Ошибка Белой Королевы, или Кто обидел попаданку

Пролог

Вероника Горбачева

Ошибка Белой Королевы или Кто обидел попаданку?

Дорогие друзья!

Кто-то из Вас уже читал первую часть этой книги. Правда, сегодня она заметно похорошела, сменив обложку) Да и в объёме значительно увеличилась, более чем вдвое, присоединив вторую часть. Теперь это полноценный однотомник.

Вы мне очень поможете, оставляя комментарии. Взгляд со стороны бесценен, поверьте, и позволяет заметить и исправить/дополнить упущенное. Буду рада лайкам и отзывам. Приятного чтения!

Искренне Ваша!

+++++++++++++++

Аннотация

Ох, неладно нынче в иномирном Альбионе. Ковен, хоть и одряхлев, всё интригует, всё ближе и ближе подбирается к власти. Выстоит ли против лучших магов молодой король? А ведь ещё ни одного наследника не завёл! И невдомёк, что королеве не до детей: ведь первая морщинка на прекрасном личике для неё страшнее чем бездетность.

Впрочем, новой молодостью она разживётся в соседнем мире. Пусть даже ценой жизни неизвестной простолюдинки. В конце концов, кто та и кто – Королева?

Только вот жертва не собирается помирать. К тому же, узнаёт, что её «кинули. Никто не собирался лечить её дочь в обмен на изъятые обманным путём годы. Зарвавшаяся королева не подозревает, что н а ш и мамы – особенные, и в гневе они страшны. А ворованным куском можно запросто подавиться.

В книге есть:

#попаданство мамы с дочкой

#альтернативные миры

#игры Старых Богов

#отчаянно храбрый и обжористый Летучий Мыш

#мудрые совы-скроухи

#ХЭ для достойных

+++++++++++++++++++++++

Часть 1

Пролог

Городок Маргитт, Северное побережье Альвиона

Джуд Фармер

Небо ещё с ночи затянулось тучами, но дождь, хвала Старым Богам, зачастил лишь к утру, почти не испортив патрулирования. Новомодным прорезиненным дождевикам пресная морось была не страшна, они и не такое выдерживали в сезон штормов. А после обхода периметра, сдав пост и удалившись от берега, Джуд, наконец, смогла воспользоваться Силой, раскрыла над собой воздушный купол-зонт и побрела домой с комфортом, доверив уставшего Ветра заботам казарменных конюхов и привычно отказавшись от предложения вызвать кэб. И дело было не в том, что оный вид транспорта в крошечном Маргитте был представлен единственным возком, что дядюшка Бэнкс, владелец и возница в одном лице, берёг копыта старенькой Ромашки и позволял ей плестись со скоростью двухсотлетней черепахи; и не в том, что в ненастье он развозил лишь приезжих, раз в день появляющихся из пассажирского портала. Просто дюжина часов подряд, проведённых в седле, до сих пор давалась Джуди Фармер нелегко, и потому сразу после дежурства она предпочитала размять ноги по булыжным мостовым, а не трястись в закрытом экипаже, вертясь, как юла, из-за ноющей спины.

Кавалеры, рискнувшие набиться молодой магине в сопровождающие, быстро выдыхались, если были из штатских, поскольку шагала она энергично, споро: сапожки выглядывающие из-под укороченной до середины голени юбки с запахом так и мелькали. Собственно, оттого штатские лопухи и увязывались за ней: поглазеть на ножки. Боевичкам-то всё дозволено: и в Дозоре служить, и в мужские костюмы облачаться, дабы, случись заваруха, не путаться в юбках... Правда, к вящей досаде юнцов и к облегчению их маменек, а также всего благопристойного населения городка, Джуд не выходила за рамки приличий, делая исключение лишь во время патрулирования. Впрочем, широченная юбка, хоть и укороченная, позволяла ездить по-мужски, прикрыв колени в бриджах и не отвлекая мужчин-сослуживцев.

Будь Джуди «столичной штучкой», может, и не стыдилась бы напяливать мужские штаны. Но она родилась и выросла здесь, в Маргитте. И ради сохранения спокойствия родных, а также чистоты репутации незамужних кузин старалась соответствовать провинциальным представлениям о том, что может и чего не должна себе позволить леди, даже если она – боевой маг с дипломом.

Поэтому всё, на что могли рассчитывать случайные попутчики – вид отличных кавалерийских сапожек, верхние края голенищ которых скрывались под «приличной» юбкой. Ни на комплименты, ни на приглашения «провести вечерок» – особенно на последние! – рыжеволосая красавица не велась. А то и отбривала нахала острым словцом, и хорошо, если, на его счастье, не при свидетелях.

Поэтому ничего удивительного, что и сегодня она отправилась домой одна. Не оставаться же в компании четырёх магов, вернувшихся с ней из Дозора и согревающихся... Гм. Не чаем они там грелись, факт. Джуд и сама предпочла бы сейчас завернуть в ближайший паб и глотнуть чего покрепче, нежели травяной сбор, поджидающий у тётушки Джули, но... Репутация кузин, чёрт её дери. Одно дело – группа боевиков в патруле, единая Пятёрка, и иное – компания в казарме, где условности уже начинают действовать, где юной деве уже не место. Эх...

Впрочем, фляжка с универсальным согревающим зельем, среди простых смертных называемым коньяком, бессменно дежурила за поясом. И можно было бы позволить... да что там – ужасно хотелось отхлебнуть глоточек, и не маленький, и не один, чтобы огненный шар прокатился по пищеводу в желудок и жахнул благодатным теплом. А то ведь до сих пор пальцы от холода скрючивает. Иногда Джуд позволяла себе этакую вольность: отойдя от казарменных ворот шагов на двести, завернув за угол, на пустынную улочку, где за заборами прятались корпуса арсенала и складов и ни одной пары любопытных глаз из окон, потому что и окон тоже не встречалось. Но не сегодня. Она собиралась навестить тётушку, а там большая вероятность встретиться с Хью. Нехорошо, если от неё при этом будет разить коньяком. Хью всё-таки джентльмен...

Глава 1. Иногда шантажистам не везёт

Тройя, столица Альвиона

Букингем-Хаус

Будуар Белой Королевы

За несколько дней до событий, описываемых в Прологе

Каминные часы, украшенные магическим клеймом мастера Барлоу, старательно вызванивали нежную мелодию, оповещая, что до полудня осталось четверть часа. Звон серебряных колокольчиков плыл от каминной полки к высокому потолку с пасторальными плафонами, рассыпался искрами в подвесках хрустальной люстры, увязал в тяжёлых бархатных портьерах, приспущенных на окнах, ибо для хозяйки здешних мест час был всё ещё ранний, и щуриться от яркого света она не любила. Щуриться – провоцировать появление первых «гусиных лапок», об этой опасности думать надо смолоду. А нынче, как на грех, день зреет солнечный, погожий...

Часы отзвонили – и примолкли, словно устыдившись. Ибо женский смех, перебивший их механическую мелодию, казался неизъяснимо прекраснее. Чудесный смех, искренний, тёплый. Живой.

– Что вы, мэтр! Да разве я осмелюсь вас проклясть, даже за дурные вести? И в мыслях не было! К тому же, с моими убогими способностями проклинать кого бы то ни было – только людей смешить!

Лукавый взмах ресниц, прищур изумрудных глаз, воспеваемых придворными бардами. Очаровательная ямочка на щеке, одним своим видом подтверждающая легкомысленность и наивность говорящей. Мягкая улыбка на совершенных губах, словно закрепляющая шутливый посыл фразы.

Войдя в роль гостеприимной хозяйки, Белая королева, прозванная так придворными поэтами за платиновую белизну волос и любовь к светлым воздушным нарядам, потянулась за заварочным чайничком. На хрупких, как яичная скорлупа, стенках чашек, по мере наполнения прогреваемых терпким напитком, проступил изысканный рисунок из переплетённых роз. Фарфор из Поднебесной сам по себе стоил баснословных денег, а уж с учётом нанесённой искусными мастерами особой проявляющейся росписи становился доступным лишь избранным мира сего.

Да, магические способности её величества были от природы ничтожны, о чём она нет-нет, да и напоминала окружающим; вроде бы смиренно, но так, что те чувствовали вину за то, что сами отнюдь не обделены дарами Фригг Всемогущей. Зато статус королевы вкупе со снисходительностью августейшего супруга позволял ей пить из драгоценного фарфора не менее драгоценный чай, а то и кофе, едва ли не пять раз на дню, а иногда (по слухам), будучи в сильном раздражении, небрежно смахивать со стола один-два хрупких предмета сервировки. Этак походя. Что ж, избранные могут себе позволить.

А ещё, обделив Алису Наваррскую магией, мать-Природа или сама Фригг, кто их, знает, щедро компенсировала недостаток дара умом и красотой. Да и судьба отнеслась к девочке куда как щедро, местом рождения определив некую венценосную семью и устроив брак с владыкой из другой венценосной семьи, не менее славной и могущественной. Древняя кровь ценна сама по себе, пусть даже и вовсе лишённая магии. А раз уж какие-то искры волшебного огня Алисе всё же достались, дети её и Эдварда Четвёртого тоже родятся одарёнными.

Ах, да, касаемо детей...

Вердикта по этому злободневному вопросу молодая королева как раз и дожидалась, скрывая под маской беззаботности некоторую нервозность. Предшественники нового лейб-медика все, как один, твердили: её величество обладает железным здоровьем и в состоянии подарить августейшему супругу столько наследников, сколько оба пожелают. Но что-то скажет этот, отчего-то пользующийся особым доверием её мужа?

Настораживало, что почтенный маг, призванный ко двору лично Эдвардом, был из франков; а ведь король не терпел при дворе иноземцев, и уж тем более не допускал их в ближайшее окружение. Неужели его протеже отличался какими-то невероятными умениями, чья ценность перекрыла извечную паранойю короля? Что показательно, новый мэтр не настаивал на традиционном полном осмотре, заявив при вчерашнем визите к Алисе, что ему достаточно пообщаться наедине, просканировать ауру и провести несколько тестов в своей лаборатории. Это было ново и непонятно. Непонятных и непросчитанных чужих Белая королева опасалась, стараясь узнать о них больше, чтобы быть готовой ко всему. Оттого и удостоился целитель-франк приглашения в святая святых – будуар её величества.

Впрочем, нарушения приличий в утреннем визите не усмотрел бы и самый строгий поборник нравственности. Давно уже будуары переместились из уголков опочивален в отдельные, смежные с ними покои, став некими дамскими кабинетами, где прелестницы в нарочито небрежных утренних туалетах запросто принимали приятельниц и приятелей, друзей и нужных человечков. В будуарах обменивались любезностями, узнавали свежие новости и сплетни, осуждали и осмеивали; а иногда... творили Большую Политику. Нынче, например, намечалось к обсуждению дело вроде бы сугубо семейное, но могущее изменить если не историю, то судьбу королевской династии. А если уж совсем прицельно – судьбу самой Алисы.

Год без долгожданной беременности – не так уж много для молодожёнов. Особенно с учётом того, что немалую часть этого времени супруг, на самом деле не настолько и молодой, провёл в разъездах: сперва с миротворческой миссией во Франкии, а потом по целебным водам Европы, поправляя здоровье. Из такой вот поездки он и притащил нового лейб-медика, который хоть и успокоил монарха, объяснив, что год, в сущности – это не критичный срок, что дело всего лишь в налаживании регулярного и стабильного ритма супружеских встреч... Стабильного! Регулярного!.. Но, разумеется, согласился, что ещё раз проверить состояние здоровья её величества не помешает. Впрочем, мнение и авторитет коллеги, ранее занимавшего место придворного медикуса, мэтр Дени ценит высоко, и вряд ли добавит что-то новое к его вердикту.

...Отослав под благовидными предлогами одну за другой фрейлин и дождавшись, пока гость пригубит драгоценный напиток, королева продолжила:

– Итак, дорогой мэтр Дени, признавайтесь, что за ужасные новости вы принесли, если опасаетесь... – Фыркнула с негодованием, – ... какой-то плебейской мести с моей стороны? Времена, когда посланцев с неугодными известиями казнили, давно прошли. Вам нечего бояться. Как и мне, полагаю. Ваши коллеги – и здешние, и при дворе моего венценосного батюшки – наперебой твердили о моём превосходном здоровье, более свойственном крестьянкам, нежели хрупким здешним леди. Что изменилось?

Глава 2. Лишняя сумка и хлопок дверью

Зареченск, наш мир.

Даша Ковальская

Нынешние сборы Костика в дорогу на первый взгляд ничем не отличались от предыдущих. Алгоритм-то привычный: муж пятый год на дальних рейсах, возил в Питер соки и детское питание, а в ответ тащил на местный завод банку, и жил, можно сказать, на колёсах. Приедет, сутки отдохнёт, выспится – и опять в дорогу. Дежурная сумка наготове (смена одежды и всякие туалетные мелочи), в холодильнике опять-таки дежурные контейнеры с нарезкой и парой салатов плюс минералка без газа: в любой момент загружайся и езжай, разве что дождись от жены термоса крепкого кофе. У Даши всё было расписано так, чтобы Костик не заморачивался, в какое бы время суток его ни сдёрнули в рейс. А дёргали часто.

Что поделать, нынче многие так живут и работают. И до пандемии было нелегко, одно время Дашутка подумывала, глядя на мужа, предложить ему найти работу полегче... но потом её перевели на удалёнку и малость урезали в зарплате. Потом, по факту, оказалось, что не на малость, а чуть ли не на треть! А с учётом отмены радующих когда-то премиальных и доплат – считай, половину зажали. Тут о смене работы не заикнёшься, надо держаться за то, что есть. Костик вон держится, хоть ему и тяжело; значит, и она сумеет. Ради него. Ради Ксюшки.

В этот раз, как и обычно, содержимое дорожной сумки было обновлено с вечера, а сухой паёк добавлен утром, самым ранним: традиционно Константин выезжал затемно, часа в три, чтобы успеть проскочить по свободной трассе как можно дальше. Сборы как сборы, за исключением какой-то нервозности мужа. Да вот ещё странность: относя термос в прихожую, вместо одной дорожной сумки, кочующей из рейса в рейс, Даша обнаружила две. Вторая, объёмная, с которой когда-то молодожёны Дарья и Костик Ковальские объездили всё Черноморское побережье, приткнулась в углу, под дверью. Плотно набитая, светло-бежевая она почти сливалась с цветом обоев, а потому не сразу бросилась в глаза. В недоумении Даша потянулась к ней...

И тут из своей комнатушки отчаянно вскрикнула Ксюша.

Если в три часа ночи плачет дочь – неважно, сколько ей лет. Да, не грудничок, но в полновесные двенадцать своих проблем может хватать. Тем более что давно уже в их семье научились прислушиваться к каждому дочкиному вскрику или стону: было с чего. Последние полгода, правда, выдались спокойными, просто подарок судьбы, но Даша, как всякая мать ребёнка, опасно и долго переболевшего, всё это время жила как на вулкане, подсознательно ожидая: а вдруг...

– Ма-а... – икая от страха и кривя губы, пролепетал ребёнок, оттянув штанину пижамы и уставившись на собственную ногу круглыми от страха глазищами. – Это ведь не оно, а? Скажи, что нет! Это ведь не снова?

– Спокойно, детка.

Сказала-то Даша бодро, а у самой похолодело в груди.

Потянулась к настенному выключателю. Светлячок ночника тотчас потускнел и растворился в ярком свете, затопившем детскую. Кое-как – ноги вдруг стали негнущимися – Даша присела на корточки перед кроватью, обеими ладонями обняв детскую ступню, такую же белокожую как у неё... и с внутренним содроганием уставилась на покраснение чуть выше щиколотки, диаметром сантиметров пять. Пока только покраснение, без зловещего багрянца.

И с характерной такой, вполне безобидной, хоть и с подсохшими следами крови, полоской. Скорее всего, от жёсткого ремешка.

Её прошиб холодный пот. Точно ли от ремешка?

Она очень надеялась, что голос звучит спокойно и уверенно.

– Дружок, ты просто натёрла лапку в новых босоножках. Ты же сама с вечера пожаловалась на них, забыла?

Ребёнок шмыгнул носом и усиленно закивал. И Даша тоже энергично затрясла головой в ответ, давя в себе желание истерически разрыдаться. Давно уже они научились не плакать просто так. Плач всего лишь от абстрактного страха вытягивает силы, а те могут ещё понадобиться. Впрочем, нет, пусть накапливаются не для борьбы с новым кошмаром, а на что-то другое, полезное!

Хорошо, что тревога ложная. Плохо, что для общего спокойствия надо обняться, а руки дрожат. Заметит доча мамину панику, подумает, что та утешает её выдумками, сочинёнными на ходу, и заведётся...

Даша стиснула зубы.

Вдох. Выдох. Она умеет держать себя в руках. Нельзя пугать ребёнка.

Присела рядышком, обняла. Бестрепетно. Сильно.

– Всё хорошо, солнышко моё. Ты здорова. Просто... помнишь, как нам Татьяна Владимировна говорила? Лечение, такое, как у нас, часто сбивает иммунитет, и сопротивляемость у организма никудышная; любая царапина может воспалиться и долго не заживать. Завтра срежем нафиг эти ремешки. И вообще – чем так мучиться, купим новые босоножки!

Ксю порывисто вздохнула:

– Мам, не надо!

– Что?

– Не надо новые, мне эти нравятся. Я привыкну. Я их размягчу! Погуглю завтра в Интернете, почитаю, как это сделать, и буду носить. Ты прости, что я так... Я просто испугалась.

У Даши словно гора с плеч упала.

– Ничего! – зачастила она сквозь смех. – Подумаешь, ерунда какая! Я же всё равно не спала. Сейчас мы обработаем твою рану перекисью, и всё до свадьбы зажи...

Хлопнула входная дверь. Сильно, будто рассерженно. Мама с дочкой растерянно переглянулись.

– Папа уехал? – наконец спросила Ксюша. – Ой!

«И не попрощался?» – кажется, подумали обе.

– Ты же знаешь, он не любит задерживаться, – засуетилась Даша. – Ему техосмотр перед рейсом, надо пройти, мало ли что. В дорогу я ему всё собрала, дело привычное... Ничего, всё будет хорошо.

Не давая себе умолкнуть, а дочке отвлечься на сетования, что, дескать, из-за её паники папа рассердился на всех, она обработала потёртость перекисью водорода, затем, дав подсохнуть, собралась было нанести слой левомеколя... но вспомнила о настойке, привезённой от бабы Любы. Та хоть и предупреждала, что, дескать, средство это на крайний случай, но доводить до этой самой крайности Даша не собиралась. Мало ли, чем в их случае может обернуться простое повреждение на коже! А потому – достала из холодильника заветную бутыль тёмного стекла, плеснула на дно эмалированного ковшика пахнущей травами жидкости, подогрела... и сноровисто пристроила Ксюше на лодыжку компресс.

Глава 3. После Дозора: камин и носки от тётушки Джули

Городок Маргитт, Северное побережье Альвиона

Хью Лоутер

«Да уж, леди и джентльмены, после тяжёлого хлопотного дня невольно иначе смотришь на радости жизни!» – любил когда-то повторять дядя Джорджи, устраиваясь возле камина и с удовольствием принимая от ещё крепкого и подтянутого дворецкого Эндрю Осборна кружку с глинтвейном. Старинную, тяжёлую, с откидной серебряной крышечкой. «И знаете, что я вам скажу? На изыски в такие моменты не тянет абсолютно. Хочется самого простого, добротного, для... не постесняюсь этого слова, неприличного в кругу современных политиков – для души!»

Хью Лоутеру, его племяннику, понадобилось не так уж много времени в ссылке, чтобы оценить дядюшкину мудрость. И вот теперь он с наслаждением, следуя сложившемуся ритуалу, вытянулся в старом кресле, помнившем ещё мэтра Гийома, дедушку того самого Осборна, поёрзал... Чего-то для полного комфорта не хватало. Чего бы? А, вот оно! Прогнувшись, дёрнул за угол неудобно лёгшую под поясницу подушку и, наконец, водрузил ноги в тёплых носках на скамеечку перед камином. Тысячу раз прав был дядюшка Джорджи, светлая ему память. После промозглого дня на ветру и под россыпями водяных брызг хочется одного: тепла. Вот она, простая житейская ценность.

А если, отогревшись, вспомнить, что впереди двое суток отдыха – вообще благодать. Больше ничего и не надо.

Простому горожанину, выходящему из дома на службу или по иной надобности, погода показалась бы вполне сносной. Обычная мартовская промозглость, чего ещё ждать от ранней весны? Но обыватель выныривает из родного жилища, как правило, ненадолго, а, покончив с делами, возвращается в свою защищённую от непогоды норку. Пограничный же дозор, в котором Хью тянул лямку – и нечего жаловаться, добровольную! – посменно по восемь часов рыская вдоль береговой полосы, сканируя периметр от первого маячкового столба до последнего, дюжину миль туда и обратно. Добро бы только по песку! Часть маршрута пролегала среди береговых скал, между гранитными глыбами, под каскадами солёных брызг. Волны ибо. И ветер, ветер. Сезон штормов закончился, но море всё ещё неспокойно: бьётся, злобствует...

Плащи с пропиткой из млечного сока гевеи спасали только от воды, но греть упорно отказывались, и даже напротив: охлаждаясь до температуры окружающей среды, превращались в ледяные коконы. Летом оно хорошо, даже приятно, но вот сейчас... Выручал пододетый под новомодную резину меховой жилет, но его защиты хватало ненадолго, к тому же, лишний слой одежды порой мешал: магу нужна свобода движений.

Казалось бы, чего проще: применить согревающие руны! Ан нет, нельзя. Мало ли, кто из морской нечисти вынырнет на вкусный запах магии? Они чувствительны, эти твари, не хуже акул, что распознают каплю крови в толще воды. К счастью, самые разумные из них, кракены, предпочитают отсиживаться в пещерах, ближе к глубоководным Источникам Силы. А вот их мелкая родня вроде каракатиц и осьминогов – та повадилась барражировать прибрежные воды. И пакостить. Однажды натащили водорослей в проход в гавань, узкий, как бутылочное горло; запутали, растянули от скалы до скалы: ни войти, ни выйти. Дозор, обнаруживший сие безобразие, попытался убрать преграду направленным магическим воздействием, но Джуд Фармер, что была за старшую, вовремя почувствовала отток собственной Силы и скомандовала отбой. Похоже, морские тварюшки приманили людей и вынудили их магичить, а потом присосались к даровому источнику магии и пили, пили... чтоб их разорвало! Пришлось растормошить владельцев баркасов и уже с их помощью расчищать море по старинке: баграми.

После этого случая Дозоры перестали поддаваться на провокации, и головоногая мелочь угомонилась. Так, вредила исподтишка, но без особых последствий. Хуже, когда, отожравшись на ворованной магии, она затевала брачные игры! На белёсые икряные тучи, вспухавшие в воде, незамедлительно подтягивались из океана треска и тунец, а затем и гурманы покрупнее. Не кракены, они себе подобных не жрут. А те, кто жрёт порой самих кракенов, не брезгуя при этом ни тунцом, ни треской.

Тогда-то и наступал на побережье Большой Рыбачий Апокалипсис. На декаду, а то и две, рыбаки оставались без заработка. Простаивали торговые суда, не рискуя соваться в открытое море, кишащее зубастыми китами. Намеренно, может, и не сожрут, но... утопят ведь, случайно, походя, или хвостом прихлопнут. Наглые они, зубастые. И умные, будто от самих кракенов соображения набрались.

Вот для предотвращения очередного Апокалипсиса, а также порядка ради, и рыскали вдоль побережья пятёрки Дозоров. Набирались они из особых магов, ювелирно владеющих даром, а главное – искусно его маскирующих по необходимости. При прорыве нечисти они били точечно, не нарушая маго-маскировки, а затем поднимали по тревоге гарнизон, чтобы иномирная морская сволочь не застала город врасплох.

За годы патрулирования в «пятёрках» Хью многое повидал и ко всему привык. Но не к холоду, пробирающему до костей. И в его случае дело было даже не в климате, а в пресловутой маскировочной ауре, чтоб ей... Лоутер, как наиболее сильный маг, подстраховывал товарищей собственной пеленой, а у чар такого рода есть побочные эффекты в виде утечки тепла.

Со временем у него сложился привычный ритуал, исполняемый по возвращении в Эндрюс-хаус. Переодевшись в сухое и натянув пару толстых носков работы добрейшей тётушки Джули, он закутывался в плед и отогревался у камина с кружкой глинтвейна. Старинной, с серебряной откидной крышкой. Было хорошо и, наконец, восхитительно жарко, до пробивающейся на лбу испарины. В такие минуты никто из домашних его не тревожил, и не из какого-то страха или почтения – а просто... берегли тишину. Маскировка мага-пограничника – это практически вывернутая наизнанку аура, и для восстановления оной нужны время и условия. Оттого-то домочадцы ходили на цыпочках и переговаривались шёпотом.

Иногда даже Джуд, магесса из «пятёрки» Хью, напрашивалась в гости – не к нему, конечно, а к почтенной экономке, тётушке Джули. Благо та приходилась ей дальней родственницей, и маленькая боевая магиня могла, не нарушая приличий, отдохнуть в её комнатушке. Всё лучше, чем в шуме и гаме многодетного семейства, у которого девушка снимала мансарду.

Глава 4. В ожидании наследника

Тройя, столица Альвиона

Букингем-Хаус

Малый рабочий кабинет Короля

– Так вы полагаете... – рыкнул тяжёлый бас, от которого даже пламя в камине съёжилось.

Однако немолодой чуть надтреснутый тенорок ответил ему бестрепетно:

– Полагаю, состояние её величества позволяет надеяться на появление через восемь месяцев вполне здорового и крепкого младенца. Если, разумеется, будет на то воля Всевышнего и Древних Богов. К сожалению, пол будущего ребёнка определить пока невозможно...

– Ах, оставьте! Пол – это не так уж важно, было бы дитя действительно и здоровым, и крепким!

Его величество Альберт-Эдвард, при коронации названный Эдвардом Четвёртым (по причине нелюбви простого народа к его первому имени, ошибочно считаемому иноземного происхождения) досадливо отмахнулся. Бросил на стол стек, которым до этого нетерпеливо постукивал по ладони; туда же отправил и перчатки. Круто развернувшись, прошёлся по кабинету, печатая шаг. Костюм для верховой езды сидел на мужественной фигуре, как влитой. Светлые бриджи и ридинги с высокими голенищами выгодно подчёркивали идеальную линию ног, каковой в Альвионе мог похвастаться далеко не каждый представитель мужского пола. Да и ликом его величество, даже на подходе к сорокалетнему рубежу, оставался красив, как в юные годы, когда, после обнаружения Дара, принял от старшего брата, не-мага, титул принца Уэльсского.

Но вот считать с этого лица какие-либо эмоции в официальной обстановке было практически невозможно. Воспитанный в жёстких рамках придворного этикета, привыкший постоянно быть на виду, король являл себя миру в привычно-бесстрастном состоянии, позволяя разве что нечастые, но потому особо выразительные проявления чувств, как то: сурово сдвинутые брови, неодобрительный взгляд, подбадривающий кивок. А за его скупую улыбку краем рта, озаряющую лицо мягким сиянием (проявление родовой магии Харизмы!) готовы были пасть к ногам лучшие красавицы.

Бывало, и падали. С удовольствием и благоговением.

Лишь оставаясь наедине с доверенными людьми Эдвард мог позволить себе более свободное изъявление чувств. Таковым субъектом, входившим в ближнее окружение монарха, давно уже числился доктор Адерли, благополучно переживший и старого короля, и четверых лейб-медиков, включая покойного мэтра Дени. Сам почтенный врачеватель, явившийся ныне с отчётом к королю, магом не являлся, зато, как говорится, целителем был от Бога, одинаково искусно приводя в порядок поражённые недугом организмы и исцеляя душевные раны. За это, а также за доброту и неподкупность – редкие качества, особенно при дворе – его величество до сих пор не принимал отставки старика, упорно держа его помощником при очередном лейб-медике. Он бы охотно предоставил Адерли и эту должность, но... по статусу, да и в силу необходимости главным целителем при королевских особах должен быть всё-таки маг.

– Не так уж важен сейчас пол ребёнка, и вы это прекрасно знаете, Томас. Появись у меня на свет хоть дюжина сыновей-пустышек – они уступят трон единственной своей сестре, родившейся хотя бы с искрой родового Дара. Поэтому первейшая наша забота – создать условия для того, чтобы это долгожданное дитя нормально развивалось в чреве матери, а затем благополучно родилось. Меры безопасности я усилю. Вы же, со своей стороны, не стесняйтесь в озвучивании требований и пожеланий к образу жизни и состоянию будущей королевы-матери; я сам поставлю её в известность, что наделяю вас неограниченными полномочиями в части исполнения вами профессионального, а главное – государственного долга. И если для здоровья будущего младенца понадобится изолировать его мать от всего мира, балов и развлечений – она будет изолирована!

– О-о...

Старенький целитель неловко поклонился.

– Понимаю, Ваше Величество, и приложу... да, приложу не сомневайтесь! Но как же тогда быть с...

– С чем? – отрывисто перебил король растерянное бормотание. С размаху опустился в кресло за письменным столом, кивнул на стул напротив. – Садитесь, старина. Я прекрасно помню о вашей привилегии, а вот вы отчего-то забываете. Что вас смущает?

Мэтр Томас помялся и даже заёрзал на стуле, как провинившийся школяр.

– Ваше Величество, лучше всё же... да и безопаснее, сами понимаете, ежели высочайшую беременность будет курировать ещё и маг-целитель. Вы прекрасно знаете, что мои силы и умения ограничены. Боюсь, что...

– Не бойтесь.

Король ободряюще хлопнул ладонью по столу, так звонко, что задрожали хрустальные подвески декоративного канделябра на дюжину свечей.

– По мне, пусть лучше с самой ценной женщиной Империи будет рядом профессионал вашего уровня, чем маг-недоучка. Эх, надо же было мне так недоглядеть... Целитель, скончавшийся от грудной жабы! Курам на смех! Вся Европа обхохочется. Лейб-медик, не сумевший подлатать самого себя!

При его последних словах мэтр Адерли слабо улыбнулся и с достоинством выпрямил и без того безупречную спину. Уж ему-то, несмотря на полновесные с виду семьдесят пять, стыдиться в профессиональном отношении нечего. Подумаешь, седина! Подумаешь, благородные морщины! Это женщин они панически пугают, а в облике благородного мужа лишь подчёркивают мудрость и наработанный жизненный опыт. А вот абсолютно целые собственные зубы, острейшее зрение, изумительное пищеварение, ни намёка на хруст суставов или подагру, или прочие возрастные болячки – этим стоит гордиться. Его величество прав. В свои года Томас Адерли с лёгкостью побивал в спарринге на учебных рапирах пусть не молодых, но соперников среднего возраста, и в состоянии был отмахать в седле без остановки не один десяток миль, до сих пор сопровождал королевские выезды на охоту.

– Мы, разумеется, будем искать нового кандидата, – продолжил Эдвард, фыркнув, – но подойдём к отбору гораздо тщательнее. Кстати, я слышал, что и вы в своё время пытались кого-то рекомендовать, но Ковен отверг вашего протеже. Сожалею, я как-то не успел вас расспросить. Да и сейчас недосуг, но... давайте всё же в двух словах: кто он таков, откуда, чем не понравился нашим замшелым магозаконникам? Вашими рекомендациями я дорожу.

Глава 5. Всё проходит. Даже похороны

Зареченск, наш мир.

Даша Ковальская

Последующие два дня Даша почти не помнила. Так, мелькало что-то в сознании... отдельные эпизоды, словно выхваченные из фильма, поставленного на прокрутку. И где-то на периферии сознания – голоса, сливающиеся в невнятный бубнёж, то с сочувствующими, то с деловыми интонациями. По-видимому, успев задать себе установку – держаться! – она цеплялась за неё из последних сил, на автомате. За установку, да, пожалуй, за бабу Любу, которую видеть не видела, но время от времени слышала негромкий голос этой пожилой, но ещё крепкой и сильной женщины, отдающей распоряжения то Даше, то кому-то ещё...

К заторможенности вдовы, к её сухим, почерневшим глазам окружающие отнеслись с пониманием: ясно же, человек на успокоительных, потому в истерике не бьётся, держит горе в себе. Хоть и зря. Потом, когда всё закончится, накроет отходняк – не позавидуешь. Лучше бы сразу отплакалась.

Из-за масочного режима и прикрытия большинства кафе официальных поминок не собирали. Да и народу собралось немного: распорядитель из ритуального агентства, две Дашиных подруги, двое Костиковых друзей-водил... Быстро, стараясь не загружать Дашу, раскидали меж собой обязанности; кто-то связался с похоронным агентством, занявшись основными печальными делами, бумагами и оформлением места для могилки; кто-то из женщин оставался при Ксюше, пока её мать не в себе. Проводили Костика из церкви на кладбище, посидели символически с осиротевшей семьёй, да и разошлись. «На сорок дней...» – тупо повторяла Даша по подсказке бабы Любы, провожая. «На сороковины... тогда соберёмся. Не обессудьте. И спасибо.»

И замерло всё в доме. Даже часы не тикали.

Опустившись в кресло, она невидяще уставилась в простенок между книжными полками. Через минуту осознала, что вместо телевизионного экрана, которому тут вроде бы место, изучает нечто тканевое, в складку, даже узнаваемое. Замедленно приподнялась – и стянула с экрана скатерть. Вот же ж... Хоть покойника домой не привозили – из морга отправили сразу в храм, на отпевание – тем не менее чья-то заботливая рука прикрыла, чем нашла, и зеркала, и даже полированную поверхность старенького шкафа. Дурацкие традиции! Суеверия! Даша помотала головой. Всё неправильно.

Эти нелепые прятки от потустороннего мира, эта неестественная тишина в квартире... Остановившиеся часы. Мерцающая ровным огоньком лампадка перед фотографией мужа... И вдруг её осенило: да ведь не он это был в гробу, не он! И дело не в том, что сам на себя не похожий, как с покойниками бывает, а просто... не он, а кто-то чужой! Недаром за её спиной шептались, что, дескать, Костя так изменился в смерти, не узнать. А на самом деле всё просто: с места аварии привезли кого-то другого, с документами её мужа, напутали. Костик же сбежал, как и собирался, бросил их с Ксю. Он никогда не вернётся, да... но он жив, пусть и уехал навсегда.

Уцепившись за эту бредятину, как за спасение, она глубоко вздохнула. В груди словно лопнуло что-то, отпуская.

– Уехал! – озвучила, как ей казалось, громко, но голос сипел. Прочистив горло, повторила: – Навсегда. Уехал.

Да. А там, в холодной, не до конца оттаявшей мартовской земле, остался чужой человек.

Вот так. С этой иллюзией ещё можно как-то жить первое время. Может, и дочке намекнуть, чтобы ... легче пережила? На миг Даше стало страшно. Та, другая, рассудочная и спокойная, что подавала голос в самые тяжкие минуты, горько усмехнулась: дескать, кого ты обманываешь? Самой себе-то не ври, а уж ребёнку тем более! Впрочем, себе можно. Только не увлекайся. День-другой, пока не полегчает; пока не осмелишься вновь правде в глаза взглянуть.

Забурлив кипятком, щёлкнул тумблером чайник на кухне. Должно быть, включил кто-то из уходящий? Или она сама, просто забыла? Или...

Баба Люба?

Сделав очередное усилие, Даша стряхнула ставшее почти привычным оцепенение и заставила себя пройтись по дому, на ходу стягивая завесы с зеркал и прочего. Заглянула в пустую кухню. Постучалась в Ксюшину комнату. У них с дочкой давно была договорённость об уважении личного пространства, поэтому Даша всегда стучалась. Как, впрочем, и дочь, если сталкивалась с прикрытой в родительскую спальню дверью.

– Да, мам! – отозвался тихий голосок.

Дочь, как ни странно, не плакала, хоть веки и припухли. Быстро и как-то смущённо, порозовев, сунула под подушку мобильник. Общалась с новым другом, с тем таинственным... как его? Да неважно имя, главное, что, по скупым рассказам Ксюши, мальчик хороший, не безбашенный, как многие её ровесники. Чуть старше, чуть серьёзнее. Говорить в подробностях о новом знакомом дочь пока не решается, но вот воркует с ним с удовольствием. Вот и сейчас... На щеках румянец – но не от радости, что мальчик позвонил, а от неловкости: наверное, думает, что не время сейчас для досужих разговоров. Ничего, пусть общается. Хоть немного отвлечётся.

Сделав вид, что ничего не заметила, Даша спросила:

– Ксюш, а где баба Люба? Уже уехала? Я думала, она у тебя.

Дочка глянула на неё странно.

– Мам, она не приезжала вовсе, ты что? Она мне только позвонила разок... Помнишь, я говорила? Сказала, что болеет и приехать пока не может.

Даша растерялась.

Как же так?

Она хорошо помнила и твёрдую руку, оттянувшую её от гроба в церкви, и голос: «Полно, милая, хватит горевать. Ты теперь дочке нужна. Иди к ней». И ненавязчивые, но всегда к месту подсказки на ухо: кого о чём попросить, что сделать, с кем расплатиться... Или же это всё привиделось? Так вот и сходят с ума. Нет, пора возвращаться в реальность.

– Пойдём, что ли, чаю попьём, – сказала тихо. – С финиками. Там ещё осталось немного.

Одна мысль о привычных действиях успокаивала. Не чай, собственно, был ей сейчас нужен, а само ощущение, что в мире осталось нечто постоянное. Любимые кружки на месте. Зарождается над ковшиком с молоком терпкий аромат масалы – только их с Ксюшей чая, поскольку... Рука, отсыпавшая специи, дрогнула, но Даша продолжила мысль. Поскольку Костик терпеть не мог ни имбиря, ни прочих восточных специй. А вот они с Ксюшей обожают. И их с дочерью вечерние посиделки на кухне были, есть и будут, что бы ни случилось в этом страшном мире.