Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона

√1

В бездонных глубинах Ада, там, где плавится камень и воздух горит проклятиями, раскинулась Бездонь — величественная и чудовищная страна демонов, граничащая с такими же величественными странами как Улье и Эребус.

Здесь были свои законы, иерархия и интриги, зеркально отражавшие людской мир, но отлитые в огне и тени.

И правил Бездонью, Король Кса'артуг, существо, чья сила питалась страхом и предательством. Его супругой, по холодному расчету объединившему две могущественные страны, была демоница Элидра, она была демоном-хранителем по природе. В ее стране, в Эребусе, проживали именно хранители...

Элидра, чья красота была подобна самой яркой звезде в серой дымке, а сила, тихому землетрясению в недрах миров, она носила в сердце вечную зиму.

Она ненавидела Кса'артуга всей мощью своей души, сотканной из тени и воли. Их брак был тюрьмой, склепанной из политических союзов и древних клятв.

Но судьба нанесла удар хитрее любого клинка.

Элидра забеременела.

В ужасе она осознала, что дитя, зачатое в ненависти и скрепленное демонической кровью двух враждующих родов, станет Ключом Раскола. Согласно пророчеству, обнаруженному ею в запретных архивах, такой ребенок, достигнув зрелости, своей неконтролируемой силой непроизвольно разорвет саму ткань миров, уничтожив не только страны, но и всю сложившуюся демоническую цивилизацию, низвергнув её в первобытный хаос.

Это была не смерть от руки врага, а самоуничтожение всего живого в аду, как бы абсурдно это ни звучало.

Только вот она успела прочесть лишь половину пророчества, так и не узнав что ее дитя, может стать и спасением.

Она думала что Король, жаждущий любой ценой сохранить свою власть и стабильность, прикажет убить младенца сразу после рождения.

Она считала это правильным.

Но в Элидре говорил не только разум, но и нежданное, запретное для демоницы чувство. Материнская любовь, яркая и отчаянная, как вспышка в вечной тьме. Она не могла ни позволить дочери стать орудием апокалипсиса, ни отдать её на казнь.

В ночь родов, собрав остатки своей колоссальной силы, смешанной с безумным отчаянием, Элидра совершила величайшее таинство. Она не стала убивать демоническую сущность дочери, а запечатала её- сжала, спрятала, погребла в самых глубинах девичьей души, под многослойными печатями, похожими на скорлупу.

Внешне новорожденная была лишь слабым отсветом своего происхождения. А затем, истратив последние силы, Элидра открыла мимолётный портал не в иные демонические миры, а на Землю, в мир смертных, где её никто не станет искать. Туда, в холодную осеннюю ночь, она отправила крошечный свёрток.

За предательство и молчание Кса'артуг казнил Элидру, растерзав её на площади. Но тайну он так и не узнал.

А предназначение девочки было двойственным, как две стороны одной печати. Именно это Элидра в спешке не успела прочесть.

Её первое предназначение.

НЕ ПРОСНУТЬСЯ. Пока печати целы, демоническая цивилизация защищена от Ключа Раскола. Её обычная человеческая жизнь не обман, а щит для целых миров. Она, живой замок на двери, за которой бушует шторм.

Её второе предназнащее.

СТАТЬ МОСТОМ. Сокрытая сила девочки, не просто разрушение. Это сила первозданного хаоса, из которого когда-то родился и порядок. Достигнув зрелости и пройдя через испытания человечности.

Любовь, сострадание, потери, она сможет не разорвать, а переплести. Её истинная миссия не уничтожить ад, а исцелить его изначальную, искажённую природу.

Она может стать тем, кто принесёт в мир демонов то, чего у них никогда не было: шанс на искупление, на истинный выбор, на нечто большее, чем инстинкт власти и разрушения. Одним словом, она может принести ЛЮБОВЬ.

Но путь к этому лежит через страшную опасность: если печати падут слишком рано, от страха или насилия, Ключ сработает как орудие уничтожения, предсказанное в первой половине пророчества.

Если же она примет обе свои природы, человеческое сердце и демоническое наследие, то сможет использовать свою силу для трансформации, а не для распада.

√2

Звонок на паре по матстату всегда был для меня звуком свободы.

Не потому, что я его ненавидела — я‑то как раз понимала всё с полуслова, — а потому, что означал он конец двухчасового сидения в трех рядах от него.

Двух часов, в течение которых я смотрела не на доску с рядами интегралов, а на его затылок. Идеальный, к черту, затылок.

Я быстро совала конспекты в рюкзак, стараясь быть незаметной. Моя стандартная тактика: раствориться в толпе, пока все идут в столовую. Но в этот раз план дал сбой.

— Яна, погоди.

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть, будто я получила разряд тока. Низкий, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся, хотя мы только что вышли с лекции. Я медленно обернулась.

Арсений.

Не просто стоял.

Он прислонился к косяку двери, будто выгораживая мне выход из аудитории. Его белая футболка слегка натянулась на плечах, а в глазах играли эти чертовы искорки. Он улыбался.

Мне.

— Ты звал? — выдавила я, чувствуя, как горит всё лицо.

— Я, а кто кто же ещё, — он легко выпрямился и сделал шаг ко мне. От него пахло не сигаретами, как от большинства, а чем‑то свежим, типа морозного воздуха и чего‑то древесного. Дорогим. — Слушай, я в домашних заданиях по матану вообще плаваю. Ты же щелкаешь их как орешки. Выручишь?

Мой мозг разделился на две части.

Одна, рациональная, орала: "Он использует тебя, болванка!"

Другая, полностью отключившая логику, ликовала: "ОН ГОВОРИТ СО МНОЙ. ОН ЗНАЕТ, ЧТО Я ЩЕЛКАЮ ЗАДАЧИ"

— Да… да, конечно, — пролепетала я. — Я могу, я конспект дам.

— Конспект — это скучно, — он покачал головой, и его тёмные волосы упали на лоб. Мне дико захотелось их поправить. — Давай после пар в библиотеке? В семь? Я куплю тебе кофе. Ну, или чай. Какой пьёшь?

Он покупает мне кофе.

Арсений Борисов, полубог нашего факультета, красавец, вокруг которого девушки вьются роем, предлагает купить мне кофе. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Чай. Зелёный, — прошептала я.

— Договорились, — его улыбка стала ещё шире. Он лёгким движением коснулся моего локтя, проходя мимо. — Спасибо, Яна. Ты моё спасение.

Он растворился в коридоре, оставив после себя шлейф этого дурманящего запаха и полную какофонию в моей голове. Я стояла, тупо улыбаясь в пространство.

— Ну и рожу довольную склеила, — резкий, едкий голос справа вывел меня из ступора.

Я моргнула. Возле окна стояли Дашка и Лена из его потока. Они смотрели на меня не просто с презрением.

С каким‑то… ехидным сожалением.

— Прости? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да ничего, — фыркнула Лена. — Радуйся, пока можешь. Твоя очередь "помогать" светилу.

— Что вы имеете в виду? — во мне что‑то ёкнуло, но я старалась сохранить достоинство.

— А то, что Арсений у нас коллекционер. Коллекционирует. Как бы это помягче… полезных идиотов. В прошлом месяце он "занимался" с отличницей‑третьекурсницей Аней, пока та не сделала за него весь курсач. А потом, ой, как‑то перестал замечать.

— Он просто. Он ценит ум, — слабо защитила я, но их слова, как гвозди, вбивались в мой праздничный пузырь.

— Ум? — Лена засмеялась, коротко и противно. — Дорогая, он ценит бесплатную рабсилу и лёгкую наживу. А ты у нас следующая в списке. Бесплатная домашняя работа, бесплатные конспекты к сессии. Ну и, возможно, если очень повезёт… бесплатное же восхищение и преданность лохушки.

— Заткнитесь, — выдохнула я, сжимая ремни рюкзака так, что костяшки пальцев побелели.

— Ой, простите, мы твою сказку разрушили? — Дашка бросила смяную бумагу в урну с точностью снайпера. — Ладно, иди чайку жди. Только смотри, когда он перестанет тебя замечать, не говори, что мы не предупреждали.

Они ушли, хихикая, оставив меня одну в опустевшем коридоре. Эйфория сменилась холодной, липкой тошнотой.

Зависть. Чистой воды зависть. Они просто злые, потому что он выбрал для помощи меня, а не их. Они хотели его внимания, а он сейчас ждёт меня в библиотеке.

Я посмотрела на часы. Шесть. До встречи — целый час. Целый час думать об их словах или готовиться. Повторить матан на всякий случай. Чтобы блеснуть.

Он мой, — упрямо подумала я, выходя на улицу.

Они просто сволочи. А он увидел во мне что‑то настоящее.

Но почему‑то по спине снова пробежали те же мурашки, что и от его прикосновения. Только на этот раз они были ледяными.