Опасный пациент

Глава 1

Глава 1

Владислав

— Антон, я на работе, не могу говорить, — её голос звучит нервно, с нотками усталости и страха.

— Я правда на работе, где мне ещё быть? У меня смена, я вчера говорила, — теперь её голос дрожит, словно она собралась заплакать.

— Антон, твои подозрения не обоснованы, прекрати! — требует она уже громче, срываясь.

— Я устала от этого, — переходит на шёпот, но всё равно громкий.

— Почему ты переворачиваешь мои слова? Я не от тебя устала, — раздражённо выдыхает она.

— Я устала от твоих каждодневных подозрений и глупой ревности! — обречённо выдыхает.

— Да нет… Нет… — уже всхлипывает. — Прости, я неправильно выразилась, — умоляюще произносит она.

— Я не могу включить камеру, я с пациентом, — в голосе снова проскальзывает раздражение.

— Антон, прекрати, пациент без сознания после сложной операции. Нет, не могу я его снять, это нарушение личных границ и конфиденциальности! Ты же должен понимать, как сотрудник органов. Если кто-то узнает, меня не просто уволят, меня засудят! Да какая разница, что он мужчина? Это просто пациент. Ему… — запинается, всхлипывая. — Семьдесят лет. Такой немощный дедушка. Всё, Антон, как только я выйду из палаты, наберу тебя по видеозвонку, чтобы ты убедился, что я правда на работе. Антон, хватит, пожалуйста, — снова умоляет она.

— Что ты хочешь на ужин? Я приготовлю тебе стейки. Как ты любишь. Да, я помню… Я просто устала на сменах, а не то, что ты думаешь… Антон, давай мы не будем обсуждать нашу интимную жизнь по телефону?.. Ладно, хорошо, я всё поняла, я не задержусь. До вечера.

Наконец-то долгожданная тишина. Девушка глубоко вздыхает.

— Я пролежал в коме тридцать три года? С какого хрена мне семьдесят? — мой собственный голос звучит так, будто я портовый грузчик с последней стадией туберкулёза. — Но спасибо за «немощного дедушку», — пытаюсь иронизировать, но выходит плохо. Чувствую себя действительно не на тридцать семь, а как немощный старик.

— Владислав Сергеевич, вы пришли в себя? — голос девушки меняется на серьёзный и собранный. Она берёт меня за руку и мягко сжимает мою ладонь. Открываю глаза, но ни черта не вижу. Пелена перед глазами, яркий дневной свет режет. Морщусь. Тело ватное, я почти его не чувствую. Только женскую тёплую нежную руку. Пытаюсь пошевелить пальцами, поглаживая её ладонь. Кожа бархатная и пахнет ирисом.

Откуда, на хрен, ирис?

Я ещё не пришёл в себя?

У меня глюки после наркоза?

— Сожмите мою руку сильнее, — просит женский, сейчас довольно приятный, льющийся голос. Сжимаю. — Хорошо. Можете сильнее?

Могу? Сжимаю сильнее.

— О-о-о, всё, — мелодично усмехается женский голос. — Сила есть, значит, всё будет хорошо, — обещает мне голос.

Снова открываю глаза, не отпуская женской руки. Она словно мой проводник в этой реальности, доказательство, что я вообще живой. Фокусирую взгляд. Но чёртов солнечный свет снова раздражает глаза.

— Задерни шторы! — нервно прошу я.

— Да, конечно, сейчас, — меня покидает её рука, и это раздражает ещё больше, чем свет. — Не волнуйтесь, такая реакция на свет нормальная, скоро всё пройдёт, — успокаивающе тараторит девушка.

— Говори тише и не так быстро, — наконец, могу нормально открыть глаза и сфокусироваться на ней.

Молодая шатенка, до тридцати лет. Волосы собраны в строгую причёску. «Ей не идёт», — зачем-то отмечает мой затуманенный мозг. Глаза карие, выразительные, глубокие, внимательно смотрят на меня, словно нас что-то связывает, и она переживает. Бред, меня явно ещё не отпустил наркоз. Я её не знаю. Если бы мы встречались, то я запомнил бы. Аккуратные брови, светлая кожа, такие выразительные черты лица. Губы полные, наверное, чувственные. Меня не отпускает наркоз, и мой мозг начинает хотеть попробовать эти губы. Не ласково и нежно, а смять их пальцами, размазать лёгкий блеск и сожрать.

Её взгляд спокойный и уверенный. Кажется, мне приснился тот бред, который она несла по телефону. Не может такая женщина мямлить и оправдываться.

— Я точно живой? — спрашиваю её, переводя взгляд на штатив с капельницей, которую девушка меняет. Оттуда отходит трубка, ведущая к игле в моей вене.

— Конечно, Владислав Сергеевич, сейчас подойдёт ваш врач и всё вам объяснит.

— А ты кто?

— Я ваша медсестра.

— Имя у тебя есть, моя медсестра? — раздражённо закрываю глаза, ибо изображение всё равно плывёт. Хочется полной темноты и тишины.

— Да, конечно. Меня зовут Эва Робертовна.

— Эва… — выдыхаю её имя. — Это сокращённо от Эвелина?

Не знаю, на кой хрен мне эта информация, кажется, я несу бред.

— Нет, это полное имя. Эва.

— Ясно, — бурчу я.

Мою медсестру не раздражает моя неприветливость. Сервис в этом заведении отличный. Узнать бы, когда я смогу покинуть больницу. И насколько со мной вообще всё плохо. Пока ни черта не чувствую. Пытаюсь поднять руку, чтобы проверить подвижность.

— Ой, не шевелитесь, — тёплые нежные руки снова сжимают мою ладонь. — У вас тут катетер, — поясняет Эва.

Эва…

Эва… Необычное имя.

Надеюсь, с моим мозгом всё в порядке. Иначе какого хрена меня заклинило на этом имени?

— Сколько я уже здесь отдыхаю? — хриплю. Пить жутко хочется, горло дерет, словно простыл.

— Вы поступили два дня назад. Операция шла семь часов, потом вы были в реанимации, и только сегодня утром вас перевели в палату, — поясняет мне Эва.

— Ох*еть…

Девушка прокашливается. Видимо, не переносит мат. Ну извини, красивая, других слов, чтобы выразить моё состояние, ещё не придумали.

— Воды дай, — прошу я.

— Вам сейчас нельзя пить. Но немного можно, — шепчет она, словно мы нарушаем закон.

Моя кровать начинает медленно подниматься в изголовье, приводя меня в полулежачее состояние. И вот тут я начинаю чувствовать тело, особенно часть ниже груди. Режущая боль пронзает. Морщусь, покрываясь испариной. Пиз*ец.

Образы героев

Образы героев

ЭВА

ВЛАДИСЛАВ

Глава 2

Эва

— Добрый вечер, Эва.

Замираю на пути. Мне перерезает дорогу высокий внушительный мужчина, выходящий из тонированного внедорожника. Лицо знакомое, кажется, я его уже сегодня мельком видела, выходящим из кабинета заведующего отделением.

— Добрый, — киваю я, инстинктивно отступая назад. Аура у мужчины тяжёлая. Грубые черты лица, высокомерный взгляд. И то, что он называет меня по имени, не добавляет уверенности. Мы явно не знакомились.

— Меня зовут Демьян Адамов. Я брат Греха.

— Кого? — прокашливаюсь я.

— Простите, Греховцева Владислава.

Брат? Почему тогда фамилии разные? Но озвучить свой вопрос не решаюсь.

— Мне нужно, чтобы вы оказали нам небольшую услугу.

Вроде бы просит о помощи, но давит взглядом. Пока я соображаю, что ему от меня нужно, мужчина прикуривает сигарету, внимательно меня рассматривая.

— Простите, но я…

— Эва, это не то, что вы подумали, — холодно усмехается он, выдыхая густой дым.

А что я подумала?

— Мне всего лишь нужно, чтобы вы оказали особое внимание и уход своему пациенту. Конечно, не за «спасибо». Ещё одна заработная плата на ваш счёт, прямо сейчас.

— Не стоит. Клиника у нас платная, и услуга входит в прайс. Уход и всё необходимое и так будут предоставлены вашему брату, — нервно улыбаюсь я, сжимая ручки сумки.

— Эва… — снова выдыхает он дым сигареты. — Помимо должного ухода, от вас требуется особое внимание. Поговорите с ним на отстранённые темы, отвлеките, поухаживайте не как медсестра, а как, скажем… женщина.

— Что? Что вы имеете в виду? — широко раскрываю глаза от возмущения. Такого рода услуг от меня ещё никто не требовал.

Они что, перепутали больницу с борделем?

— Остановите поток крамольных мыслей, Эва, — иронично усмехается мужчина. — Всё в рамках приличия и вашей компетенции. Просто я прошу не стандартный уход, а чуть больше внимания.

— Хорошо, но платить за это не нужно, — киваю я.

Лишние деньги, о которых не будет знать муж и которые он не сможет проконтролировать, мне, конечно, не помешают. Но когда тебя просят об услуге и так щедро платят, возникает ощущение, что совершаешь что-то противозаконное или непристойное. Ни того, ни другого я делать не хочу.

— Любая услуга должна быть простимулирована деньгами, — заявляет он, одновременно что-то листая в телефоне. — Моя благодарность уже на вашем счету. Хорошего вечера, — говорит он и садится в машину.

Пока огромный тонированный внедорожник удаляется, я быстро проверяю свой счёт и нахожу там перевод от некого Адамова.

Поражает меня не сумма, а то, что, помимо имени, я не сообщала этому мужчине своих реквизитов.

Глубоко дышу, застёгивая пальто. Бывало, что родственники пациентов просили особого ухода, но ещё никто не платил мне за это отдельно. Лечение в нашей клинике и без того стоит недёшево. Все наши пациенты не простые смертные и могут позволить себе оплачивать лечение стоимостью в мою годовую зарплату.

Взгляд цепляется за время на телефоне, и я бегу к остановке. Если пропущу автобус и задержусь, начнётся допрос от Антона. А я морально устала от его неадеквата в последнее время, и провоцировать мужа ещё больше – себе дороже.

Дальше всё как всегда: час пик, переполненный автобус, кто-то толкает меня локтем в бок и наступает на ногу.

Выскакиваю из автобуса, забегаю в магазин, покупаю продукты к ужину, потом в аптеку за лекарствами для Маргариты Альбертовны и домой. Лифт не работает уже неделю, и я поднимаюсь на пятый этаж вместе с соседкой, которая ругает коммунальщиков на чём свет стоит.

Открываю дверь, бросаю пакеты с продуктами на пол, руки уже отваливаются. Облокачиваюсь на косяк, пытаясь отдышаться.

Стягиваю пальто, морщась от запаха корвалола, которым пропитана вся квартира. Я медицинский работник, и меня давно не должны смущать такие запахи, но хочется, чтобы дома пахло уютом. Снимаю обувь, подхватываю пакеты и иду на кухню.

Моя свекровь сидит в своём инвалидном кресле у окна и смотрит во двор.

— Добрый вечер, Маргарита Альбертовна, — выдыхаю я, принимаясь разбирать пакеты.

— Явилась, — бурчит женщина, разворачивая кресло в мою сторону.

Что ж, в общем-то, ничего нового. После того как у свекрови отказали ноги, она стала просто невыносима. Моя свекровь и раньше не была подарком, я никогда ей не нравилась. Терпела она меня только из-за сына, а сейчас, наверное, потому что я единственная, кто за ней ухаживает. Антон этим не занимается. Он вечно занят на работе. И потому что «за женщиной должна ухаживать женщина». Нет, он нанимал матери сиделку и не одну, что очень облегчало мне жизнь и берегло нервы. Но Маргарита Альбертовна изжила и первую, и вторую, и третью…

Они все ей не нравились. Иногда мне кажется, что дело в том, что ей принципиально нужно меня доставать.

— Лекарства я купила, — высыпаю на стол коробочки из аптеки, принимаясь рассортировывать их по дням в таблетнице.

— Что это? Наш препарат? — женщина недовольно берёт упаковку таблеток от давления. — Я просила покупать только немецкие! — бурчит она, небрежно кидая упаковку обратно.

— Я уже объясняла, что немецкие давно сняты с производства. Наш препарат ничем не хуже.

— Мне лучше знать, хуже он или лучше, — фыркает она.

Сжимаю губы, чтобы не спорить и не усиливать головную боль. Я так набегалась сегодня на работе, что ноги гудят и стреляет в висках. Хочется упасть на диван и лениво листать каналы, пока не усну. Сил нет ни на что. Но, к сожалению, это только мечты. На работе я отдыхаю больше, чем дома.

Дел куча: бельё не стирано, ужин не готов, на столе гора грязной посуды, мусор валяется не в ведре, где ему положено быть, а рядом со шкафом.

Я всё понимаю: лишиться подвижности – тяжело. Многое недоступно моей свекрови. Но элементарно поставить тарелку в раковину, до которой она дотягивается, или выкинуть мусор в ведро – это несложно. Тем более кресло у неё не простое, а электрическое. В нём куча функций, о которых простые инвалиды даже не мечтают.

Глава 3

Эва

— Доброе утро, Владислав Сергеевич, — захожу в палату к своему пациенту.

Даже не представляю, что должно входить в этот «особый» уход, когда у нас и так всегда доброжелательный персонал и полный сервис. Но я натягиваю улыбку.

Мужчина не отвечает, продолжая смотреть новости на плазме напротив кровати. Тяжело с ним будет. Но я понимаю, посттравматический синдром – дело такое. Операция была нелёгкая, и могу представить, как он себя чувствует. Да и девочки шепчутся, что мужчину ранили далеко не случайно и что у нас лежит бандит. Я, конечно, слабо в это верю. Ну какой бандит? Мы давно не в девяностых. Даже Антон, как майор полиции, говорит, что сейчас «разборки» происходят на другом уровне. И легче организовать врагу самоубийство или несчастный случай.

— Как вы себя чувствуете? — поправляю подушку и одеяло. — Что-нибудь нужно?

— Да. Окно открой, — холодно велит он.

— Если вам жарко, я могу настроить климат-контроль.

Беру пульт, начиная настраивать систему.

— Я сказал, открой окно. Мне нужен воздух, — хрипло повторяет он.

Его брат просил относиться к нему по-человечески, как к родному. А как вести беседу, если он, так же, как и Адамов, смотрит на меня свысока, воспринимая, как обслуживающий персонал? После наркоза этот мужчина был куда приятнее. Радует, что он пришёл в себя, но, когда он спал, то нравился мне больше.

— Владислав Сергеевич, на улице зима.

— Очень интересная информация, — скептически произносит он.

— Я имею в виду, что там холодно, и вам сейчас не следует простужаться, чтобы не подвергать иммунитет дополнительным испытаниям. У нас хороший климат-контроль, — продолжаю настаивать.

— Если я прошу открыть окно, значит, надо открыть окно! Не нужно делать того, чего не прошу. Или открывай, или пошла вон! — рычит он на меня.

Распахиваю глаза, начиная задыхаться от такого хамства. Мне не привыкать к хамству и тиранам, но хотелось верить, что таких мало.

— Хорошо, — так же холодно отзываюсь и открываю чёртово окно, в которое сразу врывается морозный воздух. — Сейчас вам принесут завтрак, — стараюсь говорить мягче. Кажется, я начала понимать, за что мне предложили доплату. Бесплатно этого пациента выдержать нельзя.

Мужчина откидывает одеяло, под которым на нём лишь белая футболка и трусы, и начинает медленно спускать ноги на пол.

— Что вы делаете? — подлетаю к нему, пытаясь остановить. — Вам нельзя пока вставать.

— Мне нужно в сортир.

— Я подам вам утку.

— Уйди! — брезгливо рычит мужчина и шипит от боли, когда поднимается на ноги. Его немного пошатывает.

— Давайте я тогда вам помогу.

Подхватываю его под руку.

— Держитесь за меня и не делайте резких движений. Медленно идём.

— Эва… — раздражённо выдыхает он. — Тебе нравится, когда с тобой разговаривают матом?

— Нет, конечно.

— Тогда отпусти меня и отойди… — стискивает он челюсть, одёргивая мою руку.

Отпускаю этого невыносимого мужчину. Но всё равно иду за ним, страхуя на всякий случай.

— Хочешь увидеть мой член? — хрипит он, заходя в ванную.

— Нет. Но здесь везде кафель, и если вам станет плохо…

— Я сказал, скройся! — гаркает на меня и тут же морщится от напряжения.

Я всегда утверждала, что невыносимые больные мужчины – это миф. Но беру свои слова обратно. В моей практике, оказывается, таких еще не было.

Вылетаю из санузла, но на всякий случай оставляю дверь приоткрытой. Прислоняюсь к стене, жду.

«Особый уход»… Похоже, Адамов знает своего брата очень хорошо.

Слышу, как шумит вода в раковине, тяжёлое хриплое дыхание мужчины. Что-то глухо падает на плитку. Заглядываю, мужчина уронил флакон с мылом.

Пациент медленно выходит и тут же наваливается на меня всем телом, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, шумно выдыхает.

— Не переживайте, я всё уберу. Давайте помогу вам лечь, глупо отказываться от помощи в больнице. Это моя работа, — пытаюсь мягко улыбнуться.

— Тихо! — выдыхает он.

А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Мужчина ставит и другую руку на стену, заключая меня в свой плен, и утыкается лицом в мою шею. На инстинктах пытаюсь отодвинуться, но выходит так, что задираю голову, обнажая шею ещё больше.

— Не дёргайся, — его горячее дыхание обжигает кожу. Замираю, не понимая, что происходит.

— Вам плохо? Голова кружится? — шепчу я.

— И рот закрой тоже, — рычит он, касаясь губами моей шеи.

А я считаю его хриплые вдохи и выдохи. По коже бегут мурашки. В голове полный хаос. Я не могу его оттолкнуть, ибо он слаб и болен. Не могу дать пощёчину, поскольку он мой пациент. И не могу найти логичное объяснение, зачем он это делает.

— Почему от тебя пахнет ирисом? — неожиданно спрашивает он.

Его тело прижимается к моему сильнее. Я слишком интимно его чувствую, настолько, что спирает дыхание. Обхватываю его плечи, начиная аккуратно поглаживать, полагая, что это всё болевой шок.

— Ирисом? — не понимаю я.

— Да, от тебя пахнет долбаным ирисом! — злится он. — Почему?

— Это духи, наверное… — теряюсь. — Если вас раздражает этот запах, я могу не пользоваться.

— Я не сказал, что он меня раздражает, — отвечает мужчина, отталкивается от стены и заглядывает мне в глаза.

Сказал «не раздражает» раздражённым голосом.

Тяжёлый пациент.

Мужчина снова медленно идёт к кровати.

— Только попробуй мне помочь, — психует он, отталкивая мою руку.

— Поняла, — молча наблюдаю, как он ложится в кровать и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Всё-таки подхожу и прикрываю его одеялом. Не реагирует, не рычит – уже хорошо.

В палату стучит Светлана, которая разносит еду.

— Завтрак! — задорно объявляет она, вкатывая тележку.

Мужчина морщится от её звонкого голоса, но глаз не открывает. Прикладываю палец к губам. Светочка замолкает.

Глава 4

Владислав

— Как тебе тут отдыхается, Грех? — ухмыляясь, интересуется Ад, проходя в палату. — Устраивает ли обслуживание этого чудного заведения?

— Всё включено, — иронизирую я. — Даже в туалет водят за ручку. Мечта, а не курорт.

— Рад, что тебе нравится, — брат садится в кресло возле стены, вынимая из кармана чёрные каменные чётки с крестом, с которыми, кажется, никогда не расстаётся. И нет, для него это не игрушка для понтов. Камни значат для него гораздо больше. А постоянное перебирание чёток – знак того, что он нервничает. Только это всегда выдаёт его состояние. Но такие особенности Демьяна знаем только мы с матерью. В остальном на его лице в любой непонятной ситуации полный пох*изм. — Долго отдыхать планируешь? — снова ухмыляется.

— Доктор говорит, минимум две недели. Но как только я смогу нормально стоять на ногах – выйду отсюда.

Чувствовать себя беспомощным овощем, для которого поход в сортир – непростая задача, откровенно раздражает. Но мысль о том, что там, за периметром клиники, меня ждут те, кто хотел отправить меня на тот свет, придаёт сил и стимула выйти отсюда быстрее.

— Не пыли. Отдыхай, сколько нужно. Без тебя мир не рухнет. Сидим тихо, тупим, делаем вид, что лохи и не понимаем, кто накормил тебя свинцом. Выжидаем время.

— Допустим. Но здесь я всё равно надолго не задержусь. Домой хочу. С детства ненавижу больницы. Что там по камерам? Меня уже показали в криминальных сводках? — пытаюсь иронизировать. А х*ли ещё делать.

— Конечно, ты звезда новостей. Но «Оскар» не дадут, как-то ты ненатурально упал мордой в грязь, — хрипло смеётся Демьян.

— Смешно. Так что там, наёмников взяли?

— А смысл? Заказчик уже через час спалил их в машине на трассе. Классика, — цокает брат. — Я бы сделал так же, — Ад начинает перебирать чётки быстрее. — А всё оттого, брат мой, что ты ни хрена не слышишь меня, — холодно бросает он. — Тебе обещали, что земля, которую ты отжал, станет тебе могилой? Но ты же, сука, бессмертный, да?

— Как видишь, да, — развожу руками, демонстрируя, что живой.

— А мне очень не нравится, когда в моего брата стреляют и когда он потом лежит в реанимации без шанса проснуться. И, главное, это не понравится нашей матери! — рычит на меня.

— Я надеюсь, она не знает? — прикрываю лицо рукой.

— Я пока делаю всё, чтобы она не узнала. Твоего лица в новостных каналах не видно, и имя не озвучивается.

— Спасибо, — выдыхаю.

У мамы уже был инфаркт после смерти отца, которого убили. Второго она может и не пережить.

— Так что лежи себе тихо и не дёргайся, отвлекись от мести, остынь. Мы сделаем всё тихо и не сейчас. Якушева убрать – не проблема. Но у него появились «покровители» посерьёзнее. Возможно, из нашего же окружения. Эта земля многим не даёт покоя. А ты её нагло увёл у всех из-под носа. С тобой же, мать твою, нельзя договориться, ты не умеешь вести диалог, — холодно выговаривает он.

Да, не умею. Я не дипломат, как Ад. У меня всё чётко, без хитрых ходов и вуалирования. Пришёл, увидел, победил. В моём случае – забрал то, что мне нужно. Всё. Я ни с кем не делюсь и не договариваюсь.

— Так что мы пока сидим тихо и делаем вид, что испугались. Нам нужно выиграть время. Уберём Якушева – найдутся другие претенденты.

Демьян поднимает на меня взгляд и давит, пытаясь остудить. Трудно, блять, оставаться спокойным, когда мог уже кормить червей по чьей-то воле и проглотить это дерьмо без ответки. Но окей, Ад прав. Я пока отдохну и восстановлюсь.

— Хорошо, я пока вне игры, — соглашаюсь.

Чётки Демьяна пропадают в его кармане. Это говорит о том, что самый напряжённый разговор позади. Он вспыльчивый псих, не меньше меня. А чётки в его руках – это своего рода терапия. Оберег. Только оберегают они не его, а его собеседника от вспышек гнева.

— Я простимулировал твою медсестру ухаживать за тобой лучше, — ухмыляется брат.

— То-то я думаю, чего она такая навязчивая. Ну, спасибо, что купил мне сиделку.

— Я купил тебе отвлечение, не благодари, — огрызается он. — Она же в твоём вкусе? — вздёргивает бровь.

— Иногда я тебя боюсь, — шучу. — Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Бойся, — смеётся Демьян. — В общем, отдыхай и восстанавливайся. Я всё контролирую.

Брат встаёт, поправляя пиджак. На лице Демьяна снова маска полного спокойствия.

— Ад, не смей устранять этих тварей за моей спиной. Я хочу поучаствовать, — останавливаю его.

— Не учи дедушку кашлять, — усмехается брат. — Выздоравливай, Грех.

Уходит.

Откидываюсь на подушку, прикрываю глаза. Какие, на хрен, две недели? Я тут с ума сойду. Так себе санаторий. Не могу я просто так лежать, не участвуя ни в чём. Ещё максимум дней пять, и я отсюда выйду.

Простой разговор лишает меня сил и энергии. Засыпаю.

***

Моё время всегда летело быстро. И годы пролетают так, что порой меня заносит на поворотах. Я даже отдыхать предпочитаю активно: горы, гонки, прыжки с парашютом. А сейчас время тянется мучительно медленно. Полная беспомощность и безделье начинают раздражать с каждым часом всё больше и больше. Капельницы, уколы, врачи, белые стены, запах препаратов, за стенкой стоны какого-то нового пациента…

Хочется встать и уйти отсюда немедленно. Никогда не оставался там, где мне не нравится. Жизнь одна, и я предпочитаю жить её так, как мне удобно, а не потому что «надо».

Но без этой больницы, врачей и медсестёр моей жизни могло бы и не быть. Да, я почти овощ. Силы пока есть только дойти до сортира.

Лениво листаю каналы на телевизоре, не задерживаясь ни на чём, параллельно думая о том, как, сука, выпущу очередь в Якушева и всех его вышестоящих «друзей». И в больницу их после этого никто не отправит, только в морг. Нельзя прощать и подставлять вторую щёку. Врагов нужно сразу давить, или тебя задавят первым.

Меня отвлекает стук в дверь.

Глава 5

Эва

— О чём вы хотите поговорить? — сажусь в кресло, внимательно глядя на своего «особого» пациента. Он выглядит лучше, уже не такой бледный, тёмные круги под глазами стали меньше. И с этим мужчиной всё будет хорошо, если он долечится до конца и будет слушать врача. У всех, в конце концов, всё будет хорошо.

Кроме меня…

Да, сегодня я пессимистка. Не знаю, может, это зимняя депрессия, или гормоны, или… Можно сколько угодно искать причины меланхолии, но мой главный триггер от этого никуда не денется.

— О чём угодно, Эва, — он перешёл на «ты» сразу же, хотя мы не знакомы и не друзья. Задевает ли меня это? Скорее, нет. Есть вещи похуже, которые меня оскорбляют, но я их проживаю. — У тебя ночная смена, я так полагаю, ты свободна, — продолжает пациент. — Я выспался, кажется, на год вперёд, телевизор в принципе не воспринимаю и, кажется, скоро сойду с ума от вида вашего белого потолка, — мужчина заглядывает мне в глаза.

И вот, несмотря на всю его слабость и, казалось бы, немощность, в нём столько силы. Мужской силы, характера, власти. Это не может не пугать. Мужчины по большей части считают себя высшими существами, не воспринимая женщин как равных. Особенно такие, которые хапнули власти и статуса.

Лена выведала у заведующего, что наш пациент после огнестрельного ранения – не простой смертный. Он владелец или акционер крупной компании. А где большие деньги, там большие проблемы и зажравшиеся мужики, возомнившие себя элитой.

— Понимаю, — киваю я. Мой голос ровный и спокойный. — Больница – не самое приятное место, даже если она платная. Воспринимайте это как этап в жизни. Как бы ни было плохо, всё когда-нибудь закончится, — пытаюсь улыбнуться, но выходит вымученно. Потому что так я говорю себе каждый божий день. Но ничего не заканчивается, и я верю в «хорошее завтра» всё меньше и меньше.

— Какой кофе ты предпочитаешь? — неожиданно спрашивает он. Это может показаться флиртом или приглашением выпить кофе. Но мы в клинике, а он на больничной койке. Поэтому мне понятна природа его вопроса.

— Зачем вам эта неинтересная информация? — устало усмехаюсь.

— Если я спрашиваю, значит, интересно, — холодно отрезает мужчина, скользя по мне своим глубоким серым взглядом.

— Ну, допустим, я не пью кофе.

— Так «допустим» или не пьёшь? — немного раздражённо спрашивает он.

— Не пью. Мне от него плохо.

— Чай?

— Чай пью, да.

Занимательный у нас диалог. Но если мужчине так легче переносить все тяготы больницы, то я не против. Мне всё-таки за это заплатили.

— Какой больше всего любишь?

— Допустим, чёрный с бергамотом.

— Эва… — устало выдыхает.

— Определённо, чёрный с бергамотом, — улыбаюсь я.

— Хорошо. Сладости любишь? Шоколад, конфеты, пирожные?

— Как и любая женщина, люблю.

Мне уже становится интересно, к чему ведёт такая беседа. Зачем ему эта информация? Даже мой муж за семь лет нашего брака ни разу не поинтересовался, какой чай я люблю.

— Что именно? — снова холодно спрашивает, потому что я не дала точного ответа.

— Люблю хороший тёмный шоколад.

Наблюдаю, как мужчина подносит к уху свой телефон.

— Фин, хороший чёрный чай с бергамотом, большой стакан и тёмный шоколад ручной работы. Прямо сейчас! — отдаёт кому-то приказным безапелляционным тоном, смотря мне в глаза, и бросает телефон на кровать.

— Спасибо, но не надо. Отмените заказ.

— Причина?

— Причин множество.

— Отказы не принимаются, Эва, — улыбается мне с вызовом.

— А вы из тех мужчин, которые предпочитают повелительную заботу?

— Интересная формулировка… Но да.

— Ясно, — разочарованно вздыхаю я, поворачивая голову к окну, за которым горит фонарь в больничном сквере.

Но мужчина этого не замечает или не хочет замечать.

— Сколько тебе лет? — задаёт следующий вопрос. Это уже смахивает на допрос. Но чем бы пациент ни тешился, лишь бы остался доволен. Да и коротать ночи на работе – откровенно утомительно. Задремать мне можно будет только после полуночи, и то ненадолго. Наш заведующий любит ночные проверки.

— Двадцать восемь, — отвечаю я.

И в моей голове против воли несутся мысли: если бы Антон узнал, что я общаюсь с пациентом мужского пола на отвлечённые темы, то устроил бы мне скандал, в очередной раз обозвав шлюхой. Такая логика у моего мужа, да. За годы брака с ним я научилась даже не смотреть в сторону мужчин при нём. Потому что любой взгляд и даже вежливая улыбка воспринимается как флирт. Паранойя Антона беспочвенна и сидит она в его голове, просто потому что он больной ублюдок. А сейчас я ловлю себя на мысли, что испытываю злорадное удовольствие от того, что это делаю.

— Почему ты просто медсестра? Нет амбиций?

— Нет… — выдыхаю я. Не объяснять же, что все амбиции во мне давно задавили.

— Почему ты мне врёшь, это же простой вопрос?

— С чего вы взяли, что я лгу? — выгибаю брови.

Я ведь не лгу. Я не сказала, что моих амбиций никогда не было. Их нет именно на данном этапе жизни.

— Прочитал в твоих глазах. Ну окей, ответ мне не требуется.

Замолкаем, потому что в палату стучат. Я резко встаю с кресла, хватая журнал, ведь в нашем отделении в данный момент нахожусь только я. Дверь открывается, и в палату проходит высокий здоровенный мужик в джинсах и чёрной водолазке, на которую накинут одноразовый халат. С удивлением смотрю, как он кивает мне в знак приветствия и ставит на столик возле кресла большой бумажный стакан чая и коробочку с шоколадом.

— Как вы сюда попали? — шокировано распахиваю глаза. Все посетители проходят через пост охраны, которая должна была позвонить мне. Мужчина не отвечает, а с каменным лицом смотрит на пациента.

— Фин, свободен, — отсылает его мужчина, и наш доставщик также молча уходит.

Не знаю, что меня больше поражает: то, что в отделение попал посторонний, или то, что он достал чай и шоколад в одиннадцатом часу ночи за десять минут, только по велению своего хозяина.

Глава 6

Эва

Если не сопротивляться, не отказываться и не избегать секса с Антоном, то ничего сверхизвращённого он со мной не делает. Наоборот, надо старательно симулировать, как мне хорошо, быстрее подмахивать, тогда всё происходит очень быстро, и Антон меня не мучает. Я это прожила много раз и должна была привыкнуть, но всё равно каждый раз в самом конце меня срывает, и хочется истерично зарыдать. Я даже не хочу плакать, но моя психика срабатывает вопреки желанию.

Мне всегда больно, когда муж вторгается в моё тело, и не потому что он такой большой, а потому что я не возбуждена и не хочу. Мне всегда противно от его касаний, слюны, губ, рук, стонов, особенно от перегара, если Антон с похмелья. Но рыдать мне хочется не от того. К этому я привыкла. Меня накрывает, потому что каждый раз, пока меня трахает муж, в моей голове возникает мысль, что меня грязно насилуют. Но избежать насилия я никак не могу, а, наоборот, притворно закатываю глаза и стону, изображая экстаз.

Я научилась рыдать внутри себя, не выпуская слёз наружу. Потому что больше всего Антон не выносит моих слёз и истерик. Его не разжалобить слезами. Он сатанеет, когда я плачу, и начинает меня жестко ломать. Поэтому я не плачу, даже когда его нет рядом. Рефлекс, выработанный годами. Слёзы несут боль…

После исполнения супружеских обязанностей меня всегда накрывает депрессией и апатией.

— Слушай, вчера наши накрыли партию интересного товара, — куря прямо в постели, сообщает мне Антон, когда я поднимаюсь с кровати и надеваю халат. Сжимаю губы, не желая с ним разговаривать, но молчать нельзя.

— Интересного? — выдавливаю из себя заинтересованную улыбку, завязывая пояс халата. На самом деле продолжаю рыдать и биться в истерике изнутри.

— Да, — усмехается Антон. А меня тошнит от запаха перегара и от того, что его семя течёт по моим бёдрам. Мне срочно нужно в ванную. Но Антон всегда добрый после секса, и меньше всего мне хочется портить ему настроение. — Игрушки для пое*ушек из Китая, — ржёт он.

— Для чего? — закашливаюсь.

— Секс-игрушки, — поясняет он. — Ну, там дилдо, вибраторы, смазки и прочая ху*тень.

Антон всегда очень много и часто матерится, чего я тоже не переношу. Но ему, естественно, плевать.

— Некачественные?

На самом деле я ничего не хочу слышать и обсуждать с Антоном, но мне нужно закончить этот разговор, чтобы быстрее уйти в ванную.

— Да нет, качество нормальное, документов нет. Не вникай, — отмахивается он. — В общем, я там собрал нам несколько приблуд, забыл вчера в кабинете в столе. Вечером принесу, испробуем, тебе понравится.

Кажется, меня стошнит прямо сейчас на ковёр. Только игрушек для полного счастья и не хватало.

— М-м-м, не знаю… Как-то я не доверяю всем этим… игрушкам. Да и мне хватает тебя, зачем нам дополнительные стимуляторы? — пытаюсь аккуратно избежать «разнообразия» в нашей интимной жизни.

— Это оттого, что ты не пробовала, — подмигивает он мне.

— Ага, — киваю. — Пойду завтрак готовить, Маргарита Альбертовна просила кашу.

Сбегаю из спальни и несусь в ванную.

Я не просто принимаю душ с гелем, но и обрабатываю себя изнутри антисептическим спреем. Мне так противно, что только после этого я чувствую себя немного лучше.

Выхожу из душа и первым делом завариваю себе крепкий чай. Пусть этот гребаный мир подождёт. Если я прямо сейчас не выпью пуэр, то не смогу нормально функционировать. Я устала, не выспалась из-за ночной смены, плюс к этому Антон добил меня сексом.

— Прежде чем распивать чай, нужно приготовить завтрак, — выдаёт мне свекровь, въезжая на кухню, складывает руки на столе и демонстративно ждёт своего завтрака.

Не реагирую, продолжая пить чай, глядя в окно на опять идущий снег и хмурое небо.

— Когда отец Антона был жив, я сама не садилась за стол и не ела, пока его не накормлю.

— Рада за вас, вы были идеальной женой, — холодно произношу я. Пусть она меня не трогает сейчас своими нравоучениями, иначе я взорвусь. Тем более её истории о том, какая она идеальная и правильная, я слушаю каждый день и ничего нового уже не услышу.

— Она ещё и огрызается, хамка, — фыркает свекровь.

— Мама, отстань от Эвы, пусть выпьет чаю, — в кухню заходит Антон. Да, он иногда защищает меня перед матерью, ибо прекрасно знает, что она меня не переваривает, и женился он на мне наперекор ей.

— Вот, ты о ней всегда заботишься, а она не ценит, — цокает свекровь.

— Мама, Эва всё ценит. Правда, милая? — проводит рукой по моему бедру, выдыхая в ухо. И тон у него не заботливый, а вкрадчивый и угрожающий. Ибо Антон уже давно научил меня «ценить» всё, что мне даёт.

— Правда, Антон, — выдыхаю я.

Допиваю чай, начиная варить для свекрови злосчастную кашу из рисовых хлопьев.

Антон тем временем берёт из холодильника бутылку водки и наливает себе стопку, садясь за стол.

— Антоша! Ты что? — возмущается Маргарита Альбертовна. — Нельзя похмеляться.

— Можно, мам, иначе сдохну.

— Эва, дай ему хотя бы бутерброд закусить! Он же себе так желудок испортит.

«Да пусть он себе всё испортит и сгниёт», — думаю я, но послушно подаю на стол нарезку из сыра и колбасы.

Я давно замечаю у Антона признаки надвигающихся проблем с сосудами. Он бухает, курит часто и ест самую вредную еду. Но я никак этому не препятствую. Надеюсь, что его здоровье когда-нибудь его подведёт.

Пока варю кашу и параллельно суп для Антона, приходится невольно слушать разговоры матери и сына. Хотя мне совсем неинтересно, но отключиться от их голосов не получается.

— Так что вы отмечали вчера? — спрашивает свекровь. — По какому поводу ты так напился?

Её сыночку не нужен повод, чтобы нажраться.

— Мы ничего не отмечали. Просто нужно было пообщаться с Мамедовым в неформальной обстановке. Мне нужно повышение, мама. Дом надо достроить.

— Да? — живо переспрашивает свекровь. — И как, удачно? Можно устроить ужин и пригласить его к нам. Близкие знакомства способствуют. У него есть жена?

Глава 7

Владислав

— Добрый день, — в мою палату входит Ольга. В её руках деловой портфель, что естественно, ведь она моя помощница. И букет белых роз.

— Цветы? — выгибаю бровь, откладывая планшет, в котором пытаюсь работать, и включаю голову. Меня раздражает моя заторможенность и безделье.

— Цветы, — спокойно отвечает Ольга. Оставляет портфель в кресле, берёт с подоконника вазу и самовольно идёт в душевую, набирая воду.

— Я надеюсь, ты объяснишь свой жест, иначе я интерпретирую его по-своему, и цветы полетят в урну для отходов.

— Кто сказал, что мужчинам нельзя дарить цветы?

— Неправильный ответ. Эти белые розы как никогда близки к тому, чтобы оказаться на помойке, — усмехаюсь я.

Ольга всегда умела удивлять меня своим нестандартным мышлением, не вписывающимся в общепринятые понятия женской логики. Поэтому она мой помощник, девочка на побегушках, секретарша и кризис-менеджер в одном. Что не мешает мне иногда её трахать, когда нет дел поважнее.

Ольга невозмутимо срывает упаковку с цветов и аккуратно распределяет их в вазе.

— Но это не подарок, — усмехается она. — Это просто цветы, чтобы внести в твою реальность что-то живое. Белые розы символизируют уважение к тебе, чистоту моих мыслей, смирение и покорность. Более тривиальный, чисто женский ответ: мне так захотелось.

— А-а, это многое объясняет. Я уже подумал, что это намёк на то, что я никогда не дарил тебе цветов.

— Боже, огради меня от романтики. Она тебе не присуща, — закатывает глаза. — Если я хочу цветы, я себе их покупаю и никогда не жду их от мужчин. Это непрактичный подарок. Пара дней – и цветы на помойке. Ты же знаешь, я принимаю только более долговечные подарки. — Ольга двигает вазу по подоконнику, находит цветам нужное место и разворачивается ко мне. — А эти розы – просто напоминание тебе, что жизнь продолжается и в ней есть красота. Не выкидывай их. Не нравятся – подари медсёстрам.

— Ты сама только что сказала, что это непрактичный подарок.

— Да, но только в моей реальности. Все остальные женщины любят губить цветы ради своего удовлетворения.

— Окей, принимается. Пусть будут, — киваю я. — К делу, — киваю на портфель.

Ольга тут же включается, надевает очки, начиная вынимать бумаги, на которых срочно нужна моя собственноручная подпись.

Пока она сортирует бумаги на столике перед креслом, я рассматриваю её сегодняшний образ. Белый брючный костюм, под которым прозрачное боди, белые ботильоны и белая заколка в блондинистых волосах. Не слишком много белого? Она могла бы слиться с белоснежными стенами моей палаты, не будь на ней ярко-красной помады и маникюра.

Убираю с прикроватного столика планшет и свой телефон, принимаю от Ольги ручку, начиная подписывать бумаги.

— Да, и вот здесь, — указывает мне Ольга. — И вот этот договор. — передаёт бумаги, меняя их местами.

Собрана, профессиональна и холодна. Ольга не интересуется моим самочувствием, не причитает возле больничной кровати и не задаёт лишних вопросов. Что мне в ней и нравится. Она никогда не пишет мне на личные темы, только по работе, и никогда не навязывается. Наши встречи вне работы происходят только по моей инициативе. Идеальная помощница, профессионал во всём, даже в качестве любовницы. И я ценю.

— Как там Ад, справляется? — усмехаюсь я, когда отдаю ей бумаги.

— Как всегда, непроницаем. Делает вид, что ничего не произошло. Но вчера уволил свою секретаршу, а потом долго смотрел в окно, перебирая чётки.

— Ясно, психует. Ничего, переживёт.

— Да, — улыбается Ольга. — Через неделю у нас была назначена встреча со строительной компанией. Я так понимаю, перенести? Или устроим удалённо онлайн? — интересуется она.

— Не знаю. Может, я буду лично.

— Уверен? — скептически выгибает бровь.

— Так плохо выгляжу?

— Нет, ты как всегда безупречен.

— Иди сюда, — маню её пальцем. — Ближе, — вкрадчиво произношу я.

Ольга наклоняется. Хватаю её за ворот пиджака и притягиваю к своему лицу максимально близко.

— Я ненавижу лесть, — понижаю голос.

— А я никогда не льщу, — шепчет она мне, облизывая губы. — Я смотрю глубже. Не на внешний облик, а на стержень. И он в тебе всегда прекрасен. Так я скажу даже на твоей могиле.

— Сука, — рычу, но ухмыляюсь. Это комплимент.

— Ой, простите, я не вовремя! — раздаётся голос Эвы.

Отпускаю Ольгу, которая тут же выпрямляется, дёргая ворот пиджака.

На пороге палаты застыла Эва с медицинской тележкой, на которой лежат назначенные мне препараты.

— Нет, Эва, моя вена в твоём распоряжении. Ольга уже уходит.

И Ольга уходит, забирая документы.

— Выздоравливайте, Владислав Сергеевич, — произносит моя помощница, обходит Эву, извиняюще ей улыбаясь, и прикрывает дверь с другой стороны.

В палате витают холодный запах духов Ольги и растерянность Эвы.

— Эва, — вытягиваю руку, демонстрируя запястье. — Ты передумала сегодня вливать в меня свои зелья? — привожу её в чувство.

— Нет, конечно. Эти зелья назначаю не я, — отмирает моя медсестра.

— Тогда я весь твой, — выдыхаю, устанавливая планшет на прикроватный стол.

Эва подкатывает ко мне тележку, потом штатив для капельницы и надевает перчатки, начиная колдовать с препаратами.

Рассматриваю её. Волосы собраны назад, чёлка падает на лицо и явно мешает. Она не может её смахнуть, ибо уже надела перчатки. Наклоняется, затягивая на моей руке жгут. Поднимаю свободную руку, убирая чёлку с её лица.

Эва замирает, поднимая на меня взгляд.

— Она тебе мешает. Разве нет?

— Да, спасибо, — продолжает. — Поработайте кулаком, — ощупывает мою вену.

Сжимаю челюсть, когда она вонзает иглу в мою вену. Я вдруг нахожу этот момент очень интимным. Интимнее, чем секс. Она так близко. Запах ириса, который обостряет мои чувства. Лёгкая боль от иглы, и по моим венам несётся её зелье.

Сжимаю её ладонь рукой, в которой капельница. Она пытается мягко вырвать свою руку, но замирает, когда понимает, что я не отпускаю. Она не может дёрнуться, ибо в моей руке капельница.

Глава 8

Эва

— В смысле, выписывается? — спрашиваю у заведующего, который готовит бумаги на выписку моего особого пациента. — Ему же ещё неделю минимум…

— Ну что я могу поделать, Эвочка, — разводит руками заведующий. — Силой держать мы не имеем права. Пациент подписал отказ и информирован о последствиях. На этом наши полномочия всё, — усмехается заведующий отделением. — Рекомендации ему выписаны.

— Ясно.

Нерациональное решение. С ним, конечно, всё хорошо. Но дальнейшее наблюдение и лечение не помешает.

— Мужчины мнят себя бессмертными, — усмехаюсь я.

— Да, — выдыхает заведующий.

Иду на выход из кабинета. На самом деле я испытываю облегчение. Пусть выписывается. Антон не станет давить на меня со своей слежкой. Да и сам Владислав Сергеевич очень сильно меня напрягал своим вниманием. На самом деле ничего особого между нами не было. Небольшой флирт с его стороны, который я пресекла. Но чувство внутренней вины, навязанное мне паранойей мужа, гложет. Я знаю, что это ненормально и мне надо лечиться. Но сначала неплохо бы избавиться от главного триггера, иначе моё лечение будет неэффективным.

— Эва, — останавливает меня заведующий.

— Да?

— Зайдите в пятую палату, пациент просил.

— Зачем? — напрягаюсь. Я надеялась его больше не увидеть.

— Ну, видимо, хочет отблагодарить, — как-то загадочно улыбается заведующий. — Зайди, — давит на меня голосом. — Я, если что, ничего не знаю, но не против…

— Что? — не понимаю я его намёков.

— Зайди в пятую палату, — повторяет, отсылая меня, отмахивается и снова зарывается в бумаги.

Иду с неопределённым чувством, не понимая, чего от меня хотят.

Стучу в пятую палату.

— Да! — раздаётся голос пациента.

Вхожу. Мужчина стоит у окна. Непривычно видеть его в рубашке и костюме. Свежий, бодрый, хотя по напряжённым плечам вижу, что эта бодрость ещё даётся ему с трудом. Он не долечился до конца. К чему эти геройства, я не понимаю.

— Владислав Сергеевич, вы хотели меня видеть, — привлекаю к себе его внимание.

Мужчина оборачивается, скользя по мне взглядом. Его глаза всегда горящие, настойчивые и давящие.

— Да, Эва. Я покидаю ваше чудное заведение, — выдаёт мне холодную улыбку.

— Наслышана. Скорейшего вам выздоровления. Соблюдайте все рекомендации врача, — говорю дежурную фразу.

— Так вот, про рекомендации, Эва, — выдыхает моё имя, пряча руки в карманы брюк. — Мне нужна квалифицированная медсестра. Уколы, перевязки, контроль давления и далее по списку, — кивает на листок с назначениями на столе.

— Эм… В нашем отделении все заняты. Но клиника предоставляет такие услуги, конечно, с выездом на дом. Поинтересуйтесь в регистратуре. Вам подберут нужного человека.

— Нет, Эва, ты меня не поняла, — устало выдыхает, смотря на меня свысока. — Мне не нужен посторонний человек в моём доме. И живу я за городом.

— Владислав Сергеевич, я не понимаю, к чему вы ведёте.

Всё я понимаю, не дура. И сразу доходят слова заведующего о том, что «у нас не принято, но он не против».

Я против!

Точнее, мой муж категорически против. Я не просто не хочу или не могу. Такие решения опасны для меня.

— Окей, напрямую. Я хочу нанять тебя в качестве медсестры с проживанием в моём доме. Мой врач очень настаивает на квалифицированном уходе.

— Так оставайтесь и пройдите лечение до конца, — начинаю раздражаться. Ибо на самом деле я готова пойти хоть в ад, только не домой. Но не могу принять его предложение.

— Нет, Эва, я еду домой. Пятьдесят тысяч за десять дней, плюс питание и проживание в гостевой комнате за мой счёт, — делает мне предложение, от которого я не должна отказаться.

Но я отказываюсь.

— Нет, извините. Я не оказываю такие услуги, — отрицательно мотаю головой.

— Семьдесят, — холодно улыбается мне.

— Владислав Сергеевич, я при всём желании не могу. Я работаю в клинике, — пытаюсь отказать корректно и найти правдоподобную причину, чтобы никого не обидеть.

— Сто тысяч, и заведующий даёт тебе отгулы. Я уже договорился, — азартно торгуется.

— Нет. Простите, я не могу. И сумма не играет роли, прекратите повышать ставки.

— Почему? — в его голосе удивление, смешанное с раздражением. Властные повелители мира не привыкли к отказам. Все должны подчиняться их «хочу».

— Потому что я не оказываю таких услуг. Я замужем, и мой муж не поймёт моего отсутствия дома, даже если вы заплатите за это большие деньги. Клиника вам предоставит квалифицированную медсестру за меньшую цену, — отрезаю я и разворачиваясь, чтобы уйти.

Но вздрагиваю от неожиданности, когда мужчина хватает меня за руку, разворачивая к себе. Его сильная ладонь сжимает моё запястье не больно, но так, что я не могу вырваться.

Господи…

Да что они все о себе возомнили?!

Сколько на моем пути должно встретиться таких мужчин? За что они мне, Боже…

— Я хочу только тебя, — выдыхает он мне в лицо. Звучит отвратительно двусмысленно. — Назови свою цену, — продолжает пытаться меня купить.

— Отпустите! — уже шиплю я, оставляя субординацию и правила приличия. — Я сказала. Нет! — чётко выделяю каждое слово, борясь с желанием отвесить ему оглушительную пощёчину.

Его челюсть напрягается, раздражение в глазах перерастает в холодную ярость.

— Мне не нравится слово «нет», — так же, как я, чеканит он мне в лицо. — Назови цену, — словно одержимый, повторяет он, сейчас так напоминая мне Антона…

Сглатываю, чувствуя, как накрывает неконтролируемая паника. В картину его мира не вписывается женщина, которую нельзя купить. И этот мужчина становится мне отвратителен.

— Владислав, — всхлипываю, — Сергеевич… Отпустите меня, пожалуйста, — глаза наливаются слезами. И нет, это не от страха. От понимания, что привлекаю только таких мужчин, которые берут силой и властью. Словно я проклята.

Мужчина замирает. Теперь в его глазах недоумение. Словно его мир дал трещину, и он не понимает почему. Мужчина медленно разжимает руку, отпуская меня.

Глава 9

Владислав

— Влад, ты болен? — спрашивает мама, расправляя льняную салфетку. Мы обедаем у меня дома. Я, как мог, оттягивал эту семейную встречу, но мама начала нервничать. Пришлось устроить обед для её душевного равновесия. Она до сих пор в неведении о моём ранении, операции и реанимации. Надеюсь, эта информация никогда не дойдёт до неё. Берегите нервы ваших родителей. Лгите во благо. Иногда это спасает им жизнь и здоровье.

— Так плохо выгляжу? — дёргаю уголками губ, натягивая улыбку. Конечно, я ещё не в норме, и марафон вряд ли осилю. Швы сняты, но резкие движения и быстрая утомляемость ещё напоминают о том, что меня хотели убить.

— Немного похудел и побледнел, — прищуривается мама, строго осматривая меня.

— Да, подхватил вирус в Таиланде, но всё уже хорошо, мама. Я в норме.

Для матери я отдыхал за границей. Не совсем ложь – я реально «отдохнул» на жизнь вперёд в клинике, где всё включено.

— И почему я узнаю об этом последней? — возмущённым тоном спрашивает мама.

— Я не хотел тебя волновать. Всё обошлось, мам. Давай сменим тему. Раиса приготовила твой любимый салат и рыбу на гриле, — указываю на стол, куда моя домработница ставит блюда.

— Спасибо, Раиса, — кивает мама, но скептически поджимает губы.

Ад ухмыляется, тоже расправляя салфетку, прекрасно понимая, куда приведёт этот разговор.

— Но я бы предпочла, чтобы в этом доме готовила обед твоя жена.

Ну, что и следовало ожидать. Скашиваю взгляд на самоуверенного брата.

— Чего нет, того нет, — усмехаюсь я. — Тебе налить вина? — пытаюсь сменить тему.

Мне кажется, или у всех матерей идея фикс – женить сыновей и требовать внуков?

— Да, немного.

Разливаю нам вино.

— Напомни, сколько тебе лет? — невозмутимо спрашивает мама, принимаясь за салат.

— Когда родная мать забывает возраст сына, это вызывает беспокойство, — шучу я.

— Напомни, — игнорируя мою шутку, настаивает мама.

Посматриваю на Демьяна, который с интересом за нами наблюдает, покручивая бокал с вином, словно пришёл на увлекательную пьесу. Но я обещал ему развлекать маму за то, что он сделал всё, чтобы информация о покушении на меня не дошла до неё.

— Всего лишь тридцать семь, мама.

— Не «всего лишь», а уже. Пора заводить семью. Жизнь скоротечна, — философски выдыхает она.

Моя мать – аристократка. Ад в шутку называет её «английской королевой». Это добрая шутка, потому что маман у нас манерная и консервативная. Даже на простой обед с сыновьями она пришла в бежевом строгом костюме, надев свои лучшие украшения.

— Мам, думаю, тебе не нужна сноха только ради того, чтобы она была. Нужна достойная женщина. Я, к сожалению, такую ещё не встретил, — нахожу причину, которая устроит мою мать.

На самом деле всё гораздо банальнее. Я пока не хочу семью. И никогда не рассматривал женщин в этом ключе. Мне в кайф моя свобода. Я не хочу брать на себя ответственность за жизнь других людей, когда сам не уверен, что сохраню свою.

— Может, ты слишком разборчив? Никто не идеален. Даже ты сам.

— Может быть. Я поговорю об этом со своим психоаналитиком, — выдаю матери улыбку, чем развлекаю брата, который скрывает усмешку за глотком вина. Нет у меня никакого психоаналитика. В своей голове я способен разобраться сам.

— Прекрати ерничать! — строго смеряет меня взглядом мать. — Вот, допустим, Ольга. Мне кажется, подходящая кандидатура, — продолжает рассуждать мать между обедом. — Умна, красива, уже не молода и не наивна, но ещё в репродуктивном возрасте. Родители – приличные люди. Мать – преподаватель истории, отец – бывший военный.

Сколько личной информации она собрала на Ольгу. Явно не сама. Давлю взглядом на брата. На что тот с каменным покерфейсом продолжает резать свой стейк.

— Ольга – всего лишь мой помощник. Почему ты рассматриваешь её как подходящую кандидатуру? — вздёргиваю бровь. Делаю глоток воды, не прикасаясь к вину. Выпить мне не помешало бы, разговор обязывает смягчить его алкоголем. Но я ещё на препаратах, и алкоголь мне пока противопоказан.

— Ты лукавишь, сын, — снисходительно улыбается мама. — У вас присутствуют интимные отношения.

— Да? — выхожу из себя, уже мысленно обещая брату месть за его болтливость. — То, что я трахаю свою секретаршу, никак не ведёт к браку! — срываюсь.

Зря. Жалею.

— Владислав! — возмущается мама.

— Прости. Давай моя личная жизнь останется личной. Когда в ней появится достойная женщина, ты узнаешь об этом первой. Обещаю, — смягчаюсь и тут же морщусь, потому что от резкого движения ранение напоминает о себе болью. — Демьяну сорок два года. Почему мы не обсуждаем его семью, которой нет?

А вот и моя месть, которую я подаю не холодной, а горячей.

Ад спокойно опускает приборы на тарелку с тем же непроницаемым лицом. Но я-то вижу в его глазах раздражение.

— Да, Демьян, — мама переключается на него. — Мне кажется, прошло достаточно времени после… — мать не договаривает, обходя задевающую тему для брата. Но все мы понимаем, о чём она. — Ты, как мужчина, должен уже собраться и продолжить свой путь.

— Мама, я, кажется, давно обозначил, что женюсь только на одной определённой женщине, — холодно отзывается Ад, но достаёт свои каменные чётки, начиная их медленно перебирать.

Ты сам это начал, брат. Я всего лишь вернул тебе твой «реверанс». Теперь время ухмыляется мне.

— Да, но этой женщины больше нет в твоей жизни. Соответственно…

— Соответственно, я не женюсь. Всё просто, мама, не надо усложнять. Возлагай надежды на Влада. Я своего решения не поменяю.

— Весь в отца, — печально вздыхает мама. Но тему закрывает.

Дальше наш обед проходит спокойно и по-семейному.

Демьян уезжает с матерью, чтобы сопроводить её домой, а я выдыхаю, срывая с себя костюм и расстёгивая пуговицы душащей рубашки. Ибо на обеде с нашей «английской королевой» все должны быть при параде.

Глава 10

Владислав

Зима подходит к концу, но снег всё валит хлопьями, превращая дорогу в грязную кашу. Закидываю в рот пару обезболивающих, запрокидываю голову на сиденье машины. Жду. Иронизирую над собой. Давно я не опускался до того, чтобы караулить женщину. Обычно они сами приходят. Но что-то подсказывает, что по первому щелчку пальцев Эва не прибежит.

Замужем…

Что ж, логично, порядочная женщина не блядует и не продаётся. Меня бы такая и не привлекла. Шлюху я бы отшвырнул, даже не запомнив. Казалось бы, всё ясно: не моя, несвободна, и надо оставить её в покое. Но не хочу. И этого достаточно.

Муж у неё не просто лох. Мент. Майор. Должность пока не высока, но амбиций, судя по всему, много.

Провожу пальцем по планшету, открывая его личное дело. Рассматриваю фото. Морщусь, представляя Эву с этим ублюдком. Обрюзгшее лицо, залысины, сальный взгляд, тонкие сжатые губы. Не тупой, иначе бы так быстро не поднялся.

И вот это ментовское чмо владеет такой женщиной?

Его-то я как раз понимаю. Эва цепляет чем-то сокровенно-женским, на каком-то глубинном ментальном уровне. Меня же зацепило. Но чем он её держит? Погонами? Деньгами?

За семь лет он не дал ей ничего, кроме дешёвой обручалки. На такую женщину нужно надеть бриллиант, чтобы за версту было видно, чья она. А Эва топчет грязь на остановках, трясётся в автобусах и закупается в дешёвых супермаркетах. Несоответствие раздражает.

Детей нет. То есть этот брак ничего не держит, кроме условностей.

Возможно, ей просто не предлагали лучшего. Что ж, я готов предложить. Хочу её. Нет, не в жёны, конечно. Просто хочу. Она как каприз, как редкая вещь, которую заметил и уже не могу выкинуть из головы. Мне не нужно объяснять себе «почему». Хочу – и всё. А я привык получать то, что хочу. Всегда.

Снова читаю досье мента. Антон Авдеев.

А ты, гандон, жмот? Живешь явно не на одну зарплату, а свою женщину не балуешь. Позволяешь ей носить дешёвые тряпки и работать медсестрой?

Информация в досье скупа – голые факты, ничего особенного. Но я перечитываю их снова, потому что меня не покидает назойливое чувство, что я Эву уже знаю. Нет, мы точно не встречались раньше. Моя память меня никогда не подводит, я бы запомнил. Это ощущение глубже, на ментальном уровне, на подкорке.

Может, в прошлой жизни она уже была моей, и теперь судьба решила свести нас в этой?

Чушь. В реинкарнацию я не верю. Но с какого чёрта тогда обычная медсестра вызывает во мне не просто интерес, а это навязчивое, почти одержимое желание обладать? Ни одна женщина до неё не удостаивалась такого.

Снова опускаю глаза на планшет.

Досье.

Берг Эва Робертовна.

Дата рождения: двенадцатое марта, двадцать восемь лет.

Место рождения: г. Калиновск, глухая провинция. Отец – Роберт Берг, инженер на заводе. Скоропостижно скончался от осложнений после пневмонии, когда Эве было шестнадцать. Мать – Лидия Берг, бухгалтер. Скончалась от онкологии через три года после мужа. Сирота. Корней нет. Связей с родственниками не обнаружено.

Образование: с отличием окончила Калиновский медицинский колледж по специальности «Сестринское дело». Поступала в медицинский университет в областном центре, прошла на бюджет, но бросила. Причина: «личные обстоятельства».

А амбиции, значит, были. Куда они делись, Эва?

Трудовая деятельность: работает медсестрой в частной клинике «Эскулап». Характеристики безупречные: добросовестная, исполнительная, стрессоустойчивая. Жалоб нет.

Семейное положение: замужем семь лет за Антоном Викторовичем Авдеевым, майором полиции. Детей нет.

Имущественное положение: совместная трёхкомнатная квартира. Личного транспорта нет. Счетов, активов, значительных накоплений не обнаружено.

Социальные связи: друзей практически нет. Из близких контактов – коллеги по работе. В социальных сетях активность почти нулевая.

Что же ты такая закрытая для этого мира, Эва? Ничего в жизни больше не интересует, кроме скучной работы и мужа?

Ключевое наблюдение: фигурировала в качестве свидетеля по делу о смерти пациента в больнице, где работает. Дело было закрыто, виновным признан врач-анестезиолог, который получил условный срок. Однако, согласно служебной записке, изъятой из архива, были вопросы к действиям младшего медицинского персонала, в частности – к Эве. Все материалы были переданы в отдел, куда как раз в это время был переведён Антон Авдеев. Дело тихо закрыли.

А вот это уже интересный факт, но пока ни о чём не говорит. В больницах умирают сотни людей, и, естественно, в этом пытаются кого-то обвинить. Даже если дело замял наш муж, то это логично – оградить супругу от судимости.

Состояние здоровья.

В двадцать четыре года года была госпитализирована с тяжёлыми травмами: сотрясение мозга средней степени тяжести, открытый перелом правой лучевой кости, многочисленные гематомы. Официальная версия, зафиксированная в материалах дела, – нападение неизвестных лиц в подъезде собственного дома с целью грабежа. Потерпевшая, согласно протоколу, была в состоянии шока и подробностей не помнила. Дело было возбуждено, но впоследствии приостановлено «в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых».

Тоже интересный факт.

Как мент мог не найти и не сгноить на зоне нападавших на супругу?

Или, может, нашёл и прикопал по-тихому?

Тоже вариант. Мне было бы мало посадить мразей, я бы их сам расчленил без суда и следствия.

Итого, что мы имеем?

Сирота, без связей и финансовой подушки. Перспектив тоже нет. Затворница. Живёт в своём скучном рутинном мирке и не хочет расширять границы.

Настолько банальная серая мышь?

Не верится… Такие женщины должны блистать.

Закрываю, на хрен, все вкладки на планшете.

Всё не то!

В сухих фактах нет главного. Ни психологии, ни эмоций.

Раз не продаётся за прямые деньги, то нужно покупать иначе – широкими жестами. Показать ту пропасть, что лежит между её жмотом и мной. Между её бытовухой и тем праздником жизни, который я могу устроить.

Глава 11

Владислав

— Что вы здесь делаете?

Её глаза скользят по букету в моих руках. Эва отступает на шаг, словно в моих руках не цветы, а бомба замедленного действия. Мне казалось, женщины любят такие непрактичные жесты.

— Я мог сказать, что проезжал мимо, или придумать ещё какую-нибудь правдоподобную чушь. Но я привык говорить прямо. Я ждал тебя, Эва.

Протягиваю ей букет. Не принимает.

— Зачем?

Начинаю чувствовать себя идиотом. Стою посреди тротуара с цветами в руках, которые не хотят принимать. А мне не нравится чувствовать себя идиотом.

— Сам всегда задавался вопросом: зачем дарят цветы, — усмехаюсь, стараясь держать себя в руках. — Кажется, так приятно оказывать женщинам внимание.

— Владислав… — глубоко втягивает воздух, явно не в восторге от моего жеста. — Сергеевич, — добавляет она.

— Я уже не твой пациент. Давай обойдёмся без отчества. Прими цветы, Эва.

Давлю на неё голосом.

— Нет, спасибо, я не могу.

— Это просто цветы, Эва. Они ни к чему не обязывают, — в голосе начинает проскальзывать раздражение. Что же ты такая наглухо закрытая? Я ещё даже в наступление не пошёл, а ты уже с броней.

— Владислав Сергеевич, — продолжает она формально, не впуская меня в своё пространство. — Я не могу принять от вас цветы. Я замужем, если вы забыли, — строго произносит она, сверля меня гневным взглядом, словно я её раздражаю.

Я часто вызываю у женщин раздражение или даже ненависть, но только это всегда было намеренно, с моей подачи. Сейчас я ничего подобного не транслирую.

— Можно списать этот букет на благодарность пациента. Почти правда, Эва.

В голове на мгновение проносится мысль, что я совершаю бессмысленный поступок. Она замужем, верна супругу, и я здесь неуместен. Могу щелкнуть пальцами, и ко мне выстроится очередь из тех, кто свободен. Но вот незадача: мне нужна эта. И то, что она не спешит мне отдаваться, подогревает интерес всё сильнее.

— Нет. Подарите эти прекрасные цветы кому-нибудь другому. Извините, я спешу.

Разворачивается и уходит. Я в ступоре. Меня, наверное, впервые так нагло и без колебаний отшила женщина. Чувство раздражения нарастает, словно мне дали этим букетом по лицу.

Не хочет цветы – хрен с ними. Втыкаю дорогую композицию в стоящую рядом урну и догоняю Эву. Ловлю за руку и не слишком ласково разворачиваю к себе.

Её волосы хлёстко бьют по лицу от моего рывка, а в глазах возмущение и гнев.

— Отпустите меня, — шипит, как кошка. Эва обращает внимание на букет в урне, и в её глазах на миг мелькает сожаление. Всё-таки понравились. Что же ты такая сложная? — Что вы от меня хотите? — возвращает взгляд к моему лицу.

Её запястье надёжно зафиксировано в моей руке, но Эва не пытается вырваться, не дёргается и не истерит. В её взгляде чистая, неприкрытая претензия.

— Я хочу, чтобы ты со мной поужинала. Сейчас. Всего пару часов твоего внимания, не более, — холодно произношу я.

— У вас есть женщина? — вдруг спрашивает она, зеркаля мой тон.

— Нет, Эва, — ухмыляюсь, но её руку не отпускаю. Ослабляю хватку, проводя большим пальцем по холодной коже.

Выдохни, Грех, ты её пугаешь.

Но я по-другому не умею и не хочу.

— Представьте, что есть, — настаивает она, делая шаг вперёд, сокращая дистанцию. В нос бьёт тонкий запах ириса. Втягиваю его глубже. Хочу, чтобы этот запах остался на мне, а мой на ней.

— Что за игра? Озвучь правила, — продолжаю водить пальцем по её пульсу.

— Просто представьте, что у вас есть супруга, — спокойно говорит.

— Ну, допустим, — не знаю, к чему она ведёт, но принимаю правила.

— И вот она после работы садится в машину к чужому мужчине, принимает от него цветы и едет ужинать. Всего пара часов внимания другому мужчине, не более. Вы это проглотите?

— Нет, конечно, — качаю головой, стискивая челюсти.

— Что вы сделаете?

— Накажу всех.

— Я ответила на ваш вопрос «почему нет»? — дёргает рукой, освобождая запястье.

— Принимается, — усмехаюсь. Сделала меня. — Окей. Тебе, кажется, надо в аптеку, на такси? Такси ждёт, — киваю в сторону своего автомобиля.

— Вы подслушивали мой разговор?

— Я стал невольным свидетелем. Собеседник тебя явно раздражал. Ты устала и не хочешь ехать на другой конец города. В моей машине тепло и комфортно, — понижаю голос.

— Какую цель вы преследуете, Владислав Сергеевич? Явно не таксистом подрабатываете, — усмехается она.

— Разговор с тобой по дороге в аптеку. И я отпущу.

— Вы не понимаете слово «нет» и не принимаете отказов? Потому что в вашем мире всё покупается, а если нельзя купить – берёте силой и давлением? — дерзко выгибает бровь. В её глазах теперь читается чистая ненависть. Не понимаю, откуда такие аффекты. Я ещё не давил на неё по-настоящему.

— Ты хорошо читаешь людей. Да, так и есть. Но тебя хочу взять по-другому. Скажи, чем? Какая версия тебя устроит?

— Никакая. Прощайте, Владислав Сергеевич.

Снова разворачивается и быстро уходит. Дёргаюсь, чтобы догнать, но останавливаю себя. Прикуриваю сигарету, заставляя стоять на месте и смотреть вслед женщине, которая от меня бежит.

Могу догнать. Могу приказать Фину поймать и запихнуть в машину. Но тогда о приятном общении можно забыть.

Эва ловит такси. Прежде чем сесть, оборачивается. Наши взгляды встречаются на мгновение. Затем она скрывается в салоне, а меня взрывает так, что хочется разнести всё вокруг. Сука. Какого хрена? У кого-то свыше отвратительное чувство юмора. У меня куча проблем, но вместо того, чтобы решать их, голова забита этой верной ментовской женой. Тошно от самого себя.

Всё, Грех, проехали. Пусть живёт свою скучную, банальную жизнь. Забудь.

Вышвыриваю окурок в ту же урну, прямо на цветы. Сажусь в машину.

— Куда? — интересуется Фин, заводя двигатель.

— К Ольге.

Одержимость этой женщиной легко объяснима. После ранения у меня давно не было секса. Надо просто слить нерастраченную энергию. И Ольга профессионально поможет мне расслабиться.

Глава 12

Эва

Вечер, ужин готов, квартира убрана, белье развешано. Антон написал короткое сообщение, что будет через час. Маргарита Альбертовна в гостиной с клиенткой. У нас там «Битва экстрасенсов». В моей свекрови умерла гениальная актриса и психолог. Она умеет грамотно пудрить мозги своим доверчивым клиентам, аккуратно вытягивать из них всю информацию об их жизни, а потом иносказательно всё пересказать, так что клиент поверит в её способности.

Со мной она тоже проделывала такой трюк в первый год замужества. Я, наивная дура, верила, что у этой женщины есть дар. До поры до времени, конечно, потом поумнела и раскусила её, перестав болтать лишнее.

У меня есть полчаса тишины и относительного одиночества. Когда меня не трогают, не дёргают и ничего не требуют.

Я на кухне, пью чай с мятой, лимоном и мёдом, листаю социальную сеть, читая новости.

Дверь в гостиную открыта, невольно слышу разговор свекрови с её клиенткой. Бедная женщина, от которой ушёл муж, оставив её одну с тремя детьми. И вместо того, чтобы как-то выживать, она предпочитает искать решения своих проблем у тёмного мага уровня Маргариты Альбертовны. Хочется выйти и сказать, чтобы потратила деньги, которых у неё и так мало, на детей, а не отдавала их этой шарлатанке, которая ничем не поможет. Но так устроена психика: нам всем нужен человек, который скажет, что делать, даст надежду и вселит уверенность.

— Вижу рядом с твоим мужем женщину, — вещает моя свекровь.

Закатываю глаза, беззвучно усмехаясь. К гадалке не ходи, мужик свинтил от семьи к бабе с меньшим «геморроем». Тем более, клиентка десять минут назад сама сказала, что до разрыва муж гулял налево.

— Так и знала, — вздыхает женщина.

— Такая вульгарная. Волосы тёмные, немного полноватая.

— Да, это, наверное, Верка, работает с ним. И толстая, и вульгарная, да.

Даже если не полная и не вульгарная. Любовницу мужа все воспринимают необъективно. Снова усмехаюсь, делая глоток чая.

— Только она блондинка, — находит несостыковку женщина.

Ну, включи голову. Не видит ничего эта ведьма в картах.

— Значит, крашеная. Я вижу, как её создала природа, а не какой она стала потом, — находит отмазку свекровь, включая поучительный тон.

— Ну да, точно, обесцвеченная, — соглашается женщина.

Снова закатываю глаза. Восемьдесят процентов блондинок в нашей стране крашеные.

— Вот, — самодовольно произносит свекровь. — Крутится вокруг твоего мужика, постоянно рядом с ним, прямо душит его.

Так они же работают вместе! Клиентка только что сказала это, соответственно, разлучница – коллега, а значит, видятся каждый день. Похоже, у меня только что тоже открылся дар.

— Да? Что он в ней только нашёл, хабалка! — зло фыркает женщина.

— Приворожила она его, — выносит вердикт свекровь. — Замечала последнее время, что мужик твой стал нервным, скандалы на пустом месте, недовольный?

— Да, да, всё так и было, — поддакивает женщина, подтверждая слова нашей доморощенной Ванги.

Если супруги разошлись, то явно не на пустом месте, конечно, были скандалы.

На мой телефон приходит сообщение в мессенджере от незнакомого абонента. Открываю, полагая, что это реклама.

«Есть женщины красивые, статные, привлекательные, сексуальные, развязные или скромницы. Но они почему-то не цепляют. А есть обычные, ничего особенного в них нет. Но взгляд, глубина глаз, запах – и ты понимаешь, что все другие женщины стираются, и ты хочешь только её. И плевать тебе, что она несвободна и говорит тебе «нет». Ничто не имеет значения. Скажи мне «да», Эва. Давай пропустим этап моего давления и преследования. Сдайся красиво, и я обещаю тебе, что ты не пожалеешь».

Сглатываю, перечитывая сообщение ещё раз. Лицо начинает гореть, а сердце колотится. Я уже не слышу, что несут там свекровь и её клиентка, в голове строчки из сообщения повторяются хриплым низким голосом моего пациента.

Оглядываюсь, словно я не одна и на меня с прищуром смотрит муж, за моей спиной читая сообщение.

Хочется написать этому мужчине, чтобы забыл мой номер, чтобы не смел больше ко мне приближаться никаким образом. И не потому что он мне неприятен. Владислав по-мужски красив, статен, солиден, брутален, властен. Да и флёр загадочности и опасности привлекает женщин. Почти все девочки в нашем отделении шептались о нём. Все, кроме меня. Я не вижу в мужчинах красоты и привлекательности, меня не прельстить брутальностью, властью и деньгами. Такие мужчины все одинаковы: они привыкли получать желаемое по щелчку пальцев, а если женщина не идёт к ним, то переламывают её, но всё равно получают своё. Мне страшно оказаться в центре внимания такого мужчины. Он не моё спасение, он новая клетка.

Сначала строчу ответ, чтобы не смел больше писать и оставил в покое, а потом всё удаляю. Отвечать нельзя. Нельзя идти на контакт никаким образом. Во-первых, если Антон узнает, я даже боюсь представить последствия, и его не будет волновать то, что я не заинтересована. Во-вторых, любой мой ответ – это контакт, который повлечёт дальнейшее общение.

Удаляю сообщение и заношу абонента в чёрный список, чувствуя, как сердце отбивает грудную клетку. У меня начинается паническая атака всего лишь от сообщения. Я больная, да. Но меня такой сделали, ломая долгие годы. Нет во мне живого места для других мужчин.

В панике я не просто удаляю компрометирующие сообщения и заношу Владислава в чёрный список – я отключаю телефон. Антон любит брать мой мобильный и изучать его содержание. Для мужа не существует личных границ, ментовская натура в нём преобладает. Антон не разрешает мне ставить пароли или прятать телефон. Боюсь представить, что было бы, если бы это сообщение пришло, когда телефон был в его руках.

— Эва! Ты что, оглохла?! — кричит из коридора свекровь, приводя меня в чувства.

Иду в прихожую. Маргарита Альбертовна уже проводила свою клиентку.

— Дверь запри, — кивает на замок, до которого она не дотягивается. — И полы здесь протри. Наследили, — морщится она, указывая на следы растаявшего снега.

Глава 13

Эва

Большой банкетный зал «Царицыно» переполнен мужчинами в форме и их дамами в шикарных нарядах. Кители, погоны, дорогие аксессуары и смесь элитного парфюма. Звон бокалов, фоновая музыка живого оркестра, гул голосов. Меня такой вычурный пафос не впечатляет, я чувствую себя инородной на этом сборище.

— Почему все в форме? Это вроде бы неофициальное мероприятие? — спрашиваю у Антона, который уже глотает второй бокал коньяка.

— У Мамедова фетиш на форму, — ухмыляется он, отпивая глоток. — Любит, когда все при параде, чтобы сразу считывались чины и звания.

— Ясно, — сжимаю бокал с шампанским, которое практически не пью.

— Почему ты выбрала траурное платье? — недовольно шепчет мне Антон и тут же улыбается, взмахивая кому-то бокалом.

Да, я вся в чёрном. Шёлковое платье с кружевными рукавами – довольно скромное, за исключением глубокого выреза, который я заколола булавкой, чтобы прикрыть грудь. Чёрные шпильки и чёрный капрон. Минимум косметики, даже губы матовые. Единственное яркое пятно – это тяжёлые серьги с рубином. Безвкусное украшение, выбранное Антоном. Дорогая безделушка для показухи. Антон любит пустить пыль в глаза. На публике он до тошноты идеальный любящий супруг. Если я когда-нибудь смогу уйти от него, то всё его окружение скажет: какой он прекрасный, а я неблагодарная скотина.

— Какое настроение, такое и платье. Мне кажется, чёрный цвет, как никогда, подходит для этого мероприятия, — выдыхаю я, отпивая маленький глоток дорогого, но невкусного шампанского. Ненавижу просекко.

— Прекрати. Если ты до сих пор обижаешься за вчерашнее, так это ты сама довела меня.

— Да, я понимаю. По-другому и быть не может, — сегодня мой язык опять не дружит с головой. Наверное, вчера чаша моего терпения почти достигла краев. Осталось пара капель. И уже всё равно, что со мной будет.

— Языкастая стала, кто в тебя вселил столько уверенности, мать твою? — шипит он мне в лицо и снова улыбается, поправляя мои волосы.

Со стороны мы, наверное, выглядим как любящая пара. Для Антона важны общественное мнение и безупречная репутация. Он собрался взлететь по карьерной лестнице высоко. Мой супруг спит и видит, как занять место Мамедова, потому качественно лижет ему зад при любом удобном случае.

— Никто, Антон, никто. Я просто не люблю все эти мероприятия, — выдыхаю, посматривая на бокал с коньяком в его руке. Мне правда надо заткнуться и не доводить Антона до кипения. На публике он, конечно, меня не тронет, но как только мы окажемся дома…

Весь вечер Антон таскает меня за собой, как собачку, не оставляя одну. Банкет проходит в форме фуршета. Столы с изысканными закусками, бар с алкоголем, гости свободно передвигаются по залу. Чувствую себя марионеткой, выставленной напоказ, когда приходится в очередной раз улыбаться новым собеседникам Антона и делать вид, что мне очень приятно с ними знакомиться.

Третий бокал коньяка уже отражается на муже: щёки налились краской, взгляд стал более наглым, движения – раскованными, словно он здесь хозяин положения. Антон отпускает похабные шутки и сам над ними же и ржёт. А мне хочется провалиться сквозь землю от такого поведения мужа.

Супруга капитана, с которым общается Антон, от скуки пытается завязать со мной беседу, рассказывая, где они отдыхали этим летом. Сдержанно киваю, где надо, натянуто улыбаюсь, но почти не слушаю, скользя взглядом по залу. Всё, о чём я сейчас думаю, – это как выдержать ещё пару часов чужого праздника жизни. Но и домой я тоже не хочу. Там опостылевшие стены, симулянтка-свекровь и пьяный муж, который, естественно, полезет ко мне за сексом. Самое отвратительное, что, когда мой супруг пьян, он долго не может кончить и мучает меня часами.

Залпом допиваю нелюбимое просекко и беру ещё один бокал. Идея напиться сегодня уже не кажется мне плохой.

В один момент в зале стихает гул голосов. Нет, все продолжают беседовать, но уже гораздо тише. Взгляды окружающих прикованы к новым гостям, которые входят в зал. Я тоже обращаю туда внимание и вижу ЕГО.

Мой бывший пациент входит в зал в сопровождении той самой блондинки, которая приходила его навещать. Владислав среди немногих, кто посетил это мероприятие без формы. На нём чёрный стильный костюм, брюки с идеальными стрелками, о которые, кажется, можно порезаться, белая рубашка с небрежно распахнутым воротом, но с классическими запонками из чёрного камня на манжетах. Статный, высокий, холёный хозяин жизни. Бандит, который входит в толпу сотрудников органов как хозяин, надменно улыбаясь, лениво окидывая взглядом окружающих.

Мне совершенно непонятно, что он здесь делает и какое имеет отношение к юбиляру. Это последнее место, где я ожидала его встретить. Владислава держит под руку достоянная его женщина. Такая же безупречная и немного надменная. Она гордо несёт себя, зная себе цену. Её красота холодная, но привлекающая внимание. Платье-футляр цвета слоновой кости, бриллианты в ушах и на шее, лёгкая вежливая улыбка по этикету.

Но поражает меня не это. Поражает реакция зала. Эти серьёзные, напыщенные люди при погонах, занимающие высокие должности, напрягаются и расправляют плечи, когда видят нового гостя.

Сам именинник, бросая своих собеседников, спешит к Владиславу с широкой улыбкой, протягивая Греховцеву руку, на что Влад снисходительно её жмёт.

Все могут учиться сколько угодно, получать звания, выслуживаться, но всё решают большие деньги. Их просто всех купили. А кто платит, тот и правит балом. Отвратительно. Но такова жизнь. Владислав здесь не чужой, он король положения, который снизошёл до визита в вассальное государство.

— И этот ублюдок здесь, — пренебрежительно выплёвывает Антон. — Не думал, что он примет приглашение Мамедова. Они обычно брезгуют.

— Он же спонсор этого вечера, — усмехается капитан, отвешивая шутку.

Но в каждой шутке есть доля шутки, а все остальное – правда. Откаты за прикрытие не совсем законных дел Греховцева, видимо, заносятся исправно, поэтому он вполне может считать себя хозяином мероприятия.

Глава 14

Владислав

— Ты в курсе, что сегодня воскресенье? — выгибает бровь Ольга, проходя в мой кабинет, стуча каблуками по полированному граниту пола.

— И? Что не так с воскресеньем? — не отрываюсь от бумаг по участку земли, за который меня чуть не отправили на тот свет.

— Ну, например, что, кроме меня, тебя и охраны, здесь никого нет. Не догадываешься, почему? — иронизирует она, собирая хаотично раскиданные мной бумаги на столе в идеальную стопку. — Сегодня выходной. И у меня вообще-то были планы.

— Мне кажется, я достаточно тебе плачу, чтобы твои планы смещались в сторону моих?

— Обожаю твой деспотизм, — усмехается она. Уверен, она закатила глаза.

Но я позволяю ей эти вольности, потому что во всём остальном Ольга безупречна. Поднимаю на неё взгляд: строгая кремовая блузка, юбка, собранные в низкий пучок волосы. Идеальная картинка моей помощницы. Ни одной лишней детали, ни одной неконтролируемой эмоции. И я ценю Ольгу за то, что она – продолжение моей воли, только в более приятной оболочке. Она – мой архив, переговорщик, кризис-менеджер, секретарь и любовница без лишней лирики и драм.

— Мне нужно, чтобы ты подняла всю цепочку собственников участка, начиная с девяностых годов. Не через реестр, а через Полозова.

— Окей, уже связываюсь с Полозовым, — кивает Ольга, стуча стилусом по своему планшету. — Кстати, доклад по кредитному портфелю «Северстали» на твоей почте. Ты просил к утру понедельника, но он уже там.

— Хорошо, — киваю. — Кофе.

Снова ухожу в бумаги.

Ольга приносит мне чашку кофе через несколько минут. Беру её, не глядя, но рука дёргается, и рукав цепляется за угол стола. Тёмная кофейная капля заливает манжет, оставляя пятно.

— Чёрт, — с раздражением ставлю чашку назад, начиная расстёгивать рубашку.

Ольга молча выходит из кабинета и возвращается, когда я уже снял рубашку и кинул её в кресло. В её руках свежая белая рубашка в прозрачном пакете от химчистки. Она всегда держит запасную одежду для меня в своём кабинете. Я уже говорил, что Ольга профессионал, каких надо поискать? Всегда знает, чего я хочу, как я хочу и когда хочу. Она ловко срывает пакет и снимает рубашку с вешалки, протягивая мне.

— Спасибо, — забираю у неё рубашку, одеваясь.

Мой стационарный телефон звонит. Ольга снимает трубку. Я отвечаю только на личные звонки на смартфон.

— Добрый день, приёмная «Адмирала», слушаю, — говорит Ольга. — Нет, сегодня выходной, Владислава Сергеевича нет… Что-то передать? Хорошо, записала. До свидания, — кладет трубку. — Некая Эва хотела тебя услышать, просила перезвонить. Это не та жена майора?

— Эва? — поднимаю взгляд на Ольгу. Сказать, что я удивлён, – ничего не сказать. Неожиданно.

Ольга кивает.

— Ясно. Свободна, — отсылаю её взмахом руки.

Она уходит. Беру свой телефон, отодвигаюсь от стола, откидываюсь на спинку кресла и набираю Эву. Насколько мне известно, я у неё в чёрном списке. Но раз женщина сама ищет со мной разговора, стало быть, мой номер реабилитирован. Да, идут гудки. Прям интригуешь, госпожа Берг. Конечно, это её девичья фамилия, по документам она Авдеева. Но меня бесит эта ублюдочная фамилия, привязанная к женщине, которая его недостойна. Но, мать твою, там верность и принципы…

— Да? — слышу её немного растерянный голос.

— Я слушаю тебя, Эва, — выдыхаю в трубку, прикрывая глаза. Вчера я явно скомпрометировал её перед мужем. Нет, ничего сверх я не сказал. Но смотрел на неё так, что любые слова стираются. Мне было просто интересно: что, блядь, связывает эту женщину с мужем? Насколько они близки и откуда, мать её, такая слепая верность? Да, я мысленно трахал её в том самом зале на глазах у её мента. И не жалею об этом. Немного здоровой конкуренции её менту не повредит. Не убудет от нашего майора. Тем более он явно считал мой посыл, судя по тому, как сильно прижимал к себе Эву, показывая, что она его собственность. А я, знаете ли, специалист по отжатию чужой собственности.

— Владислав Сергеевич… — снова пауза.

— Да, это я, Эва. Говори, — в моём голосе требовательные ноты. Я в предвкушении. Верные жены просто так не звонят мужчинам, которые их хотят.

— Вы хотели пригласить меня в ресторан. Если предложение ещё в силе… пригласите, — уверенно выдаёт она. Даже немного нахально, что не свойственно этой тонкой женщине.

— С чего ты взяла, что мне это ещё интересно? — усмехаюсь. Вые*ываюсь, конечно. Само собой, мне, блять, интересно. Слишком интересно, что самого и раздражает.

— Вчера мне так показалось. Если я ошиблась, извините, — холодно говорит она, но трубку не бросает.

— Вечером, в восемь. Будь готова. Откуда тебя забрать?

— Не надо меня забирать. Скажите, куда подъехать.

— Ресторан «Соваж». Не опаздывай.

Сам сбрасываю звонок. Ну а хер ли она хотела, ухаживаю я за женщинами, только пока они недоступны. А когда они сами проявляют инициативу, сценарий меняется. Облизываю губы, предвкушая этот вечер.

И что же заставило тебя передумать?

Поскандалила с мужем и решила отомстить?

Не то чтобы я этого добивался, но…

***

«Соваж» – не просто ресторан. Это баснословная роскошь, которую я давно перестал замечать. Высокие потолки, приглушённый свет, отражающийся в тёмном паркете, тихий перезвон хрусталя. В выходные здесь обычно аншлаг из людей, которые могут себе позволить салат по цене крыла самолёта. Здесь не столько едят, сколько демонстрируют статус.

Но сегодня в каминном зале пусто. Я просил освободить его для приватной встречи с моей медсестрой. Да и нельзя забывать о безопасности. Если меня один раз «убили», то не значит, что не попытаются сделать это снова.

Двое моих парней расположились у входа в каминный зал, ещё несколько у главного входа. Фин сидит за дальним столиком, всё контролируя, чтобы я мог расслабиться. Охрана, к сожалению, не демонстрация статуса, а моя защитная оболочка.