Ошибка распределения

1.

– Смотри, Ирма достала мне новую обливку! – Лерма, хвастаясь, показала мне плоский кругляш в бело-зеленую полоску.

– Шикарно, – с легкой завистью ответила я. – Но стоило ли тратить все баллы на обновку?

– Конечно! Завтра распределение! И вы все такие ску-у-у-чные, серые, а я –красавица в полосатом!

– Примерь!

Лерма прижала кругляш к животу. Симбионт присосался к коже, нагрелся, выпустил усики каркаса, между которыми заблестела пленка слизи, уплотняющаяся на воздухе. Тонкая фигура Лермы словно покрывалась глазурью. Белые и зеленые полосы, зеленые лампасы, зеленая окантовка на рукавах и горловине.

Я не смогла сдержать восхищенного вздоха:

– Потрясающе!

– А ты на что потратила свои баллы за практику?

– На еще один мастер-класс по нейросетям.

Лерма пренебрежительно фыркнула.

– Думаешь, там кого-то будут действительно интересовать твои знания?

Я вздохнула, машинально потерла идентификационный браслет.

Хотелось бы верить, что распределение пройдет справедливо. Что не зря горбатилась восемь лет, выгрызала баллы, не чураясь никакой работы, неукоснительно соблюдала правила. Да я даже конфеты лишней не съела! Они слишком дорогие.

К сожалению, никакими особенными талантами я не обладала.

Тех, кто отлично рисовал, пел, танцевал, гнулся больше других, с ранних лет высматривали на занятиях, детских праздниках, переводили в музыкальные и спортивные интернаты, школы искусств. Тех, кто лучше успевал в школе и решал задачки с двумя звездочками, тоже быстро переводили в специализированные училища. Тестирование выявляло будущих ученых, юристов, врачей, военных, учителей. Если воспитатели и психологи подтверждали заключение учителей, везунчики становились элитой города.

Нельзя было сказать: «Я хочу стать космонавтом». Фотомоделью, телеведущим, управляющим гостиницей. То есть, сказать-то можно, только из тебя сделают того специалиста, который будет работать максимально эффективно и нужен планете. Мало ли, что ты о себе воображал и к чему стремился.

Мне не повезло. Мы с Лермой закончили среднюю школу. Обычную, для середнячков. Средние данные, среднее здоровье, средние способности.

Впрочем, это я льщу себе. Лерма – настоящая красотка. Я даже иногда думала, что она со мной дружит только для того, чтоб я оттеняла ее яркую внешность. У нее густые пепельные волосы, зеленые громадные глаза, полные губы, тонкий ровненький носик.

Не понимаю, почему ее никогда не отбирали на съемки рекламы. Наверное, воспитатели не разрешали, чтоб не поощрять тщеславие самовлюбленной девушки. Воспитателям лучше видно, кто чего достоин. На пять человек отдельный куратор, тут не удастся долго притворяться. Хотела бы я заглянуть в свое личное дело!

Я бы написала про себя, что я трудолюбивая, покладистая, целеустремленная девушка. А внешность… что внешность? Серые глаза, невнятно-серые волосы. Капелька косметики и я буду вполне миловидной девушкой. Мы же позировали для школьного альбома, я ничуть не хуже других. Нарисовать на лице что угодно можно. Фигура неплохая, но самая обычная. У нас в интернате нет толстых, как нет и излишне худых. Диетсестра подбирает каждому персональное сбалансированное меню. Самое подходящее, с учетом всех нагрузок. Их тоже индивидуально рассчитывают.

Конфет все равно хотелось, и некоторые обменивали баллы на сладости. Но анализатор не обманешь, сладкоежкам больше не дадут возможности набрать лишние баллы, переводя на другие работы, менее «дорогие» в плане учета.

Идентификационный браслет следил за баллами, послушно начисляя их за правильные действия и вычитая за лень, ссоры и агрессию, дерзость, игнорирование распоряжений учителей и воспитателей. Кто бунтовал и лез на рожон, быстро исчезали из интерната с диагнозом «социальная дезориентация». Никто не возвращался назад, хотя на психологии нам говорили о выдающихся успехах в воспитании личности. Ну что же, на подземных заводах, шахтах и рудниках тоже нужен персонал, хоть все давно роботизировано. Чипируют и заставят служить обществу.

Войн нет, преступности почти нет, мужья даже женам не изменяют. Потому что нет их, жен с мужьями. Институт брака признали общественно устаревшим и ненужным еще лет сто назад. Кто хочет, живет вместе безо всяких браков. Остыли чувства – разбежались, никто никому ничего не должен. Делить-то нечего. Жилье и работу в любом месте найти можно. Как и нового партнера. Тебе его в агентстве за десять минут подберут, самого подходящего, а страдания и угнетение отлично лечат мастера-душеведы. Пара таблеток и никаких огорчений, разве что удивление порядка «И где были мои глаза?».

Я читала в историческом романе, что раньше родители сами растили и воспитывали детей. Чушь, конечно. Вранье. Это профессиональный труд, чтоб стать воспитателем, нужны глубокие знания, очень высокая квалификация, психотип и темперамент подходящий, это очень уважаемые люди. Да и обеспечивать родители могли детей по-разному, а это несправедливо, когда одному есть нечего, а у второго планетарный истребитель на восемнадцатилетие.

Система интернатов эту разницу нивелировала. Одинаковые условия для всех. Одинаковые комнаты, одинаковые занятия, форма одинаковая. Впрочем, можно выбрать цвет покрывала и комбинезона, это легко настраивалось. Я предпочитала синее и зеленое, а Лерма обожала красный и желтый цвет. Мы договорились неделю жить в моей гамме, неделю по ее вкусу. Комфорт и уют стандартный, тепло и влажность стандартные. Даже здания типовые, зато и заблудиться невозможно, все знают, что директор сидит на первом этаже, библиотека расположена на третьем, зимний сад на пятом.

Тем более, что никто давно не рожает естественным путем. Выращивать молодняк долго и очень затратно, такое только правительство может потянуть, оно и растит, сколько нужно особей, столько и закладывают. На биологии нам еще рассказывали о гормонах и инстинктах, о естественном размножении. Ужас конечно, так жизнью и здоровьем рисковать. Мы после учебного фильма вышли, как пришибленные. Правда, Ирма и Сайта сразу стали утверждать, что фильм целиком моделированный, чтобы страшнее было, а Эсми и Лерма считали, что это старая хроника. Все равно впечатлило и пробрало до мурашек. Беременные опасны для общества, они неадекватны, потому что эмоционально нестабильны. Да и лишать женщину возможности строить карьеру, работать и приносить пользу обществу тоже несправедливо. А справедливость – основа нашего общества.

2

– Ты что, даже глаза не накрасишь? – возмутилась Лерма, уже выбравшая зеленые тени под новую обливку. – Как получу назначение, сразу сделаю маску красоты, чтоб каждый день не краситься.

– Тебе же просто нравится с этими штучками возиться? – Удивилась я, натягивая мешковатый ученический комбинезон. – Сто лет селекции сделали черты лиц правильными и гармоничными, подчеркивать или затушевывать ничего не требуется, а ты все равно малюешься. Это, наверное, тоже инстинкт.

– Да, инстинкт устроиться получше в жизни. Тебе-то не светит!

Я только плечами пожала. Надо было торопиться в столовую, нечего бурчать животом на распределении.

Привычно чиркнула браслетом по считывателю питбота и вытащила красную коробку премиум-завтрака.

– Ух ты, ничего себе! – Удивилась Лерма. В ее руках завтрак был обычный, синенький. Значит, миска овсянки, синтезированное вареное яйцо, хлеб с маслом и чай. – Открывай скорее!

Омлет с грибами, краснобокое яблоко, румяная гренка с ежевичным вареньем и кофе.

– Обалдеть! За что это тебе? – Ревниво спросила подруга.

Я хорошо подумала, но ответа не нашла. Могли премировать за общее количество баллов, за хорошее поведение, за лучшую работу по пространственной геометрии, за победу в конкурсе юных садоводов. Администрация призов не жалела и улучшенное питание я получала не однажды. Раза два в месяц точно, пищевому 4D-боту все равно, что печатать, но ученики простимулированы.

– Наверное, за эссе по истории прошлого века. Хочешь?

Мы, как обычно, поделили яблоко пополам.

– Кисленькое, сочное! – Хрустнула Лерма своей половинкой. – Даже не верится, что такие просто росли раньше на ветках по десять штук, подходи и рви.

– Наверняка их и раньше строго охраняли, а эти модифицированные кубиком, чтоб удобно было складывать и перевозить.

– А мне донна привозила настоящее натуральное яблоко! – Похвасталась Ирма. – Оно круглое! И пахнет так сильно, как моющее средство.

Мы уткнулись в свои коробки. Спорить с Ирмой накануне распределения никто не хотел. Круглое яблоко, выдумала тоже! Это ведь нерационально.

После завтрака мы потянулись в актовый зал. Вся школа. Церемония выпуска самая торжественная в году. Робкие первоклассники, шустрые пятиклассники, наступающие на пятки выпускникам старшеклассники. Все мы расселись и послушали речь директора. Его речь был такой же, как и все предыдущие годы, мы могли ее наизусть повторить. Затем нас поздравил президент Федерации по галосвязи.

Всего-то подойти к столу комиссии, прижать браслет к считывателю, получить тяжеленький жетон с чипом. Там будет мое резюме, рекомендации психолога труда и первое место работы. Ничего страшного, а я украдкой вытерла влажные ладони о штанины комбинезона.

Лерма весело мне подмигнула. Она уже получила свой жетон, танцующей походкой пройдя до комиссии и обратно.

– Тарма Бринн!

На негнущихся ногах приблизилась к столу, прижала браслет, из лотка выскочил жетон. Тяжеленький, еще теплый после формирующей матрицы.

– Счастливого пути, девочка! – Напутствовал меня директор.

Проблеяла благодарность и отошла, судорожно сжимая свою путевку в жизнь. Куратор обняла меня, похлопала по спине.

От нее привычно пахло мятой и пионами. Тоже рекомендация психолога нашей группы. Обоняние соединено с эмоциональной памятью напрямую, минуя сознательный анализ. Мне будет не хватать этого яркого запаха. Все-таки куратор для подопечных – это островок спокойствия и умиротворенности. Опекун, союзник, друг, утешитель и пример для подражания. Сколько групп она еще выпустит после нас? Минимум три. Эти связи сохраняются на всю жизнь.

– Покажи! – Лерма наклонилась над жетоном. – Мой золотенький, а у тебя зеленоватый какой-то.

– Картридж кончился? – Предположила я, и мы обе фыркнули. Администрация не допустила бы такого конфуза, как сбой распределителя на торжественной церемонии.

– Все, пора за выход! – Ирма сладко потянулась, засидевшись в кресле актового зала. – Донна обещала ждать меня за воротами!

Я поставила себе в уме зарубочку: надо непременно узнать, как звали моих предков. Интересно. Такая информация предоставляется по запросу после совершеннолетия. Если предки не сочли нужным ее скрыть от потомков, мне ее сообщат. Вдруг у меня сиблинги есть?

– А у твоей донны имя есть? Или ты с ней общаешься только из-за подарочков? – Лерма стерпеть нахальство не смогла.

Ирма перекосилась лицом.

– Завидуйте молча, неудачницы! Ваши доны вас и знать не захотели!

– Только потому, что они были героями галактики, а мы их посмертные дети, вот и все, – пропела Эсми. – Твоя донна отсиживалась за чужими спинами!

– У героев дети учились бы в школе для одаренных! Вы просто ущербные образцы!

– И ты ничуть не лучше, мы одну школу кончили, вообще-то! – вступила Сайта.

Я потянула Лерму за рукав. Нечего стоять тут и позориться, они без нас доругаются, а Семеллу могут наказать за надосмотр. Лерма кивнула, подтянула лямки рюкзака, и мы вышли за широко распахнутые ворота в мир.

Мир оказался неплох. И ничем не отличался от учебных фильмов.

Пружинящая розовая плитка под ногами, вазоны с цветами, указатели и многоэтажные развязки, взметывающие свои кольца к небоскребам.

– Деточка, помоги бабушке улицу перейти! – Ковыляющая старуха с палкой протянула трясущуюся руку к Лерме.

– Конечно! – Лерма кивнула.

Я тут же схватила ее за рукав и оттащила подальше.

– Смотри, какие мускулы! Это точно не старуха! Это грабитель!

– Ой!

Уговаривать дольше Лерму не пришлось. Взвизгнув, она отпрянула и припустила прочь по улице.

Пособие нам выдавали очень неплохое, на три месяца безбедной жизни, отличные подъемные (хватило бы на покупку жилья), набор первой помощи, да и браслет с жетоном мог дать кому-то шанс на новую жизнь с чистого листа. Ну, или шанс скрыться от правосудия. Выпускника-ротозея могли за такое богатство запросто ограбить, а то и убить.

3

– Вы издеваетесь? – Спросила я лысого толстяка в мятой форме.

– А что, работа слишком сложная?! Прислали очередную тупицу!

– Собирать грибы и слизь улиток?!

Безнадежными глазами я посмотрела на служаку. Если уж он ленится восстановить волосы на голове, и разгладить форму, ему и на других плевать.

Зря наводила марафет в аквапорту. Даже обливку новую нацепила, чтоб показаться перед работодателем серьезной девушкой, аккуратной и опрятной. Смотреть на меня оказалось некому. В салоне я оказалась единственной пассажиркой. Позади громоздились ящики, коробки, мешки. Один из мешков подозрительно шевелился, и я отсела подальше на всякий случай.

– Все, полная коробочка, погнали, – буркнул пилот, огромный лохматый мужчина, не удостоивший меня даже взглядом.

Полная? Билеты, видимо, продавали с конца нумерации, потому что все места небольшого салона были пустыми. Три ряда широких кресел по три места с двух сторон салона, и мое, жесткое и узкое, в закутке между дверью и выступом в стене от санитарного блока. Я ощутила горькую обиду на кибер-кассира. Ну уж нет! Пересяду на чужое место у окна! И даже лягу, если захочу! Вот!

Я посмотрела на город с воды, сделала несколько снимков и отправила Лерме. Надо было бы сделать снимки снаружи, но салон оказался заперт. Я пожала плечами. Наверное, требования безопасности, чтоб никто не пробрался на борт? Через стекло тоже вышло неплохо.

Дверь так никто не открыл. Я посидела на всех местах, которые мне приглянулись. Сначала было интересно глазеть по сторонам, потом наскучило. Синяя гладь до горизонта, куда ни глянь. Катер пер себе над волнами, а особо высокие гребни просто пронзал насквозь. Я прочитала пособие по уходу за ногтями, повторила крупнейшие звездные системы и классификацию живых систем по молекулярным, клеточным, тканевым и организменным признакам. Сделала небольшую зарядку. Полежала на спине, боку и животе.

Через три часа хмурый мужчина вышел из пилотского отсека и подал теплую коробку стандартного обеда.

– Спасибо, а…

Мужчина развернулся и ушел обратно. Щелкнул замок двери. Общаться со мной никто не стремился.

Стакан супа-пюре, макароны, кусок рыбы, маринованные овощи. Нормальный обед. Все синтезированное, и аппарат старый: рыба чуть заметно горчила, а макароны оказались слишком твердыми.

После обеда решила поспать. Продрыхла до полдника, который мне принес тот же лохматый мужик. Кофе, булочка с джемом.

– Через час прибываем, – буркнул он.

Ну офигеть, какая любезность! Три слова за восемь часов!

Волны раньше шли слева направо, теперь справа налево. Я стала искать порт, город, платформы причала… ну хоть что-то! Вместо этого мы нырнули.

Донна дорогая! Я приникла к окну.

Все такое голубое, красивое! Стайка серебристых юрких рыб мелькнула и скрылась. Вальяжно плывущая круглая огромная рыбина с двумя плавниками, но без хвоста, заставила меня ахнуть и прилепиться носом к стеклу. Не может быть! Они еще существуют? Это же рыба-луна! Я быстро сделала снимок. Насколько помню, они забираются на глубину от двухсот до восьмисот метров.

Катер плыл, разгоняя муть с илистого дна, а потом нырнул в черный провал расщелины. Свет в салоне мигнул и погас. Огонек мелькнул сбоку, затем круглый светящийся глаз, мелькнуло темное тело, треугольные загнутые зубы.

Это же удильщик! Глубоководный удильщик! Я обмерла от восторга. Вот это рыбка! Да он длиннее меня и тяжелее! И как раз любит прятаться в иле и между скал, выпуская светящийся усик-иллиций, видоизмененный луч спинного плавника, перебравшийся на голову для охоты. На конце кожистого придатка живут бактерии, синтезирующие люциферин. На основе этих бактерий созданы вечные светильники для туннелей, ими освещаются шахты и горные выработки, подвалы и чердаки.

Не думала, что мне когда-либо придется увидеть такое собственными глазами!

Мы нырнули в пещеру… нет, рукотворный проход в скале, судя по регулярным вспышкам тусклого света со стен. Прожектора катера медленно поворачивались, выхватывая из тьмы то изъеденный камень причудливой формы, то пестрое змеевидное тело удирающей со всех плавников рыбины.

Обязательно куплю курс по ихтиологии!

Катер раскачивался все сильнее, пол под ногами задрожал. Раздался металлический лязг, загорелся свет в салоне. Сверху открылся люк.

Я с радостным предвкушением подхватила свой рюкзак.

Из люка вниз спрыгнул широкоплечий парень в синей обливке, в перчатках и высоченных сапогах до… вот откуда ноги растут, до туда! На шее у него болталась отстегнутая кислородная маска с трубками, макушку прикрывала обычная вязаная шапочка, замызганная до невозможности.

Парень начал подхватывать ящики и подавать их наверх, без труда поднимая выше головы. Последним ушел шевелящийся мешок.

– А что, дроидов-подъемников у вас нет? – Насмелилась спросить, когда парень поставил ногу на лесенку, явно намереваясь покинуть салон.

Парень живо обернулся, и я даже не поняла, откуда у него в руке оказался импульсный разрядник. Когда он успел перекатиться за ряд кресел, вообще не уловила.

– Живо руки вверх! – Скомандовал он, наставив на меня трубку разрядника между кресел.

Я открыла рот и вытаращила глаза. Это что, шутка?

– Ну живо, живо! – Прикрикнул парень.

Щелкнула дверь пилотского отсека.

– Не истери, это пассажирка, – бросил знакомый мне мужчина. За ним прошел еще один, они с привычной ловкостью поднялись по лесенке. По крыше катера прогрохотали шаги.

– Пассажи-и-рка? – Импульсник исчез так же, как и появился. – И что с тобой делать?

– У меня направление на работу. Я выпускница, сегодня получила жетон. Это научная база, да? – Не сдержала законного любопытства я. Все же выяснилось! И все будет прекрасно!

– Вылезай, когда скажу, – парень махом преодолел лестницу и захлопнул люк.

4.

Домик оказался крохотный. Стул, шкаф, стол, кровать. На кровати тюфяк, набитый сухими водорослями. Галоэкрана нет. Туалета нет. Даже руки помыть негде! Поискала разъем для сетевого кабеля, не нашла. А как мыться и стираться? Продуктопровода тоже нет. Лампа на столе оказалась чудная, я у нее не нашла элементов питания. Она загорелась, когда я ее потрясла, слабеньким желтым светом. Тоже люциферин?

Я сняла обливку, повесила в шкаф, но привычного гудения не услышала. Что-то эти шкафы часто ломаются, каждый второй неисправен. Должны сушить, отпаривать, проветривать одежду. Даже ароматизировать, если требуется.

Нам-то в интернате духи никто не выдавал, хотя синтетические ароматизаторы стоят дешевле стандартного пайка. Девчонки все равно покупали и притаскивали. Как-то Сайту целую неделю заставили полы мыть без поломойного бота, она по незнанию весь пузырек ухнула в приемник шкафа. Зато всю неделю Ирма, Сайта и Эсми благоухали ландышем так, что глаза слезились. «Тщеславное желание обратить на себя внимание дешевыми средствами», – так Семелла тогда говорила. Зато все узнали, что больше трех капель нельзя, кураторы унюхают.

Наверное, блок питания полетел. Самая частая поломка. Я залезла в шкаф с ремкомплектом и замерла в шоке.

Чинить там было нечего. Ровные пластиковые панели без электронной начинки. Цельные. Склеенные. Это просто ящик для хранения вещей! Как в древности! С полками и плечиками. Стенки и дверка! Самое сложный элемент – петли на двери. Они механические! Штырек, прикрученный к дверке, поворачивается в пазу, прикрученном к стенке.

Мне никто не поверит, если я про такое расскажу. Я попала в музей прошлого века! Нет, позапрошлого!

– Тарма! – В дверь небрежно стукнул Терри. – Пошли, проведу по базе да столовую покажу.

Это дело нужное! Я быстренько обулась, закрыла дверь металлическим ключом (тоже музейная вещь!) и преданно уставилась на Терри. Голову пришлось высоко задирать, не меньше двух метров вымахал мой проводник в Бездне.

Тот почесал голову под замызганной шапчонкой.

– Тебе же надо экипировку… не в трусах же плавать. И не голышом. А на твою мелкую задницу, поди, еще найди гидрокостюм! Потопали в каптерку за снарягой!

Пошли. Хоть бы спросил, умею ли я вообще плавать. Насколько поняла, еще и нырять придется, да с аквалангом, а я тут ни ухом, ни рылом.

– Нет приказа – нет снаряги, – сухо ответил сморщенный каптер на смиренную просьбу Терри «приодеть девочку».

– Завтра будет приказ! Сегодня Фил рапорт подал, Гарбер подпишет утречком.

– Вот и приходите утречком! – Пластиковое окно захлопнулось.

– Вот хомяк! Будто свое отдает, жмот! – Терри стукнул кулаком в окошко.

Я только плечами пожала. Утром, так утром. Мне вообще спешить некуда, раз я тут на полгода застряла.

Пещера была громадной. Простор ощущался сквозняком, пахнущим солью и рыбой. Справа и слева громоздились контейнеры с незнакомой маркировкой.

– Тут довольно свежо, – отметила я.

– Даже солнце бывает, наверху есть щели. В них зайцгубы и пролазят. Красиво, будто столбы из света в воде отражаются. Просто сейчас снаружи темно.

– А наверху что? Остров?

– Да так, две скалы из моря торчат, риф. Пляжа нет, бухты нет, с моря не подойти. Птичий базар есть. Кайры, тупики.

– И не заливает? В шторм там, допустим, или тайфун? – Синоптики, конечно, очень серьезно работают над климатом, в городах дожди строго по расписанию идут, но над морем-то не уследишь за каждой тучкой?

– Еще как заливает! – Хохотнул Терри. – Только разве такую громадину сразу зальешь! Помпами откачиваем воду постоянно. Если немного сверху водички капнет, никто не почешется.

В толще скалы темнел провал, через который был перекинут металлопластиковый мостик. Вниз шла лесенка совершенно хлипкого вида

– Значит так, – Терри нахмурился. – Вниз никогда не спускаешься, ни под каким видом. Кто бы что не сказал. Там камеры и каторжники. Попадешься, они тебя зубами загрызут, пальцами или ложками изнасилуют. Тут рудник, заключение у них пожизненное, так что девчонку порвать для них целый пир. Потом, конечно, их казнят, но тебе это будет безразлично.

Я сглотнула. Терри вздохнул.

– Ладно те, а вот что еще наши скажут… Баб у нас нет, сама понимаешь.

– Совсем? – Пискнула задушенным цыпленком. – А медчасть, кухня, бухгалтерия?

– Медчасть не нужна, ребята все, как кони здоровые, сюда дохляков не берут, первая помощь дело несложное, а каторжники не лечиться приезжают, сама понимаешь. Питание сплошь синтезированное, а расчеты все через систему ведомства наказаний идут. Я так посоветую: ни с кем и ничего не позволяй. Позволишь одному – по рукам пойдешь, дверь вышибут и станут круглосуточно ласки требовать. И начальник ничего не сделает, потому что парням надо пар спускать. А ты тут, что цветочек на полянке, нарисовалась.

– Да за что мне это? – Вырвалось из моей груди со всхлипом.

– Нет, так-то ребята у нас хорошие, – Терри понял, что перегнул палку и начал меня утешать. – Полгода мигом пройдет, а если хорошо постараешься, то у тебя и баллы и характеристики будут отличные, на суше в два счета устроишься.

– Характеристика из Бездны, круто звучит, – сквозь слезы улыбнулась я. – Куда мне потом, рынок охранять возьмут? Да кто вообще про вашу тюрьму слышал?

– Кому надо, те в курсе!

– Терри, я восемь лет пахала, как проклятая, на баллы. И получила вот это вот? – Я обвела рукой черное пространство. – Каторгу?

– А что такого? – Не понял Терри. – На самом деле, крутое же место! Да тебе даже знать о нем было не положено! Никому не положено! Тебе крупно повезло!

Я так не считала, но не стала спорить. Прощай, чистенький светлый офис моей мечты на тридцатом этаже!

– И связь не работает… хотела подружке написать, куратору.

– И не будет. Тут же режимный объект! – Терри покрутил пальцем у виска. – Связь глушат! Только в кабинете начальника есть терминал экстренной связи с президентом.