Оладушки от Ладушки

Глава 1. Фитюлька

– Из любой ситуации есть как минимум три выхода, – философски изрёк домовой, аккурат после тяжелого трудового дня.

Моего трудового дня.

Пятеро маленьких да удаленьких бездельников продолжали изображать бурную, но совершенно бесполезную деятельность. Охотно чесали языками и время от времени лениво перемещались по комнате. Главное – под ногами не путались.

– Вперёд-назад? – сказав так, Лизун заинтригованно вытащил большой слюнявый язык и выжидательно уставился на домового. Его шарообразное склизкое тельце задрожало, как желейная башенка под действием ветерка.

– Выход и вход, – поумничала кикимора, с хитрецой посматривая в мою сторону.

Я с улыбкой протирала столы и пока не вмешивалась в их «миленькое» общение, которое обычно могло перерасти в самое настоящее поле для сражения. А мне за ними потом ещё убирать: лужи на полу вытирать, рушники штопать и мебель чинить.

– А третий тогда какой? – уточнил у него банник, лениво переворачиваясь с боку на бок. Заняв выгодную позицию у мусорного ведра возле печки, он был сейчас, можно сказать, во всеоружии, если вдруг начнётся очередная свара.

Покраснев от важности, домовой раскрыл было рот, чтобы сказануть наверняка очередную пошлую шуточку, но я его перебила.

– А третий придётся искать. И прямо сейчас! – Грозно приподняла брови и подбоченилась. – Ну-ка, живо по местам и спать, а то заставлю убираться до поздней ночи.

– Ой-ой, – хихикнула кикимора – домашний дух, маленькая, вредная и лишь временами полезная. Подхватив в руки валяющийся на полу кусок засохшего ломтя хлеба, она стала испытывать моё терпение. – Помочь – это мы завсегда…

Демонстративно раскрошив кусок на несколько небольших метательных снарядов, она первым делом кинула хлебом в банника со словами:

– Ты чего это у ведра расположился? Замышляешь пакость, да?

– Эй! – возмутился тот.

К счастью, кикимора промахнулась. Но это пока… Ведь следом за первым был готов отправиться новый кусок хлеба, к тому же осыпаясь крошками на пути к цели.

– Ну-ка цыц! – прикрикнула на них я и тотчас подняла вверх светящийся магией палец. Хотела приструнить эту мелочь пузатую одну и другого, пока не влезли остальные, как вдруг громкий стук в дверь заставил всю нашу «дружную» компанию вздрогнуть. Бухнули раза три с такой силой – аж дверь затряслась. Бабушкин трактир, как будто бы вместе с нами, за компанию.

Первым очухался домовой. Юркнув кабанчиком к окну, он взлетел вверх, к узенькому бревенчатому подоконнику, буквально по воздуху, и выглянул в темень кромешную.

– И кого это принесла нелёгкая? – лениво уточнил банник, не меняя положения. Зевнув, он, в отличие от остальных, нервничать и не собирался.

– Дружинник это, Всеволод Ростиславович, – послышалось зычное с улицы. – Мельхиора Ладовна, голубушка, открой дверцу, не обижу.

– А…

– Видать, по нраву ему наша девка-то пришлась, – хихикнула кикимора.

– Знамо как, – поддакнул домовой, оборачиваясь к остальным любителям посплетничать, – вчера весь вечер с неё глаз не сводил.

Полудница по имени Ефросинья, которую мы звали не иначе как баба Фрося, хмыкнула, открыв один глаз. До этого она дремала, сидя на печи, и не участвовала в перебранке, но вдруг решила вмешаться:

– Зачесалось, видать, на ночь глядя.

– Я сейчас! – оторопело ответила я, укоризненно глядя на «помощников» по хозяйству. Оставила мне бабуленька целый отряд самых настоящих вредителей в довесок к наследству. Где бы взять терпения и сил, чтобы не разогнать всю эту братию.

– Фитюльку бы ему завязать, чтобы не чесалось, – хмыкнул банник.

– А оно и видно, что ты в этих делах мастак, – полевой зевнул, укутываясь посильнее половиком. Он лежал рядом с дверью, ведущей в подсобные помещения.

– Эй! Хандра зелёная, лежи себе и не вякай, – возмутился банник. Ленца вмиг улетучилась, а щёки его покраснели от возмущения.

– Вот так свезло, нечего сказать.

Вздохнув, я отложила тряпку и пошла открывать дверь. На ночь в небольшом трактире холуи, как звали слуг, не оставались, помещений для съёма было всего два в вернем ярусе, основной зал и полуподвальные помещения тоже приходилось драить почти каждый день. И это на самом деле сильно выматывало всех и даже меня.

Открыла дверь и с удовольствием вдохнула ночной воздух, вошедший в небольшие сени вместе с дружинником. Умытый, причёсанный, в чистой подпоясанной косоворотке и нарядном кафтане, он был мужественно красив и сильно смущён. Настоящий силач сконфужено опускал взгляд на свои сапоги кожаные, не абы какие, начищенные до блеска.

Намерения его были видны как на ладони. В ответ я растерянно взирала на незваного гостя, не решаясь пустить его в дом в такой час.

– Ну, здравствуй, хозяюшка. – Володя потоптался на месте, прежде чем добавить: – Дело у меня к тебе, личного характера.

Уши его заалели, видать, баба Фрося угадала. Вот уж мистика какая. Откуда она узнала? Поэтому-то я не спешила соглашаться, а тянула время, соображая, как бы отказать.

Нет, мужик-то он видный. Вот только репутация, таким трудом заработанная, мне дороже, чем дела сердечные и не очень.

Визуал

Дорогие читатели, рада приветствовать вас в моей истории.
Буду очень благодарна вашему отклику. История насыщенная, весёлая, присоединяйтесь, добавляйте в библиотеку, чтобы не потерять.

Итак, визуализация.

Начнём с одного маленького героя по имени Лизун ;)
А вы знали, что в славянском фольклоре был такой домашний дух — лизун, который назван так неспроста? Согласно поверью, он вылизывал оставленную на столе посуду и шерсть домашнему скоту.

1.

2.

Глава 2. У всех

Тем временем в одном небольшом доме на окраине Заречной Круговерти на вечерницу собрались кумушки, известные на всю округу своими талантами. Устроились поудобнее в креслах и запаслись вкусным перекусом. Кто вышивал, а кто-то прял, и обсуждали между делом всех и вся. Реже гадали на жениха, ежели хоть одна среди них красна девица незамужняя была. В этот вечер кумушки обошлись одними разговорами.

– Ой, хорош у тебя сбитень, – похвалила Любомира соседку свою и ближайшую подругу. Поправив выпавшую из-под платка седую прядь, она со вздохом посмотрела на корзинку с пяльцами и отодвинула её в сторону подальше. Видеть работу ей было уже невмоготу.

– Квас у Хироньки повкуснее будет, – заметила Людмила, усаживаясь поближе к очагу. – И оладушки жарит – загляденье. Вот и ходют к ней за лакомствами, несмотря на слухи и россказни.

– Кажи ещё, мы зря старалися? – Брови на строгом лице Златояры многозначительно приподнялись. – Ну-ка, девоньки, как там в нашей песенке?

Отставив сбитень и отложив пряники, эти самые «девоньки» нестройными голосами затянули:

«У всех проблем одно решение —

Блюди своё предназначение.

Для всех обид одно забвенье,

Для счастья нужно вдохновенье».

А Людмила на опережение добавила:

– Скушай ложечку варенья.

– Сделай новые соления, – с усмешкой подыграла Любомира.

– Нет, нет, дальше идут такие строчки, – недовольно перебила их Златояра. Набрав воздуха в грудь, она продолжила петь одна:

«Развилка, камень, две ноги,

Обуй-ка наши сапоги!

Семь забот, одно веленье,

Попробуй выбрать направление».

– Никогда не понимала, о чём поётся в этой песне, – заметила молодая светловласая Снежана, охотно возвращаясь к недоеденному прянику.

– Та о жизни молодой, – хихикнула Любомира, прикрывая рот платком. – Мне бы твои годы, я бы не по домам сидела, а по полям скакала в поисках моего молодца.

– Эт ты, конечно, зря, – недовольно скривилась Златояра. Встав, она перекинула тугую косу обратно за спину и неодобрительно воззрилась на всех присутствующих. – Кажите мне, девоньки, чего это вы в гости к ведьме зачастили? Мало ль у вас проблем домашних? Нечисть не лютует? Вещи не пропадают? Скот домашний не мрёт? Давно ль Сребрена нас покинула? Да дочурку свою оставила, чтобы следила за нами и жить не давала. А вы, квасу, оладушков, тьфу на вас! Зла не хватает.

– Да ладно тебе горячиться, – миролюбиво пропела Людмила. – Да какой вред, мор и падёж, тьфу-тьфу, обошел нашу Круговерть стороной, кажись, Хиронька предупреждала, чем поить животину, чтобы не захворали кони, коровы да куры.

– Эка ты, злая, добра не помнишь, – проворчала Любомира, самая старшая из кумушек. – А я всё смекаю да в шкатулочку собираю. Мамка-то её на ноги меня поставила, слегла я с немочью страшнючей, зенки свои продрать не могла, только лёжма день и ночь, ночь и день.

– Тем паче надобно проверить её дом, вдруг новая хворь оттуда источаемая. – Златояра многозначительно посмотрела на всех присутствующих.

Стряхнув крошки с подола юбки, Надежда вздохнула и тихонько произнесла:

– Жена нашего ростовщика, кажись, слегла с неведомой болезнью. Хожу я к ним убираться и готовить иногда, кабалу отрабатываю, а тут на порог, и Хатмир-мурза шикает и прочь гонит, про жену свою ворчит.

– Прочь? – удивилась Любомира. – Та разве это причина? Вдруг у них гости или ещё какие дела? Да таятся они от людей князя?

– Я ж не сразу ушла, а домик обогнула вдоль забора и к конюшенке шмыгнула, чтобы выведать у конюха ихнего правду как есть. Поглядь, а они уже того. Никого в смысле, ни лошадок, ни даже телеги. Пусто, одним словом.

– Так и хворь тута при чём? – махнула рукой Людмила. – Будет вам выдумывать. Потом случись такая оказия, ляпнуть в гостях мысль глупую, на смех подымут, так ещё и из дому попрут.

– Очень надобно по домам чужим ходить, – проворчала Златояра.

– Надобно, – не согласилась Снежана, – жениха искать мне уж точно.

– Тебе-то понятно, а нам куда? – усмехнулась жена мельника, Аглая. – Сколько себя помню, никого и нигде я не искала. Жила себе спокойно и бед никаких не знала, слухи не распускала. Слушала да смекала, и в разговоры мужские не встревала, пока дела большие делаются.

– И надобно оно тебе жить вот так? – возмутилась Златояра. – Это как же? Дела делаются, а мы сидим и ни о чём не ведаем?

– А коли узнаешь о чём так хочется? – усмехнулась Любомира. – Кушать приготовишь больше али меньше? Дом запустишь, про хозяйство забудешь? То ли дело семейные заботы и радости.

– Горести тоже.

– Сплюнь, – шикнули на Яру с трёх сторон. – Иначе беду накличешь.

– А я кажу вам, девоньки, – упиралась она. – Все беды от ведьм. Гнать их надобно и подальше из нашей Круговерти Заречной.

– Да коли уйдут они, на их место, можа, прибудет кто похлеще, чаво делать-то будешь в ентом случае? Трактирчик еёный жеж – чужоное имущество. Принадлежал он Ладушке, царство ей небесное. А как ушла она, внучка делами занялася. Всё, уймись, кажу тебе в последний раз.