Он, она, они

Он, она, они

Он, она, они

Она гуляла в парке каждый день. Не потому, что ей там очень нравилось – нет. Просто другого места для того, чтобы выгулять пса, в этом душном городе не было. Можно, конечно, было бесконечно ходить по скучному двору, по тропинкам рядом с только-только высаженными деревьями, вдоль забора, окружавшего жилищный комплекс, словно загон для племенного скота. Но ей приелось это в первые несколько дней. Слишком уж там было однообразно. Слишком мало отвлекающих факторов. Слишком много простора для мрачных мыслей.

Он тоже приходил сюда постоянно: надо – ничего не поделаешь. Завёл собаку – соответствуй и делай для нового друга всё по высшему разряду. Никакой халтуры: прогулки каждый день, как по часам! И обязательно на природе. И непременно – с подвижными играми и прочими развлечениями для нового члена семьи. Оно, может, и к лучшему: в этой новой для него околособачьей рутине он забывал о последнем годе как о страшном сне и на мгновения как будто бы приходил в норму.

О том, что её пёс завёл себе новую подружку, она догадывалась. Где иначе он мог пропадать, так надолго уходя в заросли у реки? И всё же, до последнего она сомневалась: может, прячет что-нибудь или за белками охотится?

Он же давным-давно заметил этого пятнистого нахала, ошивавшегося возле его болонки. В прочем, его это несильно заботило: пусть хоть кому-то из них двоих улыбнётся то самое тихое семейное счастье. Пятнистый выходил к ним на опушку по вторникам, четвергам и пятницам. «Должно быть, в остальные дни хозяева выгуливают его в другое время», – решил он. В одну из пятниц он, будучи впервые за долгое, долгое, долгое время в чуть приподнятом расположении духа, решил проследить за пятнистым, когда тот услышит клич хозяина.

– Чарли! – послышался, наконец, голос откуда-то с другой стороны реки. Голос, к его удивлению, оказался женским.

Пятнистый, отвлёкшись от игры с болонкой, прислушался.

– Чарли! – повторил голос.

Пятнистый глянул на болонку, гавкнул и рванул на голос хозяйки. Болонка последовала за ним.

– Диди! – окликнул свою собаку он, но та уже была на полпути к мостику. Пришлось ускориться, чтобы совсем не потерять их обоих из виду.

На другой стороне реки он настиг их. И увидел её. В длинном бежевом плаще, обмотанная длинным кашемировым шарфом, с волосами цвета утренней зари, она как нельзя лучше вписывалась в окружающий пейзаж, словно бы воплощая собой само слово: «Осень». Морщинки в уголках глаз и губ намекали на её возраст: удивительный возраст, в котором не так давно был и он сам. Возраст, в котором, прожив без малого половину отмеренного самим себе срока, неустанно задаёшься вопросом: «Ну, и чем ещё этот мир может меня удивить?» У кого-то этот возраст ассоциировался с личностными кризисами, но ему тогда было не до кризисов. Ей сейчас – уж тем более.

– Пойдём, Чарли, хватит на сегодня, – говорила хозяйка своему пятнистому другу. Он, тем временем, думал, с чего начать разговор с ней.

– Здравствуйте, – не придумав ничего лучшего, сказал он.

– Ой, здравствуйте. Ваша красавица?

Он не сразу понял, кого имеет в виду незнакомка. Потом понял: собаку, конечно же собаку.

– А… Да. Моя.

– Как зовут?

– Диди.

– Моего – Чарли. А меня – Марина.

– Владимир. Очень приятно.

Откуда-то с севера их обдало колючим холодком неловкого молчания. Пятнистый и болонка переглянулись, а затем – залаяли наперебой.

– Да, приятно было познакомиться. Ну, мы пойдём. До новых встреч! – сказала она, увлекая за собой своего питомца.

– Да… Да, – будто бы очнувшись от векового сна, сказал он в ответ.

Все выходные он провёл в парке вместе с Диди, стараясь оставаться в ареале того же самого места, в котором они гуляли в пятницу. С наивностью мальчишки он ходил и ждал, что вот-вот откуда-нибудь появится пятнистый нахал и… И что? Что он будет делать тогда? Он не имел об этом ни малейшего понятия. Впервые с бойких юных лет, он жил одним лишь порывом и наслаждался красотой текущего момента, не строя совершенно никаких планов.

Она возвращаться в парк не спешила. И хотя Чарли настойчиво звал её, изнывая и скуля, она всё равно решила провести выходные в квартире. В понедельник они немного прошлись по двору, и на этом всё. Однако во вторник она, всё же, отвела Чарли на его излюбленную полянку у реки. «Будь что будет», – решила она.

Они встретились снова. Опять – при тех же обстоятельствах. На сей раз разговор их продлился дольше. Они узнали имена друг друга, говорившие о них не больше, чем клички говорили об их питомцах. Потом перешли к базовой информации, которую люди обычно помещают на визитных карточках или пишут в анкетах на сайтах знакомств.

Сорок три. Бухгалтер. Двое взрослых детей. Была счастлива в браке ровно двадцать два года.

Пятьдесят девять. Дантист. Три дочери. Внуки. Прожил с женой душа в душу тридцать шесть лет. Тридцать седьмую годовщину встречал один.

Делясь ничего по-настоящему не значащими фактами о себе, они мало-помалу перешли к чему-то, что было действительно важно. К чему-то, что занимало их души уже долгое время, и от чего они никак не могли найти избавления. Об уходе супругов оба говорили сдержано: тезисно, монотонно, стараясь ненароком не углубиться в лишние детали и, чего доброго, не расчувствоваться. Её муж погиб в автокатастрофе, в которой сама она чудом осталась жива. Его жену забрала болезнь – просто и прозаично. В тот день разговор их закончился на печальной ноте: едва они начали порционно, по капле делиться своим горем, как их четвероногие друзья одномоментно стали увлекать их за собой, лая и носясь кругами. Оба обрадовались возможности уйти от печальной темы, однако огорчились необходимости в принципе прерывать разговор.