Он ведьма

Часть 1

 Ведьмы рождаются в «чародейскую ночь», ни на день раньше, ни позже. Это большой праздник. И помимо шабаша, ведьмы устраивают гулянья, надевают свои костяные маски и ходят по незащищённым домам.       

 В городе шумели, молодежь тусовала в честь знаменитого аналога славянского праздника. А вот на опушке леса в ту ночь стояла гробовая тишина. Только маленький огонь в очаге выглядывал из окон небольшого старого особняка. Как вдруг безмолвие разорвал громкий детский плач. В эту Велесову ночь моя мама ждала дочку, маленькую ведьму. Но после мучительных родов на свет появился я. Привет. Меня зовут Никита.

***

- Ну, что за бестолковый! – мама злилась. Я почти заливался слезами. - А ты что хотела? – это отозвалась моя бабушка Ольга. – Ребёнка сначала нужно научить читать и писать, а потом уже толкать в него ведьминские заклинания.       

 Вообще, на самом деле она была для меня прапрабабушкой. Старая ведьма, даже древняя. На нынешнее время ей около пятисот лет. И, эх, хотелось бы мне увидеть её в самом расцвете сил. Сейчас бабушка Ольга чаще всего сидит в своём любимом кресле у очага, и покуривает трубку. На голову она накидывает черный балахон, из-под которого видно только бабъёжкин нос. А выходит из дома о-о-очень редко.      

 У моей мамы же ярко-рыжие кудряшки и зелёные глаза. Всё как у ведьм. Маме - сто пятьдесят лет, но выглядит она, конечно, моложе, на двадцать. Ещё у меня есть бабушка Марья. Молодая женщина с длинными иссиня-черными волосами. Ну, а ей где-то за двести. А бабушки, то есть маминой мамы, у меня нет. Я спрашивал, что с ней случилось. Мне говорили, что она променяла время, на любовь. Ещё бы понимать, что это значит. Мне, кстати, тогда было всего шесть лет. От мамы я унаследовал зелёные глаза, а от бабушки Марьи цвет волос, и, как говорит матушка, абсолютную мужскую тупость от отца. Его я не знаю. И знать не хочу.

- Я в его возрасте уже могла заклинания обмена использовать! – фыркнула мама.       

 Я сидел, согнувшись веткой над учебниками. Жевал сопли и сдерживал слёзы. Ведьмы не плачут. Я старался, но у меня не получалось. У меня никогда ничего не получалось. - Тоже мне! – продолжила бабушка Ольга. – Не хочешь заниматься с ребёнком, так отправь в школу. - В нашу ведьминскую школу его никто не возьмёт. Он же мальчик! Ведьмы не будут его терпеть рядом с собой. А в людскую ходят одни бездарные! – мама громко хмыкнула. – Хотя, чего это я. Там ему и место…       

 Тут я разревелся. Никто не кинулся меня успокаивать. Впрочем, ожидаемо. Выражение лица матери отдавало могильным холодом. - Иди на улицу реветь.       

 Я со злостью хлопнул древней книжкой, всколотив пыль, спрыгнул со стула, пробежал сквозь заваленную хламом гостиную и вылетел на улицу, раскрыв дверь настежь. Я уже перестал реветь, но слёзы всё ещё катились по щекам.       

 Наш дом стоял на опушке леса. Направо пойдёшь – в город попадёшь, налево – в глухую чащу. Туда я и направился. Дорога сливалась в тропинку, трава уходила под опадающую листву.

- Куд-да это ты идёшь? – послышалось снизу. Знакомый носовой мур-р-рчащий голос. Прапрабабушкин фамильяр Фелемон, жир-р-рный чёр-р-рный котяр-р-ра.

- Иду, куда мне надо! – Я насупился, пытаясь отвязаться от глупого кота.

- И куд-да же именно? – Фелемон шёл рядом, не отставая ни на миллиметр.

- Тебя бабушка Ольга, что ли послала? Мне не нужна нянька! - За детьми нужно присма-а-тривать. Особенно за глу-упыми.

- Я не глупый!       

 Тем временем мы уже дошли до «моего места». Здесь сломалось дерево, образовав треугольное пространство, которое я заштопал досками и старыми балахонами. Притащил туда кучу сокровищ: от большой бабушкиной шали до веников зверобоя и мелиссы. Я плюхнулся на шаль, поджал ноги, уткнулся носом в коленки и продолжил плакать. Кот сел передо мной и, как и в чём ни бывало, начал вылизывать лапы. Через несколько минут я понял, что он не будет меня успокаивать. Да и плакать уже не хотелось.

- Почему мама меня так ненавидит? – я перекинул шаль на плечи и уставился на кота.

- Ну-у, - он долизал свою лапу, - она не хочет пр-ривязываться к тебе. Ты же всё р-равно скор-ро умр-рёшь.       

 Я хмыкнул, не в первый раз слышу. Мама часто говорит: «Не научишься колдовать, сожгут на костре».

- Но почему? Я не понимаю! И что, если не научусь я колдовать? Проживу жизнь, как обычный человек и всё.

- Мр-р-ряу, - кот потянулся, переступая с лапы на лапу, и сел. – "В ночь, когда ты р-родился, стояло полнолуние. Ольга, моя хоз-зяйка, по такому случаю даже приняла своё ведьминское обличие. Так ей было легче принимать р-роды.       

 Наконец, р-ровно в полночь, р-раздался детский плач. Тогда я подумал, вот она, долгож-жданная ведьмочка, которая будет теребить мой хвост ближайшие десять лет. Но тут твоя прабабка Марья воскликнула: “Неужто проклятие на наши головы?”. “Дура!” - в ту же секунду осекла её Ольга: “Какое ещё проклятие?”. Потом они замолкли, а я услышал, как Амелия, твоя мать, тих-хо плачет. Больше никогда не видел её плачущей, ни до, ни после. “Поступим так, - заговор-рила Ольга. - Марья, лети, расскажи ведьмам о случившимся. А я пока возьму ребёнка и направлюсь вслед за тобой. Пусть ковен решает, что будет с мальчиком”.       

 В то же мгновение Марья обр-ратилась сор-рокой и выпорхнула в окно. А Ольга укутала тебя в шаль и понесла в лес, оставив Амелию дома. Ор-рал ты как ре-езаный. Но по дороге уснул.       

Часть 2

 Десять лет промелькнули. Пшик, и нет их уже. Быстро и незаметно. Маленький я вырос, и, наконец, понял, почему я должен умереть, за что, да ещё и как. До призыва фамильяра оставался месяц. А я до сих пор не смог овладеть своей силой.       

 На улице стояла тёплая погода. Настало так называемое бабье лето. Хоть о лете мало, что говорило. Лес пожух. Иголки на соснах висели коричневые, а клены и березы вообще скинули с себя листву. И сейчас земля была укутана плотным ковром желто-красных листочков. В воздухе уже витал запах прохлады и дождей.       

 Я стоял перед столбами, сосредоточенный и измученный. За эти годы я их перерос, и они мне еле-еле доходили до бедра, но всё ещё оставались той занозой в ж… в мягком месте. Свеча горела. Лёгкие потоки ветра колыхали огонёк. Я закрыл глаза, поднял руку. Тело напряглась, на лбу выступил холодный пот. Я представил, как свеча плавно поднимается вверх и так же аккуратно приземляется на другой столб. Когда я открыл глаза, желтая трава рядом со столбами полыхала. Я чертыхнулся, подскочил туда и начал отбивать ногами бедный огонёк.

- Ты слишком сильно сосредотачиваешься…       

 Я фыркнул.      

 Бабушка Ольга сидела на террасе рядом с домом, покуривая трубку. За десять лет она ничуть не изменила своим привычкам. В такие тёплые осенние дни, бабушка любила выходить на улицу, и сидеть, смотреть, как я раз за разом лажаю.

- Мама говорит, что мне не хватает концентрации, ты говоришь, что я слишком сосредоточен! Кого мне слушать?

- Себя, - бабушка меланхолично выпустила дым, и оперлась спиной на кресло.

Я нахмурился, ещё раз фыркнул и пнул столб. По ноге прокатила волна боли, но я не подал виду. Бабушка продолжила:

- Сила приходит один раз и остаётся навсегда. Морана уже сделала свой дар, в противном случае ты даже не смог бы сбить свечу. А Велес позволяет использовать силу. Но ты не хочешь её прочувствовать внутри себя, чтобы попросить своим голосом.       

 Бабушка часто говорила мне это странное словосочетание. Попросить своим голосом. Позвать хозяина, чтобы он услышал, что это я, один из детей чародейской ночи, и позволил использовать его силу.

- Теперь тебя осталось принять этот дар, мальчик, - закончила бабушка.

 Мальчик. Все проблемы от того, что я мальчик. Может я и тупее, чем другие ведьмочки, но уж точно не меньше их достоин жить. Я ещё раз фыркнул. Поднял свечу и поставил её на столб. Затем подтянул лямки рюкзака с земли. И так уже опаздываю в школу.

- Подумаю об этом вечером, бабуль.

***

- Почти опоздал.       

 Я плюхнулся за парту, одновременно раскрывая рюкзак. В ту же секунду прозвенел звонок.

- Но не опоздал же, - я улыбнулся и повернулся к своему соседу по парте.

 Знакомьтесь - это Даня. Я, конечно, рассказал вам о злобном Матвее, но совсем забыл упомянуть, что тогда, первого сентября, ретировавшись на другую парту, начался десятилетний цикл супер-пупер дружбы. Настолько супер-пупер, что год назад Даня проколол мне верхний хрящ на ухе. С тех самых пор, он просто уверен, что будет офигенным хирургом. Хоть тогда я испытал нереальную боль, было много кровищи и попал он не с первого раза, кстати.       

 Тут к нам резко развернулась Машка с передней парты и начала тараторить.

- Что на Хеллоуин делать будете? – спросила девушка.

 Тем временем, я заметил, как две одноклассницы на первой парте в ожидании уставились на нас с Даней.

- А это тебе интересно? – Даня усмехнулся.       

 Машка хмыкнула.

- Ну, будем считать, что не только мне, - она хитро сверкнула глазками. – Так что?

- Есть предложения?

- Старшаки устраивают пати на хате в ночь 31-го. Приглашены все, кто со своим. Заманчивое приглашение, не правда ли?       

 Комок бумаги стукнулся об мою голову и улетел на пол. Кто бы это мог быть? Мы синхронно повернулись.

- Машенька, а ты не слишком маленькая, чтобы по старшакам ходить? – Матвей оскалился, как подзаборный шакал. Меня аж дрожь пробрала.

- Это не твоё дело, Матвей! Чего пристал?

- Да так, поинтересоваться. Хотя, тебе, наверное, не в первой, можно и без своего уже, - затем Матвей показал просто самый мерзкий жест, который только мог придумать.       

 Машка вспыхнула и отвернулась. Даня, скривившись, смотрел в его сторону, а я больше не мог сдерживаться. Я подскочил с места, готовый вдарить по роже этому несчастному.

- Придурок!       

 В классе все притихли, намечалась веселуха. Даня начал что-то говорить, пытаясь меня успокоить. Матвей встал. Мы поравнялись.

- Следи за языком, котёнок, - проговорил он. С его лица не слезал ехидный оскал.

- За чьим? За твоим?       

 Мамой клянусь, мы бы с ним сейчас сцепились, если бы в класс не вошла учительница. Мы продолжали испепелять друг друга взглядом. Даня схватил меня за руку и усадил на место.

- Ты чего? Он же не стоит того. Но ты с каждым разом всё агрессивнее и агрессивнее.       

 Даня был абсолютно прав. Но Матвей с каждым разом бил по нужным точкам. Мне бы реально было плевать, обозвав он меня шлюхой, но мне крайне неприятно, когда он кидал такие словечки в сторону моих друзей. И, кажется, Матвей об этом догадался. Это первое. А второе, приближался день призыва фамильяра. День, когда я, блин, умру, если в ближайшем месяце не приму свою силу. Уж напоследок, можно набить этому долбоящеру морду.       

 Я вздохнул. И ничего не ответил Дане. Постарался слушать урок, но выходило не очень. Звонок с последнего занятия прозвенел неожиданно. Просто я уже начал засыпать. Даня растолкал меня. Я начал меланхолично складывать учебники в рюкзак.

- Ну, что ты решил? – Даня уже встал со стула.

- М?

- Пойдёшь на Хеллоуин или нет?

- А, да.       

 Нет, конечно, куда я пойду. Куда-куда? Пойду в лес на ведьминский шабаш. Умирать. Эх.