Опасные игры Элис

Красная комната...

Я никогда не любила красный. И поэтому стены в этой комнате были как вызов. И красное платье на мне — тоже.

Он как будто специально дал мне это время побыть в комнате одной, чтобы я успела ощутить все оттенки сомнения и страха.

Страха, который начал налипать на меня, обнимая со спины, запуская руки под шёлк коктейльного платья, заставляя ощущать холодок у самой поверхности кожи и пробивая мелкой дрожью.

На краю сознания мелькнула мысль о муже — бредовая мысль, типа «Интересно, он уже поужинал? Рагу холодным будет есть или подогреет?» Следом уже готовилась на выход мысль более сложного порядка, способная заставить усомниться в правильности моих действий, но в этот самый момент в стене напротив меня отворилась умело задрапированная красным бархатом дверь. Сердце гулко стукнуло и остановилось.

Я с сожалением отметила, что он был красив. Если бы напротив меня оказался Квазимодо, было бы легче принять правильное решение — просто уйти, пока это не зашло слишком далеко.

Но он был красив, я бы даже сказала, отталкивающе красив. Запретно красив...

Настолько красив, что казалось, очутиться рядом с ним просто невозможно. Недосягаемость. Тем сложнее мне было сейчас уйти. Было желание остаться только ради того, чтобы прикоснуться к эксклюзивности.

Каждая мышца на его теле лежала спокойно, не выпячиваясь. Кожа мягко светилась лёгким пленительным блеском. Взгляд спокойный, уверенный, ресницы чуть опущены, отбрасывают тень на лукавые глаза пронзительно голубого цвета. Чётко очерченные губы, резкая изогнутая дуга бровей, чёткие скулы, чуть дрогнувшие при взгляде на меня.

Он двинулся ко мне, в этой сдержанной мощи проступала пружинистая грация крупного хищника: расслабленного, но собранного в каждой жилке. И только в упрямом квадрате подбородка и во взгляде проглядывала дисциплина и жёсткость.

Ещё два шага, и я оказалась в облаке его аромата — крепкого, тяжёлого. Во власти его энергии. Голова начинала кружиться, то ли от мужчины напротив, то ли от роившихся в ней противоречий.

Он мучительно долго стоял неподвижно. Только движения глаз, пристально рассматривающих меня. Нет, он не медлил, не застыл в нерешительности. Он изучал меня пытливо и властно, чётко осознавая, что он тут хозяин. И давал понять это мне. Своей расслабленной, но устойчивой позой, открытым взглядом с блуждающим огоньком, чуть вздёрнутым подбородком…

Мои щёки вспыхнули от осознания, что от его сосредоточенного взгляда не ускользнёт сейчас и малейший оттенок чувств, бушевавших у меня внутри. Глубоко в душе раненой птицей метались мысли: «сбежать прямо сейчас, к мужу, под тёплый родной бочок» или «решиться, остаться, сделать этот шаг, отдаться».

Он, как будто уловив моё сомнение, прервал своё наблюдение, мягко качнулся навстречу — я встретила волну тёплого пряного аромата с лёгкой ноткой чего-то терпкого, мужского. Пальцы легко скользнули у моего лица, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Лёгко провёл костяшками по шее, остановился на ключице и чуть наклонился ко мне, ровно так, чтобы я чувствовала только дыхание, но не прикосновение, у своего уха:

— На этом нежности закончатся, — выдохнул он.

Резко соскользнул по руке к запястью, крепко захватил и завёл за спину. На краю сознания звякнуло что-то металлическое. Вторая рука назад. Холод металла обжёг место, где бьётся пульс.
Дыхание перехватило!

«Господи, есть же стоп-слово! Я ещё могу отказаться».

Он резко развернул меня к себе спиной, вжал моё тело в твёрдые мышцы торса, обжёг шею — нет, не поцелуем, укусом — жарко, остро, на грани между моим стоном и криком.

— Ты ещё можешь отказаться, — шепчет мне на ухо, а рука решительно скользит вниз от груди к ноге, игнорируя ткань платья, сжимает нежную кожу внутренней поверхности бедра. Жёстко и властно, будто знает — я не откажусь, я уже его. На этот вечер, на эту ночь.

Шумно выдыхаю, когда его рука властно сжимает самое сокровенное, жёстко, сильно, проминая до кости, массируя основанием ладони.

— Да, девочка, ты не откажешься. Ты ведь этого хотела? Хотела остро, жёстко. Я трахну тебя так, что ещё неделю твое тело будет вспоминать мои прикосновения тупой ноющей болью, — его зубы смыкаются на моей шее, тянущая боль, и тут же на губе — резко, остро. Я даже не успела вскрикнуть — во рту резкий, железный привкус, холодный и острый, как лезвие. Металл смягчается и смешивается с чем-то тёплым, солоноватым и чуть сладковатым. В голове зашумело. «Стоп-слово… стоп-слово… чёрт… возьми меня!»

По телу пробегают давно забытые мурашки. Те, которые возникают в точке соприкосновения и расползаются по телу, как спрут, обволакивая острым желанием. Тело жаждало прикосновений — неожиданных, незнакомых, волнующих. Я соскучилась по этим ощущениям, когда в первый раз, когда ты не знаешь, чего ожидать от мужчины. Этих острых ощущений новизны я и хотела. Ощущений, которые за долгие годы брака были забыты.

«Ммм, — внутри заныла досада, — у тебя есть муж. Алиса! У тебя есть муж!»

Борьба возобновилась.

«Но ведь он всё это и начал!» — не унималась моя похоть, распаляющая тело, горящая рядом с этим мужчиной ярким пламенем.

С губ готовится сорваться звук, но нет. Звук поглощён его поцелуем. Жёстким, властным; так не целуют, так заявляют о доминировании, владении. Его рот полностью обхватил мои губы, язык ворвался внутрь и резко, ритмично исследовал каждый его уголок. Губы срывались на посасывание моих моментально разбухших, саднящих от укусов губ, всхлипывающих и роняющих рваные стоны на выдохе.

Глава 1

— Алиса! — она нехотя оторвала голову от подушки. Тело приятно ныло и сопротивлялось её волевым усилиям подняться. Сладко потянуться — вот тот максимум, на который она была сейчас готова. И это действие отозвалось во всём теле таким блаженством, что хотелось мурлыкать.

— Алиса, а где моя голубая рубашка? Ну та, новая, — в спальню забежал Рома, чуть резкие, быстрые движения выдавали в нём спешку, хотя голос был, как обычно, спокойным.

Алиса ещё раз совершила неимоверное усилие — не только приподняла голову, но и повернула её в сторону мужа, а рукой указала направление.

— Ты чего валяешься? Тебе не на работу?

— Я поеду к обеду, — она не узнала свой голос, хрипловатый и низкий, как будто вчера она выкурила половину ассортимента сигаретного ларька.

— Везучая. Ну а я помчал, — он выскочил из комнаты, на ходу застёгивая рубашку.

Рома не поцеловал её, у них это как-то было непринято. Пятнадцать лет они жили без этих милых ритуалов: поцелуйчиков, пожеланий доброго утра, «котиков» и «солнышек». Алиса не страдала по этому поводу, потому как никакое милое «солнышко, ты лучшая у меня» не заменит истинной любви и заботы. А главное — верности. Уж сколько этих котиков находили её подружки в чужих постелях, уже и не сосчитать за прожитые годы!
Уж лучше никаких «котиков», но муж в своей спальне.

«Кстати, о постели. Как с неё встать?» — все члены её тела упорно сопротивлялись пробуждению. Любое микродвижение напоминало о вчерашней ночи тупой, тягучей болью, разлитой по всему телу. Сделав попытку встать, она с удивлением отметила, что в некоторых местах болит очень даже остро. Например, шея.

«Шея вообще может болеть? Там же нет мышц. Он что, бил меня?» — этот внутренний диалог нужен ей был сейчас для отвлечения собственного внимания от собственного же сознания, кричавшего о боли.

Да, всё было так сложно. Как и всегда, в принципе. Алиса не из простых женщин. Читателю стоит привыкать.

Впрочем, она не хотела сейчас вспоминать подробности. Сейчас она хотела насладиться ощущением присутствия в собственном теле. И чашечкой кофе.

А это был ещё тот квест. С кровати пришлось буквально свалиться боком, как это делают беременные, когда живот уже достаточно большой, и встать с прямой спиной сложно или противопоказано. Её живот уже выносил двоих, когда-то десять лет назад, но подняться она не смогла из-за сильнейшей мышечной боли в области пресса.

«Надо же! Можно в качалку не ходить. Вот так вот два раза в неделю трахаться, и пресс будет каменным… Боже мой! Что я несу! Что за вульгаризмы!» — она улыбнулась сама себе и своей шизе. На самом деле ей нравилась такая двуличность. Как и у всех, на одном плече у неё сидел ангел, а на втором — дьявол. Просто, в отличие от большинства людей, она не затыкала последнего и не эксплуатировала первого. И они как-то уживались вместе.

Поэтому сейчас вчерашнее виски от дьявола покорно уступало место утреннему стакану воды, крепкому кофе и, может быть, даже овсяной каше. Если желудок не будет против. А потом всё-таки нужно будет собраться на работу — сегодня сдаётся выпуск в тираж, Алисе нужно быть обязательно. «Потому что “вапщета” я выпускающий редактор», — она улыбнулась сама себе, нежась в этой мысли. Да, она была амбициозна, где-то жестка к себе и бескомпромиссна, а где-то постоянно терялась в сомнениях и терзаниях. В этом была вся она — неоднозначная, сложная, противоречивая.

Кофе тонкой струйкой лилось в белоснежную чашечку из тонкого фарфора, аромат заполнял ноздри щекочущей бодростью. Она поднесла напиток к губам: «Да твою ж мать!» Пальцы беспощадно пахли сексом. Вчерашним, горячим, безрассудным, животным сексом. Этот запах забился даже под ногти, не оставляя ей шанса забыть.

Она умехнулась сама себе. Медленно поставила маленькую чашечку на блюдце и облизнула пальчик...все пальчики один за другим, чуть посасывая каждый. Да! Сейчас она допьёт свое кофе и отправится создавать видимость этой жизни, которую отпечатают в типографии, которую можно будет потрогать, вдохнуть запах глянцевой бумаги. Но настоящее происходило сейчас на кончиках её пальцев, где на квадратный миллиметр было больше жизни, чем в целом выпуске модного глянца.

***

Алиса подъехала в издательство к 11. Вышла из такси и замерла перед зданием, настраиваясь перед входом. Потому как, переступив порог офиса, она не просто попадёт на работу — она нырнёт с головой в этот особый мир сдачи номера в печать. Нет, «нырнёт с головой» — это как будто погружение в воды спокойного, хоть и глубокого океана. Здесь будет не так. Алису подхватит смерч, буря, ураган! Именно такой будет динамика. И в этом смерче, если ты не двигаешься со скоростью потока, то тебя разрывает на кусочки. Ей нужно было полминуты, чтобы синхронизироваться с потоком. 28, 29, 30… и тонкие каблучки зацокали по мраморной плитке издательства.

Воздух внутри пах кофе последней обжарки, дорогим парфюмом с нотками кожуры бергамота и едва уловимым запахом свежей типографской краски от вчерашних «сигнурок». На ресепшене горой лежат посылки от брендов с наклейкой «urgent!», на белых стенах развешаны пробные обложки, где одна и та же улыбка знаменитости существует в пятидесяти оттенках фотошопа. В пространстве — нескончаемый поток людей: стилисты с вешалками наперевес, уставшие фотографы со вспышками, блогеры на отбор, чья аудитория — новый золотой стандарт. Вездесущие стажёры, похожие на озарённых фанатов, разносят кофе и живут мечтой увидеть своё имя микроскопическим кеглем в колонтитуле.