Орки наёмнице не товарищи

Глава 1. Болото, тупик и топеглот

Сначала Асока услышала хлюпанье.

Тяжёлое, мерзкое, как будто кто-то пытался вытащить из трясины сразу телегу, лошадь и себя несчастного за компанию.

Она уже знала, что это не телега.

Сапоги вязли в чёрной жиже по щиколотку, куртка промокла до нитки от утреннего тумана и липких брызг, а пахло здесь так, будто все погибшие в прошлом веке солдаты решили разом сгнить именно в этой яме. Болото тянулось во все стороны как грязная кожа земли, покрытая пятнами жёлтого тростника и рваных кочек. Чуть дальше торчали покосившиеся сваи старого тракта, по которому когда-то ходили караваны. Сейчас по нему ходили только такие, как она.

И те, кому отчаянно нужны деньги.

Асока осторожно перенесла вес на левую ногу, проверяя, насколько глубоко уйдёт сапог. Грязь всосала кожу почти до голенища и оставила на поверхности пузырь воздуха, который тут же лопнул. Она поморщилась.

Ещё немного и ей можно будет просто лечь лицом в эту трясину. Утонуть быстрее, чем до неё доберётся тварь. Быстро и сердито.

Хлюпанье повторилось, ближе. Где-то справа от неё, за полосой тростника, что шелестел от каждого движения.

Девушка выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Руки перестали дрожать, это уже была привычка. Страх всё равно сидел где-то под рёбрами, но он был уже привычным. Тем самым, который заставляет крепче сжимать рукоять меча, а не бежать без оглядки куда глаза глядят.

Меч у неё был обычный, одноручный, местной ковки. Зато хорошо лежал в ладони. Второй рукой она удерживала короткое копьё хотя скорее, усиленный штырь с узким листовидным наконечником, закрученным алхимиками в темноватый матовый металл. Этим наконечником предполагалось проткнуть то, чего трогать руками крайне не хотелось.

— Давай, красавец, — пробормотала она, всматриваясь в туман. — Выходи уже. У меня нет целого дня, а у тебя шанса выжить.

Заказ был простой, если верить бумаге и ропоту караванщиков: «прочистка восточного отрезка старого тракта, болотный хищник, мешает караванам, два повозочных уже пропали». Никаких подробностей. Караванщики, как всегда, описывали чудовище так, будто видели что-то, что невозможно победить — «огромное», «зубастое», «адское». Асока привыкла переводить это на язык практики: что-то большое, что хватает с воды или из-под неё, и достаточно сильное, чтобы утащить взрослого мужика или даже телегу.

Именно поэтому она стояла с копьём, а не с верёвкой. Верёвки она не любила. Они почему-то чаще всего оставались в руках у тех, кто потом тонул.

Тростник справа вздрогнул.

Девушка замерла.

Сначала показалось, что из грязи медленно поднимается толстый, маслянисто-чёрный ствол. Как у дерева, только гладкий и блестящий, без коры. Потом ствол дрогнул, и она увидела на нижнем конце широкое кольцо зубов, как у гигантской пиявки. Внутри кольца пульсировала серая розочка мяса, влажная и живая.

Топеглот.

Так их называли в лавке одного старого охотника. Он любил рассказывать истории о том, как эти твари обнимают жертву своим телом, ломая кости, а потом медленно всасывают через рот всё, что может слезть с костей, оставляя после себя чистый белый каркас.

У этого топеглота было тело толщиной с хороший дубовый ствол. Чёрная кожа блестела слизью. Из болота торчало, по самым грубым прикидкам, только треть. Остальное, судя по широкой воронке вокруг, пряталось глубже, в вязкой жиже. По бокам тела шевелилось несколько коротких мясистых отростков — не то лапы, не то щупальца, которыми тварь цеплялась за ил.

— Мать вашу… — тихо сказала Асока.

План резко стал казаться ей менее удачным.

По плану всё было просто: выманить тварь на мелкое место между кочками, заставить подняться выше, подставить под удар и воспользоваться одной из своих двух зелёных склянок. Алхимики в городе клялись, что их смесь разъедает плоть таких существ, «как горячий нож — холодное масло». За склянки Асока отдала половину аванса и дважды пожалела об этом, но теперь жалеть было поздно.

Топеглот двинулся.

Движение было почти ленивым. Тварь не бросалась, не рвалась вперёд, а просто ползла, выдавливая из болота целые волны чёрной жижи. Копошащиеся отростки оставляли в грязи борозды. Асока видела на теле твари шрамы — белёсые полосы, где кожа зарубцевалась после старых ран. Значит, не первый год охотится.

Умная гадина, подумала она. Сейчас попытается обойти, взять со спины или сбоку. Что бы сделала я на её месте?

Она шагнула левее, подстраиваясь, и под ногой предательски хрустнуло. Асока успела только бросить взгляд вниз — остатки старого колеса, наполовину ушедшего в трясину. Хруст прокатился по болоту.

Топеглот рванулся вперед.

Всё, что было ленивым до этого, исчезло. Тварь изогнулась, как натянутая струна, и бросилась вперёд. Из болота взлетели комья грязи, вода брызнула, окатив наемницу ледяными каплями. Она почти не успела поднять копьё.

Удар оказался не таким, как она ожидала. Топеглот не попытался ухватить её за ноги, выдернуть из сапог и утянуть под воду. Вместо этого он ударил боком — скользким, тяжёлым телом, по её бедру и тазу. Асока почувствовала, как воздух выбило из груди, а мир одним рывком перевернулся. Небо, тростник, болото — всё смешалось в кашу. Меч вылетел из руки, вторая рука судорожно удержала копьё.

Она рухнула в трясину на спину.

Холодная жижа тут же поползла под ворот, в сапоги, в рукава. На мгновение девушка ощутила ту самую глупую животную панику — сейчас утону, сейчас, прямо сейчас, но она заставила себя не дёргаться. Если начнёт барахтаться, уйдёт глубже.

Над ней шевельнулось что-то чёрное.

Рот-туннель с кольцами зубов опустился почти рядом с её головой, втягивая воздух с жадным свистом. Вонь ударила в лицо, воняло тухлым мясом, болотом и чем-то ещё, от чего желудок попытался свернуться в узел. Отросток-щупальце скользнул по её плечу, сцепился, сдавил. Кости затрещали.

Наемница не закричала. Она только коротко выдохнула и всадила копьё вверх, под углом, в то место, где, по её расчётам, у твари должен был быть какой-то важный узел.

Глава 2. Судьбоносное задание

Около костра сидели трое из каравана, грели ладони над огнём и спорили о цене соли. Чуть поодаль, спиной к телегам, устроился четвёртый — явно не из их братии. Слишком новый плащ, слишком ровная осанка, слишком чистые сапоги для дороги через болота.

Парень был молод — годов двадцать с хвостиком, не больше. В светлых волосах путался дым, на груди поблёскивал медный знак с выбитым молотом и мечом, перекрещенными над стеной. Клеймо Кальдера — оплота кузнецов и оружейников.

Он поднялся, как только увидел наёмницу.

— Асока Лайс? — уточнил он уже на полпути, чуть наклонив голову.

Девушка остановилась, перехватила поудобнее ремень сумки и кивнула:

— Зависит от того, зачем она вам нужна.

У уголков его губ мелькнула улыбка — нервная, но вежливая.

— Для передачи приказа, — ответил он. — Из Кальдера. От Совета Оплота.

Она фыркнула.

— Вот это ты сейчас удивил. — Наёмница опустилась на поваленное бревно у костра. — Сядь. Я только что едва не стала завтраком местной живности, пусть хотя бы от задания не свалюсь окончательно.

Задания из любого оплота, никогда не были легкими, но награды слишком приятными.

Гонец послушно опустился напротив. Плащ при этом аккуратно подправил, чтобы не испачкать в грязи. Наёмница отметила это автоматически: городские. Даже когда выеживаются по болоту, всё равно боятся пятен.

Парень достал из внутреннего кармана плотный конверт, запечатанный серым воском с тем же знаком молота и меча.

— Официальное письмо Ордену, — сказал он. — Но старший сказал, что в первую очередь — вам. Попросил передать лично.

Она скользнула взглядом по печати, потом по лицу гонца.

— Лично — это в смысле, я должна растрогаться и сказать спасибо? — уточнила она. — Или там что-то, что может испортить аппетит, и все решили, что я достойна услышать это первой?

— Не знаю, — честно ответил он. — Мне велели найти вас, убедиться, что вы ещё живы, и передать конверт. Понравится вам содержание или нет, решать только вам.

Убедиться, что ещё жива… Наёмница усмехнулась про себя. Значит, следят.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Давай сюда своё письмо.

Воск треснул под ногтем, чуть не застрявшим от болотной грязи. Бумага внутри была плотной, дорогой, чуть шуршащей, когда она разворачивала лист. Чернила почти не поплыли, хотя письмо явно шло по дождю. В углу стояла дата и размашистая подпись одного из кальдерских мастеров Совета, имя которого она знала только по слухам.

Она пробежалась глазами по строчкам. Лоб сам собой сдвинулся.

— Ну, — не выдержал гонец. — Как вам предложение?

Наёмница дочитала до конца, аккуратно сложила лист пополам и только тогда подняла взгляд.

— Скажи мне, — медленно произнесла она, — вы в Кальдере совсем с ума сошли или только начали?

Парень моргнул.

— Простите?

— Нейтральные земли, — отстучала девушка пальцем по бумаге. — Горный хребет между нашими владениями и землями Орды. По ту сторону — орки, по эту — мы, а посередине — никого, потому что там монстров больше, чем мух летом. Верно?

— Ну… да, — осторожно согласился гонец. — Но именно поэтому вы и нужны.

Она вскинула бровь.

— «Вы» — это я и ещё десяток таких же идиотов, — поправила наёмница. — Которых вы решили послать искать пещеры в месте, куда даже орки нос не суют. В надежде, что кто-то из нас не только не сдохнет там, но ещё и вернётся с точным описанием, где спрятаны ваши сокровища. Я правильно понимаю суть?

Он кивнул, заметно нервничая.

— Приказом Совета назначена вылазка, — заговорил он чуть быстрее, явно переходя на заранее заученный текст. — Обнаружены признаки редкого металла… мифрила. Возможно, подтверждены. Нам нужны проверенные люди, имеющие опыт работы в горной местности. Ваши отчёты по северному хребту…

— …слишком подробно описывали, как я не свалилась в пропасть, — закончила она за него. — Поэтому вы решили, что я снова смогу не свалиться и принести вам хороший куш.

Он, к её удивлению, чуть усмехнулся.

— Именно, — признал гонец. — И не просто вы. В письме список. Десять имён из Ордена. Лучшие в горах, если верить тем же отчётам.

Девушка кивнула. Это совпадало с тем, что она прочитала. Список действительно был — аккуратный столбик фамилий, часть из которых она узнала сразу. Пара старых волков, пара слишком самоуверенных молодых, пары она не знала вовсе.

Тех, кого хотелось бы видеть рядом, в списке не было. Ни Дерна, который учил её не путать север и юг по мху на камнях, ни Хельда с его вечными шутками. Ни наставника — того, чья рука первой поставила её меч в правильный угол, а голову — на правильное место.

Она не любила додумывать за Совет. Обычно там всё упиралось в деньги и удобство.

— И что вы обещаете, чтобы мы все согласились так дружно идти помирать? — спросила она, вернувшись к делу.

Гонец чуть выпрямился, снова переходя на официальную интонацию:

— Наёмнику, который первым обнаружит достоверные залежи мифрила и передаст координаты Кальдеру, полагается… — он на секунду заглянул в маленький дублетный листок, явно списанный с того же приказа, — десять тысяч золотых монет, право на земельный участок в пределах оплота и личный железный патент от Совета. С возможностью открыть свою мастерскую, лавку или даже торговый дом.

Караванщики перестали спорить про соль. Слова «десять тысяч» зацепились за их слух, как крючки. Один даже присвистнул.

Девушка чуть наклонила голову. Вот оно, мясо на крючке.

— И всё это — одному? — уточнила она. — Только тому, кто будет первым?

— Да, — подтвердил гонец. — В письме указано: поощрение назначается первооткрывателю. Оплот не вмешивается в то, как вы будете делить… или не делить… возможное вознаграждение внутри группы.

Она тихо хмыкнула.

— Отличная формулировка, — сказала наёмница. — Прямо слышу скрип ножей, вылетающих из ножен в спины товарищей.

Гонец помолчал, потом всё-таки рискнул:

— Вы не хотите объединиться? — спросил он. — Совет… рассчитывает, что вы будете работать если не одной командой, то хотя бы не убивать друг друга до того, как найдёте цель. Чем меньше людей вернётся, тем меньше сведений мы получим. Это невыгодно всем.

Глава 3. Оплот и Орден ( первая часть)

Дорога до Кальдера выжала из наёмницы всё, что не доделало болото.

Три дня пути по тракту тянулись бесконечно: утренний подъём, еда на скорую руку, проверка снаряжения, и езда до самого вечера. Караванщики радостно пользовались тем, что рядом идёт человек с мечом, и каждый раз поглядывали на девушку так, будто она одновременно и их спасение, и ходячий напоминатель о том, сколько стоит жизнь.

Плечо к концу первого дня просто ныло. Ко второму уже ныло и стреляло. На третий наёмница обнаружила, что рука плохо поднимается вверх, а попытка закинуть за спину ремень от сумки вызывает такую цепочку ругательств, что даже лошади оборачиваются, что говорить о людях.

Она терпела. Терпеть она умела лучше, чем спать.

Иногда, на привалах, девушка разминала сустав, прижимая пальцы к синякам. Кожа отливала всеми оттенками радуги — от жёлтого до тёмно-синего, кое-где проступали красные полоски. Щупальце топеглота постаралось добросовестно. Наёмница подозревала, что пара трещин в костях тоже могла быть. Она знала это чувство слишком хорошо.

— У тебя вид как у забитой клячи, — заметил один из караванщиков на последней стоянке перед городом. — Может, откажешься от этого мифрилового безумия?

Асока, сидевшая у костра, подняла взгляд на мужчину. В руке у неё была кружка с кипятком, в который она бросила пару листьев какой-то травы, просто чтобы убедить себя, что пьёт не просто воду.

— А ты отказался бы от десяти тысяч золотых? — спокойно спросила девушка. — От возможности иметь свой дом за стенами оплота?

Мужик почесал щёку, посмотрел на свои руки, испачканные смолой и дорожной пылью.

— Я бы сначала вообще до них дожить попытался бы, — проворчал он, но спорить больше не стал.

На третий день, ближе к полудню, тракт поднялся на каменистый гребень, и Кальдер показался в полной мере.

Наёмница остановилась почти автоматически. Картина была слишком знакомой и всё равно каждый раз ударяла по сознанию.

Город не просто стоял себе в поле, он возвышался над целой равниной. Высокие стены, сложенные из тёмного камня, поднимались над ущельем, будто вырубленные прямо из скалы. На вершинах башен покачивались флаги: серый фон, на нём перекрещённые молот и меч над зубчатой стеной. Над всем этим висел лёгкий постоянный дым, не чёрный, как от пожаров, а белёсый, ровный, тянущийся из десятков труб. Там, где на карте других городов ставили значки домов, в Кальдере ставили значки кузен.

Из ущелья доносился глухой гул — медленный, тяжёлый, как удары огромного сердца. Там, внизу, бесконечно били молоты.

Кальдер был старым даже по меркам этого нового, усечённого мира. Когда Великая война почти уничтожила и людей, и орков, выжившие остатки людей трёх королевств собрались именно здесь, у горной крепости, вокруг старой крепости металлургов, и решили: либо мы держимся вместе, либо это конец человечеству. С тех пор Кальдер стал первым из трёх оплотов — оплотом стали.

Два других поднялись позже.

На юге, в долинах, где земля была ещё достаточно щедрой, вырос Ведмар — оплот хлеба и леса. Там выращивали всё, что можно было есть, и рубили всё, чем можно было строить. Ведмар кормил остальных и снабжал многими ресурсами.

На западе, ближе к морю, у старой гавани, чудом уцелевшей после войн, укрепился Лигран — оплот дорог и торговли и конечно же драгоценного черного топлива. Караваны, корабли, складские ряды, купцы, бумага, цифры и бесконечные споры о пошлинах.

Три оплота, три «столпа» мира людей. Всё остальное — либо выжженная земля воспоминаний, либо серые пятна на карте, где командовали чудовища, а не люди. Горный хребет на границе с землями Орды тоже был одним из таких пятен.

Наёмница смотрела на город и думала о том, что здесь, внутри, люди любят верить в свои стены.

— Красиво, — пробормотал где-то за спиной один из караванщиков, подъезжая на повозке. — Каждый раз, как в первый.

— Красиво, — согласилась девушка.

Она поправила ремни, стянула плащ поплотнее и пошла вниз, к воротам, оставив телеги позади. Караван всё равно задержат: досмотр, проверка товара, разговоры со сборщиками. У неё был свой путь.

У ворот толпилось привычное месиво из людей: местные, торговцы, парочка таких же, как она сама, наёмников в простых дорожных куртках с нашитыми знаками Ордена, крестьяне из пригородных деревень, которые привезли дрова или мешки с зерном. На стенах ходили стражники — в кольчугах, с алебардами, лица усталые, взгляд цепкий.

Асока показала медный знак Ордена, висящий у неё на груди. Стражник, мужик с набухшей веной на виске, косо глянул на синяк, выглядывающий из-под воротника.

Страж был знакомым, но формальности никто не отменял.

— Неудачное задание? — хмыкнул он.

— Нет, это хороший исход, — парировала наёмница. — Есть что-то, кроме очередей?

— Внутрь по одному, без оружия в руках, — привычно оттарабанил он. — Наёмники — через центральный пост, отметиться. И ещё… — он понизил голос. — В Орден уже приходили из Совета. Передать, что как будете в состоянии — явиться.

— В состоянии я буду, когда до лекаря доберусь, — буркнула девушка. — Потом уже куда скажут.

Она прошла под каменным сводом ворот; прохладная тень на миг спрятала от неё белый дневной свет. Внутри пахло сыростью, маслом, потом и железом — смесью, которая у Кальдера была собственным, узнаваемым запахом.

Внутри оплота жизнь текла плотным, шумным потоком.

Узкие улицы между каменными домами были вымощены плитами. По ним шли и бежали люди: подмастерья с корзинами угля, ученики с повязанными рукавами, женщины с мешками хлеба, стражники, лавочники, дети, которые умудрялись играть даже там, где, казалось бы, играть было негде. Где-то с боковой улочки тянуло ароматом жареного мяса, чуть дальше — терпким запахом пива.

Повсюду слышалось: тук-тук-тук — это были молоты. Кузни были не в одном месте, а разбросаны по всему городу, словно кто-то решил, что звук металла должен стать частью каждого квартала. Из распахнутых дверей виднелись огненные пасти горнов, силуэты людей в кожаных фартуках, искры, летящие в полумраке.