Опасная зависимость

Лиза(1)

— Пап, ну поезжай уже спокойно в свой театр с этой дамочкой, — повторила я в который раз, глядя на его напряженное лицо. Саднящая нотка обиды все же проскользнула в голосе.

Не хочу себе мачеху, ведь нам нормально и вдвоём.

Он нервно поправил шелковый отворот смокинга и повернулся ко мне.

— Я не хочу тебя оставлять одну, — проговорил он тихо, словно оправдываясь.

Весь вечер отец провел в метаниях, готовясь к этому чертовому театру со своей коллегой. Прокурор, вдовец, мужчина в самом расцвете сил – неудивительно, что дамы вились вокруг него, словно мотыльки вокруг пламени.

Но в последний момент сомнения охватили его из-за меня. Должна была прийти Мария, наша горничная, но простуда скрутила ее, и она слегла.

— Да я уже не маленькая. Хватит меня опекать, пап. Дом – крепость, сигнализация на каждом окне, камеры следят за каждым углом, а ты – прокурор, чьего взгляда боятся преступники, — фыркнула я, пытаясь скрыть волнение за показной бравадой.

Отец вздохнул и невесомо коснулся моей щеки. В его глазах плескалась тень невысказанной тоски.

— Ты растешь так быстро, словно цветок под солнцем, но я никогда не перестану волноваться о тебе.

— Это все из-за мамы? Боишься, что и за мной придут? — слова сорвались с языка прежде, чем я успела их остановить.

Мамы не стало, когда мне едва исполнилось десять. Ее убили. Убийцу отец так и не нашел, а подробности он тщательно скрывал от меня за семью печатями. После той трагедии он стал одержим моей безопасностью. В школу – с охраной, на прогулку – с телохранителем. С трудом я добилась относительной свободы, но ежечасный контроль душил меня не меньше, чем воспоминания о той ночи.

Отец побледнел, словно коснулся призрака. Он отдернул руку и отвернулся к окну. Я почувствовала укол вины. Слова были необдуманными, жестокими. Я знала, как ему больно. Но эта боль, эта постоянная тревога за меня душила нас обоих. Я жила в золотой клетке, где каждый вдох был под контролем.

– Не думай об этом. Никто за тобой не придёт. Пока я жив, ты в полной безопасности, — проговорил он тихим, надтреснутым голосом, в котором эхом отдавалась отцовская любовь.

Я подошла к нему и обняла за плечи. Он был таким сильным, таким несгибаемым на работе, но сейчас казался хрупким и уязвимым.

– Желаю чудесно провести время. А я посмотрю фильм и лягу спать. Не волнуйся, иди, — улыбнулась я ему самой тёплой, искренней улыбкой.

Наконец, отец сдался и улыбнулся в ответ, и в этой улыбке мелькнула искра надежды.

– Если что, сразу звони, — строго велел он, прежде чем уйти.

Я вернулась в гостиную, включила телевизор, взяла телефон и параллельно отвечала Еве. Моя новая подруга и однокурсница. Мы с ней быстро нашли общий язык и подружились. Мне нравится её застенчивость, спокойствие и умение держать себя в руках — качества, которых мне так не хватает. Я же — её полная противоположность, ходячая катастрофа. Рыжая бестия, которая вечно ищет приключений и не может удержать язык за зубами. Но противоположности притягиваются.

Неожиданно я заметила тень за окном и застыла, сердце замерло в груди. Я медленно встала и подошла к окну. Снова чувство, что за мной наблюдают.

Он...

Последние пару недель я чувствовала на себе этот взгляд — мужской, пронизывающий, как лазер. Не видела его ни разу, но кожа зудела от присутствия, словно мурашки по спине маршируют строем. Помню, шла как-то по пустынной улице, где фонари кидали длинные, пляшущие тени, будто в дешёвом хорроре. И вот оно — он там был, я знала это каждой клеточкой! Его взгляд обвился вокруг, как ласка холодного клинка, обещая и угрозу, и соблазн. Углядела мельком высокую фигуру — силуэт в полумраке, — и она растворилась, как дым от сигареты.

А потом сны навалились, как снежный ком: безумные погони по лабиринтам теней, объятия в кромешной тьме, где страх сплетался с каким-то диким, запретным желанием, от которого просыпаешься в поту и с бешеным пульсом. Он — в центре всего этого, призрачная тень, что манит в бездну, шепча: "Давай, прыгни!" Я в полной растерянности: то ли правда кто-то следит за мной, то ли моя буйная фантазия разыгралась, как дикий мустанг. Никому ни слова — держу это в секрете, как сокровище пирата, но внутри всё кипит от любопытства и лёгкого, чёртова трепета! Я точно ненормальная!

Сердце оборвалось, словно нить, когда гостиную окутал мрак, лишь экран телевизора продолжал мерцать. Инстинктивно потянувшись за телефоном, я не успела и глазом моргнуть, как чьи-то стальные тиски вцепились в запястье, вырывая спасительную связь с миром.

Крик, первобытный и отчаянный, вырвался из груди, но был погребен в надвигающейся тьме. Я билась в руках незнакомца, словно птица в силках, но мои жалкие усилия тонули в его чудовищной силе.

– Не надо кричать. Тебя все равно никто не услышит, – хриплый мужской голос вибрировал в воздухе.

В тусклом свете, пробивающемся из окна, я успела разглядеть лишь маску смерти, натянутую на его лицо, – чёрная балаклава с оскалом черепа. Чёрный как смоль силуэт, вырисовывающийся на фоне ночи, высокий, широкоплечий, он казался воплощением кошмара.

– Кто ты?! Чего ты хочешь?! – вопила я, захлебываясь отчаянием, когда меня поволокли по коридору. Мимолетный взгляд зацепился за знакомую дверь – отцовский кабинет.

– Считай, что я твой самый преданный поклонник, солнышко, – насмешливо произнёс он низким, бархатным голосом, проникающим в самую суть.

Попытка ударить его захлебнулась в зародыше. В мгновение ока меня грубо прижали щекой к холодному паркету, заламывая руки за спиной, лишая последней надежды на сопротивление.

Сердце бешено колотилось, глухо отдаваясь в ушах набатом тревоги. Холод паркета обжигал щеку неприятным покалыванием

– У меня нет фанатов среди психопатов! Немедленно отпусти меня! – выплюнула я слова, отказываясь капитулировать.

Как он мог проникнуть сюда? Везде сигнализация, камеры… Что ему нужно? Неужели обычный вор?

– Не стоит быть такой грубой, – прошептал он, прижавшись ко мне сверху. Его рука коснулась моего бедра— лёгкое, почти нежное прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки.