Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава Первая, где мы знакомимся со Змеиной и ее сестрой Василисой

“Знаете, что общего у Медузы Горгоны и царя Гвидона?

Тут должна быть шутка про букву Г, но… ответ другой.

Общая у них я, дочь – Змеина Подколодная, первая своего имени, и скорее всего последняя. Потому что замуж я не выйду! Никогда!

Как бы папенька не старался, на какие бы ухищрения не пошел, сколько бы планов скользких не строил!

А впрочем…”

– ЗМЕИНА!!! – раздался истеричный то ли рев, то ли вопль.

Двери в опочивальню с треском распахнулись, впечатались в стену, так что весь терем пошел ходуном. И в покои влетела моя сестра – Василисушка Свет ее Краса Солнцеликая, Прекрасная и во всех степенях Ладная, кроме ума и характера.

– Опять из-за тебя все сорвалось!!! А ну, убери перо! ЧТО ТЫ ОПЯТЬ ТАМ СТРОЧИШЬ????

Она коршуном нависла сверху, так что ее пышные груди буквально придавили меня пудовыми гирями, прости, господи. На одну лег, второй накрылся. Мечта всех богатырей округи!

Я беспокоиться не стала, прятать написанное тоже, выжидательно наблюдала, как сестрица пытается по слогам прочесть бересту.

– Ч-то-о-о-о об-ще…

Понимая, что это надолго, пришлось прервать:

– Не старайся. Это историческая летопись.

По лицу Василисы пробежало раздражение.

– Не про меня? – зачем-то уточнила она.

– Вот еще, летопись на тебя тратить, – фыркнула я, но бересту все же скрутила. – Зачем пришла?

Василиса похоже уже запамятовала о причинах своего гневного появления. Моя сестрица была насколько красива, настолько же наивна и однозадачна. Тут могла бы быть шутка про первый пентиум, но их еще не изобрели.

Ее прекрасное личико вспыхнуло гневом, и на меня вывалилась тирада:

– Батенька никогда меня замуж не выдаст! Вчера явились королевичи ко двору, все красавцы неписанные. Заморские!!! Один краше другого, а богатство ого-го, – она растопырила руки в стороны, – А достоинства ВО! – расправила руки в косую сажень, – А золота столько, ах… – от количества золота сестрица аж задохнулась. – Три килограмма это много?

Я отошла к окну, отвернулась спиной к сестре, скрестила на груди руки. И пока длилась ее речь, сосредоточенно рассматривала в окно пейзаж Руси Матушки, уходящей вдаль. Просторы неописуемые, взглядом необъятные, дробями сложными поделенные на приданое между многочисленными дочерьми царя Гвидона. Снегом застеленные, вьюгой Завеенные.

Не пройдешь, не проедешь без саней.

– И все мне понравились, – продолжала Василиса. – Я бы хоть завтра за любого, так опять ты вмешалась. Сегодня все королевичи в нужниках сидят!

– Королевский зад поднять не могут? – уточнила я, оборачиваясь и на мгновение потеряв контроль, мой язык из обычного превратился узкий, раздвоенный.

– Змеища!!! – взвизгнула Василиса и принялась бить меня кулаками в спину. – Страшилище, уродина! Ты всегда мне завидовала, вот козни и строишь!

Я резко обернулась уже всем корпусом, трансформация была быстрой, хоть и не полной.

Два ядовитых клыка сверкнули, Василиса испуганно ойкнула и отпрянула.

– Полегче с-с-со с-словами, – прошипела я. – Один укус-с и ты с-с-статуя, такая же красивая, тупая и холодная!

И без того огромные синие глаза сестрицы совсем округлились. Чернющие ресницы захлопали от обиды, а слезы навернулись в уголках.

Василису стало жалко.

Вот искренне, не со зла она, а от глупости.

Я вернула себе человеческое лицо, вздохнула и принялась объяснять этой дурынде.

– Хочу напомнить, что полцарства у нас с тобой на двоих общие, – начала я. – И замуж нас по приказу батюшки положено так же отдавать обеих одновременно. Твои принцы по одному не ездят, то брата притащат, то свата, то дядьку, то лучшего друга… Берут тебя, а заодно и меня, но что-то все резко передумывают. Две дочери за полцарства! Это главное условие батюшки!

– Тебя не берут, потому что ты… – она опять хотела сказать что-то про мою внешность, но предусмотрительно промолчала.

– Или тебя не берут, потому что неизвестно, кто из нас старшая дочь, – парировала, а заодно напомнила я.

Василиса задохнулась от возмущения:

– Зато я законная, от королевны Лебедь!

– А я точно родилась раньше на пару дней, – рыкнула я. – Нашему папеньке не нужно было накануне свадьбы комариком на острова Греции летать. Косточки у него, видите ли, от суровой зимушки промерзли. Загулял с Горгоной, и бросил!

Василиса напыжилась, покраснела, но промолчала.

Потому что дальше эту историю хоть и знало все королевство, но официально про нее говорить было не принято.

Мать моя, Медуза Горгона, решила, что в одиночку воспитывать дочь не собирается. Да и повадились к ней на остров всякие богатыри греческие шастать с мечами. Вот от греха подальше и отправила она корзинку с фруктами и новорожденной дочерью папе Гвидону.

Тот же слыхом не слыхивал, что Горгона то оказывается была беременна и радовался в то время другому событию.

Его законная супруга королева Лебедь разрешалась от бремени.

Дочь Василиса была самым красивым младенцем в свете, ни в сказке сказать, ни пером описать.

Все царство гуляло три дня и три ночи после того, как объявили о рождении столь славного ребенка.

А через пару дней информацию идущую в народные массы поправили, мол, оказывается, родилось два младенца: родила царица в ночь, вторую – не то сына, не то дочь, не утенка, не лягушку, а противную змеюшку!

Правда же была чуточку иной.

Когда на Гвидону принесли меня в корзинке, тот сразу все понял. У меня были глаза папочки, и змеиный язык мамочки.

Глава 2

Долго ли коротко ли, но путь к банкетному залу я решила проложить через кухню. Это только говорят, что молния в одно место дважды не бьет, а на практике…

Я уже шуршала в кармашке платья сукняным мешочком с “клизменной травой”, мечтательно прикидывая хватит ли нужников в царстве сразу на тридцать три богатыря и всех сопутствующих жертв…

Но планам было не суждено сбыться, едва я завернул к кухне, как путь мне преградил Финист Ясный Сокол.

Я уткнулась в его серебряные латы носом и отскочила, как колобок от стенки.

Задрала голову, посмотрела в очи черные, оглядела кудри белые, да морду смазливую. Альфонсовую – а вы как думали. Финист тот еще паскудник!

– Ты что тут делаешь? – выпалила я.

– Приказ вашего батюшки, не впущать царевну Змеину на кухню.

Я гневно сощурилась.

– И он поставил сюда тебя? Одного? – уточнила я. – Совсем ему тебя не жалко, что ли? Или у нас лишний Финист в царстве завелся?

Ясный Сокол тяжело вздохнул, похоже ему было жалко самого себя больше, чем кому-либо. Ведь он все понимал… либо слушается приказов батюшки, либо…

– Если не одойдешь, – пригрозила я. – Я сегодня же напишу письмо Марье Моревне, подскажу, где тебя искать…

Испуг промелькнул в глазах Сокола, и даже несколько мгновений он колебался. А я ждала, что же перевесит страх между отцом или Марьюшкой… Я ставила на второе.

– Ни с места не сойду! – внезапно поразил меня ответом пройдоха. – Хоть два письма Марьюшке пиши!

Я невольно отступила.

Странно. Очень странно.

– Ну, как знаешь, – туманно ответила я и развернулась, мгновенно переигрывая планы.

Пройдоха Финист всегда знал с каким огнем можно играть, а с каким нет. И со мной он, (с тех пор как получил у батюшки политическое убежище), предпочитал не связываться.

И то что Финист так себя повел, значило только одно, он явно был в курсе того, о чем еще не знала я… И нужно было узнать, что именно.

Я двинулась к приемному залу, оттуда уже лились звуки гуслей-самогудов, гомон человеческих речей и заливистый смех царевны Василисы.

Она умудрялась ржать так нарочито и громко, что даже на другом конце царского терема эти “колокольчики девичьего смеха” были слышны.

Длинные столы, ломясь от яств, стояли вдоль стен, и один главный в дальнем конце зала.

Там уже восседал мой батюшка Гвидон, по правую руку от него находилась Василиса, а по левую Черномор с одним из сыновей – здоровым детиной, наворачивающим сразу целую баранью ногу.

Уже издалека было понятно, что дядька травит какие-то байки, а Василиса ухахатывается… так же как и с десяток других богатырей, сидящих за соседним столом. До них видимо доносились отголоски шуток.

– М-да… – пробормотала я, оглядывая этот праздник жизни, и шум в зале неожиданно затих.

Меня похоже заметили.

Даже гусли и те грустно взвизгнули на особо высокой ноте, которая повисла под сводами зала.

– Змеинушка! – радостно воскликнул отец, прерывая это тягостное молчание. – Только тебя и ждали! Проходи быстрее к нам, познакомлю тебя с женихами!

Я скрипнула зубами.

Но делать нечего, подчинилась.

А вообще на будущее, это совсем унизительно, все же я царская дочь – а меня без всякого пиета, представления, музыки и оркестра, гусляров просто так, взяли и позвали к столу. Будто чернавку какую!

Я шла мимо десятков гостей, и от вредности все же вымучила из себя самую опасную из улыбок, волосы на голове опасно гуляли ходуном и кажется немного шипели.

Краем взгляда зацепила Ивана Царевича, он как раз допивал вино из кубка, но тут же поперхнулся. Стоящий рядом царевич Елисей заботливо похлопал друга по спинке.

– “Двадцать четыре сантиметра”... – прошептала я одними губами, так чтобы Иванушка понял, что я вкурсе его вчерашних поползновений в сторону Василисы.

Царевич тут же побледнел…

– Страшная как на портрете, – вдруг донесся до меня шепоток с другой стороны, я резко обернулась, чтобы понять, кто это сказал, но толпа из пятнадцати богатырей, явно младшеньких черноморовских, была мало того что на одно лицо, так еще и на один голос.

Понять кто из них “самоубийца” так и не получилось.

Но меня больше интересовало другое… О каком портрете речь?

Про портрет я впервые слышала. Не припомню, чтобы вообще позировала?

К папеньке у меня появилось сразу много вопросов, и я поспешила к царскому столу еще быстрее, но не доходя, увидела как у одного из гостей в руках сверкнула позолоченная рамка.

Ни секунды не сомневаясь, я подошла ближе, и не особо размениваясь на вежливость вырвала ее из рук.

– Кажется, тут не вы нарисованы, – буркнула я, немного шокированному брюнету, про которого тут же забыла.

Вопросов к папеньке стало еще больше.

Сжимая в руках рамку так сильно, что могла сломать, я двигалась дальше.

– Змеина, все вопросы потом! – предчувствуя скандал, тут же осадил папенька Гвидон.

Вдобавок, на мне тут же повисла Василиса.

– А вот и моя любимая сестричка, – защебетала она, утягивая меня на положенное кресло. – Мы с ней не разлей вода! Куда я, туда и она! Правда, Змеюша? Солнышко ты наше бледноглядное! Елочка ты наша новогодняя. Вечно зелененькая! Только губки красненькие, как шарики крашеные из стекляруса.

От такой наглости я даже растерялась. Всего на мгновение!

– А ты что, бессмертной стала? – прошипела я, глядя на то, как Василиса светиться чересчур ярко, и дело даже не в знаменитой заколке с луной, которую она стащила из шкатулки с драгоценностями маменьки.

Уже второй раз за день меня не покидало ощущение, будто что-то идет не так.

– Ой, скажешь тоже, – отмахнулась Василиса. – Бессмертный у нас только Кощей! Да и того уже триста лет никто не видел. У нас, Змеина, скоро праздник!

– Новый Год? – мрачно спросила я.

– Свадебка, – усмехнулся уже наш батюшка, и Черномор согласно закивал в такт ему, оглаживая свою длинную седую бороду.

Глава 3

В зале царила давящая тишина, нарушаемая только громким хрумом тридцати трех жующих челюстей. Это богатыри Черномора без особого вникания в ситуацию предпочитали обед разборкам.

Мол, война войной, похитили али сама сбежала – а пожрать по расписанию.

Сам же Черномор выжидательно смотрел на моего батюшку, который читал то ли письмо, то ли записку, найденную в покоях Василисы.

Чем дольше читал, тем больше гнева проступало на его лице.

– Ну, что там? – нетерпеливо выпалила я, потому что мне даже за спину батюшки заглянуть не получалось.

– Беда, Змеинушка… беда, – выдохнул отец, комкая в гневе письмо и резко вставая. – БЕДА!!!!

Его возглас подхватило эхо и разнесло под сводами зала.

Богатыри перестали жевать, заморские да окольные принцы нервно осушили залпом халявное вино из батюшкиных запасов.

– Похитил Змей Горыныч дочь мою Василису Свет ее Прекрасную! Украл ирод двухголовый, змей проклятый Солнышко наше ненаглядное! Вызволять ее надобно! Поход собирать!
Какой-то нерешительный шепоток прошелся по рядам собравшихся, немного вяло забряцало железо в ножнах.

– Батюшка, а батюшка? – тихо поинтересовалась я. – А зачем Горынычу Василиса? Я все понимаю, но он же старый как … хм.. Кощей. Его тоже триста лет никто не видел.

– Так это прежнего триста лет никто не видел, – раздраженно ответил мне Черномор. – А новому лет сто пятьдесят. Молод по меркам змеевым. Похитить решил красавицу, замуж насильно взять, и полцарства оттяпать.

Я мысленно прикидывала варианты. Не сходилось. С географией у меня все отлично было – как никак Высшее болотное образование.

– Царство Горынычево это то, которое за лесами непроходимыми, реками не проплываемыми и горами непролазными, где копи золотые да брильянтовые? Так у него земель и богатств больше нашего раз в десять. Зачем ему наши полцарства?

– А что лишние, что ли? – уже сам батюшка огрызнулся на меня. – Ты Змеина не лезь в дела мужские, тут тебе делать нечего, когда богатырская помощь нужна.

Я примолкла, и в самом деле. Может, промолчать?

Прикинула расклады – для меня ведь этот вариант развития событий был не так уж и плох, если Василису похитил Горыныч. Замуж ее возьмет, царство у него свое, на мое претендовать не будет…

– Черномор, сыновья твои нужны! Дочь мою вызволять! – огласил Гвидон, оглядывая переставших вкушать еду богатырей. Кажется им перестал кусок в горло лезть. – Кто жаждет прославить себя в веках? Дочь мою спасти! Голову чудищу срубить!

– Головы, – поправил кто-то из зала. – У него их две…

– Головы, – охотно согласился отец. – Кто чудовище погубит, тому Василису в жены! Полцарства…

– А чем это отличается от прежнего предложения? – опять возник голос из зала.

Зыркнув по рядам, неожиданно увидела Финиста Ясного Сокола, который ни с того ни с сего принялся выказывать интерес к ситуаций. Это еще что за новости?

Батюшка мой сделала вид, что ничего не услышал. Он выжидательно смотрел на Черномора. Мол, поднимай сыновей – иди руби головы Горынычу.

– Кхе…кхе… Извини, конечно, – откашлявшись, начал Черномор. – Но мы никак твоей беде не поможем. Аль забыл ты, что мы только раз в год можем на берег сухой выходить всего на один денечек. Так вот, он прошел. Через часик другой нам бы на берегу морском быть, сейчас откушаем и в путь!

У кого-то в зале началась нервная икота после такого поворота событий. Кажется у Иванушки Царевича, он еще активнее принялся запивать икоту вином.

– А с чего вдруг вообще решили, что это Горыныч? – неожиданно раздался голос из дальнего, плохо освещенного свечами угла зала.

Пришлось даже присмотреться.

Говорившего я не знала, высокий, темноволосый, ладно сложенный, но и не огромный, как богатыри. Одежда на нем была не то чтобы простецкая, но и не царская. Ни вышивки золотом, ни каменьев вместо пуговиц.

Незнакомец стоял, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди, казалось он вообще случайно оказался в зале, так сильно контрастировал с могучими богатырями и их косой саженью в плечах, да и с принцами заморскими холеными.

– Так видели его! – ответил Гвидон. – Полцарства крестьян видели, как он Василису через лес уносил.

– И записку оставил? – опять спросил незнакомец. – Что там? Требование выкупа?

– Никакого выкупа, – заскрежетал Гвидон. – Был бы выкуп, мы бы выкупили, а так просто глумиться. На свадьбу зазывает! Через неделю – в Новогоднюю Ночь! Теперь понимаете, что спешить надо! Вызволять кровиночку мою!

В зале прошелся возмущенный шепоток. Заморские принцы в сомнениях перетаптывались с ноги на ногу.

– Батюшка, а батюшка, – робко начала я. — Надо ли так суетиться? Украли и хорошо! Горыныч при своем царстве, брак выгодный, Василиса поди и не против даже. Ей то уж замуж невтерпеж было! Ну, подумаешь двухголовый… Одна голова хорошо, а две лучше…

Ляпнула я, и тут по лицу моего батюшки пробежала какая-то слишком воодушевленная волна радости. Я аж осеклась.

— Она - да, замуж! А ты - нет! Нам такого нельзя. Но ты права, это же идеальный вариант. Две головы. Да еще он и змей…

– Что-о? – медленно протянула я, начиная подниматься с места.

– Да ты только послушай, – неожиданно принялся уговаривать меня отец. – Вы оба змеи, язык общий найдете. Приданое я отдам большое…

Я слушала и не верила.

Прислушивался и зал.

– Нет, – отрезала я. – Только через мой труп! Или его! Горыныча или кто она там!

– Тогда другой договор! – тут же согласился батюшка. – Отправляйся и вызволяй Василису. Ну, сама подумай. Ты его точно – одним взглядом приложишь и статуей сделаешь. В саду поставим! И даже голову рубить не придется!

– И какой мне резон? – с сомнением произнесла я.

– Отменю уговор насчет двойной свадьбы, – громко, так чтобы весь зал слышал. – Высвободишь сестру, убьешь Горыныча, царство у него отнимешь – оно твое. И тогда сестрице твоей, Василисе – собственные полцарства останутся.

Глава 4

Клубочек уверенно вел нас по дороге, ведущей в непролазный лес. Даже будучи заснеженным по самые верхушки вековых елей, он внушал страх чего-то темного и первозданного.

Словно заедешь в сотню локтей вглубь и пропадет даже намек на дневной свет.

Я покосилась на лучину не гаснущую, пожертвованную батюшкой. Хотелось верить, что тепла и света от нее будет достаточно для продвижения.

– Эй, Вихрь! Или как тебя там, – донесся до меня голос Ивана Царевича. – Так ты, получается, в этом лесу живешь?

Двигающийся первым после “колобка” Вихрь даже не обернулся, но начинающий подниматься ветер, донес его слова:

– Когда как, жизнь егеря не подразумевает наличие постоянного дома на одном месте.

– Но дорогу ты знаешь хорошо? – не успокаивался царевич.

– Боишься, что клубочек не туда заведет? – усмехнулся внук Яги.

– Я ничего не боюсь, но хочу быть уверенным в попутчиках. Вот на Елисея я могу положиться.

От Вихря донесся смешок.

– Так положись. Кто же тебя запрещает, аль тебе мое благословение нужно?

Оскорбившись, царевич схватился за ножны.

Понимая, что ситуация накаляется, а мы еще даже до леса не доехали, решила вмешаться.

– Если сейчас же не прекратите, то можете все возвращаться обратно ко двору Гвидона. Мне такие попутчики не нужны. Тоже мне защитники, мы еще и часа не едем, а вы уже передраться готовы! Поберегите силы для Горыныча!

Иван-Царевич пусть с недовольством, но руку с меча убрал.

– Я может сказать глупасть, – ожил Гельмут. – Но кто есть такой Горыныч? Я много слышаль о нем, но хотелось бы подробность.

Я округлила глаза от удивления, немного поразившись беспечности заграничного царевича. Пошел в поход, даже не зная противника.

Одновременно достойно уважения за храбрость, и желания побиться головой о дверной косяк – от такой беспечности.

– Змей это двуглавый, – начал Финист. – За лесами, за горами простерлось царство огромное. И царствуют там уже тысячу лет Змеевы Отродья. Вылез много поколений назад из жерла огненного змей девятиглавый, да похитил девиц красных себе в жены. Да родил детей кучу, так и пошел род Горынычей. Правда поговаривают, голов с каждым поколением у них все меньше и меньше, вот уже до двуглавых дошло. Вырождается змеюка подлая!

– Поэтому, наверное, и похитил он Василису, – кивнул Елисей. – Пытается компенсировать свою ущербность ее красотой. Ишь, самую красивую выбрал! Может, думает, что если с ней да деток заделать, то сразу у тех голов да поприбавиться!

– Было б чего компенсировать, – поддакнул Иван не без гордости добавляя. – А то головы на шее не самое главное, даже если две, или три! Женщины они не туда смотрят!

Я аж закашлялась, напоминая о своем присутствии.

– Они аршином проверяют? – ехидно уточнила я. – В килограмах золота, да двацадцати четырех сантиментрах?

Раздался ржач Гельмута, да ехидное от Елисея, тот не преминул толкнуть Ивана в бок.

– Линейка что ли коротковата была?

Ответить Иван не успел.

Лошадь его неожиданно всхрапнула и встала на дыбы, так что царевич едва удержался.

Остальные переполошились, мой конь дернулся в сторону, так что пришлось натянуть узды – усмиряя скакуна.

Неизвестно, что напугало животных, но веселую атмосферу как ветром сдуло.

– Нечисть чуют, – мрачно заметил Финист, вглядываясь в темный и такой близкий лес. – Не к добру это. Эй, Вихрь! Если места эти знаешь, то какие впереди опасности?

Вихрь молчал, так же напряженно всматриваясь в пустоту.

Я видела по его ровной как скала спине, что егерю явно что-то не нравиться.

Пришлось ткнуть шпорами своего коня, чтобы заставить его подъехать поближе к Вихрю.

Я заглянула в напряженное лицо мужчины, скулы как сталь, желваки играли, глаза прищурены и вглядывались в лес.

Словно впереди было что-то очень ужасное.

– Что там? – тихо спросила я, и Вихря будто от наваждения отпустило.

На одно мгновение мне показалось он вздрогнул, а после посмотрел мне в глаза.

Радужка его сверкнула бирюзой, а губы вытянулись в тонкую полоску. Но теперь Вихрь уже не казался таким напряженным.

– Показалось будто леший бродит, – обронил он. – Но это все шум бури. Так что можно ехать, впереди чисто.

Я недоверчиво вгляделась в тьму.

– Уверен?

– Вполне, до поляны говорящих грибов полдня пути. Если поспешить доедем ко времени ужина. А там и привал устроим.

– Что за полян грибов? – заинтересовался Гельмут. – Зимой гриб не растет.

– Эти всегда растут, – скупо, но собранно обронил Вихрь, направляя своего коня в сторону леса. – Главное правило, не пить воду, которая возле них протекает. Не есть грибы. И самое важное: Не разговаривать с ними!

Позади раздались бахвалистые смешки.

– Это мы запросто, – расслабленно ответил Иван.

– Не болтать с грибами, что может быть легче, – согласился Финист.

– Зачем пить воду, если есть вино и скатерть самобранка, – заметил князь Елисей.

Под эти расслабленные разговоры мы въехали в чащу.

Тут же стих ветер с метелью, затерявшись в густых стволах.

Пропал и свет.

Негаснущая лучина, предусмотрительно закрепленная в узде коня Финиста, тут же засветилась ярче.

Теперь ему приходилось ехать первым, напряженно смотреть в темноту, чтобы не потерять из вида волшебный клубочек.

Тот же задорно скакал по сугробам, без особого разбора есть под ними дорога или нет.

То и дело лошади вязли, проваливались в снег. И я уже начала опасаться, не сбились ли мы с пути, ведь если лошади повредят ноги – выбраться отсюда будет очень не просто.

Но Вихрь, как егерь, утверждал что леса эти знает хорошо, и без страха следовал за клубком.

И все бы ничего, если бы в какой-то момент впереди не раздались голоса.

– Ты мне всю жизнь испортил! Ненавижу тебя!

– Я? Да я когда тебя замуж взял, у тебя ничего не было! Пришла ко мне голая, с одной спорой! А сейчас! Смотри, какие пятна, а юбку какую отрастила!

Глава 5

Клубочек с проросшей на ней Грибой прокладывать путь отказался окончательно.

Пришлось доставать карту, припрятанную за пазуху, и пытаться выстроить маршрут самой.

– Мы здесь, – ткнула пальцем я в место обозначенное как гриб и внизу перекрещенные кости, – А значит, если пойти по вот этой дороге, то мы придем…

Я провела тонким пальцем по бересте, прослеживая извилистую тропку, пока не уткнулась в схематично нарисованную куриную голову.

– В курятник? – озадаченно спросил Елисей. – Откуда в лесу курятник?

– Куры, – совершенно неожиданно заговорил клубок. – от латинскогоGallus gallus, самец — пету́х, птенцы — цыпля́та) — самая многочисленная и распространённая домашняя птица, а в XXI веке — самый многочисленный на Земле вид птиц. Разводят их ради мяса и яиц, кроме того, от них получают перо и пух.

Все удивленно вытаращились на отечественную разработку, Вихрь даже в руках потряс, отчего Гриба еще крепче вцепилась в нити и завопила.

– Не трепыхать меня! Не трогать! Иначе не буду помогать!

– Ишь, ты, – почесал затылок Финист. – Вот же глюкануло душу колобковую от грибов. Двадцать первый век, чего придумал. Таких и чисел-то нет.

– Числа есть, – мрачно выдала я. – Просто ты им не обучен.

Но на клубок покосилась с подозрениями. Что-то смутно знакомое затронули во мне его неуместные реплики. Впрочем, не до этого мне было сейчас.

– Вихрь, ты эти места знаешь. Что еще за куриная голова впереди?

Тот едва заметно улыбнулся, так что только кончики губ приподнялись. Что-то светлое проступило в его загадочных чертах лица.

– Избушка моей прабабки, – ответил он. – Старая, на курьих ножках. Как царь Додон, дед твой, программу реновации запустил, она ж в новый терем поближе к заповедным лесам переехала. А прежняя изба поди гнить осталась, там где и стояла. У тебя карта каких годов?

Я пожала плечами.

Когда бересту рисовали, художник даже грамоте был не обучен, не то что цифрам и годоисчислению. Нарисовал грибы и курицу – и то славно. А клубки навигации уже позже изобрели.

– Тогда нечего рассиживаться. По коням и в путь! – бодро воскликнула я.

– А обед? – непонимающе поднял на меня голову Финист. – После поляны обещали привал.

– Без обеда, – оборвала я. – И так времени достаточно потеряли. Как кони устанут, так и остановимся. Просто плотнее поужинаем.

Лица моих спутников омрачились, Финист явно приготовился возражать, а вот Вихрь просто пожал плечами.

– Царевна права. Чем дальше продвинемся, тем лучше. Кто знает, что нас ждет впереди, и где еще мы задержимся.

С мужчиной никто спорить не стал.

– Шовинисты, – пробубнила я себе под нос, понимая, что если бы не мой статус, меня бы в этом походе даже за человека не посчитали.

Теперь впереди двигался Вихрь, как единственный, кто более менее знал дорогу, да еще и к избушке собственной прабабки.

У него же в руках остался и клубочек с Грибой.

Этих двоих он спрятал в котомку, привязанную к поклаже лошади. И время от времени оттуда доносился какой-то бубнеж. То и дело душа колобка вступала в полемику с представительницей царства Грибов.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки…

– Закрой свои сусеки, хлебобулочное. Раздражает! – огрызалась Гриба.

– Сусеки — это закрома, – начинал монотонно клубочек словно справочник зачитывал: – отгороженное место в зернохранилище или амбаре для ссыпания зерна или муки.

А вот мои спутники ехали молча. Обстановка как-то все больше сама по себе накалялась.

Из леса-то и дело начинали раздаваться странные звуки. То скрипы сухих деревьев, то волчий вой, то уханье совы, то душераздирающие завывания.

Первый не выдержал князь Елисей.

– Давайте лучину поярче сделаем? Я где-то слышал, что нечисть боиться яркого света.

Лучина все еще была у Финиста, который ехал за Вихрем, освещая в большей степени спину егеря, чем путь впереди.

– Плохая идея, – донесся голос внука Яги. – Нечисть очень даже любит свет, бывало выйдешь летом к озерцу, а там кикиморы да лешие брюхо на солнышке греют. Из-за этой лучины вокруг нас сейчас и вьються… всякие.

– Всякие? – оглядываясь по сторонам с опаской уточнил Елисей. – А можно поподробнее?

Вихрю пожал плечами.

– А я почем знаю. Всякое оно на то и всякое – пока на свет не вылезет, до тех пор как кот в мешке.

– Кот в мешке, – из котомки донесся бубнеж клубка-колобка. – Принцип неопределенности Шредингера…

Опять что-то неистовое завозилось в моей душе. Непознанное. По какой-то причине я понимала часть всей тарабарщины, которую нес колобок.

Ох, уж эти чудо умельцы местные. Обновили называется прошивку зарубежную.

– Тогда может стоит лучину погасить? – предложила я. – Если на нее летит всякое?

Судя по тому, что Вихрь на мгновение остановился, и даже обернулся, посмотрев на меня, с выражением некоторого уважения, а после с каким-то презрением на наших спутников.

– Мысль конечно здравая, но боюсь, совсем без света, кони точно собьются с пути. Да и как бы кто в штанишки не наложил.

– Это ты нас сейчас оскорбил сейчас? – гневно начал Иван-Царевич. – Тогда гаси немедленно лучину. А покажу, кто тут в штанишки еще наложит!

Я вновь закатила глаза к небу, мой взгляд буквально потерялся среди елочных верших, таких густых, что даже не верилось. Лишь только крошечными клочками проступали части небосвода, подернутые сумеречными облаками.

– Не будем тогда ничего гасить, – постановила я. – Идем вперед, а если кто-то нападет, тогда я вновь применю магию.

– Одной статуей больше, одной меньше, – пробормотал Финист Ясный Сокол.

Я недобро зыркнула на него, Сокол тут же примолк. Сам по себе статуей стать он не боялся, а вот одно письмо Марьюшке… когда мы вернемся, и его судьба была предрешена.

Мы двинулись дальше, казалось бы в полной тишине, но мой обостренный слух, нет-нет, а доносил до меня тихие перешептывания двух закадычных друзей Ивана да Елисея.

Глава 6

Полянка, про которую говорил Вихрь и в самом деле выглядела перспективной для ночлега.

Над аккуратной, ровной, словно специально подготовленной для остановки, площадке было удивительно уютно для леса.

Снега почти не навалено, от него по бокам укрывали густые кустарники, сверху плотной кроной нависали ели, а еще лежал огромный камень в два моих роста, будто кусок древней стены – казалось, за ней можно спрятаться вообще от любых угроз.

Непонятно только откуда он тут взялся, до гор было еще далеко, а таких огромных валунов в равнинном царстве батюшки отродясь не водилось.

Впрочем, сейчас меня это мало волновало.

Я поняла, что и в самом деле, устала. Хотелось, сесть отдохнуть, но не все было так просто.

– Нужно набрать хворост для костра, – огласил Вихрь.

– А как же лучина? – робко спросил Елисей.

Он как самый подмороженный после пребывания в сугробе еще не до конца отогрелся, то и дело его трясло от холода, а может и еще от чего.

На Вихря он почему-то посматривал с опаской.

– От лучины все не согреемся, – мрачно отозвался Финист, который стал невольным хранителем сего артефакта. – Не сильно-то от нее и тепла много, сколько нес, ни разу не пригрела.

– Да кому нужна лучина, – отмахнулся Иван-царевич. – У нас есть самобранка, у нее вино. Нет ничего лучше зимним вечером чем вино, теплая дружеская компания и женщины!

Волосы на моей голове зашевелились и зашипели, Иван же понимая, что ляпнул глупость, принялся оправдываться:

– Я не то имел ввиду, царевна. Вы ж тем более и не женщина…

Крайняя прядь превратилась в змею, боковым зрением я видела, как она уже выпустила клыки…

Иван же стремительно бледнел.

– То бишь женщина, но не до конца. В общем, я имел ввиду другое.

На помощь царевичу пришел Финист, похлопав незадачливого принца по плечу, и едва скрывая улыбку, он произнес:

– Царевич имел ввиду, что вы, царевна, входите в дружескую компанию.

– Да-да, – закивал царевич. – Ну, какие женщины, мое сердце принадлежит вашей сестре. И никому кроме!
Я сцепила губы, сощурила глаза. Ага, конечно. Так и поверила, вешай эту лапшу кому другому.

Впрочем, пока с царевичем в качестве спутника приходилось смиряться.

С ужасом представила, что возможно с ним же придется смириться и в качестве родственника, если с Горынычем все сложиться самым печальным образом.

Выбирая между Иваном и Елисеем, Василиса точно выберет первого. Тут я даже не сомневалась.

– У вас чешуя блуждает, – неожиданно вырвал меня из дум, тихий голос Вихря.

Я вздрогнула и повернулась.

Егерь стоял удивительно близко, буквально плечо к плечу со мной, и как только смог подкрасться.

– Что? – не поняла я.

– Чешуя, – тихо ответил он, кивая на мое лица. – Она то проступает, то прячется. С щек, на нос и обратно. Когда есть, когда нет.

Я схватилась ладонями за лицо, прощупывая. Сейчас чешуи в самом деле не было, а ведь утром, когда мы выезжали из дворца – я точно помню, что натянула перед зеркалом самую паскудно противную чешуйчатость. Но то ли сама забылась, то ли мороз повлиял – сейчас чешуи не было.

Пришлось сосредоточиться, вернуть все обратно.

С уст Вихря слетел смешок.

– Бабка моя тоже мухомор на носу отращивала, – зачем-то сказал он и, развернувшись, отошел.

Я задумчиво взглянула ему вслед, его спина мелькнула за пределами поляны, скрываясь за соснами.

– Эй, куда это он? – спросила я у Финиста, тот как раз раскатывал самобранку, пока два царевича ломали ветки кустарника для костра.

– Вихрь?! – удивился Сокол. – А я почем знаю. Ежели он вам не доложил, царевна, то мне уж подавно не отчитывался. Может, безопасность проверяет.

– Может… – согласилась я. – Я схожу посмотрю.

Финист напрягся.

– Я с вами! Ваш батюшка приказал, это самое… ЧЕсть вашу…

беречь!

Я косо взглянула на него, возможно весь сарказм этого мира сейчас отражался на моем лице. Финист даже затылок почесал.

– Ага, понял. Честь она сама ваша.. при вас.

– Все верно, – согласилась я. – Ты лучше за этими присмотри, – я кивнула на царевичей. – Бедовые они какие-то.

По следам на снегу я вышла за пределы полянки, стараясь двигаться как можно тише. Почему-то мне хотелось ответить Вихрю тем же, подкрасться так же незаметно, как и он ко мне.

По детски сказать “Бу!”, хоть я и понимала напугать не смогу, но его замечание про чешую, я восприняла как гол в свои ворота. Хотелось выровнять счет.

Я потрясла головой.

Вот опять какое-то наваждение. Откуда только берется. Впрочем, сколько себя помню, они всегда были со мной – эти странные слова и понятия, всплывающие из ниоткуда в голове. Я с детства легко вворачивала их в речь, шпарила ими, приводя порой в ужас окружающих, особенно царевну Лебедь.

Та и так меня недолюбливала, а после такой тарабарщины, вообще заявляла, что я проклятая.

Впрочем, со временем к этим странностям привыкли. При дворе даже стали применять некоторые словечки, прижилось в общем.

Я старалась ступать след в след, подобрала полы шубки, чтобы те не шуршали, задевая небольшие снежные сугробы.

Тьма вокруг сгущалась, но меня она не пугала. Это человеческие глаза были плохо приспособлены к темноте, но не змеиные… Мир мгновенно преобразился окрашиваясь в синие цвета.

Я искала в этих миллионах оттенках синего и серого, яркое пятно тепла, и нашла….Вдали, метрах в десяти, словно звезда сошедшая с неба, ярким факелом, сияла человеческая фигура.

Я даже зажмурилась.

Горячий, слишком горячий…

Пришлось, вернуть себе обычные глаза, так непривычно и даже больно оказалось смотреть на егеря.

“Нужно чаще тренироваться”, – подумалось мне. – “ А то совсем отвыкла на людей смотреть”.

Я все еще подкрадывалась, и уже видела Вихря обычным зрением, когда он не оборачиваясь, произнес:

– Тише, царевна. Спугнете…