми я не чувствовала. Напротив, встречаясь на улицах с хулиганистыми подростками, я испытывала лишь чувство беспомощности и старалась обойти их по широкой дуге. Мысль, что придётся отвечать за три десятка таких же, наводила на меня тихий ужас.

И о чём я думала, когда поступала на филологический? Да ни о чём. Просто экономика и менеджмент, на которые меня толкал папа, привлекали меня ещё меньше. А молодёжная тусовка, в которой я тогда вращалась, была, как ни странно, достаточно интеллектуальной, и знание литературы в ней скорее приветствовалось. И до окончания универа была ещё целая жизнь.

Конечно, не обязательно работать по специальности. Папа предлагал устроить меня на какую-нибудь непыльную должность если не у себя в фирме, то у своего старого друга и делового партнёра, который уж конечно не откажет в такой пустяковой услуге. Беда только в том, что офисные должности меня тоже не привлекали. Я и сама понимала, что просто «слишком много хотеть кушать», но сил взять себя за шкирку и выпнуть на какую-нибудь полезную деятельность в себе не находила. А чтобы заняться чем-то более интересным, нужно было хотя бы решить, что же мне, в конце концов, интересно. Но какого-то увлекающего меня хотя бы хобби как-то тоже не находилось.

Вот и получается, что я – не более чем бездельница-мажорка, не способная больше ни на что, кроме как тусить по клубам и тратить родительские денежки. Заработанные, между прочим, горбом и потом. Эх, нужно было не боевые навыкы у Петра Викторовича просить – даже если сработало, на кой они мне? А что-нибудь полезное. Хоть поэтический дар, например. Ну да, может, я бы много им и не заработала, но печаталась, писала тексты хотя бы знакомым для их музыкальной группы, и родители мной бы гордились. Не бизнес-вумен у них дочь, но всё-таки талант имеет.

Всё так же бесцельно я подошла к окну и выглянула наружу. Лабиринт приарбатских переулков, открывавшийся с шестого этажа, выглядел довольно уныло. Голые деревья, узкие проезды, а вот стены домов разноцветные, но в пасмурный вечер они, как ночные кошки, все серы. Новый дом справа с облицовкой в коричнево-кремовых тонах всегда казался мне похожим на шоколадное пирожное. Многие окна в нём были темны, продажа квартир ещё шла полным ходом. Фонари пока не зажгли, хотя этого можно было ждать с минуты на минуту.

Глава 3

Один из следующих дней принёс не самую приятную, хотя и вполне переживаемую новость. Мне сделали новую банковскую карту, и тут выяснилось, что с моего счёта исчезла кругленькая сумма. В процессе выяснения, куда она девалась, меня огорошили известием, что деньги сняла… я сама.

– Когда?!

– Двадцатого числа.

На мгновение я застыла с открытым ртом. Я была готова услышать, что сняла деньги в те два дня, о которых ничего не помнила. Но двадцатого, на следующий день после похорон, я к банку и близко не подходила!

– Послушайте, этого не может быть! Меня не было в банке двадцатого числа. Вы что-то путаете.

– Мы выдаём такую сумму со счёта только по предъявлении удостоверения личности, – обиделась девушка в банковском окошке. – Ошибки быть не может.

– Что ж, ищи свой паспорт, – сказал папа, когда я пересказала ему разговор.

Послушавшись его, я обыскала свою комнату, потом папин кабинет, где мы хранили документы, но паспорта не нашла. Оставалось предположить, что, хотя я обычно не ношу его с собой – внешность у меня вполне славянская, так что полиция не останавливает меня на улице с требованием предъявить документики – в тот раз я зачем-то сунула его в сумку и вместе с сумкой отдала ворам.

– Ну, молодец, – сказала мама. – Теперь писать заявление сама иди.

Делать было нечего, пришлось тащиться в полицию и объяснять, что о паспорте не заявили вместе со всем остальным, потому что пропажа не сразу была обнаружена, после чего ждать, пока мне дадут временную справку.

В этот день наконец-то выпал первый снег. «Растает, – заметил папа, выглянув в окно кухни, на укутанные белоснежным покрывалом крыши. – Снег на сухую землю не ложится». Однако погода держалась зимняя, потепления до конца недели не обещали, и побелевшие газоны выглядели вполне по-декабрьски. Разве что слой был ещё слишком тонким, и сквозь него пробивались зелёные травинки. Время было не самое располагающее для занятий на свежем воздухе, и всё же я – заниматься, так заниматься – повадилась ходить на ближайший стадион, наматывая там круги в те дни, когда не посещала клуб с его беговой дорожкой. На стадионе меня и застал Макс, приехавший сказать, что он, как мы и договаривались, купил билеты на мюзикл.

– Угу, – кивнула я, когда он, пристроившись рядом, сообщил эту новость. После недели регулярных пробежек я уже не хрипела, как загнанная лошадь, пробежав два-три круга, но всё же старалась дыхание экономить. Макс понял и отстал, бросив напоследок:

– Подожду, пока ты закончишь.

Он направился к трибуне, а я продолжила свой бег, чтобы, завершив очередной круг, подойти к нему. К за это время к нему успела подсесть какая-то девица, разом поскучневшая при моём приближении. Тем более что Макс оборвал на полуслове то, что она ему говорила, и тут же встал. Да, внешними данными он обижен не был, и я невольно почувствовала что-то вроде гордости. Высокий, широкоплечий, не ослепительный красавец, но лицо тонкое, породистое. С таким не стыдно куда угодно выйти.

– Ты выбрала холодное время, чтобы заняться физкультурой, – с улыбкой сказал он. – Болезнь-то как, прошла?

– Да, только кашель всё никак не отпустит, – и я, подтверждая свои слова, закашлялась.

– Я заметил. Ты что-нибудь пьёшь?

– «АЦЦ».

– Ну, довольно сильная штука, – признал Макс.

– Ты прямо как мама, – заметила я. Мы вышли со стадиона на площадку перед воротами.

– Твоё здоровье меня очень заботит, – серьёзно уверил Макс. – Ты на машине?

– Нет, пешком. Новую пока не купили.

– Я тебя подвезу.

– Да не надо, я хочу пройтись. Тут всего ничего.

– Холодно же. А ты довольно легко одета.

– Надо же мне закаляться.

– После болезни?

– Вас с мамой послушать, так можно подумать, что я бронхитом болела, – фыркнула я. – В общем, я иду, а ты как знаешь.

Макс слегка поморщился, но послушно зашагал рядом, пряча в карман ключи от машины. Я несколько запоздало сообразила, что теперь ему придётся за ней возвращаться. Ну и ладно. Все свои мелкие капризы я всегда рассматривала как справедливую плату за позволение со мной общаться. Ему это, в конце концов, нужнее, чем мне.

Мы в молчании дошли до площади Свободной России и остановились у памятника Столыпину, дожидаясь зелёного света на светофоре. Непостоянное солнце спряталось за тучи, и на пустом пространстве гулял резкий ветер. Эта площадь всегда казалась мне весьма неуютным местом. Она словно сползает к невидимой из-за набережных реке, а Новоарбатский мост только зрительно увеличивает её, делая и вовсе необъятной. И причудливые башни Москва-Сити, кажется, возвышаются прямо за гостиницей «Украина», придавая городу слегка фантасмагорический вид.

– Значит, едем завтра, – сказал Макс.

Глава 4

На знакомых интернет-площадках не было ничего интересного. Несколько новых сообщений и фото со стены «Вконтакте», несколько занятных, но бессодержательных обновлений во френд-ленте… Некогда любимое сообщество также не баловало. Тонны слэшных фиков, и ни одного приличного джена или хотя бы гета.

Телефон зазвонил, когда я рылась на ютубе в поисках хороших клипов. Остановив просмотр, я, не глядя, протянула руку к трубке.

– Алло?

– Привет, – сказал женский голос. – Ты где?

– Дома. Привет, Мэл.

– Раз дома, что тебя не видно и не слышно? Про Володьку знаешь уже?

– Конечно, знаю. Даже на похоронах была.

– А вот меня не пригласили, – грустно сказала Мэл.

Мэл, она же Мелюзина, состояла в той самой культурной тусовке, в которую я некогда попала благодаря Володе. Она была певицей, солировала в фолк-группе, потом группа распалась, и она продолжила выступать сама по себе. Её настоящее имя было Дарья, но оно всегда казалось ей слишком обыкновенным и не соответствующим исполняемой ею музыке, а потому она взяла себе псевдоним в честь сказочной феи. Теперь Мелюзина, помимо выступлений, вела и довольно известный музыкальный блог в интернете под этим ником, и требовала, чтобы знакомые обращались к ней так же и в реале.

– Помянем? – сказала она. – Придёшь в «Сопрано» на вечер его памяти? Там я буду, и «Зверики»…

– Приду, разумеется. Когда?

Мэл назвала дату и время, и мы ещё немного поболтали. Она рассказала, что записывает новый диск, я – о своём новом увлечении физкультурой. Мы обе поахали по этим поводам, пожелали друг другу успехов и распрощались.

– Вот! – с гордостью сказал отец в тот же вечер. – Пытался я приучить тебя к здоровому образу жизни и думал, признаться, что ты безнадёжна. А, оказывается, тогда просто время ещё не пришло.

Я пожала плечами, скромно опустив глаза. Да, было дело, пытался. Но я, тогда старшая школьница, так и не оценила прелести ранних подъёмов и холодных обливаний. Напоминанием о тех днях остался только турник в моей комнате, который я теперь с удовольствием использовала по назначению.

– Лучше бы выбралась куда-нибудь, – проворчала мама. – А то сидишь в последнее время либо в своей комнате, либо в своём спортклубе. Скоро совсем с людьми разговаривать разучишься.

– Ну вот, меня на той неделе пригласили в ночной клуб, – сообщила я. – Это подойдёт?

– Вполне. Только не напивайся там.

– Не буду. И, мам, раз так, я возьму твою машину?

– Когда это будет?

– В четверг.

– Хм-м…

– Это вечером, – быстро сказала я. – Начало в восемь.

– Да бери уж, – мама вздохнула преувеличенно тяжко.

Я благодарно кивнула. Без машины всё-таки было непривычно и неудобно. Конечно, есть такси, но необходимость каждый раз заказывать машину и иметь при себе наличные напрягала. Я уже подъезжала к папе с намёками, что не оставит же он меня безлошадной, раз уж так получилось, и папа проворчал что-то насчёт моего дня рождения. До которого – ещё полгода!

Клуб «Сопрано» находился на задворках торгового центра, и ехать до него было полчаса. К счастью, мама в своём ресторане в этот вечер задерживаться не стала, так что я успела почти за час до начала концерта и заказала нормальный ужин в зале внизу. Танцпол, он же концертная площадка, находился на втором этаже. Я села сбоку, близко к сцене, так что смогла помахать рукой проскользнувшей через зал Мелюзине.

– А, это ты. Привет, – она подошла к моему столику. – А где этот твой… Макс?

– Его не будет, – сказала я, полагая, что её это порадует – Макса Мэл почему-то недолюбливала. Но она лишь пренебрежительно фыркнула:

– Уж мог бы и сходить со своей девушкой.

Мне осталось лишь пожать плечами. Приходит – плохо, не приходит – тоже. Вот и пойми этих подруг.

Кроме Мелюзины выступала так же рок-группа «Нехищные зверики», и ещё один коллектив, мне незнакомый. Песни Мэл я знала, хотя она спела и парочку новых, «Звериков» в основном тоже. Новички оставили меня равнодушной, хотя под их песни, бодрые и ритмичные, неплохо танцевалось. Хотя концерт задумывался, как посвящённый памяти Владимира, и в середине вечера Мэл вышла на сцену и предложила собравшимся выпить за его память, но вечер был отнюдь не траурным. Особенно к концу, когда уже многие набрали и перебрали, и пошли танцы и веселье. Я принимала в нём участие наравне со всеми, мне и правда захотелось развеяться. К тому же я встретила ещё несколько знакомых, иных из которых не видела много лет, после того, как отошла от компании Смирнова. Интересно было поболтать за бокалом, расспрашивая друг друга о житье-бытье.

Было уже где-то к одиннадцати, когда в туалете я пересеклась с Мэл.

– А ты что, раздумала уходить? – удивилась она.

Глава 5

Пистолет лежал на столе передо мной – обыкновенный «макаров», 9 мм, обойма на восемь патронов. Теперь осталось шесть. Я отодвинула защёлку на торце рукояти, вытащила обойму, зачем-то пересчитала блестевшие внутри гильзы и вставила обойму обратно. Она дошла до упора, тихонько щёлкнула. Взведи курок, и можно стрелять. Я в жизни не держала в руках никакого огнестрельного оружия, и даже пневматического. И уж точно не определила бы на глазок марку и калибр. Всех боевых героинь из кино я любила любовью чисто платонической, никогда не пытаясь как-то подражать им в жизни. До появления Петра Викторовича и его безумного предложения, и моего не менее безумного пожелания.

Которое он честно выполнил. И тем уже второй раз спас мне жизнь. И вот сегодня я из этого самого пистолета убила человека. И не чувствовала по этому поводу ровным счётом ничего.

Домой я вернулась как ни в чём не бывало. Спокойно ответила на мамин вопрос «Всё в порядке», потом мы сели ужинать, папа рассказывал, как прошёл день, мы его расспрашивали. Мама испекла пирог, я с аппетитом съела два куска и искренне похвалила. И всё это время я напряжённо прислушивалась к себе. Ведь я. Убила. Человека. Должна же я чувствовать… хоть что-нибудь?

Но не было ничего. Ни раскаяния, ни приступов тошноты, ни страха – ничего из того, что, как я слышала, преследует вольных или невольных убийц. Я чудовище, должно быть? Урождённое – или так на меня подействовали умения, привитые мне Петром Викторовичем, как черенок к стволу дерева? Я обрела не только способность обращаться с оружием, но и умение безо всяких сантиментов пускать его в ход, и наплевательское отношение к чужой жизни?

И вот теперь я сидела, гипнотизируя взглядом этот несчастный пистолет, и безуспешно пыталась проанализировать своё состояние и поступки. Почему я попёрла на рожон, вместо того чтобы, как положено здравомыслящему человеку, реализовать уже готовый план – вызвать помощь? Хотела испытать свои силы? Ну, допустим, хотя такое поведение свидетельствует о наплевательском отношении не только к чужой жизни, но и к своей собственной. Но потом… Почему я выстрелила во второй раз? Первый-то был самозащитой, а вот второй… Я просто хладнокровно дострелила раненного мной человека, не испытывая в тот момент никаких сомнений и руководствуясь простой логикой: врага надо добить. Так безопасней.

Часы показывали полночь. Родители уже давно спали, не подозревая о моих терзаниях. Я окинула взглядом комнату, потом вытянула нижний ящик старого письменного стола, положила пистолет в дальний угол и завалила скопившимся в ящике хламом. К счастью, ни мама, ни папа не имеют привычки шарить в моих вещах.

За окном царила непроглядная ноябрьская ночь. Дома внизу были темны, лишь несколько горящих окошек свидетельствовали, что я – не единственная бодрствующая полуночница. Я бесцельно побродила по комнате, потом вышла в коридор и, не зажигая света, прошла в выходящую на другую сторону гостиную. Внизу сиял пустующий Новый Арбат, фонари старались так, что, казалось, светился сам асфальт. На дублёре спали автомобили жителей окрестных домов или тех из нашего дома, кто не купил себе место на подземной парковке. Время от времени внизу проносилась одинокая машина, но стеклопакеты не пропускали звука мотора.

Я оперлась о подоконник и прислонилась лбом к стеклу. Самое позднее завтра утром труп обнаружат. И… Каковы шансы на удачное расследование? В детективах рано или поздно раскрываются самые заковыристые преступления, даже если их совершают по ошибке или в силу трагического стечения обстоятельств, и связь между убийцей и убитым на первый взгляд отсутствует вовсе. Но каковы реальные возможности полиции? Сейчас вечно ворчат, что полиция обленилась, коррумпировалась, мышей не ловит, количество «висяков» зашкаливает… Хотя, кажется, дела всё-таки идут получше, чем в девяностые годы. Но сейчас я дорого дала бы за то, чтобы пессимисты оказались правы.

И ведь ещё вчера я ни за что не подумала бы, что буду уповать на лень и ограниченность полицейских. Вон, когда несколько лет назад какой-то выродок убил поздно возвращавшуюся домой кузину Мэл за три тысячи рублей и паршивый телефон, как мы все тогда негодовали на нерасторопность полиции! А ведь то убийство так и не было раскрыто. Никто до сих пор не знает, какой наркоман себе бабла на дозу добыл…

Но убитый мной – не безобидная девушка. В конце концов, не я его подкарауливала с пистолетом в кармане. И раз уж он взялся меня выслеживать, то даже если б я и ускользнула от него сегодня, вернее, уже вчера, он вполне мог бы напасть на меня завтра.

Совесть упорно отказывалась меня мучить, в отличие от опасений, что придётся держать ответ за содеянное, и я сдалась. Пора ложиться, спать тоже когда-то надо.

Ночь я проспала спокойно, без кошмаров, которых тоже изрядно опасалась. Но всё было настолько обыденно, что утром я даже не сразу вспомнила о том, что было вчера. А вспомнив, полезла в интернет на новостные сайты. Однако если тело у мусорных баков уже и обнаружили, в общедоступные сводки происшествие не попало.

И правда, мало ли трупов находят в Москве?

Твёрдо приказав себе перестать паниковать – даже если на меня и выйдут, это произойдёт не сегодня, и едва ли завтра – я задумалась, чем бы мне заполнить сегодняшний день. Занятий в спортклубе сегодня не было – надо будет, кстати, продлить абонемент. Сходить на стадион, побегать, а потом прошвырнуться по магазинам? Надо обзвонить подруг, узнать, не захочет ли кто составить мне компанию.