Опальная леди Короля Пустоши

Глава 1.

Хлесткий удар обжег щеку. Следом второй, еще более остервенелый. Боль вспыхнула яркой искрой, вырывая меня из вязкой темноты небытия.

— Очнись! Очнись, дрянная девчонка! Ты не смеешь сейчас падать в обморок! — визгливый, срывающийся на фальцет женский голос ввинтился в уши.

Меня грубо рванули вверх, заставляя подняться с холодного пола. Ноги подкосились, голова закружилась, и я испуганно вцепилась в чьи-то бархатные рукава. Вокруг стоял гул, похожий на рой рассерженных ос. Сотни свечей, блеск бриллиантов, золото, перья... и лица. Десятки лиц, искаженных брезгливостью и жадным любопытством.

«Где я? Маскарад? Съемки кино?» — мысли ворочались в голове как сонные мухи. Я помнила только лабораторию, запах реактивов и… вспышку?

— Я не ожидал от тебя такой низости, Эвелина, — голос, холодный как арктический лед, заставил меня вздрогнуть.

Я подняла взгляд. Прямо передо мной стоял мужчина - статный, безупречно красивый, в черном камзоле, который сидел на нем как влитой. Его глаза, серые и жесткие, смотрели на меня с таким отвращением, словно я была сточной крысой, случайно забежавшей на дорогой паркет.

Лорд Олден Грэм, — шепнула услужливая память, хотя я точно знала, что вижу этого человека впервые. — Твой жених.

Жених?!

— Я… я не понимаю… — прохрипела я. Горло саднило. — Какого черта? Это что, скрытая камера? Что происходит?

Вокруг стояла толпа. Но это не были мои коллеги или друзья. Десятки людей в нелепых, вызывающе роскошных костюмах - кринолины, перья, камзолы, ордена. Все они смотрели на меня так, будто я только что прилюдно съела живого младенца. Свет тысяч свечей (настоящих свечей!) бил по глазам, заставляя из слезиться. Воздух был тяжелым от запаха пудры, воска и пота.

— Вы кто вообще? Где мой телефон? — я попыталась вырваться из рук мужчин в доспехах (настоящие латы! Они что, из стали?!), но они крепко держали меня. — Это что, розыгрыш? Ютуб-шоу? Где камеры?!

— Она лишилась рассудка от позора, — раздался тонкий всхлип справа.

Там стояла блондинка в розовом, прижимая платочек к глазам. Беатрис. Моя лучшая подруга. Откуда я это знаю?! У меня что, шизофрения началась?

— Беатрис, хватит ныть! — рявкнула я, чувствуя, как внутри закипает истерика. — Объясните толком, что за дебильный маскарад и почему меня бьют по лицу? Я буду жаловаться в полицию! Вы понимаете, что это незаконное удержание?

В зале повисла мертвая тишина. Дамы за веерами испуганно переглянулись.

— Как ты могла, Эвелина? — Беатрис зарыдала громче, плечи её затряслись в якобы истерике. — Колье младшей принцессы! Это же священная реликвия дома Валоров! Я видела, видела, как ты прятала его в складках своего ридикюля, но не хотела верить… я думала, мне показалось!

— Посмотри на это, — Олден Грэм брезгливо кивнул на столик рядом.

Там, среди опрокинутых бокалов, лежало массивное, переливающееся холодным голубым светом ожерелье. И рядом расшитый бисером мешочек. Мой? Судя по тому, как судорожно сжались мои пальцы, то есть, этой Эвелины, да.

— Я ничего не крала! Я вообще не знаю, как сюда попала! — я закричала, срывая голос. — Выпустите меня! Это бред! Я... я из Москвы! Слышите вы, актеры недоделанные?!

Я дернулась так сильно, что один из гвардейцев едва не потерял равновесие. И в этот же момент я увидела в зеркале, висевшем на стене, свое отражение: бледная девушка с растрепанными светлыми волосами, в разорванном у плеча шелковом платье. Это была не я. То есть, лицо мое, но волосы длиннее, кожа прозрачнее...

— Хватит! — Олден Грэм шагнул ко мне и, сорвав с моей руки кольцо с крупным рубином, швырнул его на пол. — Я расторгаю помолвку. Ты больше не принадлежишь к моему кругу. Ты ничто. Жалкое пятно на истории моей семьи.

— Олден, дорогой, успокойся, — Беатрис положила руку ему на плечо, и её глаза на секунду встретились с моими. — Она же опасна. Её нельзя оставлять здесь.

— Согласен, — лорд повернулся к человеку в черном плаще, стоявшему в тени. — Уведите её. Официальный приказ о ссылке в Пустошь я подпишу сегодня же. Пусть гниет там среди отребья. Её семья уже отказалась от нее.

— Какая Пустошь?! Какая ссылка?! — я забилась в руках стражников, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы. — Пустите! Это незаконно! Вы не имеете права! Помогите! Снимите это кто-нибудь на телефон!

Но никто не достал телефон. Толпа расступалась перед гвардейцами, которые волокли меня к выходу. Я видела только холодные, безразличные лица и слышала тяжелый лязг доспехов.

— Это сон... это просто плохой сон... — шептала я, когда меня вытащили на холодный ночной воздух, где у входа ждала тяжелая, обитая железом карета, больше похожая на клетку. — Сейчас я проснусь. Сейчас я...

Дверь кареты захлопнулась, отрезая меня от света бала, и в темноте я вдруг поняла: не очень то похоже это на сон.

Глава 2.

Карета дернулась, и я кубарем полетела на сиденье, обитое старой, потрескавшейся кожей.

Первые часы я вела себя как классическая героиня триллера: колотила кулаками в запертую дверь, срывая голос, обещала гвардейцам встречу в суде, увольнение по статье и международный скандал. Я кричала о правах человека, о том, что я гражданка другой страны, и что этот розыгрыш зашел слишком далеко. Но карета лишь монотонно поскрипывала, а в крошечное окошко, забранное толстой решеткой, проникал лишь холодный свет ночного неба.

Постепенно ярость выгорела, оставив после себя липкую, серую апатию. Холод пробирался под тонкий шелк бального платья, зубы начали выбивать чечетку, а в голове, как заезженная пластинка, крутилось одно: «Этого не может быть. Я просто надышалась парами в лаборатории. Сейчас приедет скорая, и я увижу белый потолок палаты, а не этот деревянный гроб на колесах».

Ехали мы долго. Так долго, что страх смерти и экзистенциальный кризис отступили перед самой банальной, приземленной человеческой нуждой. Организм, плевать хотевший на смену миров и мои проблемы, потребовал своего.

— Эй! Остановите! — я снова забарабанила в дверь. — Слышите вы, конвоиры! Мне нужно... в уборную! Срочно!

Слово туалет вряд ли было им знакомо, но уборную, к счастью, они поняли. Карета нехотя замедлила ход. Дверь распахнулась, и на пороге возник один из гвардейцев - высокий детина с хмурым лицом.

— Выходи, — буркнул он, бесцеремонно хватая меня за плечо и буквально вытряхивая наружу.

Вокруг стоял глухой, первобытный лес. Никаких камер, никаких осветительных приборов - только бледная, неестественно большая луна и подозрительный шелест в зарослях. Тишина здесь была такой глубокой и тяжелой, что закладывало уши. Сил на новую истерику не осталось. Под бдительным надзором мужика в латах, путаясь в разодранном кружевном подоле, я дошла до ближайших кустов. Делать свои дела на природе, пока в десяти шагах от тебя стоит вооруженный конвоир, было пиком унижения. Если это все же было шоу, то его продюсер законченный садист.

Когда меня снова заперли, время окончательно потеряло смысл. Дни слились в бесконечную череду тряски и полусна. Раз в сутки дверь открывалась, и мне совали миску с похлебкой и кружку теплой воды.

В этой пустоте я пыталась восстановить события. Лаборатория. Эксперимент по укреплению хрупких структур... Вспышка. Хлопок. Озон. А потом - хлесткие удары по лицу и этот Олден Грэм. Чем больше я анализировала, тем страшнее становилось. Вместе с моими мыслями в голове ворочались чужие, ужасные воспоминания: строгое лицо гувернантки, запах старой библиотеки в поместье отца, вечное чувство вины за то, что я недостаточно хороша. Это не было сумасшествием. Это была какая-то чудовищная ошибка в моей новой реальности. Я застряла в теле Эвелины, и эта Эвелина только что лишилась всего.

На какой-то день, кажется, четвертый или пятый, карета остановилась окончательно. Засов отодвинулся с коротким, безжалостным скрежетом.

— Приехали, леди. Конечная, — в голосе гвардейца не было ни злобы, ни сочувствия. Только смертельная усталость человека, выполнившего грязную работу.

Я вышла, щурясь от резкого света, и невольно отшатнулась. Это место не было похоже на курорт.

Перед глазами расстилалась гигантская равнина. Редкие, иссохшие кусты напоминали скрюченные пальцы мертвецов, торчащие из земли. А прямо по курсу высилась старая, заброшенная башня. Половина зубцов на её вершине обвалилась, узкие окна-бойницы смотрели на мир слепо и недружелюбно.

Гвардейцы выгрузили из кареты тяжелый деревянный сундук, окованный железом.

— Ваше приданое, — усмехнулся один из них, запрыгивая на козлы. — Отец передал, чтобы вы ни в чем себе не отказывали. Говорят, тут по ночам волки воют так, что можно с ума сойти. Но вам-то, уже не привыкать.

Лошади всхрапнули, и карета развернулась, вздымая облака серой пыли. Я стояла и смотрела им вслед, пока они не превратились в крошечную точку на горизонте. Ветер хлестнул по лицу, принося запах горькой полыни.

— Ну что ж, Эвелина... или как там тебя, — прошептала я, чувствуя, как внутри, под слоем паники, просыпается холодная, расчетливая злость. — Если это финал, то декорации подобраны со вкусом.

Я подошла к сундуку. Он был тяжелым, зараза. Упираясь ногами в землю и чертыхаясь на всех известных мне языках, я потащила свой единственный капитал к тяжелой дубовой двери башни. Она была приоткрыта, жалобно поскрипывая на ржавых петлях.

Внутри меня встретил полумрак, запах пыли и плесени. Но это была хоть какая то крыша и стены.

Я втащила сундук внутрь, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

— Так, — сказала я в пустоту, и мой голос глухо отразился от каменных сводов. — Пора посмотреть, что этот заботливый папочка отправил в изгнание вместе с дочерью-воровкой.

Я опустилась на колени перед сундуком, пальцы дрожали, когда я откинула тяжелую крышку.

Глава 3.

Крышка сундука поддалась с тяжелым стоном. Я ожидала увидеть что угодно: смену белья, одеяла, может быть, какие-то инструменты или запас еды. Но то, что предстало перед глазами, заставило меня на мгновение лишиться дара речи.

Шелк, кружево и перья.

Поверх вороха вещей лежало нежно-лиловое платье, расшитое мелким речным жемчугом. Под ним виднелись костяные остовы вееров, атласные туфельки на тонкой подошве (самое то для прогулок!) и ворох перчаток. Я запустила руки в этот абсурдный склад роскоши, выуживая на свет тонкую нитку бус и крошечное зеркальце в серебряной оправе.

Я не выдержала. Сначала из груди вырвался короткий всхлип, а затем гулкий, надрывный хохот. Я смеялась до колик, до слез, хлопая ладонями по краям сундука.

— Какая забота! — прокричала я в пустые углы башни, и эхо услужливо подхватило мой истеричный смешок. — Какое благородство! Отец года! Я здесь сдохну от холода и голода, зато в шелках и с веером!

Какой идиот, отправляя дочь на край света, решил, что корсет и кринолин помогут ей выжить? В этом жесте было столько издевки и безразличия, что у меня перехватило дыхание. От банального кухонного ножа или куска мыла сейчас было бы в сто раз больше смысла, чем от всего этого гардероба.

Я начала остервенело выкидывать вещи на грязный пол. Лиловое платье полетело в угол, за ним отправился газовый шарф и пара туфель. На самом дне, когда я уже была готова окончательно отчаяться, пальцы наткнулись на нечто иное. Грубая мешковина. Маленький узелок, завязанный тугим узлом.

Я рванула ткань. Внутри оказался кусок сыра, завернутый в чистую тряпицу, подсохший, но все еще вкусно пахнущий. Рядом лежал черствый край хлеба, несколько мотков сероватых бинтов и небольшой стеклянный флакон с мутной зеленоватой жидкостью. Никаких надписей, никаких пояснений.

— Спасибо тебе, добрая душа, кем бы ты ни была, — прошептала я, прижимая флакон к груди. Явно кто-то из слуг рискнул головой, чтобы собрать для меня этот набор выживальщика.

Тяжело вздохнув, я оставила разворошенный сундук и поднялась с колен. С истерикой было покончено, пора было оценить масштаб катастрофы, официально именуемой моим новым домом.

Я двинулась вглубь башни. Первый этаж представлял собой единое круглое пространство с низким сводчатым потолком. В центре - остатки очага, забитого многолетней сажей и птичьим пометом. Узкие окна-бойницы едва пропускали свет, и в углах клубился густой, почти осязаемый мрак.

Я нашла винтовую лестницу. Ступени были каменными, стертыми посередине и опасно скользкими. Держась за влажную стену, я начала подниматься вверх.

Второй этаж встретил меня сквозняком. Здесь когда-то была жилая комната: у стены стоял костяк кровати без матраса и колченогий стол. Но самое главное - в стене зияла огромная трещина, через которую я видела бескрайнюю серую равнину и заходящее солнце. Ветер свистел в этом проломе, как рассерженный зверь.

— Так, — пробормотала я, обходя комнату по периметру. — Воды нет. А она нужна...

Я поднялась еще выше, на самую крышу. Здесь, среди обломков каменных зубцов, Пустошь открылась мне во всей своей красе. Ни дымка из трубы, ни огонька, ни дороги...

И вдруг мой взгляд зацепился за странное пятно далеко на западе. Среди серых скал что-то блеснуло, слишком ярко и правильно для природного объекта. Отражение заходящего солнца от чистого стекла или металла?

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть подробности, но солнце скрылось за горизонтом, и сумерки мгновенно затопили долину. Стало по-настоящему холодно.

Где-то далеко, как и предупреждал гвардеец, раздался протяжный, тоскливый вой. Волки? Или что-то похуже?

Я поспешила вниз, к своему сундуку. Сейчас мне нужно было только одно: забаррикадировать дверь и решить, из чего соорудить костер, чтобы не превратиться в ледяную статую к утру.

Спускаться по винтовой лестнице в наступающей тьме было той еще задачей. Оказавшись на первом этаже, я первым делом кинулась к двери. Тяжелая, дубовая, она хоть и скрипела, но выглядела надежно. Я навалилась на нее плечом, загоняя ржавый засов в паз.

Теперь когда я была заперта, второй этаж с его зияющей дырой в стене был главной угрозой. Если я оставлю всё как есть, к утру меня можно будет выносить вперед ногами.

Я начала действовать. Сгребла в охапку тяжелое атласное платье цвета заварного крема, несколько слоев фатиновых юбок и длинный шлейф из парчи. Все это богатство я потащила наверх. На втором этаже ветер уже вовсю хозяйничал, выдувая последние крохи дневного тепла.

Подтащив колченогий стол к трещине в стене, я забралась на него. Пальцы быстро занемели, но я упрямо запихивала дорогую ткань в щели между камнями. Нежное кружево, за которое в столице, небось, отдали бы годовое жалованье рабочего, теперь служило уплотнителем. Тяжелый атлас я сложила в несколько слоев и буквально вклинила в пролом, подпирая обломками камней, которые нашла тут же на полу.

— Прощай, высокая мода, здравствуй, энергоэффективность, — пробормотала я, вытирая пот со лба.

Стало тише. Пронзительный свист ветра сменился глухим ворчанием снаружи.

Когда дошла очередь до лилового платья, расшитого жемчугом, я на мгновение замерла. Оно было действительно красивым. Мелкие жемчужины мягко мерцали даже в наступающих сумерках. В голове мелькнула мысль: А вдруг? Вдруг где-то за этими серыми скалами, там, где я видела странный блеск, живут люди? Если там есть жизнь, значит, есть и торговля. В этом мире жемчуг может ценится выше, чем на Земле, где его выращивают на фермах тоннами.

Я аккуратно свернула лиловое чудо и уложила его обратно в сундук, на самый верх.

— Ты мой неприкосновенный запас, — решила я. — Завтра при свете дня я аккуратно срежу каждую бусину. Это будет моя валюта. Мой шанс купить себе еду, если я встречу хоть кого-то, кто не захочет меня прирезать.

Остальные наряды пошли в дело безжалостно. Из розового шелка и нескольких нижних юбок я соорудила подобие гнезда на костяке кровати. Это не был ортопедический матрас, но всё же лучше, чем спать на голых досках.

Глава 4.

Ночь прошла в полузабытьи. Шелковый кокон из юбок и корсетов грел плохо, а каждый завывающий порыв ветра заставлял меня вздрагивать, ожидая, что мои атласные баррикады вот-вот рухнут. Но рассвет все же наступил - скудный, серый, пробивающийся сквозь пыльные щели.

Во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги. Вода. Сейчас это была задача номер один, даже важнее выяснения того, в какую дыру мироздания меня занесло.

Я спустилась вниз, чувствуя во всем теле тяжелую ломоту. Отодвинула засов, он поддался с неохотным стоном, и вышла наружу. Прохладный воздух мгновенно выгнал остатки сна. Я замерла на пороге, озираясь. Логика подсказывала: раз здесь построили башню, значит, источник жизни должен быть в шаговой доступности. Каменная кладка фундамента выглядела основательно, вряд ли древние строители таскали воду за пять миль.

Я начала обходить башню по спирали, внимательно глядя под ноги. Земля здесь была каменистой, перемешанной с серым пеплом, но кое-где пробивались колючие, сизые заросли кустарника. Там, где есть зелень, пусть и такая чахлая, должна быть влага.

И точно. Метрах в пятидесяти от башни, в естественной низине между двумя крупными валунами, густо разросся колючий вьюнок. Я прислушалась. Едва уловимое, тонкое журчание, едва громче шепота. Раздвигая колючие ветки (и поминая добрым словом тех, кто не положил мне в сундук даже садовых перчаток), я наткнулась на крошечный ручей. Он вытекал прямо из-под скалы, ледяной и прозрачный, как слеза.

Я упала на колени, пачкая атласные остатки платья в серой пыли, и припала к воде. Она была настолько холодной, что зубы заломило, но вкус... Клянусь, ничего вкуснее я в своей прошлой жизни не пила. Умывшись и смыв с лица столичную пудру вместе со следами вчерашней истерики, я почувствовала, как в тело возвращается жизнь.

Но радость была недолгой.

— И в чем мне тебя нести? — проворчала я, глядя на свои пустые ладони. — В ладошках много не набегаешься.

В голове лихорадочно перебирались варианты. Бутылок нет. Фляг нет. Стеклянный флакон из-под настойки слишком мал. Разве что… если я найду какую-то посудину в самой башне? Но пока идей не было. Пришлось еще раз напиться впрок и вернуться к своему убежищу.

Вернувшись в башню, я взяла то самое лиловое платье. Зеркальце в серебряной оправе, найденное вчера, имело довольно острый край на ручке, не скальпель, конечно, но при должном усердии сойдет за нож.

Я уселась на сундук и принялась за работу. Срезать жемчужины оказалось делом медитативным и кропотливым. Каждая бусина была пришита на совесть. Одна за другой жемчужины падали в тряпицу, в которой еще вчера лежал сыр. Когда платье превратилось в бесформенную тряпку с ошметками ниток, я туго завязала свой импровизированный кошелек и спрятала его в глубокий потайной карман юбки.

Теперь разведка.

Тот странный блеск на горизонте не давал мне покоя. Если это не галлюцинация от жажды, то это мой единственный шанс на спасение. Я вышла из башни, прикрыв дверь на засов (надеюсь, местные волки не владеют навыками взлома), и зашагала на запад.

Идти по Пустоши оказалось труднее, чем я думала. Ноги в тонких туфельках скользили, острые камни так и норовили вывихнуть щиколотку. Пейзаж был однообразным и пугающим: серые камни, серая пыль, серое небо. Но через час пути я поняла, что блеск становится отчетливее.

Перевалив через очередной скалистый гребень, я замерла.

Это было поселение. Прямо в низине, укрытой от ветров высокими скалами, расположился небольшой палаточный городок. Но городок это громко сказано. Скорее, скопление ветхих шатров, сшитых из обрывков парусины, шкур и старых ковров. Именно они, украшенные местами какими-то металлическими бляхами и кусками начищенной меди, давали тот самый блеск на солнце.

В воздухе пахло дымом и чем-то кислым. Между палатками бродили люди, и вид у них был немногим лучше моего: заношенная одежда, хмурые лица, обветренная кожа. У входа в одну из самых крупных палаток я заметила наваленные груды хлама: кувшины, обрывки сетей и - о чудо! - какие-то котелки.

Я сглотнула, покрепче сжала в кармане узелок с жемчугом и начала спускаться. Если эти люди такие же изгои, как и я, возможно, нам удастся договориться.

Чем ближе я подходила к нагромождению котелков, тем отчетливее становились голоса, доносившиеся из-за плотной завесы крупного шатра, сшитого из козьих шкур.

— …опять этот павлин прислал своего человека, — прохрипел низкий мужской голос, в котором слышалась застарелая злость. — Требует, чтобы мы очистили северный склон к полнолунию. Говорит, ему мешает неприятный обзор.

— А если не подчинимся, будет хуже, — ответил второй, помоложе и куда более тревожный. — Ты же знаешь, Кассиан не просит дважды. В прошлый раз, когда ребята из лагеря кожевников решили показать характер, он просто… ну, ты помнишь. До сих пор икают при виде синего пламени.

— Психопат чертов, — сплюнул первый. — Сидит в своем замке, жрет из золота, пока мы тут пепел глотаем. Называет себя Королем Пустоши, а сам обычный аристократишка, которого выставили за порог в столице. Опальный лорд, возомнивший себя богом.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Кассиан? Король Пустоши? Значит, в этой дыре всё-таки есть какая-то иерархия. И судя по тону говоривших, местный монарх обладал весьма скверным характером и специфическим чувством юмора.

— Слышал, вчера карету гвардейцев видели у старой башни на отшибе, — продолжил молодой. — Опять кого-то списали. Говорят, девчонку из знатных. Красивая, небось. Жалко беднягу, не протянет и пары ночей. Либо волки доедят, либо…

— Либо кто нибудь решит развлечься, — хмыкнул старший.

Я закатила глаза, сделала шаг вперед и намеренно громко задела ногой один из котелков. Медный звон эхом разнесся по лагерю, и голоса в шатре мгновенно стихли.

— Извините, — громко и четко произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я бы хотела узнать цену на этот котелок.

Глава 5.

Из шатра вышли двое. Тот, что постарше, был коренастым, с изрытым оспой лицом и бородой, в которой запутались крошки табака. Молодой худой, жилистый, с бегающими глазами, опасливо оглянулся на соплеменника. Они окинули меня долгим, нечитаемым взглядом: разодранный шелк, грязный подол, бледное лицо и… абсолютно прямой, лишенный страха взгляд.

— Гляди-ка, Гил, — пробасил старший, прищурившись. — Какая птица к нам забрела. Неужто это тебя вчера в железной клетке везли к Старой Башне?

— Мне нужен котелок, — повторила я, проигнорировав его любопытство и кивнув на медную посудину с помятым боком. — Этот вполне подойдет. Какова цена?

Мужчина обменялся взглядом с молодым и оскалился, обнажив желтоватые зубы.

— Пять золотых монет, милочка. Для благородных дам у нас справедливая наценка.

Я не сдержала ироничной усмешки. Пять золотых? За этот кусок металла, который, судя по вмятине у самого ободка, нужно еще долго править на камнях?

— Пять золотых? — переспросила я, приподняв бровь. — За посуду, у которой нарушена форма дна, разболтались заклепки на ушках и позеленели бока? Вы, должно быть, шутите. Ему красная цена пара медных грошей на ярмарке в неурожайный год, и то, если я соглашусь его дотащить до своей башни.

Бородач поперхнулся. Видимо, он ожидал слез, мольбы о пощаде или попыток отдать фамильный перстень, но никак не трезвого разбора его товара.

— Слышь, девка, тут тебе не столица, — буркнул он, уже менее уверенно. — Тут любые вещи большая редкость. Другого не найдешь. Четыре золотых.

— Один серебряный, — отрезала я. — И я не шучу. Если он даст течь при первой же варке - а он даст, я вижу трещину по шву, мне придется перековывать его вручную. У меня нет лишних монет, зато есть глаза. Выбирайте: либо вы получаете честную плату сейчас, либо этот медный лом продолжает здесь обрастать грязью.

Молодой за спиной старшего вытаращил глаза. Похоже, такая твердость со стороны изгнанницы была здесь в новинку. Бородач долго молчал, разглядывая меня, словно диковинного зверя, а потом сплюнул под ноги.

— Три серебряных. И забирай эту проклятую жестянку. Меньше - себе в убыток.

Я выдержала паузу, делая вид, что мучительно раздумываю. На самом деле три серебряных за котелок это сделка, о которой можно только мечтать. Мужик прав, вряд ли я найду еще рядом рынок или лавку. Я запустила руку в потайной склад юбки и извлекла одну крупную жемчужину. Она тускло блеснула на моей ладони.

— Золота и серебра у меня нет. Но есть это. Речной жемчуг, чистый. По весу и блеску он потянет на куда больше монет у любого перекупщика. Берете? Но с вас тогда еще какой нибудь черпак и моток крепкой веревки.

Глаза бородача вспыхнули. Он жадно схватил жемчужину, попробовал её на зуб и быстро спрятал в складках обносков.

— По рукам, — буркнул он, кивая парню, чтобы тот вынес остальное. — Остра ты на язык, девка, но торгуешь хорошо.

Пока молодой копошился в грудах хлама, я прислонилась к опоре шатра.

— Слышала, вы поминали какого-то Кассиана, — как бы между прочим заметила я. — И замок. Здесь правда есть жилая крепость?

Мужчины тут же подобрались. Бородач опасливо огляделся по сторонам.

— Ты про лорда Пустоши меньше спрашивай, целее будешь, — понизив голос, посоветовал он. — Замок Этернал стоит на черных скалах к северу. Кассиан Моррейн человек, у которого в жилах течет жидкий лед, а в голове правит безумие. Его прокляли и вышвырнули из столицы, и теперь он забавляется тем, что правит всеми, кого сюда ссылают.

— Говорят, он колдун-отступник, — шепнул молодой, протягивая мне котелок и пеньковую веревку. — Не попадайся ему на глаза. Он ненавидит вельмож больше, хотя сам из этих самых. Если прознает, что в его владениях объявилась новая гостья, пришлет своих людей... или придет сам. А он не терпит, когда кто-то занимает его землю без его разрешения.

— Без его разренеия? — я хмыкнула, перехватывая котелок. — Эта башня стояла здесь задолго до него. Сомневаюсь, что у него есть дарственная грамота на эти камни.

— У него есть сила, — серьезно ответил бородач. — Это поважнее пергамента с печатями. Уходи, леди. И мой тебе совет: не жги огонь по ночам слишком ярко. Он видит всё со своих высот.

Я уже собиралась уходить, когда в животе предательски заурчало, напоминая, что кусок черствого хлеба и сыра - это не тот рацион, на котором можно долго воевать с жестокой реальностью.

— Подождите, — притормозила я, поудобнее перехватывая добычу. — Котелок это прекрасно, но в нем нужно что-то варить. Где здесь можно разжиться едой?

Бородач, всё еще периодически ощупывавший спрятанную жемчужину сквозь лохмотья, на мгновение задумался.

— Еду тут достать непросто, — хмыкнул он. — Тут у каждого свой огород, да только делятся неохотно. Но если у тебя еще остались такие блестяшки... ступай к северному краю лощины. Там, за скалой, что похожа на обгрызенный череп, стоит шатер покрепче. Ищи Зою.

— Она тут вроде местной кормилицы? — уточнила я.

— Вроде того, — вклинился молодой Гил, жадно поглядывая на мой пустой черпак. — У Зои характер отвратный, зато у нее единственной тут куры не передохли. Она их каким-то хитрым отваром поит. И овощи у нее есть…

Я кивнула, запоминая дорогу. Север, скала-череп, шатер Зои.

Путь до северного края лощины занял добрых полчаса. Пустошь здесь менялась: серая пыль уступала место каменистым плато, а воздух становился более влажным и тяжелым. Скала, про которую говорил бородач, действительно напоминала гигантский череп с провалившейся глазницей. Жутковатое зрелище, но в этом мире, кажется, всё было слегка жутковатое.

За скалой я увидела аккуратное, если можно так выразиться, хозяйство. Шатры здесь были обнесены невысоким забором из колючего кустарника, точно такой же рос у моей башни. За забором послышалось заветное, почти родное ко-ко-ко, и я чуть не прослезилась от восторга. Куры! Настоящие живые птицы!

Возле входа в большой шатер стояла высокая, плечистая женщина в плотном кожаном фартуке поверх серого платья. Её седые волосы были туго затянуты в узел, а руки, перепачканные в темной земле, внушали уважение. Она как раз вытряхивала какую-то корзину, когда я подошла.

Глава 6.

Женщина замерла, а затем медленно выпрямилась, и я увидела, какая она высокая - почти на голову выше меня. Зоя развернулась, окинула меня пронзительным взглядом умных, глубоко посаженных глаз и горько усмехнулась.

— Еще одна, — голос у неё был глубокий и бархатный. — Судя по тряпкам, кормили тебя до этого с золотого блюда. Ну, заходи, не стой на ветру.

Внутри шатра пахло сухими травами, землей и, о боги, бульоном. У меня рот мгновенно наполнился слюной. Посередине стоял крепкий стол, а в углу на небольшом очаге теплился огонь.

— Мне сказали, у вас можно купить еды, — я поставила свой котелок на край стола. — Я поселилась в башне недалеко отсюда. У меня есть... вот это.

Я выложила на стол три жемчужины. В полумраке шатра они смотрелись жалко - просто маленькие белые шарики на неструганых досках. Но Зоя замерла. Она подошла, взяла одну, покатала в ладони и посмотрела на меня с каким-то странным выражением.

— Три штуки, — медленно проговорила она. — За три таких камня в столице можно купить гарнитур из красного дерева. А тут я дам тебе мешок ячменя, корзину завяленной репы, шмат старого сала и десяток яиц. Ты понимаешь, что это грабеж, девочка?

— Я понимаю, что жемчуг нельзя съесть, — отрезала я, хотя внутри всё сжалось. — А мне нужно дожить до завтра. Если я умру от голода в своей башне, эти камни достанутся волкам или ветру. Так что... берете?

Зоя долго молчала, а потом вдруг тяжело вздохнула и начала собирать провизию.

— Беру, куда деваться. Ты не глупая, это хорошо. В Пустоши глупые долго не живут.

Она начала насыпать крупу в холщовый мешочек, и я, не выдержав, спросила:

— Зоя, а как тут вообще выживают? Я видела вчера какой-то блеск на скалах... И в лагере говорили про лорда Моррейна.

— Блеск - это замок Этернал, — Зоя даже не обернулась, но её плечи напряглись. — Что касается Кассиана Моррейна. Опальный герцог, маг-недоучка или величайший колдун своего века, смотря кого спросишь. Ему плевать на законы короля, у него свои правила. Главное запомни: никогда не бери ничего на его земле без спроса и не пытайся лезть к замку. Он ценит тишину. Если будешь сидеть в своей башне тише мыши, может, он тебя и не заметит.

— И что, он правда такой страшный? — я попыталась иронизировать, но голос дрогнул.

— Он не страшный. Просто ненавидит всё, что напоминает ему о прежней жизни. Твои платья, твой жемчуг, твой столичный говор... Для него это как красная тряпка. Мой тебе совет: сиди в башне. Закройся на все засовы. Если увидишь всадника на черном коне, не выходи. И никогда, слышишь, никогда не жги огонь на крыше.

Она поставила предо мной корзину.

— И вот еще что. Я знаю что в башне есть трещина в стене... забей её сухим мхом и промажь смесью золы и жира. Не бог весть что, но от сквозняка защитит.

— Спасибо, — я поднялась, подхватывая еду и котелок. Руки дрожали от тяжести а ведь еще нужно было тащиться обратно.

— Не за что, — Зоя посмотрела мне прямо в глаза. — Забегай при случае.

Я вышла из шатра, чувствуя, как корзина оттягивает руки. Путь назад был мучительным. Ноги в атласных туфлях ныли, спина болела, а корзина казалась неподъемной. Когда я наконец взобралась на последний холм перед башней, солнце уже начало клониться к закату.

Я остановилась, чтобы перевести дух, и тут моё сердце просто пропустило удар.

У самой моей двери стоял конь. Огромный, угольно-черный, он нетерпеливо бил копытом по серой земле. А на обломке стены, прямо рядом с моим входом, сидел мужчина. Он не был похож на оборванцев из лагеря. Темный дорожный камзол, высокие сапоги и взгляд... такой холодный и равнодушный, что у меня перехватило дыхание.

Муэчина медленно повернул голову.

— Я думал, вы уже сбежали, — негромко произнес он. Голос был глубоким и удивительно спокойным. — А вы, оказывается, занимаетесь снабжением.

Я застыла с котелком в одной руке и корзиной яиц в другой, чувствуя себя максимально нелепо в своем рваном бальном платье.

— А вы, простите, кто? — я постаралась вложить в голос всё свое негодование, хотя колени предательски дрожали. — И что вы делаете на моем пороге?

Мужчина чуть приподнял бровь, и в уголках его губ промелькнула едва заметная, почти издевательская усмешка. Он не спешил вставать, продолжая сидеть на обломке кладки, разглядывая меня с тем ленивым интересом, с каким энтомолог изучает редкое, но заведомо обреченное насекомое. Солнечный диск за его спиной окрашивал горизонт в тревожный багрянец, и в этом свете его силуэт казался вырезанным из черной бумаги.

— Порог, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Какое собственническое название. Боюсь, вы заблуждаетесь относительно своих прав на эту груду камней, леди Эвелина. В Пустоши право собственности подтверждается не гербовой печатью, а способностью это право удержать.

Я вздрогнула. Откуда он знает моё имя? Впрочем, глупый вопрос. В таком месте, как это, новости о новой смертнице разносятся быстрее, чем пыль по ветру.

— Вы не ответили на вопрос, — я поудобнее перехватила корзину, стараясь, чтобы яйца не ударились друг о друга. Руки ныли, а плечи сводило от усталости, но я заставила себя выпрямить спину. — Кто вы такой и зачем пришли?

Он плавно поднялся. Движения у него были хищные, скупые, ни одного лишнего жеста. Ростом он оказался выше, чем я предполагала, и мне пришлось задрать голову, чтобы продолжить этот поединок взглядов.

— Считайте меня посланником, — он слегка склонил голову, имитируя светский поклон, который выглядел чистым издевательством. — Хозяин земель весьма… заинтригован вашим прибытием. Не каждый день столичные ласточки решают свить гнездо в старой сторожевой башне.

— И что же, хозяин посылает своих людей встречать каждого встречного-поперечного? — я попыталась съязвить, но голос все же предательски дрогнул в конце фразы.

— Только тех, кто кажется ему… перспективным, — мужчина сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, едва не выронив котелок. — Мой господин приглашает вас на ужин сегодня.

Глава 7.

— Ну что ж, — пробормотала я под нос, толкая плечом дубовую дверь. — По крайней мере есть шанс, что меня накормят.

Внутри башни царил полумрак. Времени оставалось в обрез. Я бросила корзину на сундук и лихорадочно принялась за сборы.

Я выудила из недр сундука самое скромное, что там было закрытое платье из плотного темно-серого сукна. Оно было украшено золотой вышивкой, но если сравнивать с другими платьями, довольно скромным. Сняв разодранное бальное недоразумение, я с наслаждением натянула чистую ткань. Волосы, которые превратились в воронье гнездо, я безжалостно расчесала гребнем и затянула в тугой, строгий узел на затылке. Никаких локонов, никаких украшений. В зеркальце на меня смотрела женщина очень далекая от леди. Из сумок я выбрала самые крепкие туфли на плоской подошве. Не сапоги, конечно, но по камням идти можно.

Ровно через час снаружи раздалось приглушенное ржание. Я глубоко вздохнула, сунула в потайной карман узелок с остатками жемчуга (мало ли что) и вышла наружу.

Тот же мужчина уже ждал меня, держа в поводу вторую лошадь - спокойную серую кобылу. Он окинул мой новый облик быстрым, оценивающим взглядом, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение, тут же скрывшееся за привычной маской равнодушия.

— Готовы? — коротко бросил он.

— Почти, — ответила я, подходя к кобыле.

И тут наступил момент истины. В своем мире я видела лошадей только на картинках или в парках, а прошлая Эвелина, судя по её памяти, всегда пользовалась каретой или услугами конюхов, подставлявших ладонь под ножку.

Я обошла животное кругом. Лошадь была большой. Очень большой. И, судя по её взгляду, она тоже сомневалась в моих способностях. Я попыталась ухватиться за луку седла и поставить ногу в стремя, но тяжелая юбка мешала, а кобыла сделала шаг в сторону. Я едва не растянулась на земле, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.

— Проблемы, леди? — голос посланника сочился иронией.

— У седла слишком высокая конструкция, — прошипела я, делая вторую попытку и снова соскальзывая. — И лошадь... она движется от меня!

Мужчина издал короткий смешок, спрыгнул на землю и в два шага оказался рядом.

— В Пустоши лошадь не будет подстраиваться под вас. Уж простите ей эту дерзость.

Прежде чем я успела возразить, его сильные руки обхватили меня за талию и с легкостью, будто я была пушинкой, подбросили в седло. Я испуганно вцепилась в гриву, чувствуя, как сердце колотится в самом горле.

— Держите поводья, а не гриву, ей больно, — сухо посоветовал он, запрыгивая на своего вороного.

Он не стал дожидаться моих оправданий и тронул коня с места. Кобыла, почувствовав уверенность лидера, пошла следом. Мы двигались неспешно. Солнце окончательно скрылось, и Пустошь преобразилась. В сумерках она казалась застывшим черным морем, среди которого скалы торчали, как обломки кораблекрушения.

Мой спутник молчал, и я была ему за это благодарна. Я пыталась удержать равновесие, ловя ритм движения животного и глядя вперед, где на фоне звездного неба начали проступать очертания замка Этернал. Он сиял холодным, голубоватым светом, словно был высечен не из камня, а из самого льда.

— Ваш господин... — начала я, когда тишина стала совсем уж звенящей. — Он часто приглашает на ужин людей?

Мужчина обернулся, бросив мне краткое, лаконичное:

— Нет.

Мы начали подъем по узкой, вырубленной в скалах тропе, и замок навис над нами, подавляя своим мрачным величием. Когда мы миновали тяжелые кованые ворота, я невольно задержала дыхание. Внутри замок не выглядел руинами - напротив, всё здесь дышало суровой, лаконичной роскошью, которая никак не вязалась с окружающей меня реальностью.

Мой спутник спешился и, на этот раз без лишних слов, помог мне спуститься. Ноги после непривычной скачки ощущались чужими, ватными, и я едва устояла на камнях внутреннего двора.

— Дальше вас проводят, — коротко бросил он и, забрав поводья моей кобылы, скрылся в тени конюшен.

Из массивных дверей замка, освещенных факелами, вышла женщина. На ней был простой, но безупречно чистый чепец и темное платье экономки.

— Леди Эвелина? — она присела в коротком, профессиональном реверансе. — Прошу вас, следуйте за мной. Господин Моррейн уже ожидает в малом зале.

Я поправила складки своего платья, стараясь унять дрожь в руках, и шагнула вслед за ней в прохладное нутро замка. Интерьер поражал: высокие своды, отполированный до зеркального блеска камень стен и полное отсутствие пыли.

— Здесь... удивительно красиво, — нарушила я тишину, когда мы пошли по длинному коридору, украшенному тяжелыми гобеленами. — Я ожидала увидеть нечто более запущенное.

Служанка едва заметно улыбнулась, не замедляя шага.

— О, господин Моррейн не терпит беспорядка. Замок довели до ума в тот самый год, когда он сюда приехал. До этого здесь были лишь голые стены да гнезда летучих мышей. Господин вложил много сил, чтобы Этернал стал таким, какой он сейчас.

— Вы давно здесь служите? — поинтересовалась я, рассматривая резные двери, мимо которых мы проходили.

— С самого его приезда, леди. И, признаться, я очень рада этому. У меня замечательная работа, — в её голосе прозвучала искренняя гордость. — Жить в замке, в тепле и сытости, куда лучше, чем ютиться в продуваемом шатре в лощине. Господин строг, но справедлив. Если выполнять правила, лучшего места в Пустоши не сыскать.

«Правила... опять эти правила», — подумала я, чувствуя, как к горлу подкатывает волнение. Мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями из темного дерева, украшенными искусной резьбой.

— Мы пришли, — служанка бросила на меня быстрый, подбадривающий взгляд и взялась за тяжелые бронзовые ручки.

Двери бесшумно разошлись в стороны.

— Леди Эвелина, — торжественно проговорила женщина, отступая в сторону.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину так, словно в позвоночник мне вставили стальной стержень, и шагнула в зал.

Глава 8.

Он был возмутительно, до дрожи в коленях хорош собой. Высокий, атлетично сложенный, он небрежно развалился среди подушек, вытянув длинные ноги в дорогих сапогах. Но главным были его волосы - густого, огненно-рыжего цвета, они тяжелым шелком рассыпались по плечам. Лицо мужчины казалось воплощением аристократической дерзости: точеные скулы, прямой нос и глаза, в которых читалась бесконечная, изящная скука.

Он медленно повернул голову, разглядывая меня с таким видом, будто я неожиданный экспонат в его частной коллекции.

— О, — протянул он глубоким, обволакивающим голосом. — Глядите-ка, ветер всё-таки занес в мои края что-то интересное. Проходите, дорогая гостья, не стойте в дверях. Вы так напряжены, словно ожидаете, что из-под стола выскочит монстр. Уверяю вас, я выпускаю его только по выходным.

Я заставила себя сделать шаг вперед, стараясь, чтобы туфли на плоской подошве не слишком громко шаркали по ковру.

— Вы - Кассиан Моррейн? — мой голос прозвучал очень сухо, что однако не чуть не смутило мужчину.

— К вашим услугам, если услуги включают в себя приятную беседу и сомнительные комплименты, — он грациозно поднялся, и я невольно отметила, насколько он мощнее, чем казался в кресле. — Присаживайтесь. Мои люди донесли, что в Старую Башню заселилась некая любопытная леди, и я не смог удержаться от желания лично познакомиться с вами.

Я села на предложенный стул, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Кассиан не садился - он медленно обошел стол, словно хищник вокруг добычи, и остановился напротив.

— Итак, — мужчина подпер подбородок рукой, чуть склонив голову набок. — Кто же вы на самом деле, леди Эвелина? Только не надо официальных версий. Я уже знаю, что вас обвинили в краже колье, а ваш жених редкостный зануда с отсутствием чувства юмора, раз так быстро от вас избавился. Но меня интересует другое.

Он подался вперед, и я почувствовала тонкий аромат сандала.

— Вчера вы были столичной куколкой в кружевах. А днем вы жестко торговались с моими... друзьями за ржавый котелок, оперируя терминами, которые обычно используют мастера из гильдии ремесленников, а не выпускницы пансионов. Коррозия, геометрия дна... — он едва заметно улыбнулся. — Признайтесь, вы переодетый шпион? Или, может быть, обнищавшая дочь великого инженера, скрывающаяся под маской аристократки?

— Я всего лишь женщина, кто хочет выжить в вашей Пустоши, — ответила я, выдерживая его взгляд. — А для выживания хорошая память и знание физики полезнее, чем умение вышивать.

— О, как скучно! — Кассиан картинно вздохнул и наконец сел в кресло напротив. — Физика! Память! Вы рушите весь мой романтический флер. Я-то надеялся на историю о тайном ордене или хотя бы о проклятии, а получаю... практичность. Скажите, Эвелина, а ваша страсть к точным наукам распространяется на всё? Вы и на меня смотрите как на чертеж с кучей изъянов?

— Пока что я смотрю на вас как на человека, у которого в замке тепло и пахнет мясом, — парировала я, чувствуя, как страх перед этим мужчиной медленно сменяется раздражением. — И очень хотела бы знать, где вы его достали.

Кассиан рассмеялся легко и искренне, сверкнув глазами.

— Блестяще! Вы не только очаровательны но и зубасты. Именно то, что нужно, чтобы не сойти здесь с ума.

Он разлил вино по бокалам и пододвинул один ко мне.

— Давайте заключим сделку, леди. Я кормлю вас ужином и не позволяю местным бродягам растащить вашу башню на сувениры, а вы честно рассказываете мне: кто научил благородную леди так виртуозно разбираться в железном хламе и почему ваш отец решил, что вы заслуживаете именно этого места?

Я смотрела на рубиновую жидкость в бокале, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Рассказать правду? Сказать, что я из мира, где люди летают на железных птицах и знают законы термодинамики лучше, чем молитвы? Кассиан Моррейн, может, и любит развлечения, но за такую правду он либо сочтет меня сумасшедшей, либо запрёт в подземелье для опытов.

— Моя история лишена столичного блеска, милорд, — я сделала небольшой глоток, вино оказалось терпким и опасно вкусным. — В то время как другие леди тратили время на выбор оттенка румян, я проводила часы в библиотеке отца. Там было много книг, которые мне не полагалось открывать. Огромные фолианты о механике, алхимии и свойствах металлов.

Я подняла на него взгляд, стараясь придать лицу выражение горькой ностальгии.

— Мой отец считал это… прискорбной блажью. Он мечтал о послушной дочери, а получил ту, что в десять лет разобрала фамильные часы, чтобы понять, почему они тикают. Разумеется, это тщательно скрывалось. Случай с колье это лишь повод. Семья давно искала способ избавиться от неудобной наследницы, которая видит в мире не волю богов, а работу рычагов и соединений.

Кассиан слушал, чуть прищурившись, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на узнавание. Видимо, я наугад попала в болевую точку, и тема неугодных наследников была ему слишком знакома.

— Тайное увлечение под покровом ночи? Как поэтично, — он откинулся на спинку кресла, вертя бокал в длинных пальцах. — Значит, вы просто маленькая мятежница со страстью к наукам. Это объясняет вашу хватку, но не отменяет того, что вы здесь.

Я решила, что пора переходить в контратаку. Хватит ему препарировать мою жизнь.

— Моя судьба ясна. Но вот что по-настоящему интригует, так это вы, — я поставила бокал на стол и подалась вперед, копируя его расслабленную, но хищную позу. — В лагере вас называют лордом Пустоши. О вашей силе слагают легенды. И вот я здесь, вижу замок, достойный императора, и человека, чей наряд стоит дороже всей этой земли вокург…

Я обвела рукой зал и посмотрела ему прямо в глаза, добавив в голос толику той самой аристократической дерзости, которой он меня так щедро осыпал.

— Почему вы здесь, Кассиан? Величайшие колдуны не прозябают на окраине мира среди отбросов общества. Вы заперты здесь, имея потенциал править королевством. Что же такого вы совершили, раз ваше изгнание обросло таким количеством слухов и легенд?

Глава 9.

В его глазах вспыхнул опасный, почти демонический огонек, и я почувствовала, как воздух в комнате на секунду стал тяжелым, наэлектризованным. Но через секунду он снова расслабился, и по залу разнесся его бархатистый смех.

— О, дорогая Эвелина, — Кассиан сделал медленный глоток вина, не сводя с меня глаз, в которых теперь плясали искры искреннего веселья пополам с опасным блеском. — Вы так ловко перевернули шахматную доску. Моя история… скажем так, она о том, что случается, когда у человека слишком много таланта и слишком мало почтения к тем, кто сидит на троне. Трон - это ведь тоже всего лишь стул, не правда ли? Даже если он золотой.

Он отставил бокал и подался вперед, сокращая дистанцию. Его рыжие волосы вспыхнули в свете камина, как настоящий огонь.

— Видите ли, — продолжил мужчина, и в его голосе зазвучали нотки ядовитой иронии, — я совершил самый страшный грех для аристократа: я заставил их чувствовать себя глупцами. А глупцы, имеющие власть, крайне мстительны. Они называют это изгнанием, я же называю это избавлением от дурной компании. Хотя, признаю, компания в Пустоши до вашего появления была… однообразной.

Он щелкнул пальцами, и служанка, словно только и ждавшая знака, бесшумно внесла поднос с жарким. Аромат пряных трав и сочного мяса ударил в нос с такой силой, что я едва не забыла о приличиях.

— Ешьте, Эвелина, — Кассиан жестом пригласил меня к трапезе. — Не стоит приносить свой желудок в жертву гордости. Ваши колючие шпильки будут звучать куда убедительнее, если в вас будет хоть капля сил. И не смотрите так на это жаркое - оно не отравлено.

Я не заставила себя просить дважды. Мясо таяло во рту, а послевкусие вина приятно кружило голову. Весь ужин Кассиан вел себя как идеальный и одновременно невыносимый хозяин: он сыпал циничными шутками о столичном дворе, расспрашивал меня о науках с таким видом, будто я рассказывала ему забавные сказки на ночь, и при этом ни на секунду не ослаблял своего внимательного, хищного наблюдения.

— Скажите, — я подняла на него взгляд, откладывая приборы. — Почему вы помогаете мне? Приглашение, ужин...

Кассиан лениво потянулся, его фигура в кресле напоминала расслабленного леопарда.

— Вы сдали мой экзамен на живучесть в тот момент, когда решили не плакать в кустах, а идти за котелком. Но не обольщайтесь, Эвелина. Я не добрый самаритянин. Просто в моем королевстве пепла слишком редко появляются нечто настолько интересное. Считайте это инвестицией в нашу будущую дружбу.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. За окном уже воцарилась глухая, непроглядная ночь, и только звезды холодно мерцали над скалами.

— Мой слуга проводит вас, — произнес мужчина, и на этот раз в его голосе не было привычной насмешки. — Ночью в Пустоши опасно. И я сейчас не о волках. Есть вещи, которые просыпаются после заката, и им плевать на ваше знатное происхождение.

Он подошел к дверям, но на пороге обернулся, его рыжие волосы на мгновение скрыли лицо.

— И Эвелина... — он сделал паузу, и его глаза сверкнули во тьме. — Постарайтесь выжить. Было бы крайне досадно лишиться такого развлечения в самом начале сезона.

Когда я выходила из замка, кутаясь в свое суконное платье, меня уже ждал посланник с лошадьми. Путь назад в башню прошел в полном молчании. Пустошь вокруг дышала холодом, и где-то вдали снова раздался тот самый заунывный вой.

Запирая за собой тяжелый засов башни и приваливаясь спиной к холодным камням, я почувствовала, как по телу разливается усталость. Ужин у Моррейна оставил странное послевкусие: страх, смешанный с азартом.

Сон мой был глубоким, но тревожным. Мне снились медные котелки, превращающиеся в короны, и Кассиан, жонглирующий жемчужинами на фоне синего пламени. Когда первый робкий луч света пробился сквозь узкую бойницу, я заставила себя встать.

Умыться, выпить воды и найти хоть какие-то дрова - вот мой план на утро.

Отодвинув засов, я осторожно приоткрыла дверь, щурясь от резкого света. Пустошь за ночь не стала дружелюбнее, но, по крайней мере, воя больше не было слышно. Я уже сделала шаг через порог, когда мой взгляд упал вниз. Прямо у двери, на плоском камне, лежала небольшая коробочка из темного дерева, перевязанная тонкой кожаной лентой.

— Это еще что? — пробормотала я, оглядываясь. Ни коня, ни всадника, ни следов на поднимающийся пыли.

Я подняла коробочку. Она была увесистой. Внутри, на слое мягкого мха, лежала записка, написанная летящим, вызывающим почерком: «Самой практичной леди Пустоши. Пусть этот эликсир поможет вам взглянуть на серые скалы под другим углом. К.М.»

Под запиской обнаружилась бутылка. Темное стекло, сургучная печать и этикетка, которая в этом мире наверняка стоила целое состояние.

— Вино? Серьезно? — я не выдержала и закатила глаза так, что даже мышцам стало больно. — Да он издевается? У меня нет огня, нет нормальной еды, в стене дыра размером с голову, а вы присылаете мне коллекционный винтаж? Очень полезно, просто неоценимо!

Я с силой захлопнула крышку. Инвестиция в дружбу, говорите? Пока что это выглядело как инвестиция в мой будущий алкоголизм на почве безысходности. Бутылка отправилась в сундук - до лучших (или совсем уж плохих) времен.

Подхватив свой новый котелок, я зашагала к ручью. Утренняя прохлада бодрила, а в голове уже выстраивался план. Раз я не могу пока изменить масштаб своей ссылки, нужно изменить качество жизни внутри башни.

Напившись и наполнив котелок - тащить его было неудобно, вода плескалась на платье, но это была моя вода - я вернулась к башне и, не заходя внутрь, отправилась на разведку.

Изучение окрестностей оказалось делом увлекательным. К востоку от башни ландшафт становился более изрезанным. Я искала хворост, но Пустошь не баловала лесами. Моей добычей стали сухие, костистые ветки того самого колючего кустарника. Они ломались с противным хрустом, впиваясь шипами в ладони, но гореть должны были жарко.

— Так, — я складывала ветки в охапку, перевязывая их обрывком шлейфа от розового платья. — Топливо есть.

Глава 10.

Я вернулась к башне, согнувшись под тяжестью вязанки колючего хвороста и прижимая к боку увесистый ком серой глины. Глина была настоящим сокровищем. С ее помощью я могла не просто заткнуть дыру, а буквально восстановить стену.

Но строительные амбиции мгновенно отступили перед грубой реальностью, стоило мне войти внутрь. Желудок отозвался таким требовательным спазмом, что в глазах на мгновение потемнело.

— Сначала заправка биоробота, потом строительные работы, — пробормотала я, сбрасывая ветки у очага.

Разведение огня оказалось отдельным испытанием. У меня не было зажигалки, только старое огниво. Я минут двадцать провела на коленях, высекая искры на клочок сухой ткани. Когда первая тонкая струйка дыма потянулась к потолку, я почувствовала себя так, словно совершила технологический прорыв.

Наполнив котелок водой, я всыпала в него добрую пригоршню крупы.

— Так, помешивать… — инструктировала я сама себя. — Главное температурный режим.

Но контролировать режим в открытом очаге, забитом вековым мусором, оказалось невозможно. Колючие ветки вспыхивали как порох, обдавая жаром, а потом мгновенно прогорали. Я металась вокруг котелка, подбрасывая хворост и пытаясь угадать, когда вода закипит.

В какой-то момент я отвлеклась, пытаясь получше рассмотреть состав глины при свете огня, и тут же почуяла характерный запах.

— Ох, нет! — я кинулась к очагу, обжигая пальцы о горячую ручку.

Кое-как отставив котелок на плоский камень, я заглянула внутрь. Каша не превратилась в уголь, но на дне явно образовалась плотная прижаристая корка. Сверху она выглядела вполне съедобной, но запах гари уже успел пропитать всё блюдо.

— Черт бы тебя побрал, Кассиан, с твоим вином! — в сердцах проворчала я. — Прислал бы лучше инструкцию по эксплуатации пещерного костра или нормальный половник.

Я смотрела на прилипшую к медному дну массу и чувствовала, как к горлу подкатывает досада. Мало того, что еда испорчена, так теперь еще и котелок придется драить песком, соскребая нагар ногтями.

Сцепив зубы, я переложила съедобную часть в миску. Каша была горьковатой, отдавала дымом и безнадежно пережаренным зерном, но я заставила себя проглотить всё до последней крошки. Это был не изысканный ужин в замке Этернал, это было просто топливо. Без калорий я не смогу поднять даже корзину с камнями.

— Ну что ж, — я вытерла губы тыльной стороной ладони, глядя на котелок, который теперь требовал долгой чистки. — Экспериментальным путем установлено: теплопроводность меди слишком высока для такого пламени. В следующий раз сооружу подставку повыше.

Поев, я почувствовала, как по телу разливается тяжелое тепло. Сил прибавилось, а вместе с ними вернулось и упрямство.

Отставив пустую миску, я вернула свое внимание глине. Пальцы, всё еще испачканные в саже, коснулись холодной, податливой поверхности. На ощупь она была жирной, тяжелой и удивительно однородной. В моем мире такую называли жирной глиной - в ней мало песка, а значит, при высыхании она даст сильную усадку и покроется сетью трещин, если её не армировать.

— Так, — пробормотала я, растеряя кусочек глины между пальцами. — Нужен наполнитель. Песок, известь или… шерсть.

Я бросила взгляд на свой полупустой сундук. Мое приданое состояло из шелков, кружев и перьев. Использовать нежное кружево в качестве связующего звена для глиняного раствора? Глупо и неэффективно. Шерсть нужна была грубая, способная удержать структуру. А значит, завтра мне снова предстоит путь в лагерь.

— Ладно, — выдохнула я, поднимаясь на ноги. — Раз со строительством придется повременить до завтра, займемся облагораживанием территории.

Башня внутри напоминала склеп, в котором забыли провести генеральную уборку лет сто назад. Повсюду лежал слой серой пыли, в углах висели клочья паутины, а пол был усеян мелким щебнем и птичьим пометом под окнами-бойницами. Грязь - это не только неэстетично, это первый шаг к антисанитарии и упадку духа. А я падать духом не планировала.

Я соорудила из обрывка старого шлейфа и крепкой ветки кустарника подобие веника. Работа закипела. Я яростно мела каменный пол, поднимая тучи вековой пыли и чертыхаясь, когда она забивалась в нос и рот. Пришлось повязать на лицо кружевной платок, выглядя при этом как самая гламурная разбойница в истории Пустоши.

Сгребая мусор в кучу у входа, я обнаружила, что под слоем грязи пол выложен массивными плитами темного гранита. Если их отмыть, они будут смотреться почти величественно.

Затем я принялась за очаг. Выгребла старую золу, сложив её в отдельный угол, она пригодится для замазки. Очистила камни от копоти, насколько это было возможно сухой тряпкой. Работа была монотонной, тяжелой, руки саднило, а спина начала ныть, но с каждым выметенным углом башня словно начинала становиться чище.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая внутреннее пространство башни в тревожные рыжие тона, я закончила. Пыль осела, пол был чист, а вещи из сундука аккуратно сложены в углу.

******
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам замечательную книгу - Ведьма из Глухолесья
https://litnet.com/shrt/k7Jb

Глава 11.

Утро встретило меня гулким эхом в пустой башне и ломотой в натруженной спине. Свежий воздух Пустоши бодрил, но желудок, помнивший вчерашнюю горелую кашу, требовал чего-то более существенного и, желательно, мясного.

Путь до лагеря дался легче - тело начало привыкать к каменистым тропам, а мозоли на ногах подсохли. Лагерь уже проснулся: над шатрами лениво тянулся сизый дым, где-то стучал молот по наковальне.

Первым делом я направилась к торговому ряду - нагромождению телег и навесов у входа. Мне везло: сегодня у шатра бородача, с которым я торговалась в первый день, появился новый товар. Рядом с ним сидела сухопарая женщина с обветренным лицом, которая баюкала в руках тяжелый глиняный кувшин.

— Молоко? — я остановилась, чувствуя, как внутри всё замирает. Настоящее, свежее молоко в этом аду?

— Пол-серебрушки за кружку, леди, — буркнула женщина, глядя на меня исподлобья.

Я достала жемчужину.

— Я заберу весь кувшин. И вот ту лопату, — я указала на крепкий инструмент с облезлым черенком, лежащий в пыли. — И еще один котелок. Тот, что побольше.

Торг был недолгим, но жестким. Жемчуг творил чудеса: через десять минут у меня в руках был заветный кувшин, из которого пахло парным молоком, крепкая лопата и второй котелок. Но когда я перешла к главному вопросу, атмосфера мгновенно изменилась.

— Где мне купить шерсть? — спросила я, оглядывая их скудные запасы. — Грубую, овечью или козью. Мне нужно много.

Бородач сплюнул в сторону.

— Шерсти нет. Сами бы рады, да стада лорда Моррейна к северу, за скалами. А у нас тут... что успеем перехватить.

— Ладно, — я не сдавалась. — А птица? Курица или пара цыплят. Зоя продает яйца, значит, птица в лагере есть. Кто продаст мне живую?

Женщина с молоком вдруг замолчала и отвела взгляд. Бородач принялся усердно разглядывать свои ногти. Тишина стала тяжелой, почти осязаемой.

— Я заплачу, — повторила я. — Жемчугом.

— Птицу не продаем, — глухо отрезал бородач, не глядя на меня. — Иди, леди. Свою еду ты получила. Остальное... остальное не про твою честь.

Это было странно. Будто я коснулась какой-то запретной темы. Куры у Зои были, молоко и яйца в лагере водились, но продавать источник этих благ мне никто не собирался. Будто существовал негласный уговор: кормить изгнанницу можно, но давать ей возможность кормить себя самой нет.

Разочарование жгло не хуже крапивы. Я подхватила свои покупки, чувствуя, какая тяжелая лопата. Путь назад казался бесконечным.

— Значит, так? — бормотала я, спотыкаясь о камни. — Потребителем быть можно, а производителем нельзя?

Вернувшись в башню, я с грохотом поставила котелки на пол. Молоко было чудесным - прохладным и сладким, но оно не решало проблему со стеной. Глина без связки просто отвалится через пару дней, когда высохнет.

Я села на сундук, обхватив голову руками. В башне было чисто, у меня была лопата, еда и молоко, но не было главного - возможности строить.

— Если они не продают шерсть, значит, её нужно либо добыть самой, либо... — я тоскливо посмотрела на кувшин с молоком.

В мыслях, как назло, всплыл образ идеального завтрака: пышный омлет, шкварчащий на сковороде бекон и ароматный кофе. Вместо этого в реальности меня ждала жесткая крупа и перспектива стать воровкой.

— Ну что ж, обвинили же меня в воровстве, которого я не совершала, — я горько усмехнулась, поправляя пояс суконного платья. — Посмотрим, что скажут теперь, когда я пойду грабить по настоящему.

Слова бородача о севере не давали мне покоя. Если там стада, значит, есть и пастбища, а значит, там не только голые камни. Вряд ли Кассиан Моррейн лично пересчитывает каждый клок шерсти на своих баранах. Пастухи народ простой, а у меня в кармане всё еще теплится надежда в виде нескольких жемчужин. И если честный торг в лагере провалился из-за каких-то негласных запретов, то на дальних пастбищах, может и найдется тот, кого соблазнят мои сокровища.

Я вышла из башни, прикрыв дверь. Лопату я на всякий случай прихватила с собой - и как опору в пути, и как весомый аргумент в споре, если пастухи окажутся слишком ретивыми или дикими.

Путь на север разительно отличался от дороги к лагерю. Здесь земля становилась грубее, складки холмов круче, словно сама природа выстроила здесь баррикады. Но чем дальше я уходила, тем больше видела признаков жизни. Среди камней пробивались клочки жесткой желтой травы, а из-под валунов иногда выглядывали юркие ящерицы. Воздух здесь был чище, и пах горькой полынью.

«Своя жизнь дороже», — твердила я себе, карабкаясь по каменистому склону.

Если я не заделаю трещину в башне, первая же серьезная буря превратит моё жилище в ледяной склеп. Это не кража, это… вынужденная дележка ресурсов в условиях враждебной среды.

Через два часа монотонного подъема пейзаж неожиданно изменился. Между двумя отвесными скалами, поросшими чахлым ельником, раскинулась лощина. И там, внизу, я увидела их. Косматые, серые тени, медленно перемещающиеся по склону. Овцы Пустоши. Они выглядели странно - огромные, с витыми рогами и шерстью такой густой и свалявшейся, что они напоминали ходячие облака пыли.

Чуть поодаль, у небольшого костерка, сложенного из сушняка, сидели двое. Грубые плащи, длинные посохи. Пастухи.

Я замерла, пригнувшись за валуном. Сердце колотилось в горле. План А - договориться. План Б - дождаться, пока они отвлекутся, и состричь спящего барана под корень, надеясь, что он не решит меня забодать. Хотя чем стричь? Задача становилась всё интереснее.

— Так, — прошептала я, сжимая черенок лопаты так, что побелели костяшки. — Мне нужна эта шерсть. Все будет хорошо, я смогу.

Я глубоко вздохнула и начала спускаться в лощину, намеренно наступая на мелкий щебень, чтобы они услышали мой подход. Скрытность здесь могла быть принята за враждебность, а я хотела выглядеть просто решительной покупательницей.


*****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам книгу - Падшая
https://litnet.com/shrt/5OvI

Глава 12.

Пастухи заметили меня издалека. Они не вскочили, не схватились за ножи, нет. Они просто замерли, превратившись в два изваяния. Когда до костерка осталось шагов десять, я остановилась.

— Добрый день, почтенные, — произнесла я самым своим сладким голосом, который в этих горах прозвучал так же нелепо, как клавесин на скотобойне.

Мужчины переглянулись. Один из них, черноволосый, медленно сплюнул в огонь.

— Дни здесь добрыми не бывают, — прохрипел он. — А почтенных тут отродясь не водилось. Заблудились? Дорога к замку - вон там, по гребню. Дорога к смерти - в любую другую сторону.

— Я не заблудилась, — я шагнула ближе, стараясь не морщиться от густого запаха немытого тела и бараньего жира. — Мне нужна шерсть. Много шерсти. И я готова платить.

Я раскрыла ладонь, на которой тускло, но притягательно блеснула жемчужина. Тот, что помоложе, жадно подался вперед, но старший остановил его коротким жестом.

— Красивый камушек, — кивнул старик. — Только в Пустоши он ничего не стоит. У нас тут один чекан в ходу - тот, что одобрен лордом Моррейном. А лорд Моррейн не любит, когда его овец стригут чужаки. Он, знаете ли, очень трепетно относится к своему имуществу.

— Давайте договоримся, — я попыталась воззвать к логике, хотя что-то внутри меня подсказывал, что логика здесь гостья редкая. — Мне нужны обрезки, пакля, да хоть клочья, что висят на колючках!

— Шерсть лорда – это шерсть лорда, — отрезал пастух, и в его глазах мелькнуло что-то фанатичное. — Каждая нитка на счету. Уходи, леди. Пока мы добрые и не доложили в Этернал, что ты пыталась подкупить верных людей морской чешуйкой.

Беседа явно зашла в тупик. Видок у мужиков был такой, что я не удивилась бы, обнаружив у них под плащами по паре лишних конечностей - Пустошь явно наложила на них свой отпечаток. Они смотрели на меня не с похотью или злобой, а с каким-то тяжелым, равнодушным превосходством.

— Что ж, — я величественно кивнула, втыкая лопату в землю вместо посоха. — Вижу, честная сделка вам не по душе. Прощайте.

Я развернулась и начала медленно подниматься по тропе, чувствуя их взгляды на своей спине. Сердце колотилось в ритме отбойного молотка. Стоило мне скрыться за первым же крупным валуном, как величественная осанка испарилась. Я пригнулась и, чертыхаясь про себя, поползла вдоль скал обратно к лощине, только уже с подветренной стороны.

«Я не воровка, я беру в долг. Или кредит», — убеждала я себя, высматривая цель.

Цель обнаружилась на самом краю пастбища. Овца, одиноко жующаю пучок полыни, была… внушительной. Когда я подошла ближе, прикрываясь кустами, я поняла, что мне не показалось и овца странная. Эта тварь была мне по пояс. Огромная, покрытая слоем свалявшейся, серой и невероятно густой шерсти, она больше походила на помесь барана с мамонтом. Её глаза, с горизонтальными зрачками, смотрели на мир с каким-то запредельным, космическим пофигизмом.

— Тише, девочка… или мальчик… или кто ты там, — прошептала я, подкрадываясь со стороны хвоста. — У меня есть… э-э… отличные перспективы для тебя! Вкусная каша, теплый очаг, отсутствие конкуренции!

Я схватила её за густую шерсть на холке, надеясь увести подальше в туман. Овца даже не вздрогнула. Она просто медленно повернула голову и посмотрела на меня как на очень назойливую муху.

— Ну же, пошли! — я потянула со всей силы.

Животное уперлось всеми четырьмя копытами, которые были размером с приличные блюдца.

— Послушай, мутант, — зашипела я, теряя терпение. — У меня дома бутылка вина от твоего хозяина! Мы с тобой закатим пир! Я назову тебя Шарлоттой! Тебя там никто не сострижет до мяса, я буду брать только излишки!

Овца издала звук, похожий на скрип ржавой двери, и внезапно резко дернулась. В этот момент из-за камней донесся яростный крик:

— Эй! Ты что творишь, ведьма?! А ну пошла прочь от скотины лорда!

Один из пастухов, тот, что помоложе, бежал по склону, размахивая посохом. Паника - плохой советчик, но отличный стимулятор. Овца, почуяв суету, решила, что пора менять дислокацию. Она рванула с места с грацией груженого локомотива.

Дальше всё было как в тумане. Я не хотела её седлать, клянусь! Просто в момент её рывка я поняла, что если отпущу шерсть, то либо растянусь в пыли и буду забита посохом, либо улечу в овраг. Мои руки сами собой перехватили её за рога - крепкие, теплые и удивительно удобные для захвата.

Секунда, и я уже сидела верхом на этом шерстяном монстре.

— А-а-а-а! — заорала я, когда овца перешла на галоп.

Животное неслось прочь от пастуха, перепрыгивая через камни и кусты с легкостью, совершенно не соответствующей его габаритам. Ужас ледяной волной накрыл меня, но тут… включилось что-то чужое. Мышечная память прежней хозяйки тела, той самой леди, которую учили верховой езде с пеленок (пусть и на лошадях, а не на рогатых облаках), внезапно сработала.

Я инстинктивно прижалась к широкой спине овцы, коленями сжала её бока и крепко вцепилась в основания рогов.

— Назад, тварь! Стой! — вопил сзади пастух, но его голос быстро затихал.

Овца Пустоши неслась по пересеченной местности со скоростью курьерского поезда. Ветер свистел в ушах, выбивая шпильки из моей прически, суконное платье задралось, а в голове билась только одна мысль: «Интересно, Кассиан Моррейн сразу пристрелит меня за угон транспортного средства?»

— Шарлотта, тормози! — кричала я, пытаясь направить это чудовище в сторону своей башни. — Мы договорились о сотрудничестве, а не о самоубийстве!

Овца, кажется, вошла во вкус. Она неслась через холмы, выбирая самые крутые тропы. Я чувствовала под собой мощные мышцы, перекатывающиеся под слоем жира и шерсти. Удивительно, но ехать на ней было даже мягче, чем на лошади посланника. Если бы не смертельный риск свернуть шею, я бы даже нашла это забавным.

Мы пролетели мимо скалы-черепа, оставив за собой лишь облако пыли и изумленное ко-ко-ко из хозяйства Зои.

— Господи, только бы не врезаться в стену башни! — взмолилась я, когда на горизонте показался мой родной силуэт.

Глава 13.

Шарлотта переступила порог моей скромной обители с таким видом, словно делала мне огромное одолжение. Огромная туша мгновенно заняла добрую четверть свободного пространства.

Я задвинула тяжелый засов на двери и привалилась к ней спиной, пытаясь унять колотящееся сердце. Угон удался. Но эйфория от успешного преступления быстро сменилась суровой реальностью: передо мной стоял центнер немытого, строптивого мяса, завернутого в ценный строительный материал.

— Ну что, сожительница, — я смахнула со лба прядь волос, которая прилипла к вспотевшей коже. — Давай договариваться. Ты мне стройматериалы, я тебе крышу над головой и защиту от того маньяка, которому ты принадлежишь.

Шарлотта в ответ лишь громко фыркнула, и уверенно потянула морду к моему сундуку, из которого торчал край кружевной сорочки.

— Э, нет! Стоять! — я бросилась наперерез, отталкивая её тяжелую, как каменная глыба, голову. — Это мой гардероб, а не кормушка.

Стало очевидно: если я просто наброшусь на нее с острым предметом, она разнесет мне башню, а заодно и череп. Нужно было действовать методично. Я достала моток пеньковой веревки и, накинув петлю на витые рога Шарлотты, намертво привязала второй конец к массивному железному кольцу, вмурованному в каменную кладку очага. Овца недовольно дернула головой, но кольцо сидело крепко - древние строители знали толк в надежности.

Затем я притащила миску с горелой кашей.

— Вот. Кулинарный шедевр от шеф-повара Пустоши. Жри и не отсвечивай.

Удивительно, но вонь гари Шарлотту не смутила. Она с энтузиазмом погрузила морду в миску, громко зачавкав. Это был мой шанс.

Я выудила обломок зеркала. Острый край серебряной оправы и скол самого стекла - инструмент, прямо скажем, первобытный, но выбирать не приходилось.

— Поехали, — пробормотала я, вцепляясь левой рукой в густой, свалявшийся загривок.

Следующие несколько часов превратились в адский марафон на выносливость. Сказать, что это был тяжелый труд, значит не сказать ничего. Шерсть овцы Пустоши оказалась не нежным пушком, а жестким, плотным войлоком, пропитанным грязью, колючками и густым ланолином - животным воском, от которого пальцы мгновенно стали липкими и скользкими.

Стекло резало плохо. Приходилось пилить, оттягивая неподатливые колтуны, рискуя порезать себе пальцы (и пару раз я всё-таки пустила кровь). Шарлотта, как только каша закончилась, поняла, что её нагло грабят. Она начала брыкаться, бить копытами по каменному полу так, что высекались искры, и пыталась лягнуть меня тяжелым задом.

— Да стой ты смирно, мутант шерстяной! — рычала я сквозь зубы, наваливаясь на её бок всем своим весом, чтобы удержать на месте.

В нос забивался едкий запах грязной овчины и пыли. Мелкие жесткие ворсинки лезли в глаза, оседали в горле, заставляя задыхаться и кашлять. Руки от плеча до кончиков пальцев сводило судорогой, мышцы горели огнем, а спина, кажется, вообще отказалась сгибаться. Я срезала шерсть грубыми пластами, бросая их прямо на пол, и с каждым отрезанным куском мой инструмент тупился всё больше.

Когда за окном окончательно стемнело, я в изнеможении отвалилась к стене и сползла на пол.

Посреди башни возвышалась внушительная гора серого, дурно пахнущего руна. Сама же Шарлотта теперь выглядела как жертва безумного скульптора-абстракциониста: клокастая, неровная, с торчащими островками шерсти, которые я не смогла одолеть. Но зато она стала раза в полтора тоньше. Овца оскорбленно блеяла и переступала ногами, явно чувствуя сквозняк.

— Прости, подруга, тут тебе не салон красоты, — хрипло выдохнула я, вытирая лицо тыльной стороной грязной ладони. На суконном платье не осталось живого места, всё было в жиру и сером ворсе.

Я с трудом поднялась и подошла к горе своей добычи, подняла один из пластов. Он был жестким, как доска, намертво скрепленный репьями, засохшей грязью и собственным жиром.

— Твою мать... — прошептала я, чувствуя, как опускаются руки. — И как я это буду в глину замешивать?

Просто так комком этот войлок в раствор не запихнешь. Если попытаться заделать стену такими кусками, глина не проникнет между волокнами. Образуются воздушные карманы и жировые прослойки, которые не дадут сцепки. При первой же смене температуры вся эта пепельная замазка просто отвалится кусками, похоронив под собой все мои труды.

Шерсть нужно было разобрать на волокна. Очистить от крупного мусора и вычесать, создав рыхлую массу, которая равномерно распределится в глиняном тесте.

Пальцами я буду перебирать эту гору до следующей зимы. Мне нужно было приспособление для чесания. В моем мире для этого использовали щетки с частыми металлическими зубьями. Здесь у меня не было даже расчески с частым гребнем.

Я оглядела пустую башню. Камень, дерево, котелок, лопата. Ничего подходящего.

— Иглы, гвозди, шипы... — бормотала я, расхаживая по комнате и пиная мелкие камешки. — Шипы!

Взгляд упал на остатки растопки у очага. Тот самый колючий кустарник, которым была покрыта половина лощины. Его ветки были усыпаны жесткими, загнутыми колючками, которые так безжалостно рвали мне руки и юбки. Исторически люди использовали сухие соцветия ворсянки для чесания тканей. Чем местные колючки хуже?

Решение было принято мгновенно. Если я хочу завтра начать ремонт, мне нужны инструменты прямо сейчас.

Я схватила свой обломок зеркала, тупой, но всё еще способный ломать ветки.

— Сиди тихо, — строго наказала я жующей какую-то соринку Шарлотте. — Если придут пастухи - притворись ветошью.

Отодвинув засов, я выскользнула в холодную, пронзительную ночь Пустоши. Ветер завывал в ущельях, а луна едва пробивалась сквозь серую дымку, освещая уродливые силуэты скал. Мне нужно было наломать как можно больше толстых, самых колючих веток, чтобы связать их в жесткие щетки. И сделать это нужно было быстро, пока мрак не скрыл от меня всё окончательно.

Я шагнула к ближайшим зарослям кустарника.

****
Мои дорогие, с прошедшим праздником) Пусть послевкусие 8 марта будет долгим и приятным, а каждый новый день приносит столько же улыбок и комплиментов, сколько и сам праздник)
Сияйте, любите и будьте счастливы! Спасибо что вы со мной!

Глава 14.

Кустарник рос обильно, цепляясь корнями за скудную почву между валунами. Ветви у него оказались на удивление прочными, упругими, словно сделанными из стальной проволоки. Мой тупой обломок зеркала больше скользил, чем резал, и мне приходилось налегать всем весом, чтобы с хрустом отламывать нужные куски.

Ветер безжалостно трепал подол моего испачканного платья, пробираясь ледяными пальцами под ткань. Луна то выныривала из-за рваных облаков, заливая Пустошь мертвенным серебристым светом, то снова пряталась, погружая мир во тьму.

— Еще парочку вот этих, потолще, — бормотала я себе под нос, чтобы хоть как-то разогнать давящую тишину. Колючки впивались в ладони, оставляя саднящие царапины, но я упрямо складывала ветки в охапку под левой рукой.

В поисках самых густых и шипастых побегов я переступала от куста к кусту. Вот там, за каменной грядой, виднелись отличные заросли. Я шагнула за валун, потом еще за один. Увлеченная монотонной, механической работой - надломить, повернуть, оторвать, я совершенно потеряла счет времени и расстоянию. Инстинкт самосохранения, видимо, уснул вместе с моим здравым смыслом, уступив место чистому азарту добытчика.

Когда я наконец выпрямилась, чтобы перевести дух, и оглянулась, меня окатило ледяной водой осознания. Башни не было видно. Я спустилась слишком глубоко в лощину, скрывшись за нагромождением острых скал.

— Молодец, Эвелина, — прошептала я, чувствуя, как внутри зарождается липкий, холодный узелок страха. — Гениальный топографический кретинизм.

Я развернулась, собираясь пойти по собственным следам обратно наверх, и в этот момент ветер внезапно стих. Наступила звенящая, вакуумная тишина, от которой закладывает уши.

А затем я услышала звук.

Это был не скрежет камня и не вой ветра. Это был влажный, тяжелый хруст, за которым последовало низкое, утробное рычание. Такое рычание не издает ни собака, ни обычный волк. От этих вибраций мелкие камушки под моими ногами, казалось, мелко задрожали.

Я медленно, боясь даже дышать, повернула голову к темному провалу между двумя ближайшими скалами.

Из чернильной тени выступило это.

Оно было размером с крупного теленка, но стелилось по земле низко, как хищная кошка. Серая, лишенная шерсти кожа туго обтягивала бугристые мышцы, местами покрытые то ли костяными наростами, то ли толстой чешуей. Но самым страшным была голова - непропорционально большая, с вытянутой пастью, из которой капала густая слюна, и глазами. Глаза светились в темноте мутным, желтушным светом, лишенным малейшего проблеска мысли. Только первобытный, всепоглощающий голод.

Мой мозг, привыкший раскладывать всё по полочкам, на секунду завис, отказываясь классифицировать эту биологическую аномалию. А потом древний, ящеричный инстинкт взревел сиреной: «Беги!»

Тварь клацнула зубами и сделала первый, бесшумный бросок в мою сторону.

Я заорала - хрипло, отчаянно, и рванула с места так, как не бегала никогда в жизни. Охапка колючих веток полетела на землю, я инстинктивно вцепилась лишь в свой обломок зеркала и одну толстую ветку, которую не успела выпустить.

Камни скользили под туфлями. Я споткнулась, больно ударилась коленом о гранит, но даже не почувствовала боли, адреналин превратил тело в сжатую пружину. Вскочив, я полетела вверх по склону, не разбирая дороги.

Сзади раздался тяжелый стук когтей по камню. Оно бежало за мной. Оно было быстрее.

Я слышала его хриплое дыхание совсем близко, чувствовала зловонный запах гниющего мяса, который ветер нес в мою сторону. Легкие горели, каждый новый вздох резал горло, как битое стекло.

— Давай, давай, давай! — хрипела я, вылетая на гребень холма.

Слава богу! В свете луны мелькнул темный силуэт Старой Башни. Дверь, которую я оставила приоткрытой, казалась самым прекрасным зрелищем во вселенной.

Тварь за спиной издала леденящий душу визг, готовясь к прыжку.

Я бросилась к двери рыбкой, вваливаясь в спасительный полумрак башни. Падая на каменный пол, я ударила ногой по тяжелой дубовой створке, захлопывая её. Пальцы, изодранные в кровь, судорожно вцепились в железный засов и с лязгом задвинули его в паз за долю секунды до того, как снаружи раздался оглушительный удар.

БАХ!

Дверь содрогнулась. Петли жалобно скрипнули, с потолка посыпалась многолетняя пыль и крошка.

Я отползла от входа на четвереньках, забившись в самый дальний угол, рядом с очагом. Меня трясло так сильно, что зубы выбивали барабанную дробь. Воздух со свистом вырывался из груди, по щекам текли горячие слезы паники.

Снаружи раздалось яростное шипение, а затем - омерзительный звук когтей, скребущих по толстому дубу. Тварь пыталась прокопать себе путь внутрь, методично уничтожая древесину.

В углу фыркнула Шарлотта. Овца, привязанная к кольцу, лениво повернула голову к двери, пережевывая свою жвачку, а затем снова опустила морду к остаткам каши, демонстрируя полное равнодушие к тому факту, что нас только что пытались сожрать.

Я обхватила колени дрожащими руками, глядя на сотрясающуюся от ударов дверь.

****
Мои дорогие, в рамках литмоба хочу познакомить вас с замечательной книгой - Беглая целительница для дракона
https://litnet.com/shrt/qcIT

Глава 15.

Удары в дверь прекратились где-то далеко за полночь. Зверь, видимо, понял, что дубовый массив ему с наскока не одолеть, и ушел, оставив после себя лишь мерзкое влажное сопение, которое вскоре растворилось в вое холодного ветра.

Остаток ночи я провела, свернувшись клубком у остывшего очага и вздрагивая от каждого шороха. Шарлотта, к моему искреннему возмущению, дрыхла без задних ног, изредка всхрапывая и дергая во сне копытами.

Когда рассвет ворвался в башню тонкими, бледными лучами, я заставила себя подняться. Тело затекло так, словно меня переехала чья то тележка, а руки ныли после вчерашней битвы с шерстью. Но сидеть на месте было нельзя.

Первым делом я подошла к двери. С тяжелым скрипом отодвинула железный засов, мысленно поблагодарив кузнеца, который его выковал, и осторожно приоткрыла створку.

Внешняя сторона массивной дубовой доски выглядела так, будто по ней в припадке ярости прошлись гигантской циркулярной пилой. Глубокие, в палец толщиной борозды пересекали дерево крест-накрест. Местами зверь вырвал целые щепы, добравшись почти до середины доски.

Я провела кончиками пальцев по рваным краям древесины, чувствуя, как по спине снова пробегает липкий холодок. Еще пара таких ночей, еще пара таких визитов - и эта тварь просто вынесет преграду вместе с древними петлями. Мне срочно нужен был укрепленный периметр. Решетки, шипы, глубокий ров... да хоть армия под окном!

Мои невеселые размышления прервал звук, заставивший меня резко поднять голову и вглядеться в даль.

Стук копыт. Четкий, ритмичный, неумолимо приближающийся со стороны черных скал.

На горизонте, там, где серая пыль Пустоши сливалась с хмурым утренним небом, показался всадник. Вороной конь шел уверенной рысью, поднимая за собой легкое облачко пыли. С такого расстояния лица было не разглядеть, но темный плащ, развевающийся на ветру, и хищная, идеально прямая осанка выдавали гостя с головой. Лорд Кассиан Моррейн собственной персоной? Ну, или как минимум его вчерашний цепной пес-посланник, что ничуть не улучшало ситуацию.

Желудок ухнул куда-то в район пяток, сделав сальто. Я судорожно сглотнула и медленно обернулась, заглядывая внутрь своей башни.

Посреди вычищенного каменного пола, невозмутимо пережевывая чудом добытый из сундука кружевной платок, стояла гора неровно обстриженной шерсти. Шарлотта посмотрела на меня своими горизонтальными зрачками, нагло чавкнула и переступила массивными копытами, словно спрашивая, когда подадут завтрак. А рядом живописно возвышался огромный стог той самой шерсти, из-за которой всё и затевалось.

Вряд ли лорд Пустоши решил нанести мне утренний визит вежливости, чтобы поинтересоваться, не дует ли мне из щелей. Он ехал за своим имуществом. И судя по скорости, с которой приближался всадник, настроение у хозяина этих земель было отнюдь не дипломатичным.

«Так, не нервничаем, — скомандовала я себе, чувствуя, как паника уступает место лихорадочной решимости. — Улики налицо. Прятать этого бегемота некуда, под кровать она не влезет, а замаскировать её под элемент декора не выйдет даже при очень плохом освещении. Значит, будем импровизировать».

Я решительно шагнула обратно в башню, вырвала из пасти овцы остатки кружева и подхватила свою верную лопату, решив, что она отлично сойдет за посох независимой землевладелицы.

Выйдя на порог, я прикрыла за собой изувеченную когтями дверь, выпрямила спину и приготовилась встречать последствия своего ночного самоуправства. Если уж идти на дно, то с гордо поднятой головой.

Всадник приблизился, и последние сомнения развеялись как утренний туман. Это действительно был он. Огненно-рыжие волосы, стянутые в небрежный хвост, темный дорожный камзол, сидящий безупречно даже после скачки по бездорожью, и слегка насмешливый взгляд, от которого хотелось одновременно спрятаться и запустить в него чем-нибудь тяжелым.

Кассиан Моррейн натянул поводья, заставив своего огромного вороного коня остановиться всего в паре метров от меня. Зверь всхрапнул, обдав меня горячим дыханием, но я и бровью не повела, продолжая опираться на лопату, словно это был королевский скипетр, а мое перемазанное сажей и овечьим жиром суконное платье, которое я так и не переодела, горностаевой мантией.

Лорд Пустоши грациозно спешился. Он не стал сразу метать молнии или обвинять меня в краже со взломом. Вместо этого его внимательный взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на лопате и, наконец, переместился на изувеченную дубовую створку у меня за спиной.

Мужчина подошел ближе, стянув одну из темных кожаных перчаток, и задумчиво провел длинными пальцами по глубоким бороздам, оставленным когтями ночного визитера.

— О, — протянул Кассиан с искренним, почти научным любопытством в голосе. — Гляжу, к вам ночью заходили волколаки? И судя по глубине царапин, особь была весьма крупной. Неужели вы забыли вывесить табличку «гостей не принимаю»?

Я покрепче перехватила черенок лопаты, стараясь, чтобы голос звучал максимально невозмутимо:

— Уж не знаю, как по батюшке зовут то чудовище и к какому виду оно относится, — хмыкнула я, вздернув подбородок. — Но да, мы вполне мило выпили чаю. Обсудили архитектурные особенности Старой Башни и сошлись на том, что дуб нынче делают на совесть.

Уголки губ Кассиана дрогнули. В его глазах вспыхнули демонические искры веселья. Он сделал еще один шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Поразительное гостеприимство, леди Эвелина, — бархатисто произнес он, глядя на меня сверху вниз. — Волколаков вы, значит, чаем поите. А меня угостите? Или так и будете держать своего лорда на пороге, угрожая ему садово-огородным инвентарем?

Мой мозг лихорадочно заработал. Впустить его внутрь? Туда, где половину комнаты занимает гора нелегально добытой шерсти, а вторую половину - огромный, наполовину облысевший мутант с рогами?

— Боюсь, милорд, — я нацепила на лицо самую светскую, извиняющуюся улыбку, на которую была способна в данный момент, — моя скромная обитель сейчас совершенно не готова к приему столь высоких гостей. Внутри страшный беспорядок, я как раз затеяла генеральную уборку после... ночных визитов. Пыль столбом, ни одного целого стула, да и заварка, к сожалению, закончилась прямо на волколаке. Так что, возможно, в другой...

Глава 16.

Створка с протяжным скрипом поддалась, открывая лорду Пустоши панорамный вид на мои скромные, но весьма экстравагантные владения.

Кассиан переступил порог и замер.

Прямо по центру зала, привязанная к массивному кольцу, стояла Шарлотта. В утреннем свете результаты моих парикмахерских экспериментов выглядели еще более пугающе, чем в полумраке. Обкромсанная клочьями, с торчащими во все стороны неровными кусками грязного руна, огромная овца напоминала гигантскую, жестоко пожеванную молью подушку на ножках. Рядом живописно возвышался курган из срезанной шерсти, а на полу блестел виновник торжества.

Взгляд Моррейна медленно скользнул с овцы на гору руна, затем на зеркало и, наконец, остановился на мне - взлохмаченной, перемазанной сажей девице с лопатой наперевес.

Сначала он просто моргнул. Затем уголки его губ дрогнули. Он издал странный, сдавленный звук, отвернулся, прикрыв рот рукой, но это не помогло. Его плечи затряслись, и секунду спустя лорд Кассиан Моррейн откинул голову назад и расхохотался.

Его смех был глубоким, раскатистым и совершенно безудержным. Он заполнял собой всю башню, отражаясь от каменных стен. Кассиан смеялся так, что ему пришлось опереться рукой о дверной косяк.

Шло время. Он всё смеялся. Мне стало по-настоящему неловко. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как краска стыда заливает шею и щеки. Моя рука рефлекторно сжалась на черенке лопаты - так сильно хотелось треснуть этого аристократа по его идеальной рыжей макушке. Шарлотта в ответ на этот шум лишь меланхолично проблеяла, словно полностью разделяя веселье хозяина.

— Вы закончили, милорд? — ледяным тоном поинтересовалась я, когда он наконец попытался вдохнуть воздуха.

— Во имя всех богов, Эвелина... — выдавил Кассиан, вытирая выступившую в уголках глаз слезу. Он обвел рукой мою страдалицу-овцу. — Что это такое? К какому темному ритуалу вы готовитесь? Я видел много зверств в своей жизни, но то, что вы сделали с этой несчастной скотиной... это преступление против прекрасного!

— Мне просто нужно было немного шерсти! — злобно буркнула я. Оправдываться было унизительно, но его смех злил меня еще больше. — Чтобы заделать дыру в башне!

Кассиан наконец выпрямился, хотя в его глазах всё еще плясали бесенята.

— Дыру в башне? — он скептически изогнул бровь, глядя на гору войлока. — Вы собирались заткнуть щель в камне этим? Боюсь, при первом же сквозняке ваша стена улетит обратно на пастбище.

— Я собиралась использовать её как армирующий материал, — отчеканила я, скрестив руки на груди. Гордость была задета, и я забыла про страх. — Я нашла залежи жирной глины у ручья. Если просто замазать ею щель, при высыхании она даст сильную усадку и покроется трещинами. А при перепадах температур и вовсе вывалится кусками. Мне нужен был связующий элемент. Наполнитель, который удержит структуру раствора и придаст ему прочность. Песка у меня в нужном количестве нет, так что грубая шерсть - идеальный вариант. Если вычесать её и смешать с глиной и золой из очага, получится композитный материал, который намертво схватится с камнем.

Я выпалила это на одном дыхании, тяжело дыша и глядя прямо на него.

В башне повисла тишина. Озорные искры в глазах Кассиана внезапно погасли. Усмешка медленно сползла с его лица, уступая место совершенно новому выражению - холодному, острому и невероятно цепкому вниманию. Он обошел Шарлотту по кругу, посмотрел на глину, брошенную в углу, на вычищенный очаг и, наконец, снова перевел взгляд на меня.

— Как интересно... — его голос зазвучал тихо, почти вкрадчиво. Он сделал шаг навстречу, глядя на меня так, словно видел впервые. — И гениально. Вот это знания. Армирующий материал, усадка, композит... Столичные леди падают в обморок от вида мыши, а вы, оказавшись на краю света, рассчитываете температурный коэффициент расширения глины.

Мужчина подошел вплотную. Я инстинктивно вскинула подбородок, не позволяя себе отступить ни на шаг.

Кассиан долго, не мигая, смотрел мне в глаза. А затем тяжело вздохнул и притворно, с глубокой вселенской скорбью покачал головой.

— Вы украли мою лучшую овцу. Вы изуродовали её обломком зеркала так, что теперь её не примет ни одно порядочное стадо, — он говорил медленно, с расстановкой, словно зачитывал приговор. — Вы нарушили все законы моих земель за такое короткое время. Раз уж вы питаете такую... нездоровую страсть к овцам...

Мужчина выдержал драматическую паузу, во время которой мое сердце ухнуло куда-то к ледяным плитам пола.

— У меня нет выхода, Эвелина, — Кассиан развел руками, и на его губах снова появилась издевательская ухмылка. — Придется предложить вам работу.

— Работу? — я непонимающе моргнула, чувствуя, как черенок лопаты скользит во влажных ладонях. — Какую еще работу?

****
Мои дорогие, в рамках литмоба знакомлю вас с еще одной замечательной книгой - Опустошенная. Изгнанная в Свободные земли
https://litnet.com/shrt/rb32

Глава 17.

Кассиан не ответил сразу. Он выдержал паузу, долгую, театральную и невероятно раздражающую.

Медленно, с видом скучающего эстета, лорд Пустоши обошел Шарлотту, брезгливо кончиком сапога отодвинул кровавый обломок зеркала и только затем снова перевел взгляд на меня. В его глазах читалось откровенное удовольствие от того, как я закипаю от нетерпения и неопределенности.

— Раз уж вы проявили такие... выдающиеся, пусть и варварские, таланты, — протянул он, скрестив руки на груди, — я поручаю вам заботу о моем стаде. Будете следить за ними, организовывать стрижку - желательно более гуманными методами, чем этот ваш серебряный нож для пыток.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Лопата едва не выскользнула из моих рук.

— Вы... вы предлагаете мне стать пастушкой? — возмущенно выдохнула я.

— О, не прибедняйтесь, леди Эвелина. Судя по моей бедной овечке, задатки парикмахера-садиста в вас присутствуют, — парировал Кассиан с легкой, ленивой усмешкой. — К тому же, я не предлагаю вам бегать по холмам с посохом. Для этого у меня есть люди. Увы, они исполнительны, но совершенно лишены вашего... полета мысли. Вы будете управлять процессом. И если ваши идеи действительно сработают, вы получите столько шерсти для своих стен, сколько унесете. Вдобавок к нормальной еде, инструментам и, возможно, новой двери, которая не разлетится в щепки от первого же толчка дикой твари.

Предложение звучало... пугающе разумно. Это был шанс не просто выжить, а получить доступ к ресурсам, о которых я могла только мечтать, сидя в этой холодной каменной башне. Но тон, которым он это говорил - покровительственный, насмешливый, не оставляющий места для дискуссий, будил во мне все самые упрямые инстинкты.

— А если я откажусь? — ляпнула я, прежде чем здравый смысл успел накинуть на мой язык поводок.

Усмешка Кассиана стала шире, но глаза потемнели, приобретя оттенок старого коньяка. Он сделал плавный, почти кошачий шаг вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия.

Я инстинктивно вцепилась в черенок лопаты, но не отступила.

— Откажетесь? — его голос упал до бархатного полушепота, от которого по спине пробежали мурашки. — О, Эвелина, признаться честно... я бы очень хотел на это посмотреть.

Мужчина склонил голову набок, разглядывая мое перепачканное лицо так, будто читал открытую книгу.

— Вы откажетесь, — продолжил он с пугающим спокойствием. — Я заберу свою изуродованную овцу. Оставлю вас здесь, в башне. Вы будете сидеть тут, слушать, как по ночам воют твари, от которых вы чудом спаслись, и считать дни до зимы. А зима в Пустоши, смею заверить, не щадит никого.

Кассиан протянул руку и кончиком пальца в кожаной перчатке легонько, почти невесомо, коснулся черенка моей лопаты.

— Вы умны, Эвелина. Слишком умны, чтобы выбрать смерть от обморожения просто из-за уязвленного самолюбия, — он отстранился, и напряжение в воздухе немного спало. — Так что отложите ваш грозный инструмент и подумайте. Я даю вам время до завтрашнего утра.

Он развернулся на каблуках и направился к выходу. Шарлотта, поняв, что хозяин уходит, издала жалобное блеяние, но Кассиан даже не обернулся.

— Её можете оставить себе, — бросил мужчина через плечо, останавливаясь у порога. — В качестве аванса. Только ради всех богов, не пытайтесь её больше стричь. Боюсь, моя психика не выдержит еще одного такого шедевра.

Он вышел, легко вскочил в седло своего вороного монстра и, не прощаясь, пустил его галопом обратно к черным скалам.

Я осталась стоять посреди башни, слушая затихающий стук копыт. В углу громко икнула овца, напоминая о суровой реальности.

— Ну и что мне с тобой делать, Шарлотта? — вслух спросила я, опуская лопату.

Овца моргнула и потянулась к пучку сухой травы, застрявшему между камнями кладки.

Долго думать над предложением лорда я не собиралась. Кассиан Моррейн мог сколько угодно тешить свое эго, давая мне время до завтрашнего утра, но мы оба прекрасно понимали исход. Моя гордость, конечно, требовала швырнуть лопату ему в спину и пафосно умереть от голода и когтей волколака. Но внутренний реалист уже начертил четкий график выживаемости, и кривая на нем стремилась к нулю без нормальных стройматериалов.

Злиться на его снисходительный тон было непозволительной роскошью. Я злилась, да. До скрежета зубов. Но злостью щели не замажешь, а сарказмом очаг не растопишь.

— Поздравляю нас, пушистая, — выдохнула я, прислоняя лопату к стене. — Мы официально трудоустроены у местного монополиста. А теперь давай решать насущные проблемы. Потому что если я сейчас же не поем, то начну вместе с тобой жевать кружева.

Организм, измотанный ночным марафоном и утренним стрессом, требовал калорий. Вчерашняя горелая каша всё еще стояла перед глазами черным укором моей кулинарной некомпетентности.

Первым делом нужно было принести воды и умыться. Я подхватила котелок и вышла наружу. С трудом придвинув тяжелую дубовую створку на место, я подперла ее самым крупным обломком камня, который смогла поднять, чтобы Шарлотта не решила отправиться на самостоятельную прогулку к сородичам.

Утренний воздух Пустоши после ночного кошмара казался невероятно свежим. Ветер стих, уступив место ровному, холодному спокойствию. Дойдя до ручья, я прямо в одежде рухнула на колени и принялась остервенело оттирать руки и лицо ледяной водой с песком. Через десять минут я наконец перестала выглядеть как трубочист.

Набрав чистой воды, я поспешила обратно. Шарлотта меланхолично жевала веник, который я вчера так старательно вязала.

— Эй, оставь инвентарь в покое! — я решительно отобрала у нее обмусоленные прутья и принялась разводить огонь.

В этот раз я подошла к делу с умом. Никакого открытого пламени под медным дном. Я соорудила из плоских камней подобие конфорки, чтобы котелок стоял выше, а жар от углей распределялся равномерно. Разведя небольшой огонь из остатков хвороста, я влила в котелок немного воды, добавила молока и щедро сыпанула крупы Зои.

Глава 18.

— На, вылизывай, посудомоечная машина, — я со вздохом поставила остывший котелок с остатками каши на пол перед Шарлоттой. Овца не заставила себя упрашивать и принялась с энтузиазмом полировать медь широким шершавым языком.

С завтраком было покончено, и тело, получив дозу углеводов, наконец-то перестало дрожать. Пришло время превратить эту груду камней в нечто, отдаленно напоминающее безопасное жилище.

Я подошла к горе состриженной шерсти, которая благоухала на всю башню, и вооружилась ветками колючего кустарника - теми самыми, из-за которых я вчера чуть не стала ужином для местной фауны. Связав их обрывками ткани в две тугие щетки, я уселась на пол и принялась за работу.

Технология была примитивной, но действенной. Я брала жесткий, свалявшийся колтун, зажимала его одной щеткой, а второй с силой прочесывала. Колючки впивались в войлок, с треском разрывая переплетенные волокна. Из шерсти сыпался песок, сухие травинки, репьи и какая-то неопознанная труха. От пыли свербило в носу, а руки быстро устали с непривычки, но результат того стоил. Под жесткими шипами грязный, неподатливый комок превращался в облако грубой, но воздушной и прочной кудели.

— Вот оно, то что нужно, — удовлетворенно бормотала я, откидывая готовую порцию в сторону и берясь за следующий кусок.

Спустя два часа монотонного труда у меня образовалась приличная куча пушистой, расчесанной шерсти.

Теперь самое интересное - создание композита.

Я расчистила ровный участок каменного пола. Вывалила туда тяжелый, маслянистый ком серой глины, принесенной от ручья. Следом отправилась зола из очага - она должна была сработать как отличный связующий элемент, забирая лишнюю влагу и придавая смеси прочность цемента.

Оценив масштаб трагедии, я поняла, что руками это не вымесить.

— Гулять так гулять, — я закатала подол своего многострадального суконного платья до колен, заткнув его за пояс, сняла туфли и шагнула босыми ногами прямо в центр серой кучи.

Поначалу ощущения были так себе. Ледяная, скользкая глина чавкала под ступнями, смешиваясь с золой. Я топталась на месте, как винодел в бочке с виноградом, подливая воду из кувшина небольшими порциями. Когда масса стала однородной, вязкой и пластичной, я начала добавлять главный ингредиент - вычесанную шерсть.

Я бросала пушистые комки под ноги и продолжала месить, втаптывая волокна в глину. Шерсть сопротивлялась, не желая смешиваться, но под тяжестью моего тела постепенно сдавалась, пронизывая серую массу густой, крепкой сетью.

Когда тесто для моей супер-замазки стало настолько плотным, что вытаскивать ноги из него приходилось с заметным усилием, я поняла – готово.

Я вытерла пот со лба испачканным запястьем, подхватила двумя руками увесистый, килограммов на пять, шмат смеси и направилась к трещине в стене. Щель была сквозной, неровной, из нее ощутимо тянуло холодом.

Размахнувшись, я с силой впечатала глиняный ком в самый глубокий провал между камнями. Шмяк!

Масса легла идеально. Я начала вминать её кулаками, вдавливая во все неровности кладки, чтобы выгнать воздух. Глина, щедро сдобренная животным жиром из шерсти, прилипала к камню намертво. Волокна держали структуру, не давая раствору оплывать вниз, как это было бы с обычной грязью.

— Ну же, давай, держись, — шептала я, замазывая слой за слоем, разглаживая поверхность мокрыми ладонями.

Работа шла быстро. Я металась от импровизированного корыта к стене, перетаскивая всё новые порции замазки. Трещина на глазах затягивалась, превращаясь из зияющей раны башни в аккуратный, серый шов. Когда последняя горсть глины была размазана по камням, я отступила на шаг, тяжело дыша и любуясь делом своих рук.

Стена была целой. Непроницаемой. Замазка сидела плотно, как влитая, и даже на вид казалась монолитной. Конечно, ей нужно было время, чтобы просохнуть, но я уже знала - она не потрескается и не вывалится. Законы физики работают даже в Пустоши.

Но эйфория от строительного триумфа быстро улетучилась, стоило мне спуститься вниз и перевести взгляд на входную дверь. Изувеченный массив дуба с глубокими, рваными бороздами от когтей служил отличным напоминанием о том, что эстетика в Пустоши вторична. На первом месте всегда должна быть безопасность.

Я подошла ближе и задумчиво провела пальцами по истерзанному дереву. Тварь была невероятно сильной. Если она вернется сегодня ночью с твердым намерением поужинать свежим мясом, один старый железный засов, который и так уже жалобно скрипел в петлях, нас не спасет.

Мой взгляд упал на кучу неиспользованного колючего кустарника.

— Ну уж нет, без боя мы не сдадимся, — пробормотала я, прикидывая в уме простейшую схему.

Если я не могу сделать дверь монолитной и непробиваемой, значит, я сделаю процесс ее взлома невыносимо болезненным. Животные, даже мутировавшие под воздействием этого мрачного мира, инстинктивно избегают боли. Это базовый закон биологии.

Я обмотала ладони лоскутами ткани, оторванными от многострадального подола, чтобы не изодрать руки в кровь, и принялась за работу. Колючки на этих ветках были длинными, загнутыми и острыми, как рыболовные крючки.

Сначала я занялась самой створкой. В глубокие борозды я с силой вогнала самые толстые и шипастые обломки веток остриями наружу, намертво зафиксировав их остатками своей глиняной супер-замазки. Получился своеобразный защитный панцирь. Если зверь снова ударит лапой в то же место или попытается расширить щель мордой, он напорется на десяток шипов, которые вопьются прямо в плоть.

— Тварь это, может, и не остановит, — тяжело дыша и вытирая испарину со лба, произнесла я. Я критически оглядела ощетинившуюся конструкцию. — Но точно задержит и испортит ей аппетит. На всякий случай.

Шарлотта, всё это время наблюдавшая за моими маневрами с философским спокойствием, тихонько блеяла, пережевывая очередную сухую травинку, словно одобряя мой параноидальный, но сугубо научный подход.

Я без сил опустилась на свой сундук. Стена заделана. Дверь укреплена. Овца накормлена. Кажется, я заслужила хотя бы пару часов отдыха.

*****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам книгу - ⸸ Непокорная. Трофей для Дракона-завоевателя ⸸
https://litnet.com/shrt/bonM

Глава 19.

Но долго отдыхать я не смогла. Казалось бы, сиди и радуйся, однако адреналин, всё еще гулявший в крови, отказывался уступать место долгожданному сну. Лежать на жестком полу и смотреть в потолок было невыносимо - мозг тут же начинал подкидывать картинки клыкастой пасти из темноты.

— Труд облагораживает, а в моем случае еще и отвлекает от нервного срыва, — резюмировала я, поднимаясь.

Раз уж первый этаж приобрел жилой (насколько это применимо к склепу) вид, пришло время довести до ума порядок на втором. Осторожно ступая, чтобы не свернуть шею, я поднялась наверх.

Большую часть пространства все еще занимала груда обвалившихся сверху камней. Я принялась методично разбирать завал, отбрасывая мелкий мусор в сторону и складывая крупные булыжники вдоль стен, формируя дополнительное утепление.

Камень за камнем, слой пыли за слоем. Руки, несмотря на импровизированные обмотки, гудели, но монотонная работа успокаивала.

Я как раз навалилась плечом на крупный, застрявший валун, пытаясь сдвинуть его с места. Камень с противным скрежетом поддался, откатился в сторону, и из-под него раздался звук, заставивший мое сердце инженера радостно екнуть.

Металлический лязг.

Я упала на колени, разгребая вековую пыль голыми руками. Пальцы нащупали что-то холодное, тяжелое. Потянув на себя, я вытащила на свет настоящий артефакт из прошлого - длинную, выкованную из цельного куска железа кочергу для печи. Она была покрыта слоем ржавчины, тяжелая, с витым набалдашником и загнутым крюком на конце. В моих руках она ощущалась не просто как инструмент, а как добротное, увесистое оружие ближнего боя.

Но это было не всё. Пошарив в образовавшейся нише, я извлекла еще один предмет.

— Да ладно... — прошептала я, стирая грязь с находки.

Это была кружка. Железная, основательно помятая с одного бока, но абсолютно целая. В мире, где я еще недавно пила воду прямо из котелка, рискуя обжечь губы или пролить половину на себя, эта мятая железяка казалась Святым Граалем. Настоящая кружка и идеальная кочерга-дубинка! Мой бытовой уровень только что скакнул на пару тысячелетий вперед.

Вечером, сидя у весело потрескивающего огня и попивая теплое молоко, я чувствовала себя почти счастливой.

Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как иллюзия уюта растаяла. Ночь опустилась на Пустошь тяжелым, давящим саваном. Я проверила свои колючие баррикады, заперла дверь, положила новую кочергу рядом с лежанкой и попыталась уснуть.

Ночь прошла спокойно. Никто не ломился в дубовую створку, не скреб когтями камень. Но уснуть я так и не смогла. Я лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в каждый порыв ветра, в каждый шорох осыпающегося песка. Паранойя стала моим вторым именем. Лишь мерное, почти тракторное сопение Шарлотты в углу служило якорем, не давая окончательно провалиться в панику.

Утро встретило меня серой дымкой и ломотой во всем теле от сна на жестком.

— Вода. Нужна вода, умыться и сварить кашу, — прохрипела я, поднимаясь.

Я отодвинула камень от двери, подхватила котелок и распахнула створку, шагнув в холодное утро.

И замерла на пороге.

В десяти шагах от башни, прямо на каменистой тропе, возвышалась знакомая фигура. Это был его слуга Кассиана, тот самый молчаливый посланник с бесстрастным лицом убийцы, который привез меня сюда в первый день. Он сидел верхом на крепком сером мерине, а вторую лошадь, держал под уздцы.

Увидев меня, он не поздоровался. Не спросил, как прошла ночь. Он даже не поинтересовался, приняла ли я предложение его господина.

Вместо этого рука в кожаной перчатке взметнулась вверх, и к моим ногам с глухим стуком упал тяжелый моток толстой пеньковой веревки.

— Обвяжите свою овцу, леди, — раздался сухой, скрипучий голос слуги, лишенный всяких эмоций. — И следуйте за мной.

Я опустила взгляд на веревку, потом перевела его на невозмутимое лицо посланника.

— Прошу прощения? — я возмущенно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает злость. — А меня кто-нибудь вообще собирался спросить, согласна ли я? Лорд Моррейн дал мне время на раздумья до утра! Может, я решила отказаться!

Посланник даже не моргнул. Он чуть склонил голову набок, и в его холодных глазах мелькнула тень абсолютного превосходства - того самого, с которым смотрят на неразумных детей.

— Если бы вы решили отказаться, леди, вы бы сейчас собирали вещи для переезда в безымянную могилу, а не стояли на пороге с котелком в руках, — отрезал он. — Время вышло. Стадо лорда Моррейна ждет своего нового надзирателя. Идем.

Это было настолько нагло, настолько по-хамски и... настолько логично, что мне нечего было возразить. Отдел кадров в замке Этернал явно не заморачивался с подписанием трудовых договоров. Они просто ставили перед фактом.

Я сжала челюсти так, что скрипнули зубы. Выбора у меня действительно не было. Обернувшись, я посмотрела в полумрак башни, где Шарлотта как раз дожевывала какой-то мусор.

— Выходи, пушистая, — мрачно бросила я, поднимая веревку с земли. — Босс у нас редкостный тиран!

****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам книгу - Клеймо Феникса. Испытание пеплом
https://litnet.com/shrt/jzqE

Глава 20.

Дорога до северных пастбищ под конвоем молчаливого посланника заняла около часа. Шарлотта, привязанная веревкой к моей лошади семенила следом, изредка пытаясь сожрать то куст полыни, то край моего плаща. Когда мы, наконец, вышли к знакомой лощине, слуга просто указал рукой на раскинувшееся по холмам стадо, развернул коня и молча ускакал прочь.

Пастухи встретили меня мрачными, тяжелыми взглядами, но перечить воле лорда не посмели. Они просто отошли в сторону, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрируя: «Ну давай, столичная неженка, покажи, как ты управишься».

И я показала.

Стоило мне оказаться среди этого блеющего, шерстяного моря, как страх и неловкость улетучились. Это были не просто животные. Это были огромные ресурсы, которые можно было использовать.

Оставив Шарлотту пастись неподалеку, я принялась носиться по склонам. Я осматривала овец, прикидывая густоту и качество руна. Мутанты Моррейна оказались настоящим сокровищем. У одних шерсть была более жесткой - идеальной для ковров, утепления стен и войлочных сапог, которые спасут зимой. У молодых особей подшерсток оказался удивительно мягким - если его правильно вычесать и спрясть, получатся тончайшие, теплейшие одеяла, свитера и плащи, которые не продует ни один ледяной ветер Пустоши.

— Так, здесь нужна организованная мойка, — бормотала я, делая пометки в голове и печалясь от отсутствия бумаги, на которой все можно было бы записать. — Ручей узкий, нужно сделать запруду из камней. Стричь будем партиями, чтобы животные не замерзли. Начнем с самых заросших...

Несколько часов пролетели как одно мгновение. Я излазила все холмы, перепачкалась в пыли, в подоле очередного платья появились новые прорехи, а в растрепанных волосах застряло с десяток колючек. Но внутри горел азарт. Я уже видела, как в лагере заработают примитивные ткацкие станки, как я монополизирую производство теплых вещей в этом холодном аду...

Солнце перевалило за зенит, когда желудок настойчиво напомнил, что утром я даже кашу не поела. Смахнув пот со лба, я свистнула Шарлотте и направилась обратно к месту стоянки пастухов, готовая требовать свой законный обед и обсуждать график стрижки.

Но, выйдя из-за скалы, я замерла как вкопанная.

Пастухов не было. Исчез их жалкий костерок, исчезли лежанки из шкур.

Вместо этого прямо посреди дикой, пыльной, каменистой лощины развернулась картина, которую мозг категорически отказывался воспринимать.

На ровной площадке стоял изящный круглый стол из темного полированного дерева. Его покрывала ослепительно-белая, накрахмаленная скатерть, края которой трепал ветер. На столе сверкал тончайший дорогой фарфор: пузатый заварочный чайник, из носика которого вился ароматный пар, изящные чашки с золотой каймой и многоярусная этажерка. На этажерке, дразня рецепторы, возвышались кремовые пирожные, хрустящее печенье и - о боги! - свежие фрукты. Настоящие персики, темный виноград и спелые груши блестели на солнце, словно мираж в пустыне.

А за столом, вальяжно откинувшись на спинку резного кресла с бархатной обивкой, сидел Кассиан Моррейн.

Он сменил дорожный камзол на нечто более легкое и возмутительно элегантное - темную рубашку с расстегнутым воротом, открывающим ключицы. Закинув ногу на ногу, лорд Пустоши держал в длинных пальцах фарфоровую чашку и не сводил с меня абсолютно невыносимого, искрящегося весельем взгляда.

Контраст был убийственным. Дикие скалы, серая пыль, я - потная, лохматая, грязная девица с облезлой овцой-мутантом на поводке. И он - воплощение столичного шика, пьющий чай посреди апокалипсиса.

Шарлотта за моей спиной утробно блеяла, явно положив глаз на белоснежную скатерть.

— Вы... — я судорожно сглотнула, чувствуя, как рот наполняется слюной от запаха свежей выпечки и фруктов. — Что это... такое?

Кассиан сделал неторопливый глоток, аккуратно поставил чашку на блюдце и обворожительно улыбнулся.

— Вы же сами жаловались мне недавно, леди Эвелина, что у вас закончилась заварка, потому что вы израсходовали её на волколака, — его голос обволакивал, как бархат, скрывая за собой острые насмешливые нотки. — Как гостеприимный сюзерен, я не мог допустить, чтобы мой новый... ценный союзник страдал от отсутствия надлежащих условий труда.

Он изящным жестом указал на пустующее кресло напротив себя.

— Присаживайтесь. Чай, свежие персики с южных плантаций и эклеры, которые мой повар испек всего час назад. Вы так усердно бегали по холмам, пересчитывая моих овец, что, уверен, нагуляли зверский аппетит.

Я стояла, не в силах сдвинуться с места. Меня разрывало между желанием перевернуть этот стол ему на голову и желанием броситься к этажерке, чтобы съесть все эклеры вместе с тарелкой.

— Ну же, Эвелина, — Кассиан склонил голову набок, и в его глазах блеснул вызов. — Не заставляйте пирожные ждать. Или вы боитесь, что я отравлю вас?

*****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам книгу - Толковые советы Мирины Элтрой
https://litnet.com/shrt/avDk

Глава 21.

Вызов был брошен. Кассиан Моррейн сидел в своем бархатном кресле, как идеальный хищник в засаде, ожидая, что я начну смущенно прятать испачканные руки за спину, краснеть за растрепанные волосы или, чего доброго, откажусь от угощения из гордости.

Он хотел насладиться моим унижением на фоне этого фарфорового великолепия. Что ж, лорд совсем меня не знал.Я умею работать с тем, что есть.

— Отравить? Что вы, милорд. Я скорее боюсь, что ваша белоснежная скатерть не переживет моего общества, — я мило, светски улыбнулась.

Спокойно, без лишней суеты, я подвела упирающуюся Шарлотту к массивному валуну неподалеку и намертво привязала веревку.

— Постой здесь, дорогая. А мамочка выпьет чаю, — бросила я ей и, отряхнув перепачканные навозом, глиной и пылью ладони друг о друга (что, разумеется, совершенно не помогло), уверенным шагом направилась к столу.

Я опустилась в предложенное кресло так плавно, словно на мне было шелковое бальное платье, а не суконное рубище с распоротым подолом. Спина идеально прямая, подбородок слегка вздернут, легкая полуулыбка на губах.

Кассиан наблюдал за мной с легким прищуром. Его насмешливая улыбка никуда не делась, но в глубине глаз промелькнуло удивление.

Я протянула руку - исцарапанную колючками, с запекшейся кровью на костяшках и серыми разводами от глины - и элегантным жестом взяла изящную чашку с золотой каймой. Фарфор казался невесомым, почти хрупким в моих огрубевших пальцах. Я слегка оттопырила мизинец, как того требовал этикет, и сделала маленький, аккуратный глоток.

Чай был восхитительным. Терпкий, горячий, с нотками бергамота. Мои вкусовые рецепторы, травмированные горелой крупой, взвыли от восторга, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Потрясающий купаж, — невозмутимо произнесла я, опуская чашку на блюдце с тихим хрустальным звоном. — И погода сегодня просто дивная, не находите, лорд Моррейн? Ветер почти не сбивает с ног, а пыльные бури милостиво взяли выходной. Идеальный день для чаепития на природе.

Кассиан на секунду замер. А потом его грудная клетка дрогнула от тихого, бархатного смеха. Он явно не ожидал, что я приму правила игры с такой наглостью.

— Воистину дивная, леди Эвелина, — в тон мне ответил он, подвигая ко мне поближе этажерку с десертами. — Угощайтесь. Эклеры особенно хороши.

Я не стала заставлять себя упрашивать. Выбрала самое красивое пирожное, покрытое глянцевой шоколадной глазурью. Мои грязные пальцы оставляли на нежном креме серые следы, но я, продолжая держать спину по-королевски ровно, откусила кусочек. Заварной крем растаял на языке, и я едва не застонала от удовольствия, но вовремя взяла себя в руки, промокнув уголки губ тыльной стороной запястья.

— Благодарю. Могу сказать, что инспекция вашего стада прошла весьма продуктивно, — я решила перевести светскую беседу в рабочее русло, раз уж он сам затеял этот деловой обед. — Местная порода поразительна. Мы сможем наладить производство не только грубого войлока для строительных нужд, но и отличной пряжи. Правда, мне потребуются люди для организации моечных ванн у ручья. Стричь их в таком виде затея не из лучших.

Я увлеклась, рассказывая о своих планах и потянувшись за сочным южным персиком. Кассиан слушал меня, не перебивая. Он медленно крутил в руках свою чашку, но смотрел не на нее, а на меня.

И вдруг атмосфера неуловимо изменилась.

Воздух стал тяжелее. Ироничная, ленивая улыбка сошла с его лица. Он поставил чашку на стол и, подавшись вперед, пересек невидимую границу личного пространства.

— Логистика, пряжа, моечные ванны... — тихо повторил он, и его глубокий голос прозвучал как-то иначе. В нем больше не было ядовитой насмешки.

Кассиан потянулся к кипе идеальных белоснежных салфеток, лежащих на краю стола. Взяв одну, он не отстранился. Наоборот, лорд Пустоши склонился еще ближе. Я почувствовала тонкий, терпкий аромат сандала и мужского тепла, который мгновенно перебил даже сладкий запах персиков.

— Вы потрясающая женщина, Эвелина, — произнес он почти шепотом. — Но у вас...

Его рука медленно поднялась. Мое дыхание предательски замерло в горле.

Пальцы Кассиана, обернутые в накрахмаленный лен салфетки, коснулись моей щеки. Движение было неожиданно мягким, бережным. Он провел тканью по моей скуле, стирая широкую полосу черной сажи, которую я, видимо, размазала, когда вытирала пот.

Контакт длился всего несколько секунд, но меня словно ударило разрядом статического электричества. Тепло его длинных пальцев обжигало даже сквозь ткань салфетки. Я забыла про свой персик, про этикет и про Шарлотту, которая на фоне с хрустом жевала какую-то ветку.

Я подняла глаза и столкнулась с его взглядом. В глазах не было ни капли веселья - только напряженное, почти жадное внимание и что-то еще, темное и опасное, от чего сердце забилось в ребрах пойманной птицей.

Кассиан убрал руку, посмотрел на испачканную сажей салфетку, затем снова на меня.

— У вас была сажа на лице, — голос лорда звучал чуть хрипло. Он бросил испорченную салфетку на стол. — Аристократке не пристало обсуждать бизнес с грязным носом.

— И... издержки производства, милорд, — мой голос предательски дрогнул, разрушив образ идеальной леди, но я заставила себя выдержать его взгляд.

Мы замерли, глядя друг на друга над накрытым столом, и тишину Пустоши нарушал лишь свист ветра да стук моего собственного пульса в ушах. Кажется, этот чай вдвоем оказался гораздо более волнующим мероприятием, чем ночной визит волколака.

*****
Мои дорогие, в рамках литмоба рекомендую вам книгу - Хозяйка проклятого утёса. (не) любимая дракона
https://litnet.com/shrt/hV36

Глава 22.

Выдержать этот изучающий взгляд оказалось свыше моих сил. В груди стало слишком тесно, а воздуха внезапно перестало хватать. Я должна была немедленно разрушить эту опасную магию, пока она не разрушила мои с таким трудом выстроенные внутренние барьеры.

Я резко отвела глаза, прочистила горло и, ухватившись за единственное, что всегда возвращало мне почву под ногами, вернулась к работе.

— Так вот, о моечных ваннах, — бодро произнесла я, хотя голос еще немного дрожал. — На словах это сложно объяснить.

Я оглянулась в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за чертежную доску. Взгляд метнулся к диким скалам, к пыльной земле и, наконец, остановился на ослепительно-белой, накрахмаленной скатерти, покрывающей стол.

Идеальный холст.

Не давая себе времени на сомнения, я наклонилась, подобрала с земли крепкую ровную ветку и щедро покрутила её в ближайшей лужице темной, густой грязи.

Кассиан непонимающе нахмурился, наблюдая за моими манипуляциями. А в следующую секунду его брови взлетели вверх: я решительно опустила грязную палку прямо на его драгоценный лен и провела жирную, неровную черту.

— Что вы делаете?! — вырвалось у лорда Моррейна. Его аристократическая выдержка дала трещину. Он смотрел на испорченную скатерть с таким искренним шоком, словно я только что зарезала на ней мифического единорога.

— Черчу, — невозмутимо ответила я, ставя жирную грязную точку. — Бумаги вы мне не предоставили, а гениальные идеи не терпят отлагательств. Смотрите сюда. Вот это – ручей.

Я провела еще одну линию, игнорируя то, как Кассиан сжал челюсти.

— Сейчас течение слишком быстрое, а дно мелкое. Если мы просто загоним туда этих шерстяных монстров, грязь поднимется со дна и осядет обратно в руно. Нам нужен каскад. Две запруды.

Я нарисовала два полукруга, перекрывающих линию ручья. Грязь ложилась на ткань восхитительно контрастно.

— Первую мы делаем здесь. Вода замедляется, уровень поднимается. Овцы заходят в спокойную ванну. Мы их моем, а грязная вода переливается через специально оставленный водослив... вот тут, — я ткнула палкой, оставляя кляксу рядом с чашкой лорда. — Грязь уходит вниз по течению, а у нас остается чистый бассейн.

Кассиан несколько секунд смотрел на грязный эскиз, глубоко дыша, видимо, пытаясь подавить желание задушить меня этой самой скатертью. Но через мгновение его аристократический гнев сменился острым, хищным интересом.

Он подался вперед, опершись локтями о стол, и его глаза сузились.

— Это не сработает, Эвелина, — отрезал он, указывая длинным пальцем на мой грязевой полукруг. — Вы не знаете местных ручьев. Дно там - гладкий сланец. Течение у северного изгиба сильное, особенно после дождей. Вашу каменную стенку просто смоет к демонам, как только уровень воды поднимется.

— Не смоет, если использовать арочную конструкцию! — с жаром возразила я, постукивая палочкой по столу. — Выпуклой стороной навстречу течению. Давление воды само будет спрессовывать камни, прижимая их друг к другу и ко дну! Это базовая физика, милорд!

— Физика? — Кассиан сардонически изогнул бровь. — Ваша физика не учитывает слизистый налет на камнях. Нижний ярус поедет по дну, как по маслу. Вы потратите неделю на укладку, а вода разнесет это за минуту. Нет, строить нужно прямо, но вбивать деревянные сваи.

— Сваи?! В скалистое дно?! — я возмущенно фыркнула, забыв про всякую субординацию. — Вы их туда голыми руками вколачивать будете? Арочная плотина удержится за счет собственного веса и гидродинамики! Спорим?

— Вы слишком самоуверенны для столь юной леди, — усмехнулся он, но в его глазах горел откровенный, мальчишеский азарт. Ему бросили вызов.

— А вы слишком упрямы для человека, который ни разу не строил гидротехнических сооружений! Я вам докажу. Прямо сейчас.

Я отбросила грязную ветку, резко встала и направилась к ручью, шум которого доносился из-за холма.

Я ожидала, что мужчина останется сидеть в своем кресле, попивая чай и с насмешкой наблюдая, как я барахтаюсь в ледяной воде. Но я услышала за спиной решительные шаги.

Обернувшись у самой кромки воды, я замерла. Кассиан Моррейн шел ко мне, на ходу расстегивая манжеты своей идеальной рубашки и закатывая рукава до локтей. Его лицо выражало крайнюю степень упрямства.

— Вы не сможете поднять камни нужного размера в одиночку, леди, — безапелляционно заявил он, останавливаясь рядом со мной на скользком берегу. — А я хочу лично убедиться, как ваша хваленая гидродинамика с треском провалится. Показывайте, куда класть основу.

Это было настолько нереально, что я едва не рассмеялась. Лорд замка Этернал, местный всесильный диктатор, собирался таскать мокрые булыжники, просто чтобы доказать мне мою неправоту!

— Ну, сами напросились, — с предвкушением улыбнулась я. — Вон те плоские валуны. Начнем от левого берега. И постарайтесь не уронить их мне на ногу, милорд!

Следующий час превратился в грязное, мокрое и невероятно увлекательное противостояние. Мы зашли в ледяную воду по колено. Я указывала место, рассчитывая угол изгиба дуги, а Кассиан, играя мышцами под промокшей насквозь рубашкой, ворочал тяжеленные камни. Вода брызгала нам в лица, мы скользили, чертыхались, перекрикивали шум потока и спорили до хрипоты из-за каждого булыжника.

— Вы ставите его криво! Вода найдет щель! — кричала я, наваливаясь всем весом на скользкий камень, чтобы сдвинуть его на пару сантиметров.

— Если я поставлю его так, как вы просите, он перевернется! — рычал в ответ Кассиан, упираясь плечом рядом со мной. Его дыхание обжигало мне щеку, а мокрые рыжие пряди падали на глаза. — Тяните на счет три! Раз... два... три!

Камень с тяжелым уханьем встал на место. И, к моему торжеству и искреннему изумлению Кассиана, поток воды ударил в него, но вместо того, чтобы опрокинуть, лишь сильнее вдавил булыжник в соседние камни. Моя арка работала.

Мы стояли по колено в бурлящей воде, тяжело дыша, перемазанные илом с ног до головы. Кассиан выпрямился, окинул взглядом наполовину готовую, но уже сдерживающую поток плотину, а затем перевел потрясенный взгляд на меня.