Он сломает тебя первым

Он таких, как ты, жрёт на завтрак.

Арина

Я стою у входа в главный корпус, и холодный сентябрьский ветер пробирается под тонкий кашемировый свитер, который мать настояла надеть «чтобы выглядеть достойно». Достойно. Слово, которое в нашей семье звучит чаще, чем «люблю». В пальцах я кручу тонкое серебряное кольцо на указательном — привычка, которая помогает не сорваться, когда внутри всё сжимается от предчувствия.

Этот университет — не просто новая страница. Это попытка стереть старую. Прошлый колледж остался там, за сотни километров: сплетни, предательство бывшего, который выложил мои личные фото «для смеха», и взгляды одногруппников, которые до сих пор жгут даже в воспоминаниях. Я дала себе слово: здесь всё будет иначе. Никаких близких связей. Никаких слабостей. Только учёба, только контроль.

Чёрный кофе без сахара обжигает горло — специально взяла самый горький, чтобы проснуться окончательно. В телефоне открыта заметка: «Дыши ровно. Не реагируй на взгляды. Не оправдывайся». Я перечитываю её уже третий раз за утро, пока иду по аллее кампуса. Здесь всё кричит о деньгах и статусе: мраморные ступени, фонтаны, которые работают даже в сентябре, машины у парковки — не ниже Mercedes последнего года, и студенты, одетые так, будто только что сошли с подиума. Брендовые кроссовки, сумки, от которых у меня в школе начиналась мигрень от одной мысли о цене. Я не из их мира. Мой отец, Виктор Воронов, смог перевести меня сюда только благодаря старым связям и огромным деньгам, которые он называет «инвестицией в будущее». Мать, Марина, перед отъездом обняла меня слишком крепко и шепнула: «Не позорь нас, Ариша. И себя береги». Как будто я могу позволить себе ещё один позор.

Я замечаю, как на меня смотрят. Не прямо — сбоку, исподтишка. Перешёптываются, когда проходишь мимо. «Это та самая Воронова? Дочь того самого?» Видимо, слухи о конфликте наших семей уже здесь прижились, как плесень. Отец никогда не объяснял подробностей — только бросил однажды за ужином: «Левицкие — это прошлое. Не лезь туда». А я и не лезла. До сегодняшнего дня.

Внутри холла пахнет дорогим парфюмом и свежей бумагой. На доске объявлений — расписание ориентационной встречи для нового совместного проекта. Именно туда я иду. Сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы, но я заставляю себя дышать ровно: вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Паника — это слабость. А слабость здесь сожрут.

Я занимаю место в заднем ряду, подальше от центра внимания. Вокруг уже собираются группы — смех, объятия, истории о лете на Мальдивах. Я открываю ноутбук, делаю вид, что проверяю почту, хотя на самом деле просто смотрю в пустой экран и повторяю про себя: «Ты здесь ради диплома. Не ради людей». Но даже это не спасает от ощущения, что все взгляды — как лазеры. Кто-то уже знает про мой перевод. Кто-то уже решил, что я — проблема.

Куратор выходит на сцену — высокий мужчина в идеально сидящем костюме, голос поставленный, как у диктора. Он начинает говорить о важности репутации университета, о том, что каждый проект — это лицо факультета. Я слушаю вполуха, потому что в голове крутится только одно: с кем меня поставят в пару? И почему у меня уже сейчас плохое предчувствие, будто кто-то наверху решил поиграть со мной в русскую рулетку?

Когда встреча заканчивается, я встаю первой и быстро иду к выходу. В коридоре снова эти взгляды, снова шёпот. Я ускоряю шаг, сжимая ремешок рюкзака так, что костяшки белеют. Нужно просто пережить первый день. Просто не сломаться.

Но внутри уже зреет понимание: здесь будет сложнее, чем я думала.

Я сижу в заднем ряду большой аудитории 210, ноутбук открыт, но пальцы застыли над клавиатурой. Воздух здесь густой от чужих духов, кофе и нервного ожидания. Куратор проекта — женщина средних лет в строгом костюме, волосы собраны в идеальный пучок — выходит к трибуне и начинает говорить ровным, поставленным голосом. Она рассказывает о целях проекта, о дедлайнах, о том, что это не просто курсовая, а «реальная работа на репутацию факультета». Я киваю про себя: репутация. Слово, которое здесь звучит как приговор.

Потом она переходит к главному.

— Пары уже сформированы, — объявляет она и включает проектор. На экране появляется список.

Я скольжу взглядом вниз по фамилиям. И вот оно.

Воронова Арина — Левицкий Артём.

Сердце делает один резкий удар, потом ещё один, быстрее. Вокруг меня раздаётся тихий гул — шепотки, как ветер по сухой траве. Кто-то хмыкает, кто-то шипит «о-о-о». Я чувствую, как взгляды поворачиваются ко мне, словно прожекторы. Стараюсь не поднять голову. Просто смотрю в экран, будто там написано что-то очень важное.

Артём Левицкий. Имя, которое я слышала ещё до приезда сюда. Самый опасный парень на факультете, говорят. Манипулятор. Бунтарь. Тот, кто может улыбнуться тебе, а через пять минут ты уже не поймёшь, как оказался в дерьме по уши. Его семья ненавидит мою — что-то там с бизнесом, с отцом, с какими-то старыми счетами. Подробностей я не знаю. Отец никогда не рассказывал. Только однажды бросил: «Держись от Левицких подальше». Как будто я сама полезу.

Я заставляю себя дышать ровно. Вдох — четыре, выдох — шесть. Это просто партнёр по проекту. Ничего личного. Мы будем встречаться только по делу. Я напишу половину, он — половину. Сдам. Забуду.

Но сердце всё равно колотится, как будто знает что-то, чего не знаю я.

По пути из аудитории меня перехватывает Даша. Мы познакомились утром в коридоре — она сама подошла, улыбнулась широко, протянула стаканчик с кофе: «Ты новенькая? Пей, а то сдохнешь от их взглядов». Теперь она хватает меня за локоть, глаза горят, голос громкий, как всегда.

— Арина, ты видела? Левицкий. Твой партнёр — блядь, Левицкий!

Она почти кричит, но в голосе не злость — смесь ужаса и азарта.

— Этот тип — чистый пиздец, Ари. Серьёзно. Держись от него подальше. Он людей ломает просто потому, что может. У него репутация… ну, короче, все знают. Манипулятор хуев, и семья его — та ещё помойка. А ты… ты же не хочешь опять в это дерьмо вляпаться?