Он Мой. Арабское наваждение

Глава 1

Глава 2

Переглядываюсь с Астой и коварно улыбаюсь. Интересный персонаж, без сомнений.

— Молодой человек, — закусываю свои щёки изнутри, лишь бы не рассмеяться в лицо мужчине. — Приношу Вам свои искренние извинения, но я никогда в жизни Ваше имя не запомню. Единственное, что я смогла вычленить, это Алладин. Поэтому буду называть Вас так.

— Тамар-р-а, — произносит мужчина моё имя с таким рыком, что у меня мурашки на руках образуются, — в моём имени нет Алладина. Салах Ад-дин.

Как же мне хочется видеть его в этот момент… Ну как я очки умудрилась забыть. Хочется попросить повторять это снова и снова. Облизываю пересохшие губы и в каком-то заторможенном состоянии наблюдаю, как на террасе соседей Асты прибавляется людей. Ещё три расплывающихся в моих глазах силуэта наблюдают за нами.

— Это очень сложно, — улыбаюсь и делаю глоток вина. — Почему Вас не устраивает Алладин? Прекрасный принц из сказки. Вам идёт.

— Не устраивает, потому что оно меняет смысл данного мне родителями имени. Вы знаете, что значит ваше имя?

— Меня назвали в честь царицы Тамары, — веду плечиком и наивно хлопаю ресницами.

— Тамара — производное от древнееврейского слова Фамар или Томар, — произносит мне медленно и по слогам, смакуя каждую букву. — С иврита оно переводится как «Пальмовая ветвь». Для восточных людей это символ красоты. Эталон. И я не спорю с этим, Тамара. Не уродую Ваше имя. Моё же переводится как «Вечный лев Аллаха, благодать Веры, сын Тарика из рода Аль Саид». А вы же насмехаетесь надо мной, Тамара. Это неуважение.

— Я же заранее извинилась, Алладин, — растерянно произношу и чувствую себя крайне неловко. Даже не смею на него больше смотреть. Лишь переглядываюсь с Астой, ища в ней поддержки.

— Не принимаю Ваши извинения, — молодой человек разворачивается и исчезает из моего поля зрения вместе со своими друзьями.

— Упс, — усмехаюсь и переглядываюсь с Астой. — Кажется, я его обидела.

— Видимо, — пожимает плечами Аста.

— Я очки забыла в такси, отойду позвонить таксисту, — сообщаю подруге.

Пока копаюсь в приложении такси, пытаясь найти номер водителя, ловлю себя на мысли, что мне стыдно. Резкая реакция незнакомца меня задела. Обычно мужчины идут у меня на поводу и соглашаются с любыми прозвищами, а этот ясно дал мне понять, что с ним такие фокусы не прокатят. Казалось бы, да какая разница? Просто парень с соседнего балкона с невыговариваемым именем, а чувство такое, будто я натворила что-то недостойное. Неприятный осадок остался.

Наконец нахожу номер таксиста и набираю, но ответа нет. Пишу в службу поддержки, описывая ситуацию, и возвращаюсь к Асте.

Она уже с кем-то болтает, но, судя по голосам, это не Алладин со спесью султана.

— Молодые люди приглашают нас к ним на барбекю, — сообщает мне Аста.

— Я пас, — смеюсь. — А то окончательно испортим им веселье.

— Отнюдь, — не соглашается голос сверху. — Я Платон, приятно познакомиться!

— Платон? Да вы все как на подбор, — смеюсь и салютую бокалом. — Тамара!

— Надеюсь, моё имя не подвергнется изнасилованию, — отвечает молодой человек.

— Подвергнется, — тут же включаюсь. — Платон слишком официально. Сразу навевает на меня скуку и воспоминания о первом курсе университета. Тотошка мне больше нравится.

— Тотошка, — ржёт ещё один парень. — Ну всё, брат, теперь не отвертишься, будешь у нас Тотошкой.

— А вы у нас кто? — Вхожу в раж.

— Эльдар.

— Аста, а нормальные имена у твоих соседей имеются? — Смеюсь ещё громче. Мне уже кажется, что они надо мной издеваются и просто наобум называются. — Ну в принципе всё сходится. Алладин, Тотошка и Элли. Сказочная компания у вас, молодые люди!

— Хорошо, что я просто Федя, — на террасе сверху мелькает белый ежик. Лица по-прежнему не вижу, но вижу татуировки и голос очень знакомый у парня. Сложив дважды два, понимаю, что это известный рэпер.

— О, а Вы скромничаете, просто Федя. Я Вас узнала! — Поднимаю в приветствии бокал и заливаюсь румянцем. Вот так соседи у Асты. — Астуль, я слепая курица, но это же Фара?

— Да, — шепчет мне подруга.

— Рыбка, это не я. Просто очень похож.

— Хорошо, просто Федя. Я всё равно никого из вас толком не вижу. Забыла свои очки в такси.

— Зато нам всё очень хорошо видно, — усмехается Эльдар.

— И что же Вам видно, Элли? — Прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть эту сказочную компашку, но тщетно. Ещё и отблески от закатного солнца усложняют задачу.

— Вижу, что вам пора подняться к нам и не срывать зря голос, — слишком уверенно клеит нас парень для восемнадцати лет.

— Момент, — встаю с кресла, видя, что мне звонит служба поддержки такси. — Отвечу на звонок и вернусь к обсуждению.

Допиваю свой бокал вина и показываю Асте, чтобы подлила ещё. Приехать к ней в гости было лучшей идеей. Общаться с её соседями куда приятнее, нежели выяснять отношения с Ильей. Посуду как-нибудь в другой раз соберём.

— Да! Добрый вечер! — Принимаю звонок. Прохожу в квартиру, сбрасываю с себя жакет, Аста не включила кондиционеры и в квартире слишком душно. Вспоминаю про маленький балкон в спальне и выхожу на него. Менеджер из службы поддержки просит описать ситуацию и общается со мной так, будто не обладает никакой информацией. — Гулуа Тамара Гиоргиевна.

— Назовите, пожалуйста, номер, который привязан к вашему аккаунту, — раздражает меня менеджер. Он же сам звонит мне на него. Вздыхаю и диктую ему свой номер.

Еще минут пятнадцать мы выясняем, как мне передать очки, и я наконец возвращаюсь к Асте.

— Я с Давидом поговорю и вернусь, — шепчет мне Аста, прикрывая динамик телефона, и убегает внутрь квартиры. — Посиди тут.

Закуриваю, усаживаюсь на кресло и слышу сверху знакомый голос с восточным акцентом.

— Марьяна, я был бы очень рад, если бы ты полетела со мной в Лондон, — доносится до меня обрывок разговора, и я возмущённо закидываю в себя рокфор. Я даже не запомнила его имени, а меня уже бесит ниоткуда взявшаяся Марьяна. Бесстыже подслушиваю их разговор и морщусь. У девки такая примитивная речь и противная манера разговора, что я возмущаюсь. У него что, вообще вкуса нет? С каждым глотком моё недовольство только растёт. Пф! Нашёл кого в Лондон приглашать…

Глава 3

Я замираю на секунду, а потом заливаюсь хриплым, искренним смехом, от которого слезятся глаза.

— Мужчина, не вводите меня в заблуждение! — с трудом отвечаю.

— Женщина, я просто так ничего не ввожу. Тамара, я серьёзно! Выходите за меня замуж! — Молодой человек аж перекидывается через ограду, опираясь на перила.

— М-да… Много было желающих пристроиться на мои грузинские харчи. Но таких ушлых и шустрых гастарбайтеров я ещё не встречала. Вам нужна московская прописка?

Сверху наступает мёртвая тишина. Эльдар издаёт астматический звук, не то старается не задохнуться от сдерживаемого смеха, не то от возмущения.

— Га… что? — медленно переспрашивает Алладин. В его голосе нет ни злости, ни насмешки. Только недоумение. Он просто не понимает.

— Ахи*, — Элли поднимает с перил своего приятеля.

*Ахи (араб. أخي) — обращение «мой брат».

— Халас*, — отмахивается от него Алладин. — Платон, что это значит?

*«Халас» (خلص) — «хватит», «стоп» или «довольно!» (перев. араб).

Тотошка что-то быстро и тихо говорит на незнакомом языке. Скорее всего, арабском. Видимо, переводит суть, а не буквальный смысл. И с каждым его словом Алладин будто вырастает на глазах. Его плечи расправляются, подбородок приподнимается. Его тело принимает отстранённую, незыблемую, даже я бы сказала, царственную позу.

С интересом наблюдаем за всем этим с Астой и молча пьём вино.

— Я понял, — наконец говорит Алладин, и его голос теряет всю свою бархатистость и теплоту, становясь холодным и скользким, как отполированный мрамор. — Так, значит, я для вас, Тамара, — гастарбайтер. Весьма познавательно. Благодарю за просвещение. Прошу прощения за беспокойство.

Он разворачивается и отходит от перил бесшумно, как тень.

Я остаюсь сидеть с бокалом, чувствуя, как по спине струится липкий, холодный пот. Вот это энергетика! Одной, казалось бы, незначительной фразой он не просто обиделся — он изменил атмосферу. Его уход ощущается как внезапное падение атмосферного давления перед бурей.

— Такой смешной, — пытаюсь отшутиться перед Астой и скрыть своё истинное состояние, но даже сама слышу, как фальшиво звучит мой голос.

— Зря Вы так с ним, — сверху доносится голос Тотошки, и его предостерегающий тон меня обратно распыляет. — Серьёзно.

— И что теперь будет? Он меня отшлёпает? — Выдавливаю смешок.

— А ты этого только и ждёшь, — усмехается Эльдар.

— Как Вы тонко меня чувствуете, Элли! — Чокаюсь с ним в воздухе бокалом и игриво веду бровью. Играю на публику, потому что внутри едкая пустота.

— Ахи, — произносит Эльдар непонятное слово. — Пять минут, сейчас я спущусь за ней и притащу её сюда.

— Элли, а Вы не боитесь, что моё торнадо Вас засосёт?

Не успеваю договорить, как сверху раздаётся оглушительный звон бьющегося стекла и сдавленное рычание. Парни резко отскакивают от перил, и я слышу, как у них хлопает тяжёлая дверь. Терраса пентхауса мгновенно пустеет.

— Довела парня, — строго, без улыбки, говорит Аста.

— Очень странный, — выдыхаю я, глядя на стремительно темнеющее небо. — И чертовски интересный. Он хоть симпатичный?

Аста поворачивается ко мне, и на её лице наконец прорывается улыбка, снимая напряжение.

— Более чем, — смеётся она. — Но всё уже. Поздно. Ты его в гастарбайтеры записала. Думаю, реванша не будет.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, но внутри этот её вердикт «поздно» почему-то отзывается едва заметным щемящим чувством. Не сожалением. Нет. Скорее… любопытством к тому, что могло бы быть, если бы я вела себя иначе. Но вела бы я себя иначе?

Мне становится зябко, и я прохожу в квартиру, чтобы взять плед и свой жакет.

Возвращаюсь к Асте, она разожгла свечи, а я до сих пор чувствую, как напряжение с балкона сверху всё еще висит в воздухе.

— Интересно, чей это пентхаус? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от теперь уже тёмных окон верхнего этажа.

— Пустует почти всегда, — пожимает плечами Аста. — У собственников какая-то еврейская фамилия. Я так поняла, это квартира родителей Эльдара. Видимо, сегодня у мальчиков тусовка.

Делаю глоток, но вино кажется уже тёплым и кисловатым.

— А этот… Алладин, — начинаю я, вертя бокал в пальцах. — Он кто по национальности?

— Араб, — пожимает плечами Аста. — Очевидно же.

— Ну какой именно араб? — не сдаюсь. — Из Эмиратов? Египта? Сирии? Почему в Лондоне живёт? Беженец, что ли? И что вообще в Москве делает?

— Томуль, — Аста улыбается, и в её улыбке скользит что-то неуловимое, почти насмешливое. — На беженца он не похож. Ни капли.

— Бывают разные, — отмахиваюсь я. — Когда я училась в Англии, у нас были стипендиаты вполне интеллигентные. Они старались присосаться к успешным ребятам со связями. Цепляются за любую возможность, чтобы вырваться.

— Не знаю, я до тебя с ними всего ничего поболтала, — Аста потирает виски, и её лицо искажает гримаса. — Голова раскалывается. Прости, я, наверное, сегодня не лучшая компания.

— Да ничего, — вздыхаю я, поднимаясь с кресла. Чувствую внезапную усталость во всём теле. — Мне надо, в конце концов, разобраться с Ильёй. Буду собираться.

— И что? Расстанешься с ним? — в её голосе звучит скорее любопытство, чем сочувствие.

— Не знаю. Просто… поняла, что хочу лёгкости. Никаких обязательств. Потусить, посмеяться. А потом, может быть, по-настоящему влюбиться. Не хочу ничего серьёзного. Знаешь, будто я даже рада, что всё так сложилось.

В этот момент в вечерней тишине разрывается звонок моего телефона. Таксист. Говорит, что сейчас подвезёт очки.

Помогаю Асте занести всё в квартиру и прощаюсь, обещая заехать посреди недели.

Внизу забираю у водителя свой футляр с очками и сажусь в новое такси, что ждёт у подъезда.

Дверь захлопывается с глухим звуком, отрезая меня от прошедшего вечера. Вроде ничего не делала, посидели всего ничего, а я устала и не могу избавиться от странного послевкусия. Прикладываюсь виском к холодному стеклу и вздрагиваю от уведомления.

Визуалы

Мои хорошие, много всего интересного буду выкладывать в своём тг-канале Яна Ланская|Современные любовные романы. (Можно просто в яндексе набрать Яна Ланская телеграм и всплывёт ссылка)

Тома.

Глава 4

Размышляю доли секунд и всё-таки открываю сообщение. Фотография.

На фоне невероятно красивой мечети стоит мужчина. Сфотографирован со спины. Оценить можно только силуэт, широкие плечи и высокий рост. Он в традиционном наряде чёрного цвета. Казалось бы, ничего особенного, но осанка, полная абсолютного, немого достоинства, говорит об этом мужчине больше тысячи слов.

Ясно. Очень ясно.

Я смотрю на виднеющийся из арки белоснежный минарет, устремлённый в голубое небо, и непроизвольно усмехаюсь. Тихий, хриплый смешок вырывается у меня в полутьме такси. В голову лезет дурацкий мем, и я не могу отвязаться от этого образа. Тамара Гиоргиевна, какая же вы всё-таки испорченная женщина! Всё испохабите!

— Ну конечно, — шепчу я себе. — Символично. «Ты ушла, а у меня всё равно стоит». Очень тонко, Алладин. Очень по-восточному.

Он, разумеется, ждёт, что я взорвусь от любопытства. Попрошу фото в анфас. Спрошу, где это. Начну диалог.

Я сворачиваю Telegram. Откладываю телефон в сторону, на сиденье. Смотрю в окно на мелькающие огни.

Молчание же тоже ответ. И иногда — самый обидный.

Пусть ждёт. Пусть гадает. Поняла ли. Зацепило ли. Мой ход — не делать хода. По крайней мере, не сейчас.

Но в уголке губ всё равно держится непрошеная усмешка. Он пытается играть в шахматы, а я всегда предпочитала покер. И блеф — моё любимое оружие, мистер Асад.

Я ещё секунду смотрю на тёмный экран, хватаю телефон и набираю Асту.

— Ты дала ему мой номер? — спрашиваю без предисловий, едва она берёт трубку.

— Кому?

— Алладину!

— Нет, как? — её голос звучит искренне удивлённо. — Я уже легла. Раздобыл, значит. Настойчивый. Интересно, как.

— Без понятия. Прислал фотку. Себя с минаретом, — говорю я, и в голосе прорывается смесь раздражения и азарта.

— О, Боже, — Аста заливается смехом в трубку. — Ну, он явно не намерен отступать. Ты ответила?

— Нет, — бросаю коротко и чувствую странное удовлетворение. — Пусть потомится.

— Осторожнее с такими, Томуль, — в её голосе вдруг звучит лёгкая, непривычная серьёзность. — Играешь с огнём.

— Огонь здесь я, — парирую. — Ладно, посмотрим. Спокойной ночи!

Всю дорогу прокручиваю в голове прошедший вечер и постоянно посматриваю на телефон.

Захожу в квартиру в состоянии полной безмятежности. Скидываю туфли и направляюсь на кухню, беру бутылку воды и иду в гостиную. Илья развалился на диване и смотрит телевизор. На журнальном столике пустая тарелка с харчо и коробка с хачапури.

— Томуль! — Илья собирается и освобождает мне место. — Как Аста?

— Нормально. В порядке. Как тебе харчо?

— Очень вкусный. Рекордно-вкусный. Ты лучшая! Я хачапури с Обручева заказал. Хочешь?

— Нет. У меня интервальное окно закрылось. Шестнадцать часов голода.

Из телевизора доносится имя “Асад”, и я резко поворачиваюсь к экрану. Усмехаюсь и встряхиваю головой. Знаки, повсюду знаки. Прислушиваюсь. Это какая-то передача про Сирию. Забавное совпадение.

— Томуль, а что с твоим голосом? Простыла? — Заботливо спрашивает Илья.

— Нет, — улыбаюсь. — Сорвала.

— Как сорвала?

— С четырьмя горячими парнями.

— В смысле?

— В прямом. У Асты новые соседи — восемнадцатилетние мальчики. Я не удержалась и трахнула всех, — говорю абсолютно равнодушным тоном и с холодным удовлетворением отслеживаю, как он бледнеет. — Шучу.

— Это не смешно, — сквозь зубы говорит Илья. — Что за шутки у тебя вообще?

— Прости, как ты ещё не научилась шутить.

— Тома! Ты что-то хочешь мне сказать? — Илья щёлкает пультом и вырубает телевизор. Впивается в меня колючим взглядом.

— Я? Нет. Ты мне уже сам всё сказал. И показал.

— Да о чём ты? — Вскакивает с дивана.

— Не прикидывайся дурачком, — бросаю через плечо, направляясь в спальню. — Ты же специально мне дал телефон, чтобы я наконец спалила твоё маленькое тайское приключение?

— Бляяядь, — выдыхает Илья, и в этом звуке не раскаяние, а раздражённое признание. — Томуль, я не знаю, что на меня нашло. Больше это не повторится. Прости.

— Да всё нормально. Мне всё равно, — захожу в гардеробную и выкатываю свой чемодан.

— Что ты делаешь? — Подскакивает ко мне Илья.

— Планирую собрать вещи и поехать к себе. Очевидно же.

— Том! Ну ты серьёзно?

— Как видишь, — раскрываю чемодан и аккуратно, с непривычной мне скрупулёзностью начинаю складывать вещи.

— Томуль, — дотрагивается до меня. — Подожди, успокойся. Давай поговорим.

— Илья, я спокойна. Ты же видишь. Даже голос на тебя не повышаю. И мы уже разговариваем.

— Хочешь сказать, мы расстанемся из-за этого?

— А ты не на это рассчитывал? — Отрываюсь от вешалок и смотрю на него.

— Я… Нет. Конечно, не этого, — растерянно бормочет Илья. — Тома, подумай. Ты же сама говорила, что не приемлешь никакой ревности, никаких сцен. А тут… Из-за какого-то глупого массажа? Ты же не ревнивая!

Я перестаю складывать вещи и медленно поворачиваюсь к нему. В его глазах искреннее недоумение. Он действительно не понимает.

— Илья, дело не в ревности, — говорю я тихо и очень чётко. — Дело в доверии. А ещё в элементарной искренности и уважении. Если тебе чего-то не хватало, ты мог это озвучить. Я вообще-то ходила на курсы вагимагии и владею сотней техник эротического массажа. А тебе захотелось ладошки тайки. По пути ко мне. После одиннадцати дней разлуки. Это не про ревность. Это про то, что ты чмошник. Я такого не заслуживаю. И всё.

Он отшатывается, будто я ударила его. В его взгляде появляется злость. Пусть на себя злится!

— Охренеть, — выдыхает он. — Вот в этом вся ты! Бесчувственная. Мне даже сейчас, глядя на тебя, кажется, что тебе плевать. Совсем. Никаких эмоций. Я для тебя вообще что-нибудь значу?

Я смотрю на него, на его разгорячённое, обиженное лицо, и чувствую только глубокую усталость.

— Не перекладывай на меня вину за свой проёб, — говорю спокойно, почти с улыбкой. — Если у меня нет истерики, это не значит, что мне плевать. Это значит, что я уже всё для себя решила.

Глава 5

Слова Ильи вылетают как пуля. В комнате наступает тишина, но долго сдерживать я себя не могу. Сначала из меня прорывается сдавленный хрип, а потом настоящий, громкий, почти истерический смех. Я закидываю голову, и слёзы от смеха катятся по щекам.

— О, Господи, — выдыхаю я, вытирая глаза. — Второе предложение за вечер. Что за день такой плодотворный? Знаешь, я, пожалуй, даже на первое охотнее отвечу.

— Прекрати издеваться! — рычит Илья, то белея от непонимания, то багровея от злости. — Я серьёзно!

Илья резко разворачивается, бросается к своему отсеку в гардеробной, яростно перебирает свои пиджаки и из одного выуживает футляр. Замирает с ним в руке, как с гранатой с вырванной чекой. Дышит тяжело.

Я перестаю смеяться. Созрел всё-таки. Готовился. Надо же.

Он подходит ко мне и протягивает шёлковую коробочку. Медленно, почти неохотно, открываю крышку.

Солидный бриллиант в классической оправе. Интересно, когда собирался сделать предложение? Выуживаю, примеряю.

— Велико, — демонстрирую, что он конкретно ошибся с размером. Кольцо болтается на безымянном пальце и впору только на мой большой. — Не судьба.

— Это не проблема. Можно же уменьшить! — Он сдаёт и начинает паниковать.

— Можно, — соглашаюсь, снимаю кольцо и убираю обратно в футляр. — Но не нужно.

— Том, ну прекрати! — Он хватает меня за локоть, но я резко освобождаю руку. — Я понимаю, что тебе обидно, но не пори горячку. Хочешь, я переночую в отеле, а ты успокоишься, подумаешь. Я не буду на тебя давить. А потом мы поговорим?

— Может мне просто сходить к Максу Исаеву? — Спрашиваю, сгребая парфюм в сумку.

— Это психолог? — Растерянно спрашивает.

— Это сквиртолог. Справедливо? Ты к тайке, я к Максу.

— Том, хватит стебаться, — Его раздражение прорывается сквозь раскаяние.

— Тогда что? Отстрапонить тебя?

— Ты нормальная вообще? — Отшатывается от меня, как от чумной.

— Нет, так нет, — начинаю смеяться снова. — Всё, Илюш! Правда скучно. Мне даже ругаться с тобой неинтересно. Любовь живёт три года, я отлюбила, ты отлюбил. Уверена, найдётся классная девушка для тебя с толстыми пальчиками, и ты будешь счастлив!

— У тебя кто-то есть? — Осеняет Илью, и в его глазах вспыхивает совсем не ревность, скорее уязвленное самолюбие.

— Нет, — спокойно отвечаю, подхватывая чемодан. — Ой! Косметику собрать забыла. Момент.

— Да, Тома! — Несётся за мной в ванную Илья. — Любимая! Прости, пожалуйста, прости!

— Да я не обижаюсь, Илюш. — говорю я, сметая кремы. — Я делаю выводы. Правда, всё к лучшему. Согласись, скучновато было последний год.

— Тома! Серьёзные отношения не про веселье! Брак не аттракцион!

Я отрываюсь от тюбиков и поднимаю взгляд, смотрю на него в отражение зеркала. Моё лицо спокойно, а его искажено паникой.

— А кто сказал, что я хочу брак и серьёзные отношения? — спрашиваю я тихо.

— Но мы же живём вместе! Это подразумевает брак! — Он разводит руками, будто это аксиома, не требующая доказательств.

— Мне просто было с тобой хорошо. Кайф прошёл, я съезжаю. Всё просто, Илюш.

— Тома! — Его голос срывается. — А как же Санторини? Миконос? Мы же всё забронировали…

— Я полечу, — Я поворачиваюсь к нему в последний раз. Улыбаюсь. По-настоящему. Без злости и выхожу из ванной. Из квартиры и из его жизни.

В такси я откидываюсь на сиденье, открываю окно и вдыхаю полной грудью. И наконец чувствую свободу. Полную и головокружительную. Она смывает усталость, злость, всё. Я лёгкая, как пух. Всё позади. Всё кончено.

Моя квартира встречает меня тишиной и предвкушением нового этапа в жизни. Я бросаю чемодан посреди гостиной и смеюсь. Просто так. Теперь я могу жить как хочу. Есть когда и что захочу. Не убираться, если лень. Уезжать без отчётов. Приводить кого и когда захочу.

Утром я о таком даже и мечтать не смела. Боже, храни тайские салоны!

Решаю, что повод особенный и можно нарушить моё интервальное голодание. Наливаю себе бокал «Самегрело», достаю из сумки пачку сигарет и выхожу на балкон. Ночь московская, прохладная, искрящаяся огнями. Я делаю первую затяжку и чувствую, как внутри всё поёт.

Пару затяжек и меня начинает распирать от любопытства. Оно распаляется само собой. Я вообще не могу это контролировать.

Хватаю телефон, захожу в социальную сеть и нахожу страницу Фары. Три фото. Все с концертов. Цокаю от раздражения. Захожу в подписки. Почти две тысячи. Пролистываю… Бабы. Сплошь полуголые бабы, оттюнингованные бабы с взглядом в никуда.

— Просто Федя, да вы блядун! — проносится у меня в голове, и я снова смеюсь, уже одна в тишине.

Ищу Асада. Ничего. Платона. Ничего. Эльдара. Тоже пустота. Смотрю отметки Фары — фанатская чепуха, селфи с поклонниками. Ни одной зацепки.

Разочарование накатывает лёгкой, досадной волной. Все эти таинственные мальчики с балкона растворяются в цифровом небытии, как мираж.

Я делаю последний глоток вина, гашу сигарету и замираю с телефоном в руке.

— Вот если бы он написал сейчас… — говорю вслух и замираю, остаток мысли звучит на удивление ясно и про себя. Прямо сейчас. Я бы, пожалуй… позвала его в гости. Просто так. Из любопытства.

Но экран молчит.

Я выдыхаю. Откладываю телефон. Новая глава началась, а первая её страница всё ещё пуста.